Touch

      Вместе было интересно молчать, но тишина резала сильнее самых острых слов. Казалось, услышать очередную колкость было более правильно, чем в очередную затянувшуюся паузу переплести пальцы.       Указательный пробегает по линии жизни, снова возвращает пятерню в захват, выпутывает пальцы и сгребает чужие в ладонь. Непримечательные игры, в которых чаще ведет Хёнджин, будто зная как нужно коснуться, чтобы это казалось интимнее чем должно быть. Джисон всегда отставал, наблюдая за этим танцем, ошибочно воплощая, что для Хвана это значит ровно то же что и для него.       После томительных поцелуев, рука Хёнджина под кромкой боксеров ощущается как единственное спасение, лишающее кислорода. Задушенный стон и толчок бёдер на встречу. Губы саднит, когда чужие отстраняются, чтобы встретиться взглядами. У Джисона полный похоти прищур сменяется закатанными под веки глазами, когда рука увереннее обхватывает член. С приоткрытых губ срывается несдержанный стон и тот закусывает нижнюю, якобы, стараясь быть тише.       Делить с Хёнджином комнату общежития, а после нелепого перепиха на университетской тусовке и кровать, даже спустя пару месяцев всё ещё кажется дико. Но продолжая обманывать себя, что это ничего за собой не несёт, раз за разом сплетая пальцы, обнажаясь, надеется на что-то большее. Надеется, что Хёнджин смотрит на него так не потому что возбуждён, а потому что под ним каждый раз плавится Хан Джисон.       Хёнджин же борется с собой чуть больше чем якобы старается Хан. Джисона хотелось касаться не только в тишине, будто одно слово разрушило бы всё напряжение и штаны в паху сразу давили бы меньше. Потому, однажды признаться в своей ориентации было проще чем завести разговор о том что между ними происходит. Хван тоже по своему ошибался, но словно зная чуть больше, играл по правилам Джисона, не желая набрать штрафных очков за нарушение.       Изящные пальцы пафосно ведут по всей длине, стирая влагу возбуждения. Изучающий взгляд прикован к чужому лицу, на котором так пошло читается «ещё». С Ханом всегда так, порочно грязно, невыносимо желанно. Очередной рваный вздох, почти истеричный, кружит голову, а кинутое вслед, такое же рваное: - Хён..джин... - мутит разум окончательно.       Поцелуй выходит слишком небрежно брошенным на губы, прежде чем сползти с кровати на колени и стянуть штаны с растёкшегося на ней Джисона. Собственное возбуждение отдаёт уже болью, но сейчас, желание довести до края давит на голову сильнее. Потому, не медля заглатывает полностью, чем добивается желанного: - Блять... - на высоких нотах.       Дышать через раз становится тяжело, понемногу лишая мозг кислорода. Хван настоящий дьявол или сам Ад, со всеми его грехами. Он сплошное искушение, вкусив которое, не сможешь существовать без. И кто Джисон такой, чтобы тому сопротивляться. Не в силах держаться более, он запускает руку в светлые, собранные в хвост волосы и не стесняясь толкается резче. Мысли окончательно исчезают, когда Хёнджин мало того что не противится, а расслабляет горло, подхватывает ладонями упругие ягодицы, тем самым давая разрешение. От того, пара фрикций доводят до столь желанного удовольствия.       Хван слизывает упущенные капли, доводя до исступления. После поднимается с колен, расстегивает ремень и нависая, убирает растрепанные волосы со взмокшего лба, ведёт носом по скуле к уху, горячо выдыхая: - Теперь ты.

•••

      Первую их встречу нельзя было назвать удачной. При заселении Хан заведомо выточенным тоном осыпает колкостями. Не то чтобы ему важно «быть сверху», но Хёнджин уже с порога внушал неуверенность в себе или желание раздвинуть ноги. Типичный смазливый парень, при виде которого все девчонки по любому сходили с ума. По классике жанра он в добавок должен быть фак-боем или же слюнявым романтиком, но Джисона мало волновало что он там из себя представляет на самом деле, просто не хотелось выдавать себя, что он теперь тоже, негласно входит в его фан-клуб.       Действительно неожиданностью становится мероприятие, посвящённое, кажется, годовщине университетской деятельности, или что-то в роде - Джисон на такое внимание никогда не обращал, пусть и было обязательным. Потому как там, находясь отдельно в просторном зале, в кругу своих групп, Хёнджин умудряется влететь в Хана, разбивая тому нос. За что только это наказание? - Черт возьми, ты блять катастрофа, сиди в углу и не высовывайся лишний раз! - Джисон нервно толкает дверь туалетной комнаты, выкручивая кран. Стоящие рядом салфетки попадают под горячую руку, принимая свою учесть быть разворошёнными, собираются в руке, и намокают под холодной водой. Он отчаянно пытается оттереть кровь от рубашки, продолжая осыпать Хенджина злостью, который плёлся за ним и продолжал попытки исправиться. - Прости, правда. Я такой неуклюжий… Я правда не хотел! Джисон! Давай я вытру. Да дай ты посмотреть. - он разворачивает Хана не без силы и припечатывает его ягодицами к столешнице раковины. Тот вскидывает руки и гневно шипит, но Хёнджин бесцеремонно хватает его за подбородок и осматривает повреждение. Не серьезно, но кровь остановить надо. Не выпуская лицо из своей хватки тянется за салфетками и так же намочив их принимается стирать уже подсыхающие подтёки с лица. - Мне нахер твоя помощь не сдалась! Чего ты добиваешься? Весь такой правильный, я по твоему девчонка чтобы передо мной стелиться? Ещё поцелуй чтоб не болело. - после этого Хван поднимает взгляд на глаза Джисона и полный серьезности придвигается ближе. - А я всё думал, чего ты скалишься, - дыхание ощущается влажным лицом остро холодно, - Ты действительно меня хочешь, - Джисон тупит взгляд. Как он это собрал из сказанного? - Это стало почти очевидно, когда я начал замечать как долго ты на меня пялишься и как отчаянно пытаешься избегать. - происходящее вводит в ступор, но не успев понять что конкретно происходит, Хан сам тянется ближе. Ведь лучшая защита - нападение?       Это можно было бы смело списать на алкоголь, которого и было не так много, а после разбитого носа казалось и вовсе испарившегося из организма, но даже так, хотелось держать в голове «я точно знаю что делаю».       Хёнджин уверенно подхватывает Джисона под бедра и усаживает на столешницу. Руки перебираются на талию и судорожно сжимая выдавливают сжатый стон. Язык мажет по губам, скользит между и встречает кончик чужого, такой же мокрый и горячий. От этого ноги обдает слабостью, но Хан крепко обвивает плечи руками, прижимаясь ближе - точно не дает упасть. Хенджин опускает руку на бедро, упираясь и сжимая, понемногу пробираясь выше. - Ты хочешь трахнуть меня в туалете института? - Хан чуть отстраняется, глубоко дыша и первое что он видит, размазанные остатки крови по лицу Хвана. Он либо точно извращенец, либо это лучшее что он видел в своей жизни. - Приму за предложение.       Он напирает с новой силой, не церемонясь расстёгивая пряжку ремня. На тонкой талии тот был застегнуть на последнее отверстие, оттого долго вынимается до конца. Джисон продолжая цепляться за широкие плечи, сминая на них пиджак, вздрагивает от каждого движения. Расправившись с ширинкой, штаны стягиваются вместе с бельём, оголённые участки кожи неприятно холодит мокрый кафель. Хенджин быстро спускает лишнюю одежду на пол, оставаясь в одной рубашке с повязанной на шее бабочкой в цвет института. Он не задаёт вопросов, не даёт шанса на отказ, разрывая поцелуй засовывает два пальца в чужой рот, сам переключаясь на шею. Ощущение пальцев во влажном, горячем рту будоражит до болезненного спазма внизу живота. Вынимая их, все так же молча нащупывает вход и уверенно вводит первый. Стон обрывается сглатыванием пересохшего горла, что чувствуется движением кадыка под языком. Джисон инстинктивно подаётся назад, но через мгновение возвращается в исходное положение, расслабляясь. Затвердевший член требующие жмётся к животу размазывая предэякулят, отвлекает от первичных неприятных ощущений.       Осознание бьёт в голову запоздало, со вторым пальцем, повышая возбуждение, заставляя всхлипнуть. Хван не теряется, двигаясь резче, пробуя вставить больше, тянуть не было сил. Пальцы, зарывшиеся в светлые, растрепавшиеся из хвоста на макушке волосы, требовательно оттягиваются, заставляя зашипеть отстраняясь. Мутный взгляд ловит такой же напротив, кажется, в нём развивается телепатия, потому как понятливо Хёнджин достаёт пальцы, двигая бедра ближе к краю, ловя губами облегченный вздох. Сплевывая на руку, размазывает слюну по стволу, приставляя изнывающую головку ко входу и на пробу давит. Джисон расслабляется, чувство давления слишком мало, хочется глубже. В помощь, Хван обхватывает член парня, почти нежно двигаясь вдоль. Это помогает и двигаться дальше становится на порядок легче. Приятная узость обволакивает, тяжёлое дыхание, с постаныванием на выдохе, опаляет взмокшую шею. Первый толчок отрезвляет, в туалете университета медлить не хотелось, пусть он был отдельной комнатой, пусть ухоженный, но всё же не на столько романтичный, чтобы растягивать удовольствие. Он наращивает темп, сбивая дыхание до почти синхронного и фокусируясь на полном удовлетворения лице старается больше.       Отдышавшись, приведя себя в порядок и разгладив складки на одежде, Хенджин тянет Джисона за руку на выход из уборной. Остаток вечера проходит молча, а после, по приходу в общежитие, пересечённые взгляды сами заставляют руки протянуться ближе.

•••

      Осень выдалась через чур противной. Словно поддерживая тоску, обливает нескончаемым дождем, пробирает дрожью от холодного ветра, забравшегося толи под куртку, то ли напрямую в душу. В целом, конечно, не так плохо как ощущается. Они проводят вместе каждый вечер, ходят за продуктами, делятся новостями, помогают с заданиями и неизменно молчат.       Казалось бы, не предавай этому столько значений и наслаждайся, но зародившееся желание о большем щемит в груди до первого разрывающего тишину стона и усиливается вдвое после.       Разговор хотелось поднять на удивление самому себе. Но не ставить рамки было скорее привычкой, чем обдуманным решением, которая не то чтобы шла на пользу.       Заходя в комнату, в нос врезается ставший привычным душистый шампунь Хёнджина, которым Хан иногда имел наглость пользоваться. Хван прижимается со спины как только пара кроссовок встаёт на выделенное им место. - Ты поздно, - теряется в капюшоне, в который Хенджин тычется лицом. - На учёбе завал, - Хан теряется от близости, но развернувшись в кольце рук прижимается ближе, чувствуя неожиданно нужное тепло сквозь легкое худи. - Пришлось досидеть в студии.       Хван не отвечает, лишь размыкая объятия, подхватывает холодные руки и ведет вглубь комнаты. Тишина разрывается шумом улицы из приоткрытого окна. Варианта отказаться попросту нет, все существо априори "за". Опускаясь на кровать, он тянет податливого парня на себя, заставляя нависнуть сверху. Джисон старается собрать все остатки разума, хочется быть смелее, увереннее, подстать Хенджину. Он ведь определенно ждал.       Но Хан дразнит, не давая коснуться своих губ, в моменте это даже забавно, на сколько лицо напротив театрально дуется. Он забирается всё ещё прохладными пальцами под футболку, с нажимом проходясь по нежным бокам, впалому животу и плоской груди, Хван вздрагивает, опускаясь на лопатки, вздохи становятся глубже, чаще. Признаться, это льстит, вызывая глупую улыбку. - Ты бы хотел чего-то большего? - Вопрос повисает в воздухе, заставляя ладони замереть на плечах и перевести взгляд от задравшейся футболки к затуманенным глазам. Полумрак комнаты не дает точно считать эмоции на чужом лице, но радует что не выдает собственные. Чувствуя ступор, Хенджин добавляет, - Между нами.       Его смелости остается только позавидовать. Джисон бы так не смог. Мысли скачут, не позволяя ухватиться хотя бы за одну, помочь сделать вывод и уже сформулировать ответ. - Я бы хотел? - Он тут же корит себя за свою неуверенность. Будто не это занимало большую часть его мыслей последние дни. - И всё-таки ты очевидный, - Хёнджин улыбается до того искренне, - признаться, я ждал. - Прости, - он зеркалит улыбку смущённо, слыша вздох облегчения.       Его бока сдавливают бёдрами, подталкивая. Руки продолжают своё движение, тянут за края, снимая футболку. Хван растерянно, повторяет то же с чужим худи, прилипая к подкаченному животу. Хан цепляет край домашних шорт, пока губы россыпью поцелуев покрывают оголенный торс. Тихий стон срывается в районе талии, чужие руки в не желании терять контакт тянуться за уходящими плечами, натыкаются на капну русых волос и теряются в ней. Мурашки пробегают по загривку, ниже, растекаясь по телу трепетом. Касаться Хенджина было приятно, до невозможного. Приятнее только когда он касался в ответ. И усилившаяся хватка в волосах после движения по открывшимся бедрам обрекает на мысль, что ему тоже. Джисон медлит, кажется, вдруг он снова ошибается и это лишь простое желание. Из обеспокоенных мыслей вырывает обречённое: - Джисон, пожалуйста… - и это ни что иное, как согласие.       Оставшиеся вещи ичезают за секунды, исходящий жар от тел манит прижаться ближе. Отказывать не позволяет советь и поймав горячее дыхание губами, поцелуй выходит ново, трепетно. Так чувствуется взаимная ошибка, долгого молчания.