Я ненавижу свой голос...

Брялок сидела на краю кровати, сжимая в руках стакан с чаем, который уже давно остыл. Её бордовые волосы, слегка растрёпанные, падали на лицо, но она даже не пыталась их убрать. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды, словно насмехаясь над её внутренним хаосом. Она ненавидела этот голос — низкий, грубый, который так не подходил её хрупкой фигуре. Ненавидела, как люди оборачивались, когда она говорила, как их взгляды скользили вниз, будто искали подтверждение, что это действительно она издаёт такие звуки. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Бутылыч. Его космические волосы, слегка растрёпанные, как всегда, выглядели так, будто он только что вернулся с прогулки под звёздами. Он молча сел рядом, не спрашивая, не давя. Просто был рядом. Его тихий голос, когда он наконец заговорил, был как тёплое одеяло в холодную ночь. — Опять себя грызёшь? — спросил он, слегка наклонив голову, чтобы поймать её взгляд. Брялок фыркнула, но не ответила. Её пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Бутылыч осторожно положил руку на её плечо, и она почувствовала, как напряжение начало уходить, словно его прикосновение растворяло её броню. — Ты знаешь, что мне всё равно, какой у тебя голос, да? — он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты — это ты. И мне нравится именно такая. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что она давно пыталась скрыть. Бутылыч заметил это, его губы слегка приподнялись в улыбке, но он не стал настаивать. Вместо этого он просто сидел рядом, давая ей время, пространство, чтобы она могла решить, что делать дальше.Брялок отвернулась, глядя в окно, на серые многоэтажки, уныло возвышавшиеся на горизонте. Голос Бутылыча, такой спокойный и уверенный, заставлял её чувствовать себя одновременно уязвимой и защищённой. Ей хотелось верить ему, но страх, глубоко укоренившийся в её душе, не давал покоя. Страх быть отвергнутой, высмеянной, непонятой. Этот страх был её верным спутником с тех пор, как голос начал ломаться в подростковом возрасте, превращаясь из нежного девичьего щебета в нечто чужеродное и грубое. Она медленно выдохнула, отставила стакан на тумбочку и повернулась к Бутылычу. В его глазах она увидела не жалость, не насмешку, а только искреннюю заботу и понимание. Это было то, чего ей так не хватало. — Я просто… устала, — прошептала она, голос дрогнул. — Устала от этих взглядов, от этих вопросов. От того, что меня оценивают не по тому, кто я есть, а по тому, как я звучу. Бутылыч обнял её, крепко, но нежно. Его объятия были как тихая гавань, в которой можно укрыться от бури. — Я знаю, — прошептал он ей на ухо. — Но ты не одна. Я всегда буду рядом. И я обещаю, что помогу тебе полюбить свой голос, или хотя бы перестать его ненавидеть. Потому что он — часть тебя, а ты — прекрасна.Брялок уткнулась лицом в его плечо, и слезы, долго сдерживаемые, хлынули потоком. Ей было стыдно за свою слабость, но в то же время она чувствовала огромное облегчение. Бутылыч не отстранился, не сказал ничего утешающего. Он просто держал её, позволяя выплакаться и выпустить наружу всю боль и обиду, копившиеся годами. Когда слезы наконец иссякли, Брялок отстранилась и посмотрела на Бутылыча заплаканными глазами. Он вытер её слезы своим большим пальцем и улыбнулся ей теплой, ободряющей улыбкой. — Ну вот, уже лучше, — сказал он. — Пойдём, я сварю тебе твоего любимого травяного чая. А потом мы посмотрим какой-нибудь глупый фильм и забудем обо всём на свете. Брялок кивнула и позволила Бутылычу взять её за руку. Они прошли на кухню, и пока он возился с чайником и травами, она села за стол и смотрела на него. Она не могла поверить, что в её жизни появился такой человек. Человек, который видел её настоящую, со всеми её недостатками и страхами, и любил её за это. Она знала, что путь к принятию себя будет долгим и трудным. Но теперь, когда у неё был Бутылыч, она чувствовала, что сможет пройти этот путь до конца. Потому что теперь она знала, что не одна. И что её голос, каким бы он ни был, — это часть её, и она научится его любить. Или хотя бы перестанет его ненавидеть.