Подруга из прошлого

Август 2002 года. С твоего дня прошло чуть больше двух лет. Ви так и не смогла отойти от этой правды: каждую ночь ей казалось, будто над ней стоит она. В любой высокой девушке она видела ее. Каждый день был мукой, даже сны с Ли не давали никакой передышки. Да что уж говорить, лекарства тоже перестали помогать, все было бессмысленно. Вэлл хотелось умереть и больше не бороться. Из-за этого ей поставили третий диагноз – тяжёлая депрессия. Вэллиан Шеррин буквально жила на препаратах. Ей было тяжело делать хоть какие-то простые дела по дому. Учебу она забросила и ушла в долгий академ. Ни отношений, ни друзей, только семья, которая никак не может смириться с ее болезнями. Каждое воскресенье в семь вечера Ви перечитывала старые письма Марианны, которые та посвящала ей, когда они ещё учились вместе, и на одном конкретном письме Вэлл всегда начинала рыдать. "Все когда-либо заканчивается, рано или поздно, больно или радостно. Это абсолютно не важно. Важно только то, что я люблю тебя также сильно, как и ты меня. Ведь мы одно целое, нас не разлучить Если, ты не захочешь. А я прошу тебя сделать это. Ты должна себя понять, как это важно для нас. Для тебя, и для меня Ведь мы одно целое, мы едины." В голове постоянно звучала именно эта строчка из стиха: "Ведь мы одно целое, мы едины". И на самом деле, все было именно так.

***

Марианны больше не было в жизни Вэлл, её будто бы никогда не существовало. Но это было далеко не так. Хоть курс таблеток отменен самим доктором Шоном, девушке всё ещё казалось, что иногда она слышит голос подруги и её нежные поглаживания, пока первая спит. Быть может, это тоже иллюзия? Телефон мерзко запищал в кармане джинс. На маленьком экране отображался входящий звонок: "Марианна". Как странно, Ви точно помнила, что заблокировала этот контакт ещё в то злополучное восьмое мая. По телу пробежала стая мурашек, её словно окатили ледяной водой, а затем плюнули прямо водкой в лицо. Она сбросила вызов. Не может быть, это реально. Значит, болезнь снова просыпается. Вэллиан не успевает написать про новый эпизод своему врачу, как сзади послышался знакомый голос. – Не берёшь телефон? Умно. – Опять? Тебя же не было уже как год, – заинтересованность, но не та, которую хотело сознание. – Ты же знаешь, я буду всегда с тобой, – стул развернулся, образ Марианны был слишком реальный. Но только та же одежда, что была на ней в больнице. Единственное отличие. – Мне больно. – Тебе больно, когда я рядом. Так зачем ты мучаешь себя? – Ответ и так понятен. Я просто мудила. – Раньше ты так назвала меня. Что-то изменилось, скорее всего, я, – образ тыкал пальцем в Вэлл. – Отпусти. Она не могла. Не хотела терять то, что приходит к ней, даже если это – иллюзия. В комнате повисло молчание. Воздух сгустился, было тяжело дышать. Понимание – это ещё не осознание вашей ошибки. Так было и сейчас. Нежелание что-либо менять в жизни приводит Ви к пропасти, в которую она добровольно падает, но другая её часть хочет жить: беззаботно, легко, без проблем. Эта часть борется за спасение, за продолжение к существованию всего тела и той части сознания, что так сильно не хочет этого. – Отпусти меня. – Не могу... – девушке слишком хорошо в этом бесконечном кошмаре. – Можешь, – образ смотрела на неё своими зелёными глазами. – Если я не хочу? Молчание. Ви подняла голову – никого. Периферийным зрением она увидела её, Мари сидела на полу, возле стула. – Дура. Ты всегда была такой, даже когда ты одна лежала в больнице. Ты делаешь хуже только себе, вредишь, упрямишься. Сделай хоть раз что-то, про что ты потом не будешь жалеть. – Даже если отпущу, что с того? Тебя это не волнует. – Волнует. – Ты иллюзия. – Я часть твоего сознания, которое пытается бороться. Я часть тебя, которая хочет жить. – Ну, значит, ты плохая часть. Лучше без тебя... – Вэлл помедлила. – Этого я и хотела, – образ улыбалась так тепло, что можно было почувствовать его где-то внутри. – Ты уходишь? – слёзы выступили на глазах. – Что-то типа этого… Сходи покури. Ви заплакала очень горько. Это было так тяжело отпустить. Но это нужно было для нее самой. Горячие слезы катились по розовым щекам. Размазав тушь по лицу, она вышла на крыльцо. Шумная городская улица. Машины ярко светили своими фарами, проходящие мимо люди странно косились на нее. Вдохнув поглубже свежего дождевого воздуха, Вэлл подожгла сигарету, сделала затяжку. Запах никотина приятно согревал легкие. В груди было все так же пусто, как и до образа. Это такая дурость! Как так можно? Где-то внутри себя она была права. Вэллиан Шеррин – полная дура, но, может, все будет хорошо где-то далеко в будущем или прошлом? – Ой, извините, у вас есть лишняя сигаретка? – заинтересованно смотрела девушка, от которой так сильно пахло сладкой вишней.

Конец.