Утопленник

Холод просачивался в каждую клетку, в каждый нерв. Он заполнял тело Лололошки, будто проникающая вены ртуть. Он не почувствовал его сразу — всё произошло слишком стремительно. Слишком... неестественно. Словно кто-то, чьё имя он едва успел различить — Люциус — позвал его, и в следующую секунду — только рваное, рябью покрытое изображение перед глазами. Мелькание. Боль. И тишина. Он падал. Ни вверх, ни вниз — просто куда-то, в неведомую глубину. Мгновение, и его охватило жгучее желание вдохнуть — но вместо воздуха лёгкие приняли воду. Кашель. Сильный, раздирающий. Он не умел плавать, и теперь каждое движение было безрассудным. Вода билась в уши, в горло, в разум. Руки не слушались, ноги будто онемели. Паника накрыла с головой, и в ней — как в капсуле — ему стало ясно: он теряет сознание. Именно так всё и должно было кончиться? Сознание ускользало. Глубина становилась обволакивающей, плотной, и последним, что он успел разглядеть в искривлённом водяном свете, было нечто, едва различимое — лицо? Чья-то протянутая рука?.. Или это уже игра умирающего разума? Тьма. Но тьма не пришла полностью. Где-то в глубине — не воды, а восприятия — зазвучал голос. Нечёткий, странно светлый. — Лололошка! Эй, слышишь?! Не смей умирать, чёрт возьми! Он не знал, кто это был. Его сознание балансировало где-то между. Может быть, это и правда небеса? Может, сейчас он встретит кого-то из тех, кто ушёл раньше? Но нет. Резкий толчок. Свет. Жгучий, прямой солнечный луч пробил веки. Он зажмурился. Было больно, как бывает только при возвращении к жизни. — Очки... Где мои... — прошептал он, с трудом различая очертания. Перед ним — смутные силуэты. Люциус. И рядом — Айко, его змея. Холодная, свернувшаяся кольцом у его руки, но спокойная. Это и было главным знаком: всё, возможно, под контролем. Или почти. Лололошка перевернулся на бок. Почва под ним — мокрая, жёсткая. Земля. Сухая и реальная. Он начал кашлять, из груди вырывались остатки воды, горло пекло. — Холодно... Мне... холодно... Он дрожал. Пробирающий озноб проходил по позвоночнику, но больше всего его сотрясал страх. Он не понимал, как оказался здесь. Что произошло. Почему его тело не слушается. Люциус, заметив это, фыркнул, но в голосе его чувствовалась не злость, а скорей раздражённая забота: — Блядь, и пугаешь ты, конечно... Идём уже. В замке тепло. — Он коротко кивнул в сторону массивной постройки вдалеке. (Бля допустим замок или как его назвать Люциуса теплым был внутри до этого) Он был жив. Он был свободен. Хотя бы на время. ---- Ягей.