Все эти милфы

Боря сам не понимает, зачем идет в гостиницу. Не собирается же он, как Маяковский, сидеть под дверью и слушать, как Киса ебется. Если под дверью сидел именно Маяковский. Боря не очень помнил, что там за конкретно куколдская история была. Когда Киса начал к режиссерше подкатывать, он вообще сначала даже внимания не обратил. Как будто у Кисы мог быть хоть маленький шанс, что обломится. Боря в это не верил. Киса, кажется, и сам не верил. По крайней мере, он был в шоке, когда Боре переписку показывал, где его и в номер приглашали, и нюдсы слали. — А она не боится, что ты сольешь? — Да она взрослая. Ей похуй, я думаю. Боре, когда он смотрел на фотки, которые Киса посылал в ответ, было совсем не похуй. Они это не обсуждали, но Боре очень страшно, что будет после того, как Киса вернется. Режиссерша уедет, и все станет как было? Или Киса окончательно от их скрытой пидоросни откажется? Боря очень боится, что Киса сравнит, и выбор будет не в его пользу. *** — Вина? Или, может, виски? Сомневаюсь, конечно, что в этом отеле есть что-то приличное. — Да я больше по пиву, — Киса с каждой секундой, проведенной на белом кожаном диване, чувствует себя все более и более неуверенно. И номер этот дурацкий, с фотографиями какого-то мужика. Он на Кису пялится неодобрительно, словно что-то знает. — Оно и видно. Сказано это без восторга, но пиво ему выдают. Сама же она предпочитает явно что-то покрепче. — Ну, за знакомство, — Даша чокается с ним. — Тебе-то пить можно? — Можно. Паспорт показать? Киса на понт берет, конечно. Ему ещё год пить нельзя. А вот трахаться можно, а это вроде как главное. — Обойдусь. — Че, как тебе наш город? — Кисе хочется завязать разговор, разрядить обстановку. — Осталась бы? — Не смеши меня. Ненавижу курортные городки. Тем более не в сезон. Хотя, признаться, я думала, у вас тут одна гопота будет, — Даша вдруг запускает руку ему в волосы и крошит их. — А ты ничего такой. Хоть сейчас в Питер едь, с толпой сольешься. — Не хочу в Питер. У меня и тут все заебись. — А что хочешь? Киса упирает язык в щеку и уже собирается жалеть, но Даша не обижается. Хотя, она, наверное, что-то такое от него и ждала, раз сюда позвала. — Ну, это зависит от того, как ты себя вести будешь. Киса хочет спросить, что это значит, но ему не дают ответить. *** Хэнк чувствует себя максимально глупо, высматривая Кису в окнах. Ну, видит он его силуэт, и что дальше? Камешки кидать будет? Орать, чтобы спускался и не предавал их великую дружбу? Это даже не смешно. Вместо силуэта на балкон одного из номеров выходит сам Киса. В одних штанах и с сигаретой. Наверное, ему холодно, Хэнк не понимает, зачем он так поперся. Киса смотрит вниз, но с той высоты непонятно, видит он Хэнка или нет. Судя по тому, что он докуривает и уходит, — не видит. А потом Боря делает самое глупое в своей жизни. Он залезает на пожарную лестницу. Сторожить Кису у окна балкона — это почти что у двери. Даже хуже: ведь через окно и увидеть всё можно. И Хэнк видит, как Киса сосется с режиссершей на бежевом диване. Видит, как ее рука ему в штаны лезет, и как Киса пытается тоже что-то сделать, но тут инициатива точно не у него. Это странно, ведь у них-то все было наоборот. Хэнк чувствует, что щека у него мокрая, и вытирает слезы. Это стыдно. В конце концов, Киса ему ничего не обещал. Они вообще на эту тему не говорили. И все равно ему хочется зайти, оттащить Кису за шкирку от режиссерши и надавать по щекам. Ей тоже хочется надавать, но Хэнк в этом никогда не признается. А потом он видит, как она встает перед Кисой и стягивает с себя кофту. Хэнку не видно, но он помнит, что там есть на что посмотреть. Хотя, чтобы обогнать его грудак много не требовалось. Она садится на Кису, закрывая его от Хэнка, и, наверное, это лучший момент, чтобы уйти, но он все равно остается. Ровно до того момента, когда Кису уволят в спальню. *** Киса выбегает из отеля, надеясь, что отец Меленина не расскажет всему городу, как мало времени он провел в номере. Будут думать, что скорострел. Никто же не поверит, что он сам ушел. Стыдно, конечно, тем более Даше пришлось сказать, что он девственник и испугался. Ну, она и не стала настаивать. Даже пиво отдала, которое Киса допить не успел. Хотя в чем-то это была правда. Тут смотря с какой стороны посмотреть. Киса прячет пиво в карман куртки и думает, где лучше будет допить и себя в порядок привести. Штаны он так и не застегнул, да и свитер был одет задом наперед. Мать заметить может, если не спит, — вопросы начнёт задавать. А Кисе меньше всего на них отвечать хочется. — Кис? Из закоулка за отелем совершенно нев тему, как-то само собой нарисовался Хэнк. Судя по его лицу, он Кису точно не ожидал увидеть. Да и правильно что не ожидал. Киса щас в отеле должен быть и ебаться. — Ты тут что забыл, Хинкалина? — Да гулял просто. А ты... Ты все уже? — Че все? — Киса делает вид, что не понимает. — А, это. Ну, дело сделал, она ночевать звала, но у меня так-то дела есть. Я и так там два часа проторчал. Раньше пришел. — Понятно. И что, как? — Как прошло? Нормально, Хинкалина, — он хлопает его по плечу и улыбается. — Милфы — это вообще другой уровень. Не для новичков. Хэнк тоже улыбается и Кисе немного легчает. — Слушай, я тут свалил, пока она в душе была. Ну, чтобы не объясняться. У тебя ключи от базы есть же? — Есть. — Давай зайдем, я хоть переоденусь. — Ну, пошли. Киса рад, что Хэнк не продолжает его расспрашивать. Слишком долго пиздеть тоже уметь надо, особенно если тебя потряхивает после того, как по всем фронтам обосрался. Хотя Хэнк не стал бы над ним ржать. Не стал бы говорить: «Вот видишь, только с мужиками и стоит». Но Киса все равно не собирается ему жаловаться. *** Хэнка подмывает спросить, что случилось, но он знает, что Киса психанет. А если Хэнк еще спалился, что смотрел на них как извращенец, то рожу ему набьет и прав будет. Хэнк даже бы не сопротивлялся, наверное. Когда они доходят до базы, Киса стягивает с себя куртку, и Хэнк видит, что тот правда спешил. Брюки расстегнуты, свитер вывернут наизнанку. Киса буквально спасался бегством. — Че? — спрашивает Киса, заметив его взгляд. — Я же говорил, не хотел, чтобы она мне мозги делала. Он снимает свитер, и Хэнк видит его голым второй раз за день. — Она тебе засос поставила. — А, блять, — Киса достает телефон и смотрит на себя в фронталку. — Говорю же, милфы это пиздец. У них как будто мужиков в Москве нет. Вот эти самые мысли и Хэнк думал, когда режиссерша в ответ на Кисины неумелые подкаты его тг взяла. Нормальная бы послала сразу, но видно, нормальных в Москве нет. — Надо тебе тоже попробовать, бро, — говорит Киса, забираясь на диван. Свитер он так и не надел обратно. — Что попробовать? — Ну, милф. Не всё же... Киса замолкает, и Хэнк тоже ничего не говорит. Хотя они оба примерно представляют, что там дальше. «Не только же дружеской дрочкой заниматься» — Хинкалина, ну ты че, лицо скривил. — Не хочу я ниче пробовать, Кис, — он достает сигарету, только чтобы чем-то руки занять. — Меня все устраивает. — Ну, когда устраивает — это заебись. Рад за тебя. — А тебя нет? Киса смотрит на него, сощурившись. Глупо надеяться, что он щас Хэнку раскроется, но он все равно ждет этого с замиранием сердца. — Я так не говорил. Просто мне разное интересно. Проблемы? — Нет никаких проблем, Кис. О чем тут говорить? Хэнк ему ничего предъявить не может. — Ну, так иди сюда, раз нет. Хэнк не сразу понимает, что ему Киса щас предложить пытается. А когда понимает, то тушит сигарету и подходит к нему. Молча, как и обычно. *** Киса очень рад, что Хэнк перестал ему мозги ебать, и они могут реально заняться чем-то полезным. Он двигается так, чтобы Хэнк тоже мог на диван лечь. Неудобно, это тебе не у него дома, где развалиться можно, но выбора нет. Хорошо, что у них вообще есть база, иначе Кисе пришлось бы дрочить самому себе куда чаще. А тут никто и не мешает почти никогда. Хоть и холодно. Хэнк ничего не говорит, когда Киса лезет ему в трусы, только молча повторяет за ним. Это, конечно, не удивительно. Теперь Хэнк молчать будет, что бы Киса ни сделал, пока они оба не кончат. Если ему так легче, Киса не против. Он в принципе рад уже тому, что сидит на базе, а не в номере, и что с ним Хэнк, который знает уже, как с ним можно, а как нельзя. Сосаться Киса тоже лезет первый. Как всегда, только после того, как берет член в руку и немного дрочит. У них так заведено. Целоваться с Хэнком Кисе всегда нравилось. Он бы это и без дрочки мог делать, но не решался. Боялся, что за излишние нежности притянут. А так вроде и объяснять ниче не надо — на кураже что только не сделаешь и не позволишь сделать. Видно, она тоже об этом думала, когда Кисины ноги раздвигала. Воспоминания о том, что произошло в проклятом номере с блядской красной кроватью, всплывают совсем не вовремя. Потому что теперь Киса с Хэнком, и есть слишком большой соблазн представить на ее месте кого-то другого. Если бы Хэнк полез, Киса бы его не оттолкнул. Не устроил бы истерику. И не убежал бы, глупо оправдываясь, как будто его хотели силой удержать. Только вот Хэнк никогда не предложит ему палец в задницу засунуть. Это в Москве все ебнутые. А Хэнк не такой. *** Киса ведет себя странно. Обычно он от Хэнка не отрывается, когда дрочит. А сейчас он разрывает поцелуй и смотрит Хэнку в пах, явно о чем-то думая. Плохом ли, хорошем — сложно понять. — Кис? — решается он. — Все нормально? — А? Киса смотрит на него, вытаращив глаза. И правда. Они обычно не говорят. Неписаное правило. Они даже дрочить друг другу перестают. — У меня очко вспотело в этих штанах, — говорит Киса. — Я сниму их, щас. Хэнк кивает, хотя до этого Киса никогда из не снимал. Это тоже было неписаное правило. Но сейчас Киса перед ним оказывается вообще голым. Хэнку даже становится неловко за то, что он почти одет, не считая спущенных треников. — Ниче? — неуверенно спрашивает Киса. — Ниче. Хэнк, чтобы показать, что ему норм, сам тянется и обхватывает Кисин член. Кисе, кажется, нравится. Он даже глаза прикрывает, когда ложится навзничь. — Слушай, Хинкалина... Я рассказать хотел. — Что? — Хэнк не останавливается и продолжает ему надрачивать, и Киcу это тоже не смущает. — Она же реально ебнутая. Пыталась мне булки раздвинуть. — В каком смысле? — Ну... когда сосала. Говорила, что с пальцем в жопе круче будет. А я не дался. — Жалеешь? Киса отвечает не сразу, и Хэнку хочется перейти на рык, но он просто повторяет: — Жалеешь? Что не остался? У Кисы расширяются зрачки. Он, наверное, понял, что Хэнк знает про то, что Киса убежал. Но Хэнку уже похуй. — Нет. Я так не хотел. — А как? Киса приподнимает одну ногу наверх, хоть ему и явно неудобно так ее держать. — С тобой норм бы было. Хэнк серьезно кивает и собирает смазку. Сначала с Кисиного члена, а потом со своего. Этого мало, конечно, но никаких вариантов сейчас нет. Да и Киса ничего не имеет против, судя по тому, что продолжает лежать перед ним открыто и ждать, пока Хэнк все сделает. — Сосать не обязательно, если что, — говорит Киса, когда Хэнк приставляет палец к его очку. — Мне и так заебись будет. — Я решу. — Ну, решай, — выдыхает Киса, а потом начинает мычать, потому что Хэнк все-таки вставляет палец до конца. Хэнк не спрашивает, больно ему или нет, — знает, что Киса будет беситься. Дрочить одной рукой, а другой ебать его в задницу неудобно, и Хэнк думает о том, что не просто так москвичка пыталась во время всего этого сосать. На опыте же. Хэнку хочется сделать так же. Поэтому он наклоняется и берет головку в рот. *** Он давно хотел, конечно, просто в таком обычно не признаются. А тут и повод появился. А Хэнк еще и в рот взять решил — это вообще подарок, которого не ожидал. Пойдет так дальше — Киса может и на хуй согласится. Но о хуях думать страшно. У него и от пальца ощущения странные — на грани неудобства. Надо было с номера не только пиво забрать, но и смазку. Но смазку ему бы не дали. — Ты норм, бро? — спрашивает Хэнк, который сейчас слишком разговорчивый. В триста раз больше, чем обычно. Киса косит на него глазами. Вид отличный — рука между ног, шея с напряженными венами и его хуй у лица. Совсем немного надо, чтобы кончить. Киса вот уже на грани. — Охуенно. Он подается бедрами вперед, и Хэнк правильно намек понимает. Снова берет в рот, да еще и рукой двигает. Киса чувствует себя почти что на вершине мира. *** — Нормально? — спрашивает Хэнк, вытирая об диван руки. — Заебись. А ты че, сам себе подрочил? — Ну да. Странно, что они обо всем этом говорят. Хэнк думал, что будет как раньше: кончат и будут делать вид, что ничего не было. Но Киса, видимо, через себя перешагнуть решил. И Хэнк совсем не против. — Зря. Я бы сам тебе помог. По братски. — Ты бы себя видел, — смеется Хэнк, кидая Кисе одежду с пола. — Ты в себя минуты три приходил. Киса правда никогда так бурно не кончал. Хэнк даже отстраниться не успел и пришлось лично убедиться в том, что сперма на вкус — говно, в отличие от члена. — Ну, бля. Меня развезло че-то. — Да я не жалуюсь, Кис. Киса кивает и лениво натягивает на себя трусы. — Хинкалина, можно спросить? — Спрашивай, — Хэнку кажется, что он уже знает вопрос. — Ты же не случайно у гостишки оказался, да? — Не случайно. — Как знал, что ты где-то рядом пасешь. — Я не хотел, чтобы ты туда шел. — Ну, блять, Хинкалина, — Киса садится и заставляет Хэнка на себя посмотреть. — Сказать надо было. — А ты бы послушал? Они оба знают, что вряд ли. Из принципа бы пошел на режиссершу лезть. — Больше не пойду, расслабься, — тихо говорит Киса. — Никаких милф, москвичек и вообще. — Обещаешь? — На, — Киса дает ему телефон. — Удаляй чаты все, мне похуй. И дайвинчик тоже. Хэнк даже не берет его в руки. Ему совсем не нужно, чтоб Киса что-то там удалял. Пусть на всем побережье думают, что он местный ультра ебырь от 13 до 43. Хэнку достаточно того, что он знает.