Истончающиеся: Там, где трескается вечность

Глава VI: Под мехом и кожей

Он был как буря в кронах древ — гордый, дикий, непокорный. Но она шла сквозь чащу без страха, и волки не трогали её. И когда их взгляды встретились под сенью звёзд, лес замер: ибо зверь узнал свою пару, и сердце короля запело голосом зверя.

Песнь о Тенистом Сердце (с)

༺✿༻༺❀༻༺✿༻

— Кажется, звёзды в твоей короне сегодня тусклее обычного, — с усмешкой прошептала Талассиэль. Её вороной конь ловко перепрыгнул корень, не сбавив хода.Они покинули подземное королевство ещё на рассвете, оставив позади гул каменных залов и шёпот стражи. Лес всё плотнее смыкался вокруг, дышал влажной листвой и невидимыми тропами. Впереди их ждал Радагаст — хранитель рощи, и именно его долгое молчание вынудило Талассиэль вырваться из подземной тени и вновь довериться древним чарам Леса. Единственное, чего охотница не ожидала, так это того, что король Лихолесья последует за ней. Трандуил не ответил сразу. Лишь едва заметно приподнял бровь и придержал ветку, чтобы она не хлестнула её по плечу. — Намекаешь, что я жалею о своём решении? — негромко сказал он, олень под ним мягко ступал по податливой подстилке хвои. — Лишь думаю, что для того, кто так свято верил в границы, ты шагнул через них с удивительной лёгкостью, — фыркнула она, усмехаясь, — я даже немного скучаю по надменному взгляду с трона. Было… привычно. — У тебя весьма извращённые представления о привычном, Талассиэль. — Зато искренние, — парировала охотница и оглянулась на него. В светло-серых глазах плясала насмешка, но под ней скрывалось куда больше, почти восхищение, — никогда бы не подумала, что король Трандуил способен пройти хоть шаг без ковра под ногами. — Не забывай, кто ведёт этого короля по тропе, — отозвался Трандуил, чуть мягче, бросая на эльфийку взгляд из под светлых ресниц, — можешь не заметить, как сама станешь ковром. — Как лестно. Надеюсь, хотя бы из меха? — Из дерзости, — усмехнулся Трандуил, удерживая поводья Ровандира, и в его голосе впервые прозвучало что-то почти игривое.Север Лихолесья дышал по-особому — чуть холоднее южных чащ, резче на вкус, как сталь в гномьих кузнях. Здесь корни были старше памяти, красные листья, что ложатся на мох по осени, пахли не гибелью, а чистотой. Где-то впереди, под нагромождением валунов, бормотал ручей — низкий голос, который различали только те, кто слышал древние клятвы Леса.Эльфийка чувствовала эту влажную речь спиной. Лес стелился под копытами мягко, но каждый треск ветки, каждый щелчок в зарослях был ей знаком. Она знала: Трандуил слышит этот шум так же, но слышит не звук, а предупреждение. Она улыбнулась.

Я могла бы идти здесь одна, — подумала она, — но иду с ним. И всё кажется иным….

Мысль, как ломкий лист, шуршала в глубине её разума. Напоминала о тяжёлом под плащом медальоне — светлом круге из древесины с вырезанным древом и корнями. Серый Странник дал его ей перед самым уходом. Две тонкие нити — коричневая и белая — цепко сплетались на шее, будто держали что-то внутри, не давая забыть о том, ради чего она оставила свои тропы. “Когда первые лучи коснутся корней, что ты сама однажды пробудишь — мы встретимся снова”, — сказал тогда Гэндальф. Что он имел в виду? Где эти корни, что ждут её? Талассиэль коснулась кулона сквозь ткань плаща. Под пальцами древесина теплилась, будто отзывалась её собственной кровью. На миг в груди дрогнуло — тонко, как стебель молодой травы под зимним ветром. Она не знала, хочет ли услышать ответ. Не знала, что будет, когда корни найдут её. Впереди Ровандир переступил копытами через ручей, рога задели старую ель, и серебристый звон разошёлся по ветвям. Трандуил обернулся, ленивый скользнул по её плечу, по краю плаща, где под складками угадывалась нить кулона. Он видел и не спросил. Лишь задержал взгляд дольше, словно слышал шёпот, который ещё не был произнесён. Они ехали в тишине, и Лихолесье вокруг медленно менялось, становясь таким, каким его помнили лишь старые легенды. Деревья тянулись вверх кривыми стволами, обросшими мхом и глухим лишайником. Ветви переплетались так тесно, что казалось, лес не впускает свет, а медленно съедает его в своей вечной сырости. Где-то из тумана выныривали корни, вздутые, сучковатые, похожие на костлявые пальцы, что цеплялись за землю, не желая отпускать шагов.В этой глухой глубине даже ветер казался больным. Он не шевелил листву, только вздыхал в дуплах и пустотах, будто напоминая: Лихолесье здесь живо, но живо не светом, а чем-то древним и тревожным. Трандуил ехал молча. Ровандир ступал почти неслышно, и только рога, высоко вознесённые над тёмными стволами, время от времени цепляли утренний свет, словно ломая его на куски. Иногда король Лихолесья склонял голову — не к тропе под копытами, не к тяжёлым ветвям над лбом, а чуть вбок, словно хотел вдохнуть северный ветер и выслушать, что он шепчет. Ветер нёс с собой не только холод осени, но и солёную свежесть далёких вершин, горький след хвои и тонкую примесь тени, что оставляет за собой ночь в старом Лесу. — Ты всё ещё молчишь, — тихо бросила Талассиэль, пригибаясь к гриве своего вороного. Лесная ветка скользнула по её плечу, как ладонь, но не задела. Голос её был лёгким, почти шутливым, но под этой лёгкостью прятался укол, — это твой новый способ наказания? Трандуил едва повернул голову, одаривая холодным, спокойным взглядом, однако в уголках губ дрогнула усталая, прозрачная насмешка, как всполох инея на ветке. — Я предпочитаю слушать деревья в тишине. — А я-то думала, — протянула Талассиэль и вдруг отпустила поводья, конь под ней шагнул мягче, чувствуя свободу. Эльфийка выпрямилась в седле, раскинула ладони, будто призывала к молчаливому совету леса, — что Король Трандуил приказывает деревьям так же, как своим стражам. “Цвети. Не скрипи. Пропусти даму вперёд”. И ещё… — голос её смягчился, но блеснул острее, — "Вина мне." Последнее слово сорвалось как шутка и укус разом. Охотница медленно скрестила руки на груди и позволила себе долго, лениво скользнуть взглядом по его затылку — так, словно уже знала, куда ударить глубже. Олень под Трандуилом шагнул через корень, рога слегка качнулись в такт шагам. Король не повернулся целиком, только взгляд скользнул к ней через плечо, холодный, как лёд под весенним солнцем. Долгий. Острый, как лезвие ножа, что ещё не обнажили. — Тебе льстит, когда тебя называют дамой? — отозвался он так, будто все её слова остались для него шумом ветра, не стоящим даже насмешки. — Меня льстит, что ты всё ещё едешь рядом, — сказала Талассиэль мягко, но в её голосе проскользнула та самая полуулыбка, которая оставляла за собой тёплый след. — Что же сказал тебе Гэндальф такого, что ты решился вытащить свои каменные корни наружу? Трандуил вскинул подбородок. Ветви над ними шевельнулись и тень качнулась на его лице, пряча взгляд. Гэндальф. Его ледяные глаза — сверкающие, как зимняя звезда. Его слова — спокойные, но тяжёлые, как древний замок на сердце. Что-то в Талассиэль отзывалось на это. Что-то неуловимое, что нельзя назвать. Трандуил видел это. Древнее эхо — как песня Мелиан, что никогда не затихает до конца. Может быть, поэтому он не мог отпустить её. Может быть, поэтому ему стало легче дышать. Трон, каменные залы, свитки и тяжесть короны остались позади. И с каждым шагом по мху, с каждым вздохом сырого воздуха и шорохом птицы в вышине в нём просыпался кто-то забытый — тот юный, кто когда-то бегал по ветвям, веря, что добро сокрыто в трепете листа, а зло — в мёртвом молчании. Он едва заметно усмехнулся. Здесь, среди зыбкой северной чащи, с охотницей, чужой и своей, он чувствовал не радость, но свободу. Лёгкость. Опасную и сладкую. Будто время разжало поводья и позволило дышать. Бросив взгляд через плечо, Трандуил поймал насмешливый взгляд Талассиэль. Эльфийка сидела в седле легко, с той дерзостью, что могла бы быть колючей, но в ней уже было тепло. Волосы спадали с плеч, серебрились в просветах между кронами. — Держись крепче, охотница, — сказал Трандуил, голос его был ленив, как порыв северного ветра, но в нём звучало уклончивое "не сейчас" вместо ответа, — эти корни любят гордецов. Талассиэль лишь фыркнула и выпрямилась в седле, отпустив поводья и сложив руки на груди, не сводя взгляда с профиля северного властителя. — Говорит тот, кто с детства ездит на рогатом троне, — протянула она. Голос был мягкий, насмешливый, — я бы не удивилась, если бы Лес склонялся перед тобой. Слова заставили Трандуила обернуться к ней — не полностью, лишь повернуть голову так, что свет зацепил острый изгиб скулы. Уголок губ чуть дрогнул. — Лес склоняется — и всё остальное тоже, если я захочу, — сказал он негромко, но искра в голосе покрылась холодным пламенем, — но не ты. Сжав поводья, Трандуил наклонился, подъезжая ближе к ней, их дыхание смешалось в холодном утреннем воздухе. — Ты всегда падаешь сама, Талассиэль. Со шкафов. Со слов. С иллюзий, что можешь меня уколоть. Эльфийка резко выпрямилась в седле, горячий румянец разлился по тонкой шее. — Один раз! — бросила она с упреком, но голос дрогнул, — это было лишь один раз, а ты хранишь это, будто я рухнула с башни Минас Тирита! Трандуил усмехнулся краешком губ. Взгляд скользнул по её шее, по светлой пряди, что выскользнула из капюшона. — С башни ты бы падала дольше, — сказал он, тихо, почти лениво, — и кричала бы громче. Но не бойся, охотница. Если придётся падать — я подхвачу. Твоя дерзость слишком хрупка, а я люблю беречь редкое. Он отвернулся к лесу, будто отпуская её смятение, и ветер снова провёл дыханием по рогам Ровандира.

༺✿༻༺❀༻༺✿༻

Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь густую листву северного Лихолесья редкими холодными лучами. Их путь тянулся уже полдня, тропа то терялась под мхами, то вновь открывалась под копытами, и казалось, что Лес сам вздыхает им вслед, обволакивая шаги влажным воздухом и запахом хвои. Талассиэль сидела в седле, ссутулившись, но взгляд её был не усталым — наоборот, в нём плясала тихая, неуловимая улыбка. Внутри, под кожей, всё ещё жгло недавнее его “я подхвачу” — странное обещание, что звучало почти угрозой и почти лаской. Она упрямо возвращалась к нему мыслями — к тому, как Трандуил смотрел на неё, как будто видел сразу всё: её храбрость, её страхи и то, что она сама бы не признала вслух. В этих северных зарослях, среди корней и пустых ветров, Трандуил был ближе к ней, чем весь Лес за вечность до этого. Ровандир шагал мягко, рога рассекали редкие солнечные полосы, а конь Талассиэль ловко переступал скользкие корни. Далеко в глубине леса что-то крикнуло — одинокий ворон или зазевавшаяся сова. Лесная эльфийка закрыла глаза на миг, вдохнула Лес и эту странную свободу: можно ехать, можно молчать, можно быть рядом. Трандуил, глядя прямо перед собой, вдруг едва заметно усмехнулся, словно что-то вспомнил или решил у себя в мыслях, и под шум ветра, не спеша, протянул руку к складкам плаща. Из-под тяжёлого шёлка он достал флягу — вытянутую, из чёрного стекла, оплетённую серебряными лозами, будто замершими в лунном свете. Он поднял её к свету, внимательно разглядывая рубиновую глубину, будто хотел убедиться, что в ней всё ещё хранится то, что согревает не только тело. Когда крышка щёлкнула, Лес на миг наполнился другим запахом — сладким и терпким, виноградным, с медовой тяжестью, что сразу рассекла холодный воздух. Эльф медленно поднёс флягу к губам. Глоток был коротким, но в этом движении не было спешки, а только усталая, почти древняя сосредоточенность. Талассиэль видела, как едва заметно заиграл жёсткий контур челюсти, когда он прикусил глоток, не позволяя вину пролиться быстро. Плавный изгиб его горла на миг напрягся, будто вино шло сквозь него медленнее, чем должно, оставляя на губах пряный шлейф, заставляя зрачки эльфийки слегка расшириться. Проглотив, Трандуил выдохнул почти неслышно, коротко, но так, что в этом выдохе было что-то от зверя, который всё ещё помнит вкус дикого леса. Лёгкая тень улыбки коснулась его рта — мимолётная, ироничная, как у охотника, который знает, что трофей пока не пойман, но тропа уже ведёт прямо к нему. Он опустил флягу и снова посмотрел на Талассиэль, будто всё это время глоток был лишь паузой перед её взглядом. Талассиэль же вытянулась, изогнулась в седле и прищурилась, глядя Трандуилу в глаза, голос всадницы был обманчиво медовым: — Вот оно как… Трон ты оставил, корону снял — но запас вина, я гляжу, вынес первым. Трандуил усмехнулся. — Я не оставляю того, что действительно утешает. Эльфийка фыркнула и тут же вытянула ладонь, будто требуя свою долю: — Тогда давай сюда. После твоих разговоров о том, кто склоняется, мне тоже требуется утешение. Он чуть приподнял флягу, ровно на уровне своих губ, но не торопился отдавать флягу Талассиэль. — Ты уверена? — голос его скользнул по ней, трогая кожу за воротом камзола, заставляя краснеть, — я помню, чем в прошлый раз всё кончилось, когда ты решила поспорить с вином. Щёки охотницы тронулись румянцем, слишком живым на фоне утреннего холода. Она нахмурилась, пряча смущение за привычной дерзостью: — Это было давно и впервые. Теперь я осторожнее. — Не думаю, — усмехнулся Трандуил, и в уголках его глаз дрогнуло что-то мягкое. Он не сказал, не напомнил, как тогда она, прижавшись к его плечу, уснула так быстро, что звёзды казались им обоим ближе, чем пологи шатра. Не напомнил, о том неловком, сладко-девственном порыве, что так…тихо уснул у него на плече. Трандуил вновь медленно сделал глоток, позволяя рубиновому теплу разлиться внутри, а потом протянул флягу — не прямо в её ладонь, а ближе к губам, вынуждая дерзкую охотницу податься к нему. Олень мягко переступил копытами, рога задели ветви. Лёгкий ветер смешал терпкий аромат вина с сыростью мха. — Ну что, охотница? Рискнёшь попробовать? Только не надейся, что я подниму тебя в седло, если ты вдруг решишь слететь с коня под вином. Трандуил откровенно усмехался. Талассиэль едва приподняла брови — крошечный жест, который он, конечно, заметил. Вместо того чтобы взять флягу рукой, она положила руки на густую гриву, будто якорясь в седле, тонкие девичьи плечи медленно подались вперёд, так близко, что горлышко коснулось её губ, раздвигая их медленно, влажно. Талассиэль пила осторожно, дразня не только Трандуила, но и саму себя. Вино обожгло язык, скатилось горячей волной в горло, оставив за собой влажное, терпкое эхо, уже ставшее таким знакомым. Губы смыкались о холодное стекло так, будто это был не сосуд, а чья-то кожа.Трандуил видел каждую дрожь её рта, этот блеск, этот влажный след, который он хотел бы стереть, но не пальцами. Не здесь. Не сейчас. Хотя внутри всё кричало сделать именно это: вплести пальцы в молочные волосы, перехватить этот рот и почувствовать вкус вина не со стекла, а прямо с её губ, глубже, жаднее. На миг даже сырой ветер не остудил мысль, что обожгла его внутри. Что было бы, если бы не стекло. Если бы её рот скользнул по его шее, под длинными ушами, где кожа тоньше, или ниже, где её дыхание могло бы оставить след, от которого кровь загорелась бы сильнее, чем это проклятое вино. Он знал, что её губы могли бы быть мягче любой утешительной чаши и вкус её был бы крепче рубинового огня. Пальцы на фляге чуть сильнее сжали холодное стекло, будто бы это могла быть её талия под ладонью. Он поймал себя на том, что дыхание вырвалось горячее, чем стоило. Охотница, конечно, всё почувствовала. Она всегда всё чувствовала. И это сводило его с ума ещё больше. Талассиэль отстранилась — слишком быстро, но достаточно медленно, чтобы он заметил, как блеск вина застыл на её губах. Она взглянула на него снизу вверх, взгляд был острым и мягким разом, как охотничий нож в ножнах. — Опасно доверять своё вино чужим губам, — выдохнула она, и этот выдох был теплее самого вина, — вдруг я не остановлюсь? Трандуил усмехнулся, глядя на раскрасневшуюся охотницу, голос его был низок и глубок. — Бояться стоит не вина, Талассиэль. Бояться стоит тех, кто пьёт из чужих рук и думает, что знает меру. Она усмехнулась. Но в этой усмешке дрогнуло что-то горячее, впервые не опустившее взгляд. Он всё ещё держал флягу близко, так, словно в любой миг мог вновь коснуться её губ, вином или чем-то иным. — Так и будешь держать? — её голос звучал спокойно, но под этим спокойствием пульсировало тепло. — До тех пор, — сказал Трандуил тихо, не отводя взгляда, — пока ты не попросишь большего. И по тому, как он это сказал, было ясно: говорил он вовсе не о вине.Талассиэль медленно провела кончиком языка по губе, слизывая последнюю каплю. Её ресницы дрогнули. Вино всё ещё жгло горло, но сильнее жгло молчание, что повисло между ними, натянутое, как тетива. Трандуил же смотрел, не говоря ни слова. Только медленно убрал флягу под плащ, скользя взглядом по эльфийке, отчего её тело отозвалось дрожью, звездная пыль удовольствия разлетелась где-то под рёбрами. — Нам пора, — сказала Талассиэль хрипловато, голос всё ещё отдавался вином, — роща дальше, чем кажется. Я хочу убедиться, что с Элин всё хорошо. А Дромм… — её смех прозвенел тихо, — Дромм не любит гостей. — Тогда вперёд, — откликнулся Трандуил, и голос его был низким, полным той же рубиновой тяжести, — остальное подождёт. Олень двинулся сам, слегка тряхнув рогами, точно Лес напомнил им: путь ещё не окончен.

༺✿༻༺❀༻༺✿༻

Время...казалось оно застыло в пространстве... Дорога вилась под копытами их зверей так тихо, что казалось, Лес сам подстраивал корни, чтобы не мешать им идти. Солнце медленно ускользало за тяжёлые верхушки древних деревьев, и Лихолесье вокруг них темнело, не пугая, но обнимая. Весь их путь Талассиэль говорила — не быстро и не громко. Приятный голос звучал ровно, мягко, словно старые травы шуршали где-то у подножия древа, шепча забытые сказки Трандуилу. Она рассказывала о том, как когда-то искала гнёзда птиц, и как однажды видела, как паук пытается сплести сеть на ветру, но Лес не позволил ему зацепиться ни за одну ветвь, отчего он был безжалостно сдут ветром. Рассказывала про скрытые родники, про старые корни, что кажутся тропой, но на самом деле ведут в самые глубокие сны чащи. Иногда эльфийка сама смеялась над своими словами, иногда сбивалась, слегка растягивала слова, и Трандуил слышал в этом лёгкий, почти невинный хмель — не вина, а самой дороги, её тепла в груди, её дыхания, что пахло Лесом и невинным сердцем. Он слушал и не перебивал. С каждым новым словом, с каждым её жестом, с тем, как она легко наклонялась к гриве коня или запрокидывала голову к мрачно-звёздному небу — Трандуил ловил себя на том, что не чувствует тяжести короны за спиной. Не вспоминает о залах. О троне. О печали, что держит его за горло, когда он восседает в одиночестве под сводами королевства. С ней он был только голосом. Слухом. Лесом, который знает свои корни, но впервые за много столетий дышит ими по-настоящему. Он слышал, как её смех вплетается в ночные звуки — в крик совы, в лёгкий стон ветра среди ветвей, в хруст старой коры под копытами их зверей. Когда стемнело, Лес стал ещё плотнее, не чёрным, а влажным, зелёным даже в этой ночи, живым. И всё вокруг дышало вместе с ними двоими, будто знало: скоро они найдут ту рощу, где среди старых корней и мха их ждёт что-то большее, чем просто привал под ветвями. — Мы почти у рощи, — сказала эльфийка, голос её звучал мягче обычного, слаще, внутри неё ещё горело то вино, только теперь оно сияло в глазах. — Элин и Дромм должны быть рядом. — Сова и энт, — протянул Трандуил, будто пробуя слова на вкус, — я начинаю подозревать, что твоя родня — это половина Лихолесья и одна звезда. — Ты хочешь сказать, что я странная? — Я хочу сказать, что ты собираешь себе союзников так, как другие собирают украшения: по цвету души. Талассиэль не ответила. В её взгляде блеснула едва заметная растерянность — слишком чистая, чтобы спрятать. И Трандуил это уловил. Потому не сказал больше ни слова…Только приблизился ближе, чтобы их молчание шло рядом, шаг в шаг. Тропа развернулась плавным изгибом и Лес вдруг сменил шкуру. Свет, пробившийся сквозь сплетающиеся ветви, вдруг стал иным: мягким, голубоватым, почти призрачным, как свет далеких звёзд, упавших в крону древних деревьев. Мох под копытами стал мягче, податливее, словно невидимая рука расстелила шёлковый ковёр под их шаги. Стволы деревьев разошлись шире, и между ними застыл лёгкий туман, в котором дрожали искры, будто кто-то разлил в воздухе пыльцу лунных цветов. Между корнями мерцали редкие светлячки, и казалось, что под каждым камнем бьётся крошечное сердце этого укромного места. Где-то впереди из мха поднимались странные, невозможные цветы — бледные, с тонкими лепестками, что светились сами, впитывая дыхание Леса. Влажный воздух звенел едва слышным шорохом, будто под корнями жило эхо старинных заклинаний. Тут Лихолесье словно отступало, обнажая свой древний нерв — чистый, светлый и живой, как дыхание самого Леса до первой крови и мечей. Трандуил замедлил шаг и огляделся так, как не посмотрел бы никому в глаза, разве что самому себе, в те минуты, когда стены его подземного зала дышали только тишиной. В уголках его глаз дрогнула тень изумления — тонкая складка, что выдаёт короля, которого редко можно удивить. Что-то в нём будто бы вспомнило: быть может, он знал об этом месте, когда-то давно, но похоронил под камнем, под троном, под тяжестью титула и короны. И сейчас этот свет под ветвями, этот невидимый звон, что касался уха, был как напоминание: есть в этом Лесу что-то, что не клянётся ему верностью, но всё равно обнимает его тенью и светом — как ровня. Талассиэль спрыгнула с коня легко, почти беззвучно, светлые волосы струились по её спине, цепляясь за мох, когда она нагнулась, коснувшись ладонью старого дуба в приветствии, привязывая лошадь. В её движениях дрожал этот лёгкий огонь, но в глазах была только зоркость. — Ты всегда здороваешься с деревьями? — тихо спросил он, спешиваясь, но взгляд его всё ещё блуждал по рощице, впитывая её трепет и серебряные отблески на коре. — А ты нет? — эльфийка посмотрела на него через плечо, и волосы упали на лоб, пряча улыбку. — Я слишком часто слышу от них, что я топчу им мхи. Она коротко рассмеялась и шагнула глубже, под свод старых ветвей, где лунный свет казался настоянным на мёде и росе. — И что ты отвечаешь? — Что иногда и корням нужно напоминание, кто в этом лесу носит корону, — ответил Трандуил чуть тише, но с лукавым оттенком в голосе. Роща встречала их так, будто знала. Тишина в ней была не пустой, а ровной, настороженной. Талассиэль остановилась у низкого дупла, присела на корточки, провела пальцами по влажной древесине. — Здесь. Элин всегда спит вон там, когда неподалёку. А Дромм... — она чуть улыбнулась, оглядываясь, — если бы он был тут, мы бы уже слышали его вечное бормотание о тучах и коре. Трандуил, стоя позади, внимательно следил за каждым её движением. Он видел, как её плечи напряглись, как серые глаза улавливают то, что скрыто для обычного взгляда. Ему не нужно было её спрашивать — он читал её так же легко, как старый пергамент.…И всё-таки что-то было не так. Покой в роще был слишком ровным, как гладь озера, на которое давно не падал ни один лист. Ни шелеста совиных крыльев, ни мягкого поскрипывания древних ног энта. Ни вздохов, ни упрёков о том, как “ветер нынче не с той стороны”. Талассиэль прищурилась, оглядываясь по рощице долгим, неторопливым взглядом охотницы. И, едва слышно, ахнула про себя. Ну конечно, они здесь. — Не подходи слишком близко, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в нём звенело что-то почти весёлое, — Лес слушает. — Лес слушает? — переспросил Трандуил с сухим любопытством. Губы его едва тронула невесомая усмешка. — И смотрит, — добавила Талассиэль так серьёзно, что это звучало почти как шутка, — особенно если ты не из местных мхов. Трандуил уже хотел было отойти к ближайшему стволу, но замер, наблюдая за ней. Это было странно — стоять в Лесу, который вроде бы принадлежал ему, и вдруг понять, что есть уголки, где он всего лишь гость. И что именно эта эльфийка, с глазами цвета спящего снега, открывает перед ним двери, которые никому не подчиняются. Она тем временем шагала вокруг толстого ствола, легко касаясь ладонью древней коры. Под одним корнем вздулся подозрительный бугор — крупнее прочих. А в щели меж старой коры блеснул круглый глаз и неловко дрогнули серые перья, выдав себя с потрохами. — О, — протянула она так, будто не заметила ничего. Голос у неё был почти певучим, — как странно. Тишина. Наверное, все духи сбежали — не любят громких гостей… — Или растворились в корнях, — отозвался Трандуил невозмутимо, скрестив руки за спиной, — как это делают особенно застенчивые энты. — О, духи древних корней! — подхватила Талассиэль с театральным вздохом. Охотница подошла к старому кусту, явно живому, хоть и притворяющемуся спящей рощей. — Примите дары смиренного гостя! — и, не спеша, стянула колчан с плеч, бросая его прямо в гулкую чащу мха. Куст зашевелился. Причём с таким степенным достоинством, что Трандуил едва не усмехнулся вслух — но лишь позволил уголку губ дрогнуть. — Ох… только не по ветке! У меня спина! — раздался хрипловатый вздох, — и этот эльф… с ним что-то не так. Он весь звенит, как дождь по коре. Я его не знаю…! — Я тоже! — раздалось сверху, из вполне обычного, на первый взгляд, дупла, — он не из местных. Походка слишком надменная! Талассиэль едва не рассмеялась, но быстро сдержала рвущийся смех. Трандуил приподнял бровь, медленно переводя взгляд на копошащееся дупло. — Это сова? — спросил он ровно. — Это Элин, — кивнула Талассиэль, не глядя на него, но улыбка выдала её с головой, — моя воспитательница. — Разумеется, — протянул Трандуил, позволяя усмешке разлиться в голосе, — а куст с корнями не иначе как Дромм? — Я тебя слышу, юноша! — буркнул куст обиженно, — “Куст”, подумаешь… Энт! А не садовый сорняк! — Он старше здешних дубов на пару эпох и единственный, кто ещё не свихнулся от этих песен и ветра, — сказала Талассиэль, оборачиваясь к нему с мягкой насмешкой. — И он очень обидчивый. Особенно если принять его за ландшафт. — Ландшафт — лишь по необходимости, — проворчал Дромм, с трудом распрямляясь, — слишком много шума вокруг. Я почувствовал… новое. И решил слиться с корнями. — Ты буквально стал корнями, — хмыкнула Талассиэль и шагнула ближе, легко обняв его ветвь,— не дрожи, Дромм. Я привела друга и он не причинит вам вреда. Трандуил медленно повернулся к ней — взгляд скользнул по её лицу, по руке на древесной коже. В этом взгляде было что-то настороженное и притягательное. “Не причиню?” — будто говорил он, — “Ты так уверена, охотница?” Она поймала его взгляд и, несмотря на тёплый толчок под рёбрами, не отвела глаз. Только приподняла подбородок. Трандуил усмехнулся краешком губ, хищность растаяла, уступая место чему-то тихому, тёплому, похожему на тень, в которой можно укрыться. Дромм вздохнул — ветви тихо заскрипели: — Слишком… королевский, — пробурчал он, но ветвь всё же мягко сомкнулась вокруг плеча Талассиэль, как старая рука отца, — но если ты с ним — значит, не опасен. — Королевский? — Трандуил вскинул бровь и лениво посмотрел на неё, — я польщён. Редко кто говорит это так… откровенно. Внутри что-то кольнуло. Странное, простое тепло — быть здесь не “королём”, а просто “кем-то новым”. — Пока что, — хмыкнула Элин снизу, наконец-то вылезая из дупла и расправляя крылья, — но всё может измениться. Мы смотрим, — и добавила, явно громко, для Дромма: — Никогда бы не подумала, что она приведёт к нам такую… блестящую застёжку в эльфийском мундире! — Принцессу, — поправил Дромм, хрустнув сучком, — но, принцесса была бы ещё ничего. А этот — щёлкает и сверкает на каждом шагу, как пряжка от шкатулки… Удивительно. Трандуил поднял бровь так медленно и высоко, что этого хватило бы, чтобы заморозить весенний ручей. Но уголок рта всё же дрогнул. — Очарован вашим красноречием, — сказал он холодно, но голос предательски потеплел в конце, — вижу, воспитание Талассиэль обошло стороной дипломатию. — А ты бы предпочёл, чтобы мы пели тебе оды? — прищурилась Элин сверху. В её глазах дрожал смешок, — здесь не хрустальные залы, блестящий. Здесь — Лес. — Элин, — протянула наконец-то Талассиэль, сдерживая смех и опуская связку веток в старое кострище, — ты только что назвала Лесного короля… застёжкой. Элин замерла. Голова повернулась почти на полный круг и её глаза встретились с глазами Трандуила. Сова моргнула раз, другой, но слова так и не вышли из клюва. — Король? — сипло выдохнула она, — Лесной Король? Этот? Внутри взгляда что-то дрогнуло — воспоминание. Сова вспомнила, как Талассиэль шептала про венец, про голос, в котором звучал весь Лес, про то, что встретила живого короля. Тогда Элин лишь хмыкнула, а теперь этот голос стоял здесь, живой. — Ох… — только и сказала она, втягивая голову в перья. Она не хотела думать о том, что Лесной Властитель делает здесь. Дромм глухо захрустел, шевельнул корнями. И вдруг, скрипнув древесной ногой, чуть поклонился: — Так ты тот самый… этот, с венцом, — энт неуклюже прижал ветвь к коре, изображая что-то вроде древнего поклона, — Ваше… Хм…Королевское Древесие? Тишина повисла, как мягкий утиный пух. Талассиэль не выдержала первой. Эльфийка тихо рассмеялась — звук, который напоминал всем: всё ещё хорошо. Даже если корни в эту минуту готовы были провалиться под землю от стыда. — Высочество, Дромм, — уточнила Элин важно, резко расправляя крылья так, что в полутьме рощи напоминала ночного стража. Было удивительно, как сова переменилась от новых знаний. Трандуил склонил голову, белые пряди обрамили строгое лицо. Улыбка не коснулась губ, но в глазах блеснуло что-то мягкое и тихо-опасное. — Значит, всё же узнали, кто гостит под вашими ветвями. Я польщён. Дромм глухо почесал мох у корней, хмыкнул, повернув “голову” к Элин: — Погоди, значит, тот самый? — с видом, будто выдавал древнюю тайну, — король? Чей венец она тогда стянула? Элин кивнула так быстро, что перья зашуршали. — Тот самый, Дромм. Тот, что потом три ночи не давал ей спать — всё расчёсывала волосы, глядела в воду, будто он там отразится… Возле каменного круга, где Талассиэль раскладывала трут, раздался хруст. Эльфийка чуть не выронила ветки прямо в кострище и едва не рухнула следом. В последний миг подалась назад, пряча лицо под капюшоном. Щёки жгло так, что костёр казался холоднее. Трандуил перевёл на неё взгляд — плавно, лениво, как зверь, что знает свою силу. Его глаза задержались на её дрожащем плече. Лёгкая усмешка тронула уголок рта. Он склонил голову, и сказал мягко — только для неё, но так, чтобы слышали все: — Три ночи без сна… охотница, ты, похоже, ещё кое-что мне задолжала. Голос был тихим, но под этой тишиной спала хищная улыбка, от которой её уши под капюшоном вспыхнули жаром. Талассиэль вдохнула, чувствуя, как что-то внутри сжалось и разлилось тёплой дрожью по груди. Она едва слышно втянула воздух, но голос вернулся — чуть резкий, колючий, как спасение. — Если уж кто и должен что-то, то это Радагаст, — выпалила она, выпрямляясь так резко, и бровью не ведя, в своей бесстыдной попытке перевести тему, — он не ответил на моё письмо. Где он? Варит отвары среди своих кроличьих нор! Охотница взглянула на Трандуила, нет — зыркнула почти вызывающе, но блеск в её глазах не обманул бы даже самую глупую сову: этот жар не имел ничего общего с Радагастом.Трандуил склонил голову, медленно, будто разглядывал её реакцию так же, как сквозь тонкое стекло. Уголок губ едва тронулся. Он видел всё. И не торопился брать это силой, ведь куда интереснее было ждать, когда она сама протянет руки к тому, что задолжала. Дромм и Элин переглянулись, ощущая себя так, словно они что-то упустили…Трандуил и Талассиэль ещё не разорвали взгляда — он всё так же смотрел на неё чуть сверху вниз, как охотник на хрупкую, но дерзкую добычу, что сама лезет в капкан. Но прежде чем она успела снова огрызнуться, мягко шелохнулись перья. — Талассиэль, — раздалось прямо над костром, — твой старый дряхлый маг заходил сюда несколько ночей назад. Элин спланировала с ветки так тихо, что только пламя на миг дрогнуло от взмаха её крыльев. Она устроилась на корне возле Талассиэль и склонила голову, внимательно вглядываясь в её раскрасневшееся лицо. — Сказал нам, что с тобой всё хорошо, велел не шуметь и не бродить к твоему порогу. А ещё сказал, что скоро уйдёт дальше. — Дальше? — Талассиэль всё ещё дышала чуть чаще, чем нужно, но ухватилась за слова Элин так, будто за край тёплого покрывала, — Куда? Сова недовольно щёлкнула клювом, будто ей было неприятно отвечать за чью-то недосказанность. — Куда — не сказал, — важно проговорила она, чуть расправляя крылья, — только молвил, что в Лесу есть трещина. Чужое дыхание. Кто-то дышит не своим ртом, а чужим. Она встряхнулась, будто сбрасывая с перьев лишние мысли, и перевела острый взгляд на Трандуила. — Так что не сидите тут и не грейте костры зря. Если он прав, вам лучше идти. Он выглядел… слишком встревоженным. Даже для себя. Трандуил медленно отвёл взгляд от Талассиэль и в глубине его глаз на миг сверкнула искра. Он наклонил голову к Элин и с неожиданной мягкой усмешкой сказал: — Мудрая птица. Напомни нам об этом ещё раз — если вдруг забудем. Элин будто собралась важно каркнуть в ответ… но встретила его взгляд — ровный, ясный, острый, как тонкое лезвие под бархатом мха. На миг сова даже не хлопнула клювом — только уставилась на Лесного короля с видом чуть обиженного удивления. — Ну… — прокаркнула она хрипло, будто кашлянув своим же пером, — раз просишь — напомню. Она быстро спрятала глаза за крылом, демонстративно начав чистить перья, будто стараясь скрыть своё смущение. Дромм за спиной Талассиэль тихонько скрипнул ветвями и хмыкнул: — Вот ведь… Сова, что думала всех переклевать, а гляди, кто сам лапу в капкан сунул. Талассиэль тихонько фыркнула и уткнулась носом в рукав, пряча смех и впервые за весь вечер её уши под капюшоном раскраснелись не от слов Трандуила, а от того, что кто-то другой тоже встретил достойного противника. Трандуил лишь чуть приподнял подбородок, принимая эту маленькую победу как должное, а в глубине его взгляда на миг блеснула тёплая искра удовлетворения.

༺✿༻༺❀༻༺✿༻

Когда Элин вспорхнула на верхнюю ветку, укрывшись в листве, а Дромм, шумно вздохнув ветвями, замер в полусне, уткнувшись корнями в мягкий мох, ночь, казалось, стала глубже. Теплее. Личнее. Они остались вдвоём у костра. Талассиэль сидела у пламени, вытянув ноги, и осторожно перебирала пучок сушёных трав. Тонкие пальцы бережно крошили стебли и мелкие листья в деревянную чашу. Иногда она подносила ладонь к лицу, вдыхая терпкий, чуть горький запах полыни и мяты, а потом — пряный, почти медовый дух светлых цветов, что она сорвала ещё днём,когда они останавливались на привал. Пыльца смешно липла к кончику носа эльфийки. Трандуил смотрел на нее из-под опущенных век, лениво и в то же время слишком внимательно, как хищник, что не спешит нападать. Он видел всё: как на её ключицах распущены завязки тонкой льняной рубахи, разъехавшейся, открывая бледную кожу и трепетный изгиб шеи. Как ткань мягко ложится в пояс, перехваченный у талии кожаным ремнем, к которому прицеплены маленькие фляжки и мелкие трофеи охотницы. Он задержал взгляд на том, как длинные волосы, светлые, вьющиеся у скул от жара, мягко прилипают к щекам, ложатся на плечи, спадают на грудь тонкими прядями, переливаясь в свете костра. Плащ, тёплый, тяжёлый, с черным вороньим пером на плечах, лежал рядом, сброшенный небрежно, словно охотница чувствовала, что рядом с ним можно раскрыться больше. Иногда она тихо склоняла голову, поднося пучок трав к лицу, и в этот миг её волосы едва прикасались к её собственным губам, отчего она сдувала их с тихим мурлыканьем. Трандуил уловил это движение, этот запах дыма и полыни, который смешивался с её кожей — свежей, тёплой, полной жизни. Тени играли на её запястьях, по-детски хрупких и в то же время ловких. И в этом почти случайном движении он видел что-то, что для других было бы невинным жестом — но для него было напоминанием, что рядом с ним сидит не просто охотница, а…что-то дикое, тёплое, ускользающее. Его. Ещё не до конца, но всё равно его. Трандуил прикрыл глаза и выдохнул через нос, позволяя этому виду медленно просачиваться под кожу, в кровь, в мысли — туда, где всегда было слишком тихо. Эльфийка же не смотрела на Трандуила, но ощущала его рядом. Сбоку, в полумраке, где серебряная оторочка его плаща казалась частью ночи. Он сидел, опершись спиной о ствол старого дуба, небрежно опустив одну руку на колено, а другую сжал на гарде клинка, как будто по привычке охранял не рощу, а её саму. Трандуил молчал, но не прятался за королевской отчужденностью. Просто следил за тем, как её пальцы двигаются в свете костра, как лёгкий дымок от трав поднимается к небу. — Ты и правда жила… там? — вдруг раздался негромкий голос Трандуила. Талассиэль подняла взгляд. — На деревьях? — переспросила она тихо, почти улыбаясь. Но Трандуил не сразу ответил. Его взгляд скользнул вверх, туда, где в полумраке ночной рощи едва угадывались очертания её логова — хрупких мостков, сплетённых из гибких ветвей, тонких настилов из коры и травы, висящих под сводом древних крон. Там, среди ветвей, свисали тонкие ленты, вплетённые ею самой — лесной узор, что трепетал при дуновении ветра. Где-то среди листвы, выше, тускло поблёскивал подвешенный фонарь с маслом, будто звезда, что вдруг застряла среди веток. Было странно находиться здесь. Трандуил видел, как в этом гнезде слилось что-то простое и дикое, как первый шалаш в детстве. Но и что-то такое, чего не могло быть под сводами его каменных залов. Воздух там был другим — без запертой тяжести, без резонанса камня. Там шептались листья, там ворон глядел с обрубленного сука, и было ощущение, что само дерево подставляет ладонь под сон.Трандуил смотрел на это и молчал. В его взгляде не было снисхождения, лишь странная, тихая зависть. Так не мог бы жить он. Но она могла. — Это… необычно, — сказал эльф наконец, глядя снова на Талассиэль, а не на ветви. В голосе его прозвучало что-то осторожное, будто он берёг хрупкий уголок её мира. — Даже для тебя. Талассиэль усмехнулась. — Это было… единственное, что я знала, Трандуил. Я выросла в ветвях. Под шелест совы и рык Дромма. Деревья были моими стенами, листва — кровлей. Я не знала камня, пока не ступила в твои залы. — И как тебе камень? — спросил Трандуил, с лёгкой тенью иронии, но не с насмешкой. — Он не так холоден, как я думала, — ответила она, — иногда он даже греет. Только… у дерева есть голос, а камень…молчит. Трандуил кивнул, задумчиво. Потом посмотрел в костёр. — Это место… — тихо продолжил он, — твоё гнездо. Ты построила его сама? Талассиэль задумалась. — Не сразу. Вначале были просто корни Дромма… Потом я сплела мостки. Потом пришли птицы... И однажды я поняла, что дом — это не только то, где спишь. Это то, чему доверяешь свою тишину. Я доверяла им… Талассиэль опустила взгляд, пальцы невольно сжали ростки. Огонёк костра дрожал в её волосах отражением, будто вплетая в каждую прядь новую искру.Трандуил смотрел на неё из-под ресниц, не двигаясь. Тепло пламени касалось его лица, но внутри он чувствовал тонкий холод — тот самый, что всегда пробирался между словами, когда он думал о своей земле, о своём народе. Лихолесье знало его как короля, но кто был для Лихолесья он сам? И кто — эта странная охотница с венком леса в глазах и гнездом вместо дворца? Он видел, как она бережно держит ростки, как её голос звучит мягче, когда она говорит о корнях и птицах, чем тогда, когда она отвечает стражам или шепчет ему свои дерзкие насмешки. В его груди шевельнулось что-то упрямое, осторожное и…не слишком знакомое. Ему вдруг захотелось спросить, есть ли у неё в его королевстве такое же гнездо. Есть ли у неё там тишина, которой она доверяет. Есть ли место для неё под каменными сводами, где никто не оторвёт её корни и не прогонит птиц. Трандуил перевёл взгляд с её волос на дрожащие угли. Голос его стал ниже, будто не хотел разбудить ночь: — Ты чувствуешь себя чужой в моём народе? Он не спросил это, как правитель. В этом вопросе не было приказа, лишь тихая осторожность. И странная уязвимость, в которой он сам себе не признавался. Охотница подняла глаза цвета речного тумана. Их взгляды встретились над пламенем — её доверчивый, блестящий в свете углей; его — холодный, но такой внимательный, будто он видел в ней не только то, что открыто. В этом взгляде не было упрёка. Не было и притязания. Только тонкая, запутавшаяся ниточка, что-то, что он не умел назвать, но всё равно держал внутри. — Я не чувствую себя чужой, — сказала Талассиэль наконец, глядя в варево на костре, — но и своей — тоже нет. Она сделала паузу, прислушалась к собственному сердцу и сказала правду: — Пожалуй… я всегда так. Между. Трандуил ничего не сказал сразу. Он лишь чуть склонил голову, признавая её право быть такой — не принадлежать никому полностью. Но внутри что-то отозвалось болью и странным теплом, словно кто-то коснулся старой, зажившей трещины в его собственном сердце. Между. Это слово слишком хорошо отзывалось в нём самом: между севером и югом, между прошлым и настоящим, между корнями и ветром, который рвёт их в шторм. И вот перед ним сидела она — такая же, только не скрывающая эту черту. — Но я… — её голос стал тише, почти как трещание сухой веточки в огне. Она не искала его взгляда, но знала, что он смотрит. — Мне нравится быть здесь. С тобой. Эти слова упали тихо, но в груди Лесного короля что-то шевельнулось, как ветер в кронах, когда лес ещё спит. Странное, глубокое чувство раздвинуло привычный холод, с которым он встречал всё, что не мог удержать властью. В нём было что-то неосторожное и нежное, что-то, от чего хотелось стиснуть пальцы на её ладони и не отпускать. Он смотрел, как огонь играет в её волосах и на плечах, как её руки дрожат — от ночного ветра или от признания, которое между ними стало мостом, на котором он сам вдруг не чувствовал себя одиноким Под котелком угли треснули громче — отвар был готов. Трандуил медленно потянулся, не отрывая взгляда, снял котелок с крюка, налил густой, травяной напиток в их чаши. На миг его пальцы остановились, и он, почти не думая, откупорил свою флягу с вином. Осторожно, будто боялся спугнуть эту хрупкую тишину, он влил в каждую чашу несколько капель. Тёплый аромат раскрылся другим — мягче, ближе, будто в этот отвар легло что-то личное, почти утаённое. Талассиэль на это только усмехнулась, абсолютно не удивляясь любви её спутника к пряным напиткам. Трандуил выпивал больше вина, чем она могла себе представить. Он протянул ей чашу, и их пальцы встретились. На миг замерли, и это касание обожгло его так, как не жгло ничто и никто за долгие годы. Слишком просто. Слишком честно. Он забрал свою чашу, едва коснулся губами ободка и только тогда тихо сказал — так, будто выдохнул в темноту леса что-то, что больше не мог держать внутри: — И мне. Он не отвёл глаз — досмотрелся в её взгляд до самого дна. — Мне нравится, когда ты рядом. Вдох Талассиэль утонул в звуках Леса, глаза стали ярче, как маленькие лунные угли.Трандуил откинулся назад, опираясь ладонью о мох рядом с деревом. Взгляд его скользнул вверх, к теням ветвей над их головами, где сквозь сплетение листвы проглядывали звёзды. Он молчал, будто в его голове ещё держались её слова. Её правда. И что-то ещё, странное, для него самого новое. — Я всё думаю… — выдохнул он, почти в раздумье, и уголок губ дрогнул, — почему именно кроны… Трандуил сказал это так, словно пытался разглядеть её лес с той же высоты, что и она сама. Словно представлял себе нечто — святилище, гнездо, логово охотницы — всё и сразу. И всё равно не понимал до конца. Талассиэль тихо усмехнулась, согревая руки о чашу с отваром, пар поднимался к ночному небу: — Не всё так поэтично. Я забралась туда… от страха. — Страха? — переспросил Лесной король, склонив голову, но глаза его блеснули мягко, с игривостью, — кто мог испугать тебя — тебя, что говорит с совами и гонится ночами за пауками? Талассиэль прищурилась, но улыбнулась воспоминанию: — Это было давно. Мне было лет... не помню сколько. Я едва научилась различать, где заканчиваются корни Дромма и начинается тропа. И однажды нашла под древом россыпь ягод. Такие чёрные, маленькие сладкие бусины.…Я сидела на земле, перебирала их в ладонях... и тогда услышала шорох. Глухой, хрипящий. Щелчки, будто кто-то скребёт иглами по стволу. Трандуил слегка наклонил голову, не перебивая. В его глазах мелькнуло едва заметное веселье. — И? — только и сказал он. — И из кустов выкатилась эта колючая бестия, — вздохнула эльфийка, — глаза, как угли, дыхание, как у огненного дракона, иглы ходуном... Он встал прямо на мои ягоды. Даже не спросил разрешения! Просто забрал весь урожай, а меня гнал кругами, пока я не вскарабкалась на самое высокое дерево поблизости. — И ты сидела там? — с чуть приподнятой бровью уточнил Трандуил, — сверху, пока игольчатый дух Леса пировал твоими сокровищами? Эта мысль почему-то очень веселила Властителя Лихолесья. — Сутки, — вздохнула Талассиэль, покачав головой и делая глоток горячего, пряного от вина отвара, — он сперва съел все ягоды. Потом развалился у корней и заснул. Кажется, тогда я впервые начала задумываться о цене поступков…Я смотрела на него сверху и думала, что это древний страж, что пришёл за моей душой, потому что я посмела тронуть его подношения….. А потом прилетела Элин и долго смеялась, объясняя, что это всего лишь Эльк’Фангур. “Колючий дух рощи”. Пушистый воришка... Трандуил тихо рассмеялся — тем коротким, почти беззвучным смехом, который живёт лишь в уголках глаз. Он посмотрел в её лицо, в свет огня, который скользил по контуру её щёк. Он не заметил, но его смех тронул сердце охотницы. — Лес умеет шутить, — сказал он мягко, — но не всякому доверяет свои шутки.Это был твой первый урок. Он чуть наклонился ближе, словно невидимой чертой очерчивая их общий круг тепла. — Ты жила в его кронах. Ты жила им. Даже тогда, когда не знала, что он тебя выбрал. Они замолчали. Но это молчание было не пустотой, а чем-то, что держит и их, и Лес вместе — дыханием, что не кончается словами. Он смотрел на неё не как на странную гостью, не как на дикое дитя рощ, а как на ту, чьё место рядом становится понятным, когда гаснут все голоса дня. — Лес твой, — тихо сказал он, и в этих словах был почти шёпот, почти клятва, — но, быть может, и мои залы — тоже. Охотница бросила на Трандуила мягкий взгляд. — Быть может. Талассиэль опустилась ниже, поджав ноги и опираясь ладонью о корни. Огонь догорал, оставляя лишь дыхание жара под ветками, ночной ветер холодил кости. Свет играл на её лице мягкими отсветами, будто ласковое послевкусие дня, скользящее по коже. Она склонилась ближе к теплу, прикрыв глаза, и голос её прозвучал неуверенно, как вопрос, заданный на грани сна: — А ты?....Ты в детстве тоже жил на дереве? Трандуил не ответил сразу. Она даже не слышала его дыхания, только чувствовала его взгляд, тяжёлый, но не от тяжести, а от глубины. — Нет, — ответил он наконец, и голос его был тёплым, как лёд, что не ранит, — я вырос в Дориате. Талассиэль подняла глаза, лицо раскраснелось, согреваемое углями. — Под сенью поющей стены, что плела Мелиан. Мы жили в залах Менегрота — Пещер тысячи залов, выдолбленных в скале по воле Элве и песне майар. Там не было ветра, но листья не умирали. Там не было дня, но звёзды плыли по сводам, как в небе. Свет исходил не от факелов, а от кристаллов, впитавших сияние Телпериона. И вода… — он замолчал, — вода там звучала иначе. Не шумом, а воспоминанием. Трандуил подвинулся и сел рядом, и Талассиэль услышала, как его плащ мягко коснулся травы. Он не приближался вплотную, но тепло его плеча ощущалось, как огонь, не обжигающий, но зовущий. Глаза его глядели не на неё, а сквозь ночь, в то, что больше не существует. — Мой отец был другом Тингола. Они оба были горды и суровы и эта история не имеет хорошего конца...Это было так давно...Мы ушли, когда Дориат пал, когда Мелиан вернулась за море, оплакивая Тингола, мой отец не остался в развалинах. Он взял нас и повёл прочь. Трандуил замолчал и тишина стала наполнена хрустом ветвей, что запомнила память. Шорохом воды в пещерах, которых больше нет. Песней, что пелась без слов. Талассиэль слушала, не перебивая. И только теперь поняла, почему в его походке всегда была прямая линия, как у тех, кто рос в коридорах, где каждое эхо — имя. Почему в его голосе всегда звучал отголосок зала, где даже шёпот откликался трижды. — И с тех пор ты больше не жил в песне? — спросила она чуть тише. Он слегка усмехнулся. Но в этой усмешке не было веселья, только воспоминание о горечи. — С тех пор я выбирал тишину. Даже в тронном зале я оставляю место ветру. Даже в пещерах — вырезаю корни. Потому что если однажды ты покинул дом… ты навсегда запоминаешь, как звучит пустота. Талассиэль не ответила. Только склонилась вперёд, будто чтобы согреться от углей, но в действительности, чтобы его голос остался ближе к сердцу. Сидя рядом, в полутьме, она не видела его лица. Только слышала. И в этом звуке было что-то… бесконечно живое. — Звучит, как история, в которую никто бы не поверил, словно из старых легенд… — тихо прошептала эльфийка, чувствуя горечь. Он повернулся к ней. Не близко, но достаточно, чтобы в глубине его взгляда мелькнула улыбка. — Потому я её и не рассказываю. Никому. Он немного склонился вперёд, тоже глядя на угли. — Кроме тебя. …… Талассиэль не сразу поняла, что смотрит на него слишком долго. Её взгляд задержался на линии его подбородка — выточенной, как древний клинок, гладкой и упрямой. На том, как тени от тлеющих углей играют по скулам. Трандуил не смотрел на неё. Он всё ещё глядел в огонь, но в этом молчании было что-то поразительное. Вдруг Талассиэль ощутила, как в ней что-то сдвинулось.Она знала, что Трандуил потерял отца. Это было в его глазах, в его горечи, в не произнесённой тяжести плеч. Но теперь охотница почувствовала больше. Словно впервые увидела под ледяной гладью — трещины. Он потерял не только Орофера. Он потерял корни. Дом. Песню. Стены, в которых звучало его имя, прежде чем оно стало королевским. Город, в котором он был сыном, а не правителем. Всё, что у неё самой никогда не было… У него было. И он это утратил. И всё же… он выдолбил новое сердце мира в камне. Привёл народ, уцелевший в разломах. Создал трон, похожий не на трон, а на древо жизни. Построил королевство, где свет падал, как в звёздную пору, и воздух пах Лесом даже под землёй. Он воссоздал Менегрот из памяти. Из раны. Она поняла почему он не хотел её отпускать. Не потому, что она была слаба. А потому что Трандуил как никто другой знал: потерять — это не просто похоронить. Это навсегда вырезать пустоту внутри.И он не хотел снова терять то, что только начал ощущать как своё.Она не сказала ни слова. Но в её взгляде промелькнуло то, что сказать словами невозможно: восхищение, сострадание, нежность. То самое безмолвное признание, которое может передать только тот, кто действительно может видеть. И она это увидела. Трандуил повернулся к ней, медленно, будто не хотел спугнуть. В его лице ничего не изменилось. Только взгляд. Тот едва уловимый сдвиг, как когда ветер впервые касается воды. — Охотница, — тихо произнёс он, — если ты будешь смотреть так, мне придётся рассказать тебе ещё больше. Талассиэль заметно улыбнулась. Без слов. И не отвела взгляда. И в этот миг они сами были как тлеющие угли. Не пламя. Не пепел. Но точка, в которой может вспыхнуть всё. Если позволить. Бледное лицо Талассиэль словно сгорало в лучах костра. Она улыбнулась Трандуилу и вдруг медленно подалась вперёд, глядя на него из-под светлых густых ресниц: — Расскажи… расскажи мне всё… ты звучишь лучше, чем легенды, что я читала маленькой… Если бы я только могла увидеть то, что видел ты… — голос стал тише, будто шёпот утренней зари. Трандуил не отвёл взгляда. Его светлые глаза задержались на ней, и в них была тишина — не ледяная, но глубокая, как воды под звёздами. Он не отвечал сразу. Вечность и боль — не те спутники, что спешат в словах. — Если бы ты увидела… — сказал он наконец, медленно, будто погружая голос в ткань ночи, — возможно, ты бы захотела забыть. Он смотрел так, как смотрят не на гостью, а на кого-то, к кому влекло слишком давно. Голос его оставался ровным, но мягким, будто обволакивал, как речной туман. — Там была музыка. Свет. Голоса, что звенели в корнях деревьев, как вода. Я был ребёнком в зале под звёздами, где стены были живыми, а Мелиан пела колыбель для мира… Дориат дышал, Тингол ходил, как серебро, и слова имели вес, который несли века. Он слегка наклонился вперёд, ближе к огню, ближе к ней. Тень ложилась на скулы, подчёркивая линии, вырезанные временем. — Но потом… всё это пало. Я не был тогда королём. Я был тем, кто смотрел, как рушится бессмертие. Он замолчал. Пламя между ними потрескивало. Медленно, Трандуил протянул руку, едва коснувшись волос Талассиэль, проводя кончиками пальцев по прядям до самого конца. — Может быть, я и правда звучал бы как легенда, — прошептал он, — но ты, Талассиэль… ты звучишь как её начало. Голос стал почти неслышным, и пальцы, тёплые, уверенные, остановились на её щеке, не с властностью, а с тем, как касаются чего-то, что долго искали, но не надеялись найти. Талассиэль задержала дыхание, глядя ему в глаза — эти большие бездонные озёра под звёздным небом. В горле стало слишком туго, так больно, что не продохнуть — то ли от его красоты, то ли от тепла пальцев на щеке, то ли от искренности слов. Охотница прикрыла глаза, не желая, чтобы он видел дрожь в её душе. — Я вовсе не легенда, Трандуил… я скорее баллада, без начала и конца… С покорной нежностью, эльфийка склонила голову к его ладони, продолжая шептать, и кончики её длинных ушей покраснели: — Прости за слова в тронном зале, я… не хотела ранить тебя. Только не тебя. Тишина между ними потемнела, не от холода, а от того, как близко стало дыхание. Как глубоко легли слова, произнесённые шёпотом, но принятые, будто клятва. Ладонь Трандуила не дрогнула. Он держал её щёку так, будто это была последняя уцелевшая нота из старинной песни, что грозилась забыться. — Не проси прощения за искренность, Талассиэль, — прошептал Трандуил нежно, — Она… — пальцы на миг скользнули ближе к шее, вдоль изгиба линии уха, так тонко, так невесомо, что воздух между ними вспыхнул от напряжения, — …как стрелы. Больна, но справедлива в руках охотника... Он медленно приблизился, головой чуть склонившись вперёд, и его серебристые волосы упали с плеча на её колено, переплетаясь с её прядями. Огненная тень от костра металась на его лице, обнажая почти забытое выражение — юное, раненое, без короны. — Я вёл войны... Я отдавал приказы, терял народ, закрывал двери перед плачем. Но от твоих слов я… пошатнулся. Он замолчал. Затем медленно опустил голову, лбом коснувшись её лба. Не губами. Не властно. По-древнему, по-эльфийски….Как знак доверия. — Ты не баллада. Ты как зов…Зов без конца и края… Дыхание Трандуила стало едва ощутимым, но Талассиэль чувствовала его — как запах снега и древней древесины. — Я не хочу терять тебя, Талассиэль…Ты словно Лес, который я снова научился слышать…Слышать спустя долгую вечность... Выдох. Талассиэль медленно покрылась дрожью, как окна инеем по зиме. Присутствие Трандуила — близкое, ровное, укрывающее, заставляло душу сжиматься от неведомых чувств. Всё было в этом моменте, и всё было живым, искренним, как первый полёт птицы. Впервые она не находила, что ответить. Он был так близко — не только телом, но и душой. Бледные руки охотницы скользнули по его коленям, находя ладонь. Кончики пальцев вплелись между его, как корни деревьев вплетаются в землю, чтобы остаться там навсегда. — Трандуил… — только и смогла выдохнуть Талассиэль. Лесной король не шелохнулся. Не отстранился, не отвёл взгляда. Он просто дышал рядом — ровно, глубоко, как дышит Лес в предрассветные часы, когда всё живое молчит, прислушиваясь к пробуждению. Он чувствовал её ладони в своих — тонкие, холодные, но с жаром жизни под кожей. Тем жаром, что не могло дать ни пламя костра, ни вино. Только близость. Только тишина, наполненная присутствием. Он накрыл её пальцы своей ладонью, сжимая бережно, словно держал не руку, а прорастающее семя чего-то древнего и светлого. — Ты держишь мою руку, — тихо сказал он почти шёпотом, — как будто держишь путь. Твой путь теперь в моих ладонях тоже. Он отстранился лишь на волосок, чтобы увидеть её глаза — в них отражался огонь, и звёзды, и что-то такое, что нельзя назвать ни светом, ни тьмой. — Скажи… — голос стал почти неразличимым, — если всё исчезнет… и останемся только мы, здесь, в этой тени… ты захочешь остаться? Молчание было не вопросом и не требованием. Это было дыхание сердца.Он смотрел на неё не как король, не как эльф, даже не как мужчина. Он смотрел — как в песню, которую никогда прежде не слышал, но в которой узнавал своё имя. Пальцы Талассиэль сжались на миг; она ощутила холод его серебряных колец, искренность взгляда, пульс его сердца под кожей и то, как тихо звучит его фэа…Так нежно и искренни…Эльфийка дышала медленно и так же медленно скользнула ближе, прикрыв глаза. Горячее лицо мягко, по-детски доверчиво, зарылось в его золотые волосы у виска. — Всегда… — выдохнула она. Трандуил тихо вздохнул. Закрыл глаза, позволив этому слову раствориться в груди, как капле вечности в реке времени. Он склонил голову и коснулся губами лба эльфийки. Не страстно, не требовательно, а как целуют то, что свято. Так он когда-то прижимал лоб к коре древних деревьев, так прощались с павшими братьями, так встречали новорождённых. Осторожно. С благоговением. — Всегда… — произнёс он, едва шевеля губами, — пока ты идёшь, пока ты живёшь, пока ты не исчезнешь из песен. Трандуил обнял её за плечи, притягивая к себе — костёр дрогнул, будто отзываясь на их дыхание.Всё вокруг стало медленнее. Мир не исчез, он просто размылся по краям. Талассиэль дрогнула, пальцы всё ещё держали его ладонь, но вторая рука медленно скользнула к его поясу и сжала ткань у бедра, почти судорожно, так, что между ними не осталось ничего, кроме горячего воздуха. Сладко. Так сладко. Эльфийка медленно уткнулась носом в его шею, туда, где под кожей жил этот древний, мягкий запах: старое вино, северный ветер, древесина и серебро. Губы почти коснулись линии его ворота. Только дыхание. Только пульс. Трандуил не отстранился. Он чувствовал, как она плавится в его руках — живая, странно взрослая. Его пальцы сжали её ладонь сильнее, будто держали не просто руку, а путь сквозь лес, который нужно оберегать до конца. Другая ладонь Трандуила скользнула вдоль талии охотницы, медленно, с той ленивой властностью, в которой не было спешки. Он положил руку ей на затылок и волосы — длинные, живые, чуть влажные от жара, рассыпались ему на запястье, прилипли к коже. Трандуил с жадностью зарылся в них пальцами, чувствуя их мягкую тяжесть. Всё ещё держа её за талию, он наклонился к её уху. Тяжёлое дыхание обожгло самый кончик — тот самый, что дрожал от крови и стыда. Он задержался там, близко. Сердце Талассиэль забилось под рёбрами так громко, что эльфийка сама его услышала. — Невыносимо, знаешь...ты так тихо шепчешь “всегда”… — голос был низкий, лениво-коварный, хриплый от сдержанного смеха и чувств, — словно знаешь, что для меня значит это “всегда”... Он сказал это почти ласково. Но в этом “почти” жила вся ледяная трещина его королевского терпения. Пальцы Трандуила скользнули по корням её волос, сжимая прядь за прядью, словно проверяя — всё это его, вырывая из Талассиэль тихий вздох удовольствия. В её животе что-то сжалось и расплылось сладким, мокрым жаром. — Мне достаточно того, что для меня это значит в этом и в следующем мире... — прошептала Талассиэль, плечи дрогнули, но она не отстранилась, только глубже вдохнула его запах и прижалась к его шее так, что дыхание обожгло светлую кожу, на что Трандуил только улыбнулся — медленно, опасно. И позволил себе то, чего не позволял никому: слышать его тихий, хищный смешок, в котором не было ни трона, ни короны, ни печали — только он и она. Талассиэль ничего не добавила, слова застряли где-то там, где дрожал голос. Вся она будто стекала в этот миг в его ладонь, что держала её затылок, в его дыхание у самого уха. Кончики длинных прядей перетекали между его тонкими пальцами, словно нити, которые можно сплести в венец или стянуть узлом. Трандуил не спешил. Обхватив руками эльфийку, он смотрел так близко, что видел, как дрогнули её ресницы, тонкие, как кромка листа на ветру. Большой палец медленно скользнул вдоль её шеи, по вене, едва ощутимо, но жар за его следом растекался по коже, как искра. — Знаешь… — продолжил он так тихо, что признание едва коснулись её уха, — я был так долго среди камня, и никогда не знал, каково это — держать то, что нельзя удержать. Он сильнее сжал её волосы у основания шеи. Не грубо, но с той властностью, от которой колени Талассиэль перестали быть послушными. — Хочу узнать это чувство вместе с тобой, — прошептал Трандуил, всё так же тихо, но в голосе слышалась древняя осторожность, — и не забывать. Длинные пальцы медленно скользнули от затылка к её уху, едва коснувшись кончика — лёгкий, дразнящий жест, горячее любого поцелуя. Талассиэль вздрогнула, и он это почувствовал в тихом, рваном вдохе, под своей ладонью. Он отстранился всего на волосок, лишь чтобы увидеть её глаза. В них отражался огонь. Его отражение. И Лес. И звёзды. Талассиэль прикусила губу, зная, что он видит её смущение — видит румянец на веснушчатых щеках. Ветер пробежал по её волосам — длинные пряди цеплялись за пальцы Трандуила и в этом было что-то дикое, но хрупкое…. Она хотела бы ответить, хотела бы что-то сказать, но это было едва ли возможно, испытывая такие чувства. Медленно разжав пальцы на его груди, охотница провела ладонью ниже, слегка неуверенно, но с дерзкой настойчивостью. Скользнула к поясу, под тяжелую кожу, где чувствовался мягкий шёлк его одежд. Нежная эльфийская рука дрогнула, но не отпрянула. Потому что он не сказал “нет”. Потому что держал её так, будто каждый её шаг и его выбор тоже. Ресницы Талассиэль дрогнули, когда в ответ Трандуил сильнее сжал её затылок, не грубо, но так, что в животе расплылось тепло. Она едва слышно выдохнула, вместо того чтобы сдаться этому пламени, вдруг тихо рассмеялась, сипло, как будто смех не вмещал всего жара в груди. — Ты даже не представляешь, что позволяешь мне… — прошептала она наконец то и подалась вперёд, касаясь носом шеи Трандуила. В голове закружилось от ощущения того, как бьётся его сердце. Губы эльфийки мягко прижались, все ещё не поцелуй, просто зыбкое касание, но потом острые зубы легко сомкнулись на линии подбородка — игриво, будто проверяя, не рассыплется ли всё, если укусить смелее. Талассиэль начала мягко покусывать горделивую линию челюсти, глядя на Трандуила снизу вверх из-под прикрытых век. Так нагло. И сладко... Она была словно маленький дикий звереныш, пылкая кровь в чаше, которую Трандуил хотел выпить до дна. Он выдохнул сквозь зубы. Его рука на затылке сильнее потянула её волосы, заставляя её голову склониться, а лицо остаться ближе к его коже. — Так вот как охотятся лисицы в твоём лесу? — прошептал он,голосом низким и лениво-насмешливым, — или…ты впервые примеряешь клыки? Слова вызвали у нее смех — неловкий, искренний, и он тут же перешёл в сбивчивый вздох, ладонь на его поясе сжалась крепче. Под ночным небом, где роща дышала терпким дымом костра и росой, она знала: он даёт ей быть дерзкой не из прихоти, а потому что бережёт её смелость, как сокровище. — Ты… позволяешь мне быть мной, — выдохнула она едва слышно, так тихо, что слова едва коснулись его уха, — даже если я вот такая… дикарка с клыками. Однако, Трандуил не рассмеялся. Не ответил резко. Только медленно провёл второй ладонью по её спине — от поясницы вверх, к шее, туда, где её волосы уже путались в его пальцах и обхватил голову Талассиэль двумя руками. — Я не позволяю, — сказал он глухо, слишком близко к её губам, — я хочу видеть. Всю тебя. С клыками или без них. Любую. Его дыхание коснулось её губ. Трандуил не поцеловал её, но и не отстранился, просто смотрел в глаза. Мир вокруг затаил дыхание, слушая, как их фэа говорили друг с другом искренностью. Костёр потрескивал рядом, бросая тёплые отблески на два силуэта. Талассиэль сидела, подогнув под себя ноги. Колени почти касались его бедра, а ладонь, что всё ещё держала его за пояс, теперь нетерпеливо двинулась вверх, нащупывая под плащом мягкие изгибы его груди. Движения были смелыми и робкими разом, как у той, кто знает, что должна быть осторожной, но не может не коснуться запретного.Трандуил смотрел на неё из-под длинных ресниц. Свет затухающего костра вспыхивал янтарём на его скулах, застревал в серебре волос и застывал в уголках губ — там, где рождалась тонкая, почти хищная усмешка. Ему нравилось видеть, как её щёки розовеют от собственных мыслей, как она упрямо избегает его взгляда, но не отдёргивает руки. Он наклонился ближе, выдохнул ей в висок — тёплый шёпот, что не жёг, но пускал под кожу дрожь: — Что ты ищешь? — голос ленивый, хриплый, — весь лес у тебя в руках, охотница. Но ты всё ещё ищешь что-то на мне? Он дразнил. Талассиэль вздрогнула, но не отстранилась. Её ладонь нашла тонкий ворот опоясывающий шею Трандуила. Пальцы медленно прошлись вдоль узора вышивки, нащупывая под тканью ровное, глубокое дыхание — как у древнего дерева под ветром. Взгляд сам скользнул к его горлу, туда, где тень от костра ложилась мягче всего. — Я не ищу, — Талассиэль тихо выдохнула, и улыбка скользнула по её губам — дерзкая, дрожащая, — просто проверяю… не сон ли ты…Потому что мне кажется, что да... Трандуил тихо рассмеялся — низко, глухо, без насмешки. В этом смехе было мужское удовольствие от того, как её смущение рвётся в смелость. Его ладонь, что держала её волосы, скользнула к щеке, к шее — не властно, но твёрдо. Пальцы сомкнулись, обхватывая под челюстью, нажимая большим пальцем на ее подбородок. — Сон? — его голос чуть коснулся её губ, — если я сон… ты слишком смело к нему прикасаешься. Её рука, что всё ещё лежала у его сердца, сжалась. Дыхание стало рваным — каждое слово оставляло в ней что-то большее, чем жар. Талассиэль не отпустила ворот его рубахи, наоборот, притянула Трандуила ещё ближе, так, что его дыхание смешалось с её. В этом прикосновении не осталось уже прежней осторожности — только охотничий жар, сладкий хруст под ребрами. Талассиэль скользнула губами от угла его челюсти вниз, ведя к самой нежной коже под остроконечным ухом. Она не целовала мягко — она пробовала зубами, оставляя короткие, горячие укусы, что тут же смягчались её дыханием. Она делала это так, как умела, чувственно, жадно, ведомая только собственным желанием, не зная как правильно и..что такое правильно?…Талассиэль ощутила то, что никогда не чувствовала, что-то, отчего ладони дрожали на вороте Трандуила. Его рука на её талии тоже дрогнула, крепче вжимая её в своё бедро, но он не остановил её. Лишь тихо выдохнул сквозь зубы, позволив этим укусам расцвести. Каждый новый след горел на его коже, и Талассиэль знала: завтра на этих отметинах будет холодный серебристый свет, а пока только её тепло, только её клыки, что дерзко проверяют границы. Она дышала тяжело, чувствуя, как между её ног всё сильнее тянется этот жар, вязкий, тёплый, как мёд на губах. Её пальцы раз за разом сжимали ткань у его горла, не отпуская, словно она цеплялась не за рубаху, а за всё его прошлое, что сейчас поддавалось ей, уступало её жадным прикосновениям. Когда очередной укус стал сильнее, резче, почти дерзко болезненным — Трандуил низко выдохнул её имя. Но вместо того чтобы оттолкнуть, его рука поднялась к её затылку и вжала её лицо глубже к своей шее, принимая эту боль так, будто это было благословение.Талассиэль глухо зарычала, прикусывая кадык Трандуила, бросая мутный взгляд снизу и его рука на затылке сжалась, нежно запрокидывая её голову чуть назад, чтобы видеть её всю. — Маленькая зверушка, — выдохнул он, голосом хриплым, но не от жажды, —ты знаешь, что делаешь? Она отстранилась. Дыхание обожгло его кожу. Её глаза блестели — зрачки расширены, губы влажны, приоткрыты, готовые снова коснуться его. — Не знаю, — выдохнула охотница сипло, пальцы легли на его грудь, ближе к сердцу, — но я чувствую, что это правильно...все правильно между нами двумя, разве не так?... Трандуил коротко, тихо выдохнул смех, склонился ближе, прижав лоб к её лбу. Ещё миг — и костёр за их спинами треснул, обдав их новой волной жара. А в этом жаре он прошептал, едва не касаясь её губ: — Тогда укуси сильнее… если не боишься, что я укушу в ответ. Охотница вскинула на него глаза, в которых ещё плясал отблеск костра и что-то упрямое, дикое, что не позволило словам вырваться слишком быстро и вдруг подалась ближе, ладонями упёрлась ему в плечи — и мягко, но решительно переместила своё тело так, что её бедра обвили его бедро с обеих сторон, колени уткнулись в землю. Талассиэль села на Трандуила, выше, цепляясь внутренними поверхностями бёдер за его одежду. От этого движения её охотничьи брюки натянулись между ног так плотно, что она сама ощутила, как сладко сдавливается жар внизу живота. Трандуил тихо выдохнул сквозь зубы, принимая её вес легко, но взглядом дал понять, что видит всё — каждую дрожь в её коленях, каждую искру в её зрачках. Руки эльфа почти лениво сомкнулись у неё на талии. Талассиэль почувствовала этот хват — не жёсткий, но властный, и только сильнее прижалась к нему бёдрами, так, что ткань её брюк слышно заскрипела о его колено. — Не бойся, Талассиэль…… — прошептал он низко, вкрадчиво, обдавая её ухо своим дыханием, — ты можешь ближе… Эльфийка вскинула на него взгляд из-под светлых, чуть сбившихся прядей волос. На секунду в её глазах промелькнуло что-то хищное. И Талассиэль, не отводя взгляда, медленно потянулась вперёд — её пальцы скользнули к вороту его камзола, дёрнули его на себя, только чтобы вновь прижаться губами к линии его челюсти,но уже не робко, а так, как жаждущий зверёк впивается в добычу. Лёгкий укус. Второй, смелее. Она даже позволила себе провести языком по жёсткой линии кости, выше воротника, будто смакуя. — Ты правда хочешь проверить, как глубоко может зайти моя дерзость? — выдохнула она глухо, голос срывался на смешок и дрожь. На эти слова Трандуил только сильнее сжал её бёдра пальцами, да так, что ткань натянулась ещё плотнее там, где она и так чувствовала сладкий пульс желания. Талассиэль снова наклонилась, царапнула зубами его шею у края воротника, и этот укус прозвучал почти как клятва, что она возьмёт с него всё разрешённое. Её тихий, прерывистый вдох растворился у него на губах. Этого звука было достаточно. Трандуил резко выдохнул короткий смешок, но улыбка не коснулась глаз — там полыхнуло что-то древнее, дикое, как зверь под корнями Леса. Лесной король опустил ладони с затылка Талассиэль и за одно движение обе руки сомкнулись на её бёдрах. Не мягко. Жёстко, властно, так, что ткань натянулась под его пальцами и воздух между ними треснул от жара. — Ну же…все еще слишком робко, Талассиэль, — выдохнул он ей прямо в рот, голос был низкий и будто рвался сквозь его горло, — ты хотела охотиться? Покажи мне, как двигается голодная лисица… Он не дал ей времени оправиться от этих слов. Пальцы врезались в ткань её штанов, сильные, цепкие, как корни древнего древа и Трандуил сам потянул её бёдра вперёд. Резко, но не грубо — достаточно, чтобы горячее трение её промежности о его бедро прорезало её дрожью от самого горла до кончиков пальцев. Талассиэль коротко выдохнула, едва не вскрикнула, когда ткань натянулась, и сладкий, вязкий жар прошил её таз снизу вверх. Охотница зацепилась пальцами за его плечи, будто боялась рухнуть под этим движением. Но он не дал ей ни упасть, ни вырваться — новый рывок её бёдер, уже в его ритме, в его силе, заставил её выдохнуть глухо, как зверёк, загнанный, но не сломленный. — Так… — Трандуил целовал точеный подбородок эльфийки, грубо, беспорядочно, дыхание его было горячим и рваным, — …так ты мне нужна. Целая. Тёплая. Сгорающая на мне, слышишь? — он снова повёл её бёдрами, качнул их сильнее, так, что каждый нерв под тканью загорелся новым трением. Её бедра дрогнули в его руках, от неожиданности, от сладости, от стыда, который был слишком горячим, чтобы прятать его под плащом. Талассиэль прижалась промежностью к ноге Трандуила и тихо всхлипнула, выгибаясь, её дыхание смешалось с его голосом, с шелестом костра и глухим треском ветвей где-то рядом. — Не бойся себя… — шепнул он, чувствуя, как под его ладонями она становится мягче, теплее, послушнее и дерзче одновременно, — это так же естественно, как и охота, Талассиэль… Он подался бёдрами вперёд и эльфийка всхлипнула так жалобно и сладко, что кровь у него пошла звонкими толчками прямо вниз. —Охота?... Охота мне знакома… — выдохнула эльфийка, цепляясь за его плечи так, что её ногти едва не впились в его кожу. — Но я никогда не была добычей… Трандуил коротко рассмеялся, низко, хищно. Его губы коснулись её щеки, горячее дыхание скользнуло по уху. Он прищурился, глядя прямо в её распахнутые глаза, полные новой дрожи. — Мой глупый зверь, — проговорил он, чуть царапая её подбородок пальцами, — кто тебе сказал, что ты добыча? Он снова подался бедрами, крепче прижимая её раскрытые бедра к своей твёрдости, так, что слова утонули в её сбивчивом стоне. — Твой взгляд, — едва слышно простонала Талассиэль, словно боялась услышать своё признание вслух. Трандуил хрипло рассмеялся прямо у её уха, ладонью обнял её затылок, запутавшись в молочных волосах. — Талассиэль, моя юная весна… — его голос был мягче, чем смех, — ты ещё не умеешь читать мои глаза. Но это… — он снова толкнулся бедрами сильнее, проводя своим напряжением по бедру так, что её дыхание сорвалось на стон, — …мы быстро исправим. Его ладони больше не отпускали её бёдер — он вёл их сам, вверх и вниз, по кругу, по тугой ткани, с каждым толчком будто разрывая её дыхание на части. И не было между ними ничего, кроме ночного Леса, хриплых вдохов и жаркого трения, что жгло всё ниже живота, как огонь под старыми корнями.Трандуил чувствовал, как под его ладонями её бёдра становятся всё горячее, всё смелей, как она уже сама, не осознавая, тянется к этому трению, к его силе — доверяя, поддаваясь. Дыхание Талассиэль билось в груди, сбивчивое, влажное, срывающееся короткими всхлипами, от которых в его груди разрастался жар, не знающий конца. И тогда Трандуил медленно, но решительно отпустил одну руку. Бледная ладонь скользнула вверх по её талии, грубо прижимая эльфийку к себе, обвела изгиб под рёбрами и, не спеша, легла на грудь. Через плотную ткань льняной рубахи он чувствовал, как быстро и неравномерно стучит её сердце. Талассиэль ощутила эту тяжесть — осторожно, но твёрдо, как если бы он впервые держал в руках нечто слишком хрупкое и драгоценное. И в этом прикосновении ощущалась только древняя, чуждая человеческому миру близость. Та, что в их роде позволена лишь однажды — навсегда. Трандуил склонился ещё ближе. Его нос коснулся её щеки и голос, хриплый и низкий, как шорох ветра среди самых старых сосен, сорвался тихо: — Ты знаешь… — шёпот обжёг самый кончик её уха, дрожащего от крови, — …что я никогда не держал так никого. Никогда. Пальцы глубже сжали грудь Талассиэль, едва сдавливая мягкость под тканью. Он чувствовал под ладонью её быстрый, неумелый, такой живой трепет и в этом трепете отзывалось что-то его, то, что так долго спало под короной и холодом. Талассиэль едва слышно всхлипнула, тонкие пальцы цепко вцепились в его плечи, будто не знали, куда девать всю эту дрожь. Её бёдра дёрнулись от сладкого толчка внутри, что, казалось, поднимался от самого дна живота к горлу. Талассиэль не знала слов для этого чувства. Только знала, что под его ладонью её грудь стала будто горячее, что соски напряглись под тонким льном, и от этого напряжения в ней рванулось что-то ещё более смелое, дикое. Охотница выгнула спину, сама подалась в его руку, будто признавая: только ты, только с тобой, только сейчас. Трандуил выдохнул, почти тихо зарычал, его горячий смех дрогнул прямо у её виска. Пальцы разжались, но только чтобы тут же вновь сжать её плоть крепче, большой палец провёл по сквозной линии под тканью, ловя то, чего прежде не знал, не умел и не позволял себе ни с кем. — Подари мне свой взгляд, Талассиэль.. — прошептал Трандуил тихо, видя как лицо эльфийки застывает в желании, — хочу видеть, как ты горишь... И в этот миг они оба знали — другой такой близости не было, нет и не будет. Потому что между ними не были только тела — между ними горело всё, что может сгореть между теми, кто выбирает быть одним дыханием. Выдох. Хриплый вдох... Талассиэль сидела на нём вся, будто сотканная из дрожи и дыхания. Колени упирались в землю по обе стороны от бедра, бедра сжимали его ногу так крепко, что он чувствовал их жар даже сквозь плотную ткань. Её ладони всё ещё цеплялись за его плечи, а сама она, такая тонкая, лёгкая,возвышалась над ним, склоняясь, чтобы не потерять его дыхание у виска. Трандуил медленно скользнул ладонями вдоль её талии, от бёдер вверх, под рубаху, чувствуя, как его пальцы встречает тепло голой кожи под тонким льном. Он на миг задержал ладони у шнуровки на груди. Почувствовал, как под пальцами быстро бьётся сердце, и, не сказав ни слова, потянул за завязки. Ткань разошлась почти послушно,мягким шорохом, обнажая белое, плотное тепло её полных грудей. Пламя костра тронуло кожу Талассиэль медью и розовым отблеском, и Трандуил на миг задержал взгляд, так, будто никогда ещё не видел ничего более невинного и одновременно непозволительного. Лесной король выдохнул неровно — коротко, тихо, но в этом выдохе дрогнула древняя хищность, что всегда пряталась за его тронным величием. Его ладони, широкие, с длинными пальцами и тонкими серебряными кольцами на суставах, медленно скользнули под открывшуюся ткань. Он обхватил груди Талассиэль снизу, бережно, но властно, как держат самый спелый плод, не срывая, но чувствуя тяжесть и отдачу под подушечками пальцев. Взгляд эльфийки слегка помутился от ощущений…Она никогда такого не испытывала и Трандуил испытывал то же самое. Сквозь пальцы он чувствовал, как податливо поддаются округлости, как под его лёгким нажимом кожа теплеет и ещё туже наливается кровью. Трандуил не спешил — он позволял себе это впитывать взглядом: белый ровный изгиб грудей, едва дрожащий от её дыхания, соски, что под его вниманием застыли, упрямо приподнимаясь к нему. В его теле безумно ныло. Трандуил поднял взгляд и увидел, как Талассиэль смотрит вниз, на него, с распахнутыми, затуманенными глазами. Взгляд был настолько влюбленным и доверчивым, что кончики его пальцев дрогнули от восхищения…Молочные волосы падали на плечи юной эльфийки и дальше, струились по спине и бёдрам, закрывая от костра их тихую, горячую дерзость. Но для него она была раскрыта вся. Трандуил опустил взгляд обратно и не удержался. Его пальцы глубже сжали полные округлости снизу, а губы нашли её левый сосок. Он коснулся его сначала медленно — губами, почти невесомо, но тут же раскрыл мокрый рот шире, впуская тепло своего дыхания прямо в дрожащую плоть. На миг дыхание перехватило и он жадно сомкнул губы, обхватывая плотно, впиваясь зубами, ровно настолько, чтобы граница боли и наслаждения смешалась. Талассиэль выгнулась на Трандуиле, так резко, что он почувствовал, как её ноги сжались сильнее вокруг его бедра, а волосы с шелестом сползли с её спины, будто подчёркивая этот изгиб. Ладони охотницы скользнули по шее Трандуила и вцепились в его волосы, будто она хотела остановить этот жар. Трандуил позволил себе мягко выдохнуть сквозь её кожу, втягивая сосок глубже в рот, обводя его влажным горячим языком, чувствуя, как под его губами она трепещет, как её живот судорожно вздрагивает, а в горле рвётся короткий, низкий стон, который она не успела скрыть. Талассиэль опустила взгляд — и в этот миг всё вокруг будто растворилось, оставив только то, что было между ними. Она видела его руки — длинные, сильные, в тонких серебряных кольцах, что поблёскивали в свете костра, как осколки холодной луны. Эти пальцы держали её так, будто знали каждую линию под кожей.Она видела, как большой палец медленно скользнул по тугому, налившемуся соску, движение было грубым, но в этой грубости жила та самая нежность, что рождала дрожь у неё в животе. Там, где его палец коснулся, всё тело будто разом вспомнило себя — горячее, тяжёлое, бесстыдно открытое под его ртом. Она следила за ним, почти не дыша, чувствуя, как внутри всё сжимается и распускается вновь, как кровь под кожей пульсирует в унисон с каждым его прикосновением. Он оторвался от одной груди лишь затем, чтобы медленно, неторопливо, с хищной мягкостью приникнуть ртом к другой и она видела, как губы Трандуила оставляют влажный след, как дрожит под ними тонкая кожа, когда он неторопливо сосет её. Талассиэль поймала себя на том, что кончиками пальцев всё ещё держится за край его плеча, как за кромку реки, что вот-вот затянет целиком. Её волосы спадали на его запястья, путались меж его пальцев и на полной, влажной от слюны груди, которую Трандуил обхватывал губами, дразня и засасывая до красных пятен. В этот миг Талассиэль знала: всё, что она есть — дыхание, грудь под его ртом, тяжесть бедер на его коленях — принадлежит только ему, только этой ночи, только этому костру, что трепещет, будто видит больше, чем должен. И когда Трандуил отстранился, её взгляд заскользил вниз, на свои бледные, распахнутые под ним груди, на тёмные, влажные следы его рта, что пульсировали живым чувством. Дыхание сбилось от жара, который теперь жил там, где прежде была только осторожность. От укусов и влажных следов её соски ещё туже налились кровью, тёмные, соблазнительные, дрожащие на холодном воздухе, но под его ладонями они горели. Трандуил испытывал настоящее удовольствие. Он провёл большим пальцем по оставленной им влажной полоске, будто проверяя, правда ли она такая, или только кажется во сне. — Посмотри на себя, — выдохнул Трандуил низко, хрипло, чувствуя вкус любви во рту, — Ты вся… вся как весна, что рвётся сквозь лёд… — Тебе нравится?... — её голос был таким тихим, что он услышал его сердцем, не ушами. — Мне мало… — глухо выдохнул он, сжимая её ещё сильнее, — ты даже не знаешь, как сладко быть твоим пленником и хозяином разом… Он судорожно выдохнул, обхватывая обе её груди ладонями, бережно и в то же время жадно, как берут то, что больше никогда не отдадут, заставляя эльфийку выгибаться на нем. Кольца холодили её кожу, но под ними всё пульсировало, отзывалось в животе и глубже, там, где зарождалась дрожь. Жадные бёдра охотницы подались вперёд, едва заметно, но Трандуил уловил этот толчок всем телом. Талассиэль знала: если бы он отстранился сейчас, она бы не смогла сказать ни слова. Сердце так колотилось, что где-то между грудью и горлом всё слиплось в горячий комок. Её пальцы дрожали в его волосах, она ощущала под подушечками мягкую тяжесть белых прядей, хваталась за них так, будто сама боялась утонуть в этом. Талассиэль чувствовала, как её грудь, пухлая и тугая, распухает всё сильнее от его прикосновений. Каждый укус, каждый влажный след, оставлял в ней цветущий сад, мягкий огонь, который разливался вниз, к животу, к влажным бёдрам. И этот огонь находил выход лишь в коротких дёрганых движениях промежности эльфийки, что невольно терлась о твердое бедро Трандуила под ней. Он видел всё это. Чувствовал. Желал. Смотрел на её розовые соски, на то, как нежная кожа под ними чуть краснеет от его зубов, как подрагивает. Смотрел и медленно, почти лениво, провёл кончиком языка по одному из них — всего раз, но так, что по её спине прошла новая, острая волна дрожи. Она выдохнула резко, уткнувшись носом в его светлую макушку, чтобы хоть чем-то заткнуть этот стон и не разбудить Элин и Дромма. — Ты слышишь себя? — хрипло выдохнул Трандуил прямо под её подбородок, улыбнувшись темной улыбкой, — я думал, ты тихая… но ты звенишь на мне, как весь этот Лес весной… Он не дал ей ничего ответить, твердая рука обхватила её грудь снизу, сжимая мягко, но крепко, вторая обвила её поясницу, притягивая ещё ближе. Трандуил сдвинул бедро под ней, натянув ткань между ними так, что она ощутила всё — его твёрдость, свой жар, трение, что будто жгло сквозь всё ещё закрытую плотную одежду. Бёдра дёрнулись, и на этот раз не робко — Талассиэль подалась сама, не сдерживаясь, и тихо, горячо выдохнула ему прямо в светлые волосы. Кончики её ушей дрожали, краснея ещё сильнее. Она была жива этим стыдом и этим разрешением быть не сдержанной. Трандуил только хрипло усмехнулся, впечатывая её мягкую грудь глубже в ладонь, затвердевшие соски поочерёдно исчезали у него между губами. Он не спешил. Его челюсть медленно работала, смыкаясь и разжимаясь — он втягивал чувствительную плоть глубоко, прикусывал кончиком зубов, чтобы тут же успокоить горячим языком. Губы Трандуила плотно обхватывали сосок, и каждый мягкий рывок головы отзывался сладким щелчком — влажным, бесстыдным, слишком откровенным даже для лесной ночи. Он двигался ровно настолько, чтобы она чувствовала каждую струну жара — лёгкие покусы, затяжной горячий поцелуй прямо в самое чувствительное место, новый укол зубами, и снова язык — гладкий, терпеливый, почти звериный. И всё это время Лесной король поднимал на неё взгляд — светлый, раскалённый, прищуренный. Он хотел видеть, как она плавится у него на коленях, как всё, что осталось от его королевских залов и короны, теперь пульсирует только между его зубами и под его пальцами, распахнутых, дрожащих глазах эльфийки над ним. Талассиэль тихо застонала,впервые, едва слышно, но так, что даже ветер под ветвями будто замер. Её грудь горела в его руках,измученная, но Трандуил не остановился на этом. Ловким, лениво-уверенным движением эльф потянул завязки льняной рубахи чуть ниже. Лён мягко скользнул по девичьим плечам, обнажая тонкую, бледную шею, ключицы, потом — узкие хрупкие рёбра, что вздымались с каждым её сбивчивым вдохом. Ткань сползла до локтей, где зацепилась на руках, оставляя Талассиэль перед ним нагой до самого пояса. Трандуил шумно выдохнул сквозь ноздри. Великолепно. Его взгляд скользнул вниз. Свет костра плясал на животе его охотницы, на мягком изгибе талии, на тонкой тени пупка, что подрагивал от её дыхания. Кожа казалась ему почти прозрачной под его руками — он видел, как по ней пробегают едва заметные мурашки, как она дрожит от ночного холода и от жара их близости одновременно. Но взгляд Трандуила упал ещё ниже, туда, где охотничьи брюки, натянутые на её бедрах, больше не скрывали того, что должно было бы быть тайной. Ткань чуть морщилась там, где её горячее, влажное напряжение искало хоть какое-то освобождение. И он видел как натянулся шов прямо по центру, как под грубой шерстью скрывается мягкость, что пульсировала от каждого её подрагивания. Он коротко втянул воздух сквозь зубы, медленно провёл ладонью от её обнажённого рёбра вниз, к поясу. Большие пальцы в серебряных украшениях легко коснулись крепкой кожи ремня, двинулись ниже, к тому месту, где под брюками её тепло было так близко к его рукам. — Такая живая… — хрипло выдохнул он, дотрагиваясь лбом до её груди, ниже ключицы, —... здесь… Талассиэль отозвалась хриплым стоном. Пальцы, длинные и холодные, осторожно скользнули по натянутой ткани между её бёдер.. едва, едва, но этого касания было достаточно, чтобы бедра Талассиэль дёрнулись, прижались к его руке, как будто тело просило ещё. Он почувствовал эту влажную пульсацию даже сквозь шерсть охотничьих брюк — жар, что не скрывала никакая одежда. Талассиэль тихо всхлипнула, когда его ладонь, большая и тяжёлая, легла поверх её лобка, надавила сильнее. Трандуил не торопился. Круговыми движениями он провёл костяшками пальцев по шву, прямо там, где ткань натянулась так сильно, что казалась готовой разорваться. Он слышал, как эльфийка дышит — рвано, коротко, как у неё дернулись плечи, как грудь подалась ещё выше. Её волосы, молочные, пушистые, касались его запястья, цеплялись за кольца на его пальцах, постоянно путаясь, но у него не было сил откинуть их… Она склонилась вперёд, задыхаясь, и её лоб мягко коснулся его темени. Бедра девушки сами начали двигаться — едва, робко, но он только сильнее прижал ладонь, задавая ритм. Трандуил держал Талассиэль другой рукой за талию так крепко, что под его пальцами проступил пульс, трепет её первой, безумно живой близости. — Вот так… — шёпот был низкий, почти рык, но в нём не было грубости, только древнее, терпеливое удовольствие, — ещё немного… Роща вокруг них словно затихла, или так только казалось. Трандуил наклонился, чтобы снова поймать губами её грудь — ту, что всё ещё трепетала в холодном воздухе, разогреваясь под его жадным языком. Талассиэль застонала чуть громче, не стесняясь больше ночи, не стесняясь рощи и духа леса, что наверняка слышал всё. Её бедра сильнее прижались к его ладони, он знал, что ещё немного и она не остановится сама. В какой-то миг этого касания через грубую шерсть стало мало. Он рвано втянул воздух сквозь зубы, а потом, не отрывая взгляда от её распахнутых глаз, одной рукой перешёл к её поясу. Тонкие охотничьи завязки поддались под его пальцами быстро,почти нетерпеливо, но так ловко, что она лишь коротко всхлипнула от самого звука. Ткань раскрылась на её бёдрах, едва обнажив тонкую полоску кожи под животом. Лёгкий холод ночного воздуха смешался с жаром, который бил изнутри. — Что ты… Трандуил не дал ей времени подумать — его ладонь сразу нырнула под распахнутый пояс. Тёплая кожа под пальцами встретила его дрожью, он опустил руку глубже, мягко раздвигая ткань до того, как она успела смущённо сжаться. Кончики королевских пальцев скользнули по нежной коже живота и ниже, ещё ниже, туда, где её жар был уже не догадкой, а влажным пульсом. Щеки охотницы зарделись. — Трандуил… — Тшш..просто чувствуй… Трандуил наткнулся пальцами на мягкий светлый пушок, спрятанный между трепещущих бёдер охотницы — тонкий, шёлковый, чуть влажный от её нетерпения. От этого чувства, от этого живого тепла он крепко зажмурил глаза, прижимая Талассиэль к себе ещё ближе, так что её обнажённый живот слился с его поясом. Никто никогда не касался её там…Но эта ладонь, холодная и тяжёлая, прошла сквозь этот пушок глубже, пальцы Трандуила нетерпеливо раздвинули её влажную мягкость шире, открывая её ему полностью, так легко и жадно, будто он растапливал эльфийку изнутри одним прикосновением. Талассиэль коротко втянула воздух, но не отпрянула, наоборот, выгнулась так резко, что её грудь почти коснулась его лица, а горло под его сжатой рукой дрогнуло, отдавшись в полную власть Лесного короля. — Значит, вот ты какая… — выдохнул он прямо между её грудей, чувствуя, как под его пальцами всё горячее, живое, скользкое от нетерпения, — такая живая, охотница… — Да… Ребро его ладони слегка надавило на пульсирующую точку, едва коснувшись самого чувствительного, а два других пальца нашли её вход — влажный, трепещущий, тёплый до дрожи. Талассиэль дернулась на бедре Трандуила так резко, что почти сбила его дыхание, а он лишь сильнее сжал её горло — не больно, но властно, не позволяя ей вывернуться из этой медленной, но настойчивой ласки. Охотница дышала рвано, заласканная грудь тяжело поднималась, спина выгибалась под его ладонью. Он медленно, почти мучительно, обводил подушечками пальцев её влажную мягкость, чувствуя, как всё её тело сжимается под его рукой, как её бедра сами открываются шире, впуская его пальцы жадно, без остатка. Трандуил не отвёл взгляда. Губы эльфа нашли её подбородок, скользнули к шее, оставляя влажный след, пока его рука между её ног легко, но без пощады разгоняла трепет всё выше. Он ощущал каждую дрожь, слышал её дыхание, как в тихом лесу рождается первый дикий крик. Трандуил не спешил. Он целовал её, впивался в её губы и щёку, пока его пальцы тонули в её тепле, глубже, теплее, всё смелее. И в этот миг охотница была вся в его ладонях, живая, дрожащая, распахнутая до самой души. Указательный и средний пальцы медленно скользнули к самому узкому входу, аккуратно входя в эту тугость до упора. Трандуил выдохнул, чувствуя, как эльфийка сжимается вокруг костяшек, обволакивая пальцы тугой, влажной нежностью. Талассиэль сорвалась на хриплый стон, замерев и даже забыв двигать бедрами. Пальцы Трандуила скользнули глубже, осторожно, но неумолимо, раздвигая её влажную мягкость изнутри, проводя самыми кончиками по влажным стенкам. Ладонь Трандуила тонула в её жаре, тёплая влага обволакивала его костяшки, стекала по запястью, смешивалась с холодом его кожи. Каждый новый толчок пальцев встречал её дрожь — тонкие, острые вздохи, которые рвались наружу, пока он держал её горло другой рукой, напоминая, чья она теперь. В тот же миг внутри него самого что-то дёрнулось резко, туго и болезненно. Твёрдость, спрятанная под одеждами, откликнулась на этот живой пульс в охотнице так сильно, что Трандуил едва не втянул воздух сквозь зубы. Он чувствовал, как её влага смазывает его костяшки и как его собственный жар пульсирует в паху, требуя, чтобы он взял больше, глубже, разорвал её до конца, оставил её внутри себя. Талассиэль не знала, куда деть руки — дрожащие пальцы цеплялись за его плечи, вжимались в крепкие мышцы под тканью его вышитого серебром наряда. Её ногти скользнули к его шее, зарылись в его длинные волосы, мокрые от их дыхания и ночного тумана. Она не могла больше держаться прямо, спина выгибалась, грудь дрожала под его губами. Каждый миллиметр этого движения внутри был для неё новым — острее стрелы в сердце добычи, жарче вина. Она тихо всхлипывала, когда его пальцы находили самые мягкие, самые незащищённые глубины. С каждой лаской в ней что-то размыкалось, он открывал её заново, оставляя в ней свой след глубже. — Тр..Тран…дуил…— Талассиэль едва не задохнулась, держась за его шею и Трандуил почувствовал, как её жар льётся по его ладони и едва сдерживал низкий рык, в который срывалось дыхание. Влага эльфийки покрывала его пальцы, запястье, тёплыми каплями стекала на костяшки. Он сильнее раздвинул её бёдра коленом, чтобы толкнуть свои пальцы глубже, туда, где она дрожала и сжималась вокруг него жадно, без остатка. — Дыши глубже, Талассиэль… — его голос был хриплым, сдавленным от собственного напряжения, что пульсировало под ремнём, — …просто чувствуй меня… Её бедра дрожали, грудь поднималась так высоко, что её соски почти касались его подбородка. Трандуил не отрывал взгляда от её лица, прижимаясь щекой к груди. Он видел, как глаза охотницы распахнуты и расплываются от сладости, ресницы дрожат на горячих щеках. Он чувствовал её фэа...Как тонкие нити её души обвивают его собственную, нежно обхватывают, стискивая и не желая отпускать. Талассиэль хотела сказать что-то, может быть, умолять, может быть, заклинать не останавливаться, но первый спазм удовольствия оборвал слова в горле. Пальцы сжались на его плечах так крепко, что под ногтями наверняка проступила бы кровь, если бы не ткань. Охотница глухо застонала прямо в его рот, когда Трандуил поймал её губы жадным, мокрым поцелуем. И в тот миг, когда он почувствовал, что она больше не может сдержать это пламя, Лесной король сжал горло Талассиэль второй ладонью — властно, но не больно, прижимая большой палец к её пульсу, будто запечатывал её крик внутри. Его пальцы внутри неё толкнулись несколько раз глубже, плотнее и Трандуил почувствовал, как её жар буквально льётся по его коже, стекает между бёдер, намокает на одеждах… Талассиэль кончала, дергаясь на его руке, ломаясь в его поцелуе и это прорвало его самого. Трандуил не трогал себя — не нужно было. Её тепло, её вскрик, её фэа, сцепленная с его собственной, пробили его насквозь. Он рвано выдохнул ей в рот, зарычал ей в губы, пока его собственный жар выливался под плотной тканью одежд, горячими толчками, едва слышно хрипя её имя. Они оба дрожали в этом сплетении — эльфийка, трепещущая и открытая, Лесной король, сжимавший её горло, будто не давал разлететься этой сладкой боли. Их фэа горели так ярко, что, казалось, лес вокруг на миг стих только для них, только для этой ночи. Трандуил прижал её лоб к своему, не отпуская горло, и его пальцы внутри неё ещё раз скользнули по влажной плоти, медленно, мягко, чтобы она почувствовала, как глубоко теперь в ней остаётся его трепет. Когда её дыхание сбилось до хриплого шёпота, он лишь выдохнул: — Талассиэль… melethril e-guren… вся ты — мой Лес и мой дом… Первая дрожь охотницы схлынула, но тело ещё трепетало, прижатое к Лесному королю. Она тяжело дышала, щеки пылали, губы влажно приоткрыты, и дыхание всё ещё рвалось из груди горячими короткими всхлипами. Её ноги всё ещё обвивали его бедро, а внутри неё медленно остывали волны этого первого, дикого наслаждения. Талассиэль лишь всхлипнула снова, слабее, но в этом звуке была вся её вера в него, вся её уязвимость и вся новая, живая дерзость. Она едва пошевелилась, прижимаясь лбом к его щеке, и выдохнула так тихо, что слова коснулись только его уха: — Мой Лес… мой дом… ты… И снова её бедра дрогнули, как будто тело ещё не знало, как перестать звать его внутрь, к самой сути. Трандуил нежно улыбнулся, вытаскивая пальцы из её пульсирующего жара — медленно, как будто пробуя отпустить её не до конца. Его ладонь блестела от её влажности, тепло которой всё ещё щекотало запястье. На миг Лесной король лишь смотрел на свою руку, а потом, глядя прямо в её распахнутые, всё ещё затуманенные глаза и поднял пальцы к губам. Трандуил провёл кончиками по своим губам и пригубил этот вкус, её вкус. Облизал первый палец, слегка прикусывая, пробуя её так, как пробуют дикий мёд или первый снег зимой. Его язык неторопливо собирал остатки её сладости с суставов, костяшек, и этот жест был не грубым, а каким-то древним, почти ритуальным, как будто Лесной король навсегда запечатывал в себе её вкус. Талассиэль даже не дернулась, увидев, как он пробует её так откровенно. Её щеки лишь вспыхнули ещё ярче, грудь снова прижалась к его груди — беспомощная, смущённая, но вся ещё горящая внутри. Она попыталась опустить взгляд, Трандуил не дал — поймал её подбородок влажными пальцами, оставляя на коже горячие капли её же желания. — Видеть тебя настоящую... — хрипло выдохнул Трандуил, слизывая последнюю каплю с подушечки большого пальца, — за целый век я не видел ничего прекраснее... Талассиэль тихо всхлипнула, но на этот раз её шёпот не был умоляющим — в нём дрожала сама плоть: — Тогда смотри… смотри на меня всю… пока можешь…Ты все равно единственный, кто видит... Эти слова вырвались у неё обрывком и сама эльфийка дернулась ближе, её колени сильнее сжали бёдра Трандуила, а ладони вцепились в его волосы у висков, будто она умоляла его быть жаднее, чем он уже был, словно дракон с золотой лихорадкой. Трандуил рвано выдохнул, его взгляд блеснул осколками серебра и жара. Крепкие руки подтянули её бёдра ещё плотнее. Лесной король накинул на них свой тяжёлый плащ, укутывая эльфийку так, что она почти исчезла внутри этой шерсти и меха, прижатая к нему крепче, чем зверёныш к лапам древнего зверя. Мех тёплым коконом сомкнулся вокруг их тел, оставив лишь её вспухшие губы и влажные ресницы под его взглядом. Ночной холод был им неведом, а темнота едва разгонялась отблесками угасающего костра. Талассиэль больше не могла сопротивляться слабости, хрупкие руки соскользнули с его волос на шею, цепляясь, будто только в нём она могла не утонуть в этом огне. Талассиэль застонала прямо в его рот, этот дрожащий звук стал его новым вином — самым пряным. Лесной король пил её стоны, как мёд, растворяя остатки ночи у себя под языком. Тело охотницы сидело у него на коленях так, будто приросло к нему: бёдра разъехались по его бёдрам широко, без стыда, колени упирались в его бока, распахивая охотничьи штаны, сползшие так низко, что из-под пояса виднелся светлый пушок на лобке, влажный, горячий, трепещущий от каждого его движения. Рубаха, сдёрнутая с плеч, висела на локтях, открывая грудь — полную, тяжёлую от крови, с розовыми твердыми сосками, которые тёрлись о холодную ткань его одежд. Слишком…. Это так слишком…Невозможно… Трандуил держал Талассиэль за лопатки так крепко, что чувствовал, как дрожат тонкие кости под его пальцами. Каждое её подрагивание отзывалось в нём болью — приятной, нестерпимой болью. Его собственная, вновь налитая твёрдость под одеждами тёрлась о внутреннюю сторону её бедра всякий раз, когда она дёргалась или прижималась к нему сильнее и эта сладкая пытка заставляла Лесного короля вновь дышать тяжело и низко, срывая воздух сквозь зубы. В каждом поцелуе он топил её стон, ловил дыхание у горла, у мочки уха, у виска, снова возвращаясь к распухшим губам, которые раскрывались под ним с каждым разом шире и жаднее. В их меховом коконе не было ни леса, ни звёзд — только она, раскрывшаяся вся на его коленях: распахнутая, влажная под его рукой, с тяжёлой грудью и спутанными волосами, струящимся по его запястьям. В каждом её вздохе он чувствовал своё имя — без слов, без просьб. Только этот чистый жар, от которого древняя кровь Лесного короля клокотала так сильно, что он едва сдерживал себя, чтобы не разорвать всё, что ещё отделяло их друг от друга. Шерсть и мех сомкнулись вокруг их тел, храня их трепет и тихий хрип ночи и между ними остались только горячие губы охотницы и взгляд Лесного короля, полный обещания плавить её до самого утра. Утра, в котором каждый из них лишится одиночества внутри.

༺✿༻༺❀༻༺✿༻