До чего доводит трудоголизм

Алина возвращается домой поздно, на ходу перечитывая полученный сценарий своего шоу. Очередные правки. Только в лифте замечает на большом пальце тонкую линию пореза — бумажный, такое часто случается, когда они с Никой и Светой вновь изменяют сценарий. Ничего не успеваешь почувствовать, а потом раз — и щиплет, стоит ополоснуть руки под водой. В этот раз замечает только по дороге домой, к Жене, которая, вопреки обыкновению, под конец дня не пишет о том, что скучает, чтобы Алина вернулась раньше и, устало привалившись плечом к дверному косяку, наконец пришла к ней на ужин. В этот раз Загитова идёт домой без единого сообщения или звонка на телефоне, заранее зная причину: конец месяца, а значит у Медведевой такой же — или значительно больше — бумажный завал, из которого нужно состряпать отчет за месяц для Тутберидзе, план тренировок для группы, записать Аделю и Соню на физиотерапию, послушать музыку на произвольную Садковой, которую уже две недели просит одобрить Глейхенгауз, чтобы первый тапок в него кинула Женя, а не Этери Георгиевна. У Алины от всей этой бумажной волокиты начинается мигрень, которую она в шутку называет аллергией, на что Женя всегда смеётся устало потирая глаза, но все еще не спеша в постель, в такое нужное сейчас спокойствие. Спокойствие — такой редкий гость в жизни Медведевой, что она привыкла встречать его как незваного, настолько он был ей непривычен. Так много важных дел и встреч ради своих подопечных, сплошь суета, и только под конец дня, когда нужно заполнить документацию, есть пара мгновений для того, чтобы собрать мысли в кучку, отбросить их куда подальше и подумать о чем-то другом, кроме родного штаба. А ведь Алина уже вечность твердит, что она думает о чем угодно, но только не о себе. Загитова быстро расправляется с замочной скважиной и, несмотря на занятость рук, уверенно нажимает на ручку, толкая плечом дверь их общей квартиры. — Я дома. — формальность, чтобы предупредить Женю о том, что теперь она здесь не одна и, если услышит шорох на кухне, не стоит вызывать полицию, хотя до последнего в груди теплится надежда, что она уже спит. Но мечте не суждено сбыться, ведь Алина замечает тусклый свет из гостиной, очевидно исходящий от настольной лампы, и бросает взгляд на наручные часы. 1:49 А Женя еще не спит. Алина разувается и тяжело вздыхает, проходя в гостиную, увиденная картина абсолютно не радует. Женя не столько сидит, сколько полулежит на столе, опустив голову на сложенные руки, и, если судить по размеренному движению плеч, спит. На мгновение Загитова замирает, глядя на неё, и запоздало делает судорожный глубокий вдох. Она конечно надеялась, что по ее приезде Медведева будет сладко спать, но это предполагалось делать в кровати. Будь её воля — прописала бы Жене обязательные часы отдыха, в которые она не будет бесконечно сидеть за ноутбуком, хотя бы дома. Медведева никак не реагирует, и девушка подходит ближе, обходя стол и оказываясь настолько близко, что может присесть на корточки рядом, смотря на неё снизу вверх, и протянуть руку, отводя с лица Жени короткие упавшие пряди. Недавно ей надоели вечно лезущие в глаза волосы, когда она работает или тренирует детей, и при первой же такой мысли отрезала каре. Раньше Алина не представляла ее с короткой стрижкой, но как выяснилось ей очень идет, и вскоре Загитова свыклась с новой причёской своей девушки. Женя хмурится, мычит сквозь сон и с заметным усилием открывает глаза, фокусируя взгляд на укоризненно цокающей языком Алине: — Ты снова заработалась, милая. — Отчёты для Этери сами себя не напишут. — сквозь зевок бормочет Медведева и прикрывает глаза, словно собирается продолжить спать. Она говорит это каждый месяц — вплоть до того, что Загитова рано или поздно не сдержится и передразнит эту фразу раньше, чем старшая успеет открыть рот. — Ну конечно, а твой недосып всегда есть кому вылечить. — веселый тон может обмануть кого угодно, но не Женю. Она знает Алину слишком хорошо и близко, чтобы с лёгкостью прочесть в подрагивании уголков губ напряжённую натянутость, которую, спустя столько лет, она не пытается скрыть или замаскировать. Медведева вздыхает, выпрямляется и, подперев голову рукой, внимательно смотрит на возлюбленную. Несколько секунд они находятся в приятном молчании, нарушаемом только шуршанием бумаг в Алининых руках. Теперь она не чувствует ни малейшего раздражения, как бы сильно не хотела разозлиться на её привычку постоянно плевать на своё самочувствие и здоровье. — Извини, я снова забыла про перерывы, — сдавленно произносит Женя, опустив голову, словно провинившийся ребёнок. Это заставляет сердце Алины дрогнуть, замереть, а затем забиться чаще, окончательно избавляясь от малейшего недовольства, потому что Женя раз за разом доводит себя до такого состояния не из желания досадить — она просто старается сделать все идеально, из-за неумения оценивать себя и свои заслуги здраво, стремясь угодить собственному перфекционизму и требовательности Этери Георгиевны. — Трудоголизм единственный твой недостаток, — Загитова целует ее в висок, на что Женя лишь смеётся, оставляя ответный поцелуй на ее щеке. — Ты мне льстишь, — прикусив на мгновение губу, выдыхает старшая. Это заставляет внутренности вздрогнуть, а тоску — подняться внутри волной, ведь Женя заслужила не только эти слова, но и множество других, а она не принимает их, называя лестью. Алина считает себя умной и достаточно образованной, не зря же получает второе высшее, но для неё остаётся загадкой, сколько раз нужно сказать и доказать Жене, что ни один комплимент и ни одно хвалебное слово в её сторону не лживо, не преувеличено. Загитова аккуратно берет ее руку, поглаживая по тыльной стороне ладони, задерживает ее пальцы в своих и не торопится отпускать. — Может, на сегодня хватит? — Алина переплетает их руки тесным замком и мягко тянет за собой, вынуждая встать из-за стола. Их квартира, по сравнению с жильем большинства коллег, маленькая, всего две комнаты. Они могут позволить себе нечто большее, но не хотят, спальни и совмещённого с кухней зала им вполне достаточно, и даже много, если бы они обходились без гостей, вторая комната бы точно пустовала. Каждая стена в этой квартире знакома, каждый стул, шкаф и тумбочка, поэтому Алине не составляет труда вслепую, не отрывая взгляда от сонного лица своей девушки, провести их до дивана. Женя по-детски упирается пятками в пол, и растерянное выражение её лица кардинально меняется: глаза начинают бегать по комнате, дыхание невольно сбивается, а на щеках выступает румянец. Она с лёгкостью угадывает, к чему ведёт Алина и притормаживает, однако рук из переплетения их пальцев не вырывает, позволяя размеренно поглаживать себя по ладоням. — Что такое? — мягко спрашивает Загитова, не пытаясь спрятать теплую улыбку. Женя вспыхивает сильнее и прикусывает нижнюю губу, не будь она и без того жутко смущённой, Алина бы одернула ее, ласково отчитала и зацеловала все неровности кожи. — Я не совсем уверена, что сейчас подходящее время... — сбивчиво произносит девушка. Эта её неловкость и почти подростковое стушевывание каждый раз, когда они с Алиной остаются наедине, очаровывает, потому что ничто не заставляет сердце биться быстрее, как вид вечно собранного и непробиваемого человека уязвимым и нежным, что можно лепить из него, как из глины, и невозможно не захотеть прикоснуться. — Солнце, ты забыла, как тебя это расслабляет? — младшая почти мурлычет, отпуская одну из ее рук, чтобы притянуть за талию ближе к себе, провести ладонью по напряжённой пояснице и с удовлетворением заметить, как от её прикосновений по телу Жени проходит дрожь — Разве тебе не хочется скинуть с себя ношу ответственности и расслабиться в моих руках? Она сдается, и перестает упираться, только делает глубокий вздох. Загитова садиться на диван, не скрывая улыбки, и тянет ее на себя, вынуждая сесть на свои колени, в то время как ладони укладываются на Женины бёдра, плавно и ненавязчиво оглаживая, нащупывая самыми кончиками пальцев брючный край, за которым начинается открытая горячая кожа. Судя по тому, какая крупная дрожь проходит по телу Жени — её ведёт, и ради этого чувствительного содрогания её тела действительно хочется приходить домой раньше, выдёргивать из работы, хотя Алина всё равно любому удовольствию на свете предпочтёт, чтобы Медведева перестала нагружать себя до обессиленного засыпания за письменным столом. — У нас закрыты все окна? Ночь на дворе, если соседи услышат или… —сбивчиво бормочет Женя, прикрыв глаза, и Алина со смехом перебивает её, подавшись резко вперёд, оставляя нежный поцелуй на губах. — Закрыты и, если ты вдруг забыла, у нас идеальная шумоизоляция, даже если ты будешь стонать во весь голос никто ничего не услышит. Женя сложный человек. Она упряма, но в то же время удобна. Загитова очень долго учила ее говорить «нет», но концентрация комплекса отличницы и зашкаливающая по высоте планка требований к самой себе без подспорья достаточной уверенности, чтобы давать себе чисто человеческое право на ошибку, не позволяют ей отказывать без чувства вины. Поэтому она каждой своей чертой выверенная, отточенная, так что Алине сплошное удовольствие разворачивать её из обёртки идеальности и показывать, что она прекрасна во всем своем человеческом несовершенстве. — Можешь наказать меня, чтобы быть уверенной, что в следующий раз я подумаю прежде чем нарушить обещание отдыхать, — Женя мямлит, прикрывая глаза, словно принимая свою судьбу. Для неё это до сих пор непривычно, хотя они уже много раз это проделывали, но всё равно каждый, как первый, она мнётся и начинает бубнить себе под нос, словно чем тише она скажет, тем менее смущающе это будет звучать. Алина улыбается. Ей не столько нравится наказывать, сколько нравится видеть Женю беззащитной и очаровательной в её заикающихся скомканных ответах, когда пытается следовать правилам их своеобразной игры, но до последнего держит лицо, цепляясь за свой образ Евгении Армановны, ведь тренер никогда не должен быть уязвимым. Женя скулит почти по-щенячьи, когда Загитова специально задевает самую чувствительную точку на ее спине. Професиональный спорт не проходит бесследно, а постоянные засиживания допоздна за столом не помогают лечить старые травмы. — Ложись ко мне на колени, солнце, — Алина убирает от нее руки, слыша в ответ вздох то ли разочарования, то ли облегчения. Она не сразу слушается, а когда всё же делает это, то двигается скованно. Женя скрещивает руки и роняет на них лицо, стараясь скрыть румянец на щеках. Спина напряжённо выгибается, когда младшая плавно гладит поясницу, задирая футболку, и напрягается ещё сильнее, когда ладонь перемещается на ягодицы, оглаживая. Женя доверяет ей всю себя, представая открытой, беззащитной и позволяя делать с собой, что угодно, это заставляет внутренности трепетать. — Ты же помнишь, нужно сказать «стоп», чтобы я прекратила? — Женя ни разу не пользовалась этим правилом и сначала даже не понимала зачем из раза в раз проговаривать данный аспект, но Алина настояла, чтобы при каких-либо неприятных ощущениях они сразу остановились. Ладонь продолжает скользить по ягодицам, пока натянутость в спине Медведевой не исчезает, а тяжесть её тела наконец чувствуется на коленях. Женя кивает и после нескольких секунд, не уверенная, что её жест поняли, утвердительно мычит. Тогда Алина совершает лёгкий пробный шлепок, Женя вздрагивает всем телом и сводит колени. — Всё хорошо? — уточняет Загитова, вновь поглаживая её ягодицы, Женя кивает, но кончики ее ушей сильнее наливаются красным — Разве ты не обещала мне, что будешь более чутко относиться к своему организму и отдыхать? Это тонкая грань между игрой и настоящим давлением на чувство вины, поэтому голос Алины мягко тянется, в то время как она совершает второй шлепок, немного сильнее предыдущего, заставляя Женю вздрогнуть и замычать. — Я буду… лучше следить за своим режимом, — ее голос звучит сдавленно и хрипло. — Ты уже обещала мне это, — кивает Алина и целует заднюю сторону ее шеи, не переставая поглаживать чуть порозовевшие ягодицы, а после ещё раз шлёпает, заставляя только расслабившую бёдра Женю дернуться. Тело Медведевой полностью расслабляется, исчезают мурашки, а бёдра приподнимаются вместе с каждым новым шлепком, практически подставляясь под руку Загитовой, и это очевидно польщает её самолюбие, потому что может ли быть что-то более приятное, чем видеть, как твой любимый человек плавится в твоих руках, начиная подрагивать от закипающего сквозь стыд удовольствия. — Женя… — выдыхает Алина, когда во время поглаживаний, почти случайно, проскальзывает пальцами между ее бёдер и чувствует липкую влажность. — Молчи, — ежесекундно вспыхивает Медведева. У Алины невольно вырывается смешок, но пальцев она не убирает, мягко двинувшись ввех-вниз между половых губ, чем заставляет Женю поджать колени и поднять голову с не сдержанным стоном, прикусив костяшки пальцев. — Что ты… Алина! — прерывисто возмущается Женя и оборачивается, но не смотрит на нее. Как никогда не смотрит ни во время подобных сессий, ни во время секса, потому что в Жене тысяча и одна зажатость в форме металического конструктора из которого собрали бомбу замедленного действия, которую Загитова терпеливо изо дня в день разбирает со всей осторожностью и неспешностью, чтобы не сорвало таймер, не взорвалось, оставив за собой шрамы, которые придётся ещё более долго и кропотливо залечивать. — Разве ты не заслужила поощрения за свои старания? — Алина целует её спину, в то время как пальцы продолжают двигаться, проходясь по набухшему клитору, отчего Женя давится новым стоном, выгнувшись всем телом и вновь напрягаясь бёдрами, опирается на колени и приподнимает, в этот раз неприкрыто откровенно, таз навстречу движениям руки — Я знаю, что ты очень волнуешься за всех, поэтому жертвуешь отдыхом и самочувствием ради своих подопечных. Я этого не одобряю, но разве имею право не похвалить тебя за то, какая ты ответственная? Пальцы перемещаются выше и Женя невольно всхлипывает. Она не умеет хвалить себя, не умеет признавать свои заслуги — все они кажутся недостаточными, и Алина, зная об этом, не упускает возможности использовать их игру как повод рассказать ей о том, какая она восхитительная. Пускай она и не хочет в это верить, и протестующе мотает головой, но не может выдавить и слова возражения в ответ, ведь средний и безымянный пальцы начинают размеренно и ритмично двигаться внутри. Запястье начинает сводить от однообразного положения, но Загитова ни на секунду не сбивается с пойманного ритма, чувствуя в заглушаемых изо всех сил рваных стонах, липкости смазки и дрожащих коленях, свое собственное счастье. Многим непонятное и не понятое, но важное для нее. Женя сжимает бёдра так сильно, что Алине становится тяжело двигать рукой, и она закусывает с силой губу, чтобы не рассмеяться, потому что знает, это собьёт, заставит смутиться вплоть до пристыженности и отбросить оргазм куда подальше. Загитова замедляет скольжение пальцев внутри из-за чего девушка откровенно всхлипывает и мотает головой, окончательно растрепав волосы, а из груди у неё вырывается умоляющее и почти надрывное «Пожалуйста!..» Алину и саму ведёт, она внутренне чертыхается, но в голове успевает пронестись мысль, что такую Женю хочется не только занежить, но и затрахать, чтобы потом не встала, а стекла с дивана, не способная ни отдышаться, ни подняться. — Не сжимай мою руку так сильно, золотая, — мурлычет Загитова, протягивая свободную руку к ее, чувствуя как Женя впивается в нее ногтями, словно в спасательный круг. Она слышит, как Медведева шумно выдыхает себе под нос перед тем, как послушно развести ноги, позволяя возобновить прежний ритм движения пальцев. Алина аккуратно выскальзывает из влагалища и перекладывает пальцы на клитор, проводя по нему. Когда она улавливает снова сбившееся дыхание Жени и чувствует, как ее трясет, то меняет направление, двигаясь по кругу. Это каждый раз, словно в первый, сложно: вслушиваться в звуки и ощущать дрожь другого человека в старании поймать тот самый подходящий темп, не сорвавшись с него за жалкое и донельзя обидное мгновение, когда тело вздрогнет каждой мышцей и замрет в звенящем напряжении, а затем обмякнет в долгожданном тёплом расслаблении от испытанного оргазма. Алина не срывается, потому что её руки искусны и она об этом знает, но каждый волнуется, доводя свою девушку до разрядки. Вдруг не получится и придётся зацеловывать все её лицо и успокаивать, что в этом нисколько нет её, Жени, вины, и что они спокойно могут начать заново, пока не получится, если ей этого захочется. Но она не срывается и, вопреки ноющему запястью, ни разу не сбивается, пока Женя не скулит в прикушенную руку, выгибаясь всем телом, а потом замирая и напряжённо подрагивая, чтобы после громко выдохнуть и обмякнуть всей тяжестью своего веса на ее колени. Спустя пару минут поглаживаний по спине, во время которых Медведева несдержанно мычит, призывая Алину остановиться, чтобы подняться и удобно устроиться на ее коленях. Загитова чувствует жар и влагу, которая стекает с жениных бедер прямо на ее, чувствует собственное желание, но понимает, что ее девушка чертовски устала, чтобы удовлетворить ее. Поэтому лишь тихо усмехается, укладывая свои ладони на талию. — Пора спать, — оставляя поцелуи на всем лице Медведевой, шепчет Алина. — Давай останемся тут... — сонно бурчит Женя, прижимаясь ближе к теплому телу. — Нет, ты же не хочешь что бы у тебя снова защемило спину от сна на этом диване? Давай вставай. — Не хочу никуда идти... — уткнувшись в ее шею, возмущается Женя. — Тогда поедешь, — Алина аккуратно придерживая ее бедра, встает и направляется в спальню, укладывая Медведеву на холодную постель. — Загитова, ты чертов атлет! — смеется Женя, притягивая ее к себе и обвивая талию своими ногами. — Отпусти меня из своих лапок, мишка, я все же хочу переодеться. — Зачем, тебе и так очень хорошо, — короткие шорты и черный топ, не будь Женя такой сонной, она бы точно сорвала с нее всю одежду, а не только красную рубашку, которая теперь валяется где-то в зале. — Давай я тебя целую, а ты меня отпускаешь, идет? — улыбается Алина, даже не пытаясь выбраться из "медвежьих" объятий. — Нет, конечно, поцелуешь ты меня в любом случае, а сейчас ты принесешь мне водички. — Женя наконец ослабляет хватку, позволяя ей освободиться. — Оденься, а то замерзнешь, я не собираюсь мучаться от твоих холодных рук. — Загитова быстро переоделась в пижаму и достала еще одну, кидая на кровать. — Ну так грей! Но Алина уже скрывается за дверью спальни. Даже если бы она не просила, Загитова все равно принесла бы ей воды, так как знает, что Женя часто просыпается ночью, чтобы попить. — Вот теперь согрею, — ложась рядом с Медведевой и обвивая ее талию руками, шепчет Алина. — Спасибо, — благодарность слетает с губ Жени уже в полудрëме, практически неосознанно. — Пожалуйста, люблю тебя, — она оставляет нежный поцелуй на лбу Медведевой. — Я тебя тоже.