Храм

      Джейсон Грейс, сын Юпитера великий понтифик, претор двенадцатого легиона, и прочее, прочее, прочее, сидел на трибунах и искренне надеялся, что его не заметят. Серьезно, он даже надел футболку Рима и сел на первый ряд, чтобы рослые легионеры его закрывали.       Никаких недочетов в плане, кроме того, что Джейсон — фигура в городе не последняя.       — Грейс, — Плиний даже не повысил голоса, а легионеры уже рассосались.       — Так точно? — Джейсон вскочил, успев, впрочем, убрать блокнот в сумку. Учитель казался маленьким с высоты первого ряда трибун (и юноши пятнадцати лет отроду, стоящего на земле), и все-таки злить его было бы глупостью.       Учитель был низеньким, крепко сложенным, у него был звучный голос и слишком странная манера любви.

***

      У Джейсона две руки: одна сломана, на другой — три или четыре полоски. У Джейсона над головой небо, в серых глазах молния, а в голове ни одной здравой мысли. Он маленький — учителю по грудь — и быстрый, как ветер, теплый, южный, мирный.       От оружия на ладонях мозоли, но и те сходят: медики сказали, что перелом затянется за неделю, а пока Джейсона нужно просто не трогать — “займите стратегиями, тоже полезно”. Джейсон и знать не знает, что такое стратегии, ему бы подраться.       Учитель ворчит, пересчитывая легионеров, не позволяет центурионам уйти, пока не приведут еще одного подопытного. А Джейсон на трибунах, хотя хочет на арену, хочет, чтобы рука не болела, и немного хочет ужина.       — Грейс, — учитель, наконец, застывает и смотрит прямо в глаза Джейсону.       — Я?       — Не я же Грейс. Почему не в ряду?       — Джейсону медики запретили, — пытается вмешаться центурион, но учитель шикает на него, и прогоняет. И не даёт подзатыльник, только потому что времени тратить не хочется.       Подзатыльник достается Джейсону. Строгий, больнючий, зато вставляющий мозги на место.       Ещё достается удары деревянным мечом и “Грейс, ты выйдешь за Тибр, и повсюду монстры. Тоже скажешь, что ручка болит? Может, у отца помощи будешь просить? Не плачь, у тебя даже не правая сломана, бей”.       У Джейсона честь перед всей когортой порвана и растоптана, и стыдно смотреть в глаза центурионам. И хочется только уткнуться в живот мисс Мелоди.

***

      — Ты почему на трибунах? — Джейсон сглотнул, не зная, как отвечать.       В таком деле была своя наука, и первое правило — не виниться в том, за что не поймали. Джейсон — ветеран легиона, он не имел права находиться на этой территории иначе, чем во время обучения действующих воинов. Ещё он ученик Плиния, а потому не имел права сидеть на трибунах, пока остальные пашут.       — Язык проглотил или говорить разучился? Ты ж смотри, я медик никудышный, могу только живот вспороть, чтобы достать язык. Да и оратор так себе, придется идти к Мелоди ругаться, что ты не умеешь болтать, — и Джейсон едва не покраснел под взглядом учителя.

***

      В голове каша, кажется, температура, или Джейсон просто умирает? Возможно, это все одно и то же.       Гвен стоит в дверях вся бледная. Стены, наверное, тоже белые — это ведь медицинский отсек — но Гвен точно белее. Волосы у нее темно-розовые, почти красные, но не похожие на кровь.       Учитель появляется в дверях и орет, хочет дать подзатыльник, но прижимает к себе. Умеет обниматься? Джейсон вздыхает от удивления и чуть не заходится кашлем. Больно. И тяжело.       Глотать тоже тяжело. Особенно под нервными взглядами Гвен и учителя — второй центурион, наверное, с когортой, а Гвен нянчится с Джейсоном. Снова. А ему ведь уже не десять.       Ему двенадцать, у него пять полосок, ломающийся голос и нестабильный дар — то десяток молний и лёгкий шторм, то одна в комплекте с Морсом. Джейсону страшно, потому что ему становиться центурионом, а он не знает даже, как управлять собой.       — Грейс, — учитель садится рядом, на стул. Как обычный смертный.       — Так точно, — Джейсон порывается встать, но на него шипят всем отсеком.       — Лежи, — учитель касается так легко, как будто никогда этот старый вояка не брал в руки меч. — Ты куришь? — Джейсон пытается помотать головой, но это сделать трудно.       — Ему двенадцать! — Гвен действительно страшна в гневе.       — Я в двенадцать пытался поднять Европу на войну со Швецией. Ну ладно-ладно. Я ж не знаю эти ваши, медицинские штучки, а как вы все таскаете с собой сигареты едва ли не вместо амброзии, я начинаю думать, что новый способ лечения.       Учитель молчит, но смотрит так серьезно, словно снова пытается найти недочеты в технике Джейсона. А может, действительно ищет, кто знает, на что способен старый вояка.

***

      — Грейс, ты раздражаешь. Знаешь же, что я не люблю, когда кто-то просто на трибунах отдыхает. Либо вещички с собой бери и дуй в принципию, либо поделись, наконец, с кем-то. Уж это-то ты у греков не должен был разлучиться делать, — Плиний злился, и Джейсону становилось страшно. Плиний как-то чуть не отбил ему деревянным мечом лёгкие, наказывая, а сегодня у Джейсона свидание с Пайпер, и последнее, почему хочется не прийти, это рана в поединке с учителем.       — Я поговорить с вами хотел. Не при всех, — Джейсон вышел на арену, перелезши через ограждение. Раньше, когда на руке не было даже семи полос, это было труднее, сейчас совсем легко. Как и общение с учителем.       — И что тебе надо? Хочешь драться, так дерись со всеми, хочешь уточнить план? Дуй к офицерам, должен был уже запомнить, что я таким не занимаюсь.       Джейсон замялся, не понимая, стоит ли ему говорить сейчас, или подождать. Или бежать со всех ног из Рима, Америки и, может быть, с этой планеты.       — Я по поводу храма…       — Ты бы мне ещё стихи притащил или любовного совета попросил, ребенок. Я мечник, мечом тебя научу махать, храмы? У нас целый легион архитекторов, или к своей подружке дуй, Афинской дочери, — учитель отвернулся и даже не ворчал. Джейсону бы убежать, но он стоял, отважно ведя диалог.       — Я про ваш храм.       — Вот что делают с римским офицером греки, отдыхай от них, ладно? У меня нет храма.       — Я знаю, я попросил наших архитекторов набросать эскиз, но они не согласились, Аннабет сказала, что сделает, но она всё-таки гречанка, и я бы хотел спросить, нравится ли вам.., — Джейсону не дали договорить, учители разозлился, и все снова стало так же сложно, непонятно и стыдливо, как в детстве.       — Ты меня достал, вон с арены. Языком молоть можешь у Мелоди, здесь надо драться. У тебя пятнадцать секунд собрать свои вещи и уйти.

***

      В кабинете было тихо, но Джейсон все равно прислушался, прежде, чем постучать. Отвлекать учительницу от занятия было бы некрасиво.       — Кто там? Я вас всех видеть не могу, донесете потом свои эссе, — Мисс Мелоди, уже постаревшая за десять лет службы Джейсона, но все еще полная сил и любви к детям, открыла дверь с какой-то слишком доброй улыбкой на лице. Неужели ещё кто из офицеров пришел к ней? — Джейсон, дорогой, а ты когда в город вернулся? Или это Кассиан тебя позвал? Вы ж мои хорошие, такие взрослые уже.       Джейсон прошел в дверь, чтобы действительно встретить в классе Кассиана. Высокого офицера, претора, под чьим командованием Джейсон прошел всю войну с Сатурном, ныне — студента колледжа, который, по плану Джейсона, точно не должен был оказаться в кабинете риторики школы при легионе.       — Не-не, я не с ним. Прости, друг, но мне Гвен сказала посоветоваться с мисс Мелоди, а потом к ней приходить, так что можешь считать, что мы обсуждали подарок тебе на день рождения. И спасибо за помощь, мисс Мелоди, я, наверное, пойду, у нас завтра практическая пара, надо еще все подготовить.       — Иди-иди, главное, не забудь сказать, что надумаешь, — мисс Мелоди помахала ему рукой на прощание, а потом развернулась к Джейсону. Довольная до ужаса.       — Он собирается сделать предложение Джейн? — Джейсон уселся на первую парту, где до его прихода сидел Кассиан, а до того еще сотни офицеров. Удобная вещь для сидения эта парта. — Да неужели, — Джейсон ворчал, конечно, но на самом деле был рад за своих друзей. По-хорошему им надо было обручиться еще лет пять назад, но лучше поздно, чем никогда.       — Ты-то чего пришел?       — Я? На Плиния жаловаться, — улыбка пропала с его лица, потому что жаловаться на учителя всегда было больно и страшно. Джейсон каждый раз действительно оказывался виноват сам, но от осознания собственной глупости становилось ещё хуже.       И только объятия мисс Мелоди помогали.       — И что ж наш бог наделал?       — Храм не принял.       — Какой? — Мисс Мелоди тоже не понимала. Может, он действительно разучился говорить?       Учительнице был показан блокнот, с аккуратным чертежом Аннабет и несколькими подписями от нее же. Небольшой, строгий храм. Как раз такой, который может подойти Плинию.       — Ты дал ему чертеж дочери Афины?       — Пришлось. Все наши архитекторы отказались, — договорить ему не дали.       — Джейсон, ты должен доверять своему легиону и городу. Даже если отслужил… Особенно в этом случае. Наши архитекторы тоже уважают Плиния, но не согласились сделать ему храм, почему? — учительница прижала Джейсона к себе, и снова стало хорошо, как в детстве, когда она могла уничтожить всех, ради него, но она заставляла думать и самому искать решения. Помогала.       — Я не знаю. Я ничего не понимаю в храмах, меня никто не готовил к этому, — признаваться в слабости мисс Мелоди не было страшно. Это было естественно и ожидаемо: надо признаваться хоть кому-то. — Может, его храм должен стоять на определенном месте, а у нас в городе там храм не поставить? — его отвлекает лёгкий смех.       — А Лупе ты храм сделал?       — Нет, я же не дурак. Она меня первой загрызет за такое.       Они молчат, пока Джейсон пытается понять, что от него хотят. От этой игры подозрительно пахнет детством, и от этого слезы наворачиваются:       — Вы имеете в виду, что Плинию храм не нужен, потому что он, как и Лупа, считает это глупостью? Но у Лупы есть Ромул и Рем, про нее знают даже смертные, а если Плиний пропадет.., — продолжать страшно. Джейсон похоронил слишком многих близких, чтобы хоронить ещё и бессмертного учителя.       — Эй, он старше нас с тобой обоих на несколько сотен лет. С чего бы этому старому вояке, пережившему средневековье, пропадать в новом Риме?       — Наверное, вы правы.       Джейсон замер, не зная, что еще сказать. Многие младшие боги и богини, родившиеся еще в античности, были бы рады получить храм, но этот бог? Плиний, ведь даже не был придуман смертными, он бог просто потому что он сын Марса и Бахуса, о нем знают только полукровки и только потому, что он несколько столетий назад нашел Рим и сказал, что будет помогать. Назло отцам, которым оказался не нужен.       Как бог, чье существование зависит только от кучки жителей нового Рима может отказаться от храма? Или, быть может, в этом и дело?       Быть может, ему не нужен храм, потому что всякий римский полубог знает его и Лупу? Быть может, поэтому он никогда не будет забыт?       Мисс Мелоди давно уже отошла от Джейсона, она гремела чашками и ложками, надеялась найти шоколад, чтобы напоить ученика чаем и успокоить, а Джейсон все молчал и думал, когда дверь снова открылась.       — Грейс? — в дверях стоял низенький, крепко сложенный подросток с таким внимательным и цепким взглядом, что не могло быть никаких сомнений. В дверях стоял бог.       На него был похож Перси, который глупо улыбался, шутил странно, но крепко держал меч и в глазах таил кучи потерь и знаний. Наверное, на него был похож и сам Джейсон. Но все же они оставались детьми, Плиний — давно уже нет. Ему три столетия, даже если ему кажется, что шестнадцать лет — самый лучший возраст для тела.       — Чай будете? — Мисс Мелоди, выглядела старше, но все знали, кто из них чей ученик.       — Да ты не наливай третью, мы сейчас Джейсона прогоним, — учитель обернулся, чтобы снова, второй раз за день, прогнать его. Теперь с улыбкой. — Грейс, дуй давай к своей когорте, пока я не прибил своего брата.       И Джейсон нехотя слез с парты и снова поразился на арену. Спасать Дакоту от когорты.