Время жить и время умирать

То, что не названо, — не существует. К сожалению, все было названо.

(c) В.В. Набоков

Просто охуительный дождь накрыл все Токио. Не подбирай слов, не умирай, значит. L сосчитал каждую ступеньку по пути наверх. Глупостью было не брать лифт, но и на крышу, из штаба, всего три этажа. Тридцать девять ступенек, сорок, сорок одна… Сознание L накрыл звон. Сначала просто звенело в ушах, потом звон оформился в мелодию, колокола брали свое. Он вышел из-под крыши на этот звук, но ничего на самом деле не звонило. Только безумно мощное небо, серое, бесцветное, с бурными тучами, раскинулось до самого горизонта. Он тронул кисть, чтобы считать свой пульс. Уровень тревоги зашкаливал: сердцебиение, сердцебиение. Не самое лучшее время для разговора, правда? Дождь настиг его без извинений, не ослабевая ни на секунду. L полностью подчинился стихии и достал телефон. Гудки, звон колоколов, дождь, все шумело в его голове, пока эту какофонию не разрезал голос Лайта: — В такой дождь!? Ты, должно быть, сошел с ума! Да, вероятно, он сошел с ума. Семьдесят восемь процентов. Стоять под ливнем и ждать врага, мое последнее желание. Никто его не спрашивал, сколько, он думал, ему еще осталось, никто и не спросит. День, два. Интуиции хватало выцепить из общей тревоги только время. Сделай рокировку, L. Это очень просто. Потом утони в этом дожде. — Меня зовут Эл Лоулайт, — он прямо поглядел на такого же промокшего Лайта, который, все-таки, присоединился и разделил с ним этот дождь. Лайт поглядел на него сверху вниз, взял чашечкой (его руки лежали на его щеках) его лицо и поцеловал. L тонул. Смерти подчинено все, что названо. Если назвать себя — будет ли он достоен спасения? Будет ли его имя залогом спасения? — Приятно познакомиться. Разве Ягами такой? Вот такой, мой враг? Мой друг и мой враг. В его голове наверняка простроен математический расчет: когда и как это имя можно вписать. Теперь уже никогда. L заключил его в победное объятие, совсем растворяясь в дожде, на плече Лайта. Только попробуй меня убить, бог. И не друг, и не бог, и не враг, а так. — Как ты любишь говорить, сорок девять процентов, что ты не врешь. Я же Лайт, — он обращает внимание на каламбур с их именами, живущий в английском языке. Я увожу его под крышу и достаю из кармана свернутый листок. Это Тетрадь. Показываю ему имена: L Lawliet Light Yagami Рядом стоит совершенно отдаленное время. Достаточно отдаленное, чтобы жить и чтобы умирать. Он падает на колени и плачет. Он рвет на себе волосы. Он знает, что ему не нужно ничего понимать. Я тихо глажу его по голове. Если ты меня любишь, ты сможешь меня понять.