Синдромы

      Я ходил по всем дорогам, и туда, и сюда

Обернулся и не смог разглядеть следы

Кино — Пачка сигарет

***

В учительском туалете было довольно пусто и тихо. Если, конечно, игнорировать подтекающий кран, с которого не переставали одна за одной спадать капли с характерным звуком. И если, конечно, не замечать Лорда, прижавшегося спиной к холодной кафельной стене. Лорд ютился в уголке, собирая своим телом все доступные ему точки опоры. У него почти получалось ровно стоять. Пусть и с костылями. С тех пор, как Курильщик оставил это место и перестал его использовать для своих коротких перекуров раз в три дня, учительский туалет окончательно одичал и сделался вымершим пустырём в этом большом мире живых комнат и коридоров. Наверное, здесь продолжали происходить не самые приятные вещи глубокими ночами. По крайней мере шприцы и жжёные ложки тут не убавлялись. И это только малая часть того, что можно выявить с такими доказательствами. А ведь есть и то, что не оставляет за собой следов. Но всё это ночное. А вот днём в этом месте не происходило ровным счетом ничего. Во всяком случае, Лорд ещё ни с кем тут не пересекался по случайности. Все жители Дома словно сговорились и обходили это место десятой дорогой. И у каждого, наверное, были свои на то причины. Лорд стал курить здесь не так давно и делал это редко. Тоесть, курил он, конечно, много и часто, но чаще делал это в Четвёртой, в привычной обстановке. А вот в уединении в туалете он курил только в тех особых случаях, когда ему остро требовался покой и тишина для трезвого взвешивания мыслей. Зеркало здесь было разбито. Возможно, еще давно, а может, его разбили в Самую Длинную. В любом случае, оно было сплошь покрыто трещинами, к тому же отражало всё криво и как-то мутно. Лорд старался на себя не смотреть через это зеркало. Оно не то чтобы придавало ему уродства, оно искажало это уродство. В обычных зеркалах Лорд свое отражение уже изучил, он сделал о нём определённые твёрдые выводы, нашёл недостатки и изъяны, все, какие только мог. А в этом зеркале он вроде собирал себя по кусочкам и видел почти то же самое, но при этом старые слова не ложились на новое отражение. Лорд не видил в себе красоты. Но и привычного уродства не видел. Он видел что-то незнакомое, новое, чего описать не мог, и это его только нервировало. Хотелось отвернуться и не смотреть. Но почему-то смотрелось дальше. А чем дальше смотрелось, тем сильнее было желание разбить это заркало уже вдребезги, так, чтобы все осколки на пол осыпались крупным и смертоносным дождём. Костыли Лорда звонко брякнули друг о друга и он шагнул в сторону зеркала, щурясь. Встал вплотную, прижался, ища надежную точку опоры, а потом достал ещё одну помятую сигарету из нагрудного кармана рубашки. Испещрённое трещинами стекло изо всех сил старалось отражать. Прямо таки чувтвовалось, как много усилий к тому было приложено и чего это стоило. Лорд видел там осколки себя, всматривался и так, и эдак, но никак не мог понять, действительно ли это он. И что-то ему не курилось. Он пытался отвлечься, пропитав себя дымом насквозь, пытался дать разуму паузу и перезагрузку. Но в итоге сигарета только уныло горчила на устах и порождала зачатки тревоги. Ноль расслабления. Плечи ныли, а подмышки горели от долгого прямохождения в тесном взаимодействии с костылями. Но возвращаться в бесконечно сидячее положение Лорд не хотел совсем. По крайней мере пока. Он склонил голову и смотрел на то, как пепел спадает на пол хлопьями. Старался больше не поднимать глаза на своё отражение. Оно действовало на него ещё более губительно, чем отражение в любом обычном целом зеркале. Потом дверь в туалет приоткрылась. И Лорд этому совсем не удивился. Когда он поднял взгляд с пола, увидел Стервятника, старающегося бесшумно закрыть за собой. Его трость стучала о кафель почти с таким же звуком, как и костыли Лорда. И это благоприятно сказалось на впечатлении самого Лорда от его появления. Словно пришёл кто-то свой, не лишний. Хотя, наверное, дело было не только в трости. Стервятник напоминал настоящего старика, хотя ему было едва ли девятнадцать лет. Было в нём что-то такое, что именно старило, хотя он ещё не успел даже должным образом повзрослеть. Рядом с ним Лорд себя чувствовал юнцом, совсем ещё зелёным. От части это было объективно: куда уж его пара лет, прожитых в Доме, против того факта, что Стервятник рос здесь чуть ли не с пелёнок. Он действительно ещё тот бывалый. Весь опыт Лорда на его фоне бесповоротно тускнеет и меркнет. Стервятник будто учуял его мысли, унюхал их, а потому остановился, оставив между ними дистанцию, и прищурился. По Лорду было всегда заметно, когда он начинал тонуть в пучине глупых комплексов, придуманных им же самим. Многие окружающие это замечали. Не многие давали об этом знать. Ведь не смотря на то, что на фоне Стервятника он ощущал себя будто бы моложе, при этом он совсем не ощущал себя красивее. — Что нового? — украдкой начал вожак Третьей и очень вырвзительно посмотрел в зеркало. Лорд приподнял голову и сделал то же самое. Хотя и не очень-то хотел. — Ничего, — он покачал головой и хотел было передёрнуть плечами, да костыли помешали. Он понимал, о чём спрашивал его Стервятник, — Никак я не пойму, что со мной не так в этом зеркале. И почему оно мне так неприятно. Они виделись в этом месте уже не первый раз. Стервятник — один из тех немногих, с кем встреча в безлюдном учительском туалете посреди бела дня была ожидаема и вполне привычна. А если говорить точнее — он единственный, кого Лорд тут встречал. Стервятник вгляделся в собственное лицо, что было пересечено крупной кривой трещиной. Потом в лицо Лорда, распадающееся на фрагменты. — Синдром недобровольного путника, — многозначительно пожал плечами Большая Птица, а потом потянутся рукой к стеклу и с какой-то смутной лаской провел по трещине пальцами, — Больше всех из нас от этого страдал Сфинкс. Рановато оно его настигло. — Никогда не слышал, — нахмурился Лорд. А он ведь должен был слышать. Он живёт в одной комнате со всезнайкой Табаки. Там хочешь не хочешь, а просветлённым во всех возможных областях станешь. — Это я его так называю. А так... все по-разному. Но суть одна и та же, — Птичий Папа вздохнул, — Все мы — я, конечно, имею ввиду тех, кто бывал однажды на Той Стороне — оказывались Там впервые не совсем по своей воле. А когда оказываешься где-то, где ты не хотел быть, начинаешь искать всяческие знаки в том, что есть вокруг, и в себе, пытаясь осмыслить случайность и сделать её вовсе не случайностью. Лорд притих и глубоко вдумался в слова Стервятника, пока тот достал откуда-то из своей мешковатой черной одежды трубку и стал её раскуривать. Честно говоря, это его действие Лорда удивило, потому что он ещё ни разу не видел Большую Птицу с трубкой. Может быть, он и правда пытался увидеть в своем отражении какой-то знак или намёк. Может, вкладывал в это сокральный смысл. Может, пытался найти ответ. — Как в Доме любят называть всё синдромами. Синдром потерявшегося, синдром одной сумки, синдром недобровольного путника... — Мы слишком часто в детстве слышали в свою сторону "Синдром..." от пауков, — пожал плечами Стервятник, присев под зеркалом у стены на корточки и продолжив попытки раскурить трубку. Когда у него это всё-таки вышло и белёсый дым заструился по помещению, он с облегчением поднял глаза на Лорда, — Сначала мы сами себе казались заложниками своих синдромов. Потом решили взять всё в свои руки и заставить жизнь играть по нашим правилам. Нам казалось, что у пауков была власть. И она отражалась в их возможности разбрасываться синдромами. Поэтому мы захотели эту власть себе. Лорд кивнул понимающе. И правда ведь стало спокойнее, когда Стервятник обозвал это синдромом. Хотя это и не значило ничего на самом деле. Но Лорд понимал, для чего это всё. Золотоголовый составил в кучу костыли в углу и сам медленно осел на пол. Как опадающий первый снег. Стервятник себя уродом не считал, хотя, если оценивать объективно, был не шибко привлекателен на предмет внешности. Лорд же, которого все окружающие считали миловидным принцем-зазнайкой, на самом деле не видел в себе ничего, кроме уродства. И посмотри на них, сидящих вместе, со стороны — потеряешься во впечатлениях. Красивый урод и уродливый красавец. Осталось понять: кто есть кто. — Сдаётся мне, ты считаешь, что заслуживал этого, как наказания, — Стервятник заговорил тише, но эти его слова Лорда почти оглушили, — И теперь пытаешься найти в битом стекле отгадку — за что? Лорд неуверенно кивнул, с трудом подтянул к себе ноги и уткнулся носом в колени. Стервятник курил вдумчиво. Этими манерами он тоже напоминал старика. Мудрого и прямолинейного. — Но ты и так давно нашел для себя ответ. Очень простой и понятный. — Нашёл. Но я в нём не уверен. Я пытаюсь доказать, убедиться, удостовериться. Но всегда остаются сомнения. — А они всегда будут. Особенно в таких вопросах. Ты никогда не перестанешь искать, — Стервятник передал ему трубку. Лорд помялся, но, понимая, что сигарет у него больше с собой нет, принял и с осторожностью затянулся, — Как я не перестану искать ответы на свои вопросы и доказательства к ним, а потом доказательства доказательств. Лорд почувствовал, как его ни с того ни с сего начало затягивать в странную пучину, в водоворот, внезапно образовавшийся посреди спокойной глади воды. Стервятник подпустил его чуть ближе к своим секретам. — Ты знаешь... Ты напоминаешь мне Тень, — шелест его голоса сделался ещё тише. Стервятник редко упоминал своего брата вслух. На самом деле он всю свою жизнь давно стал витками закручивать вокруг него: бесконечный траур, который носил не только он сам, но и его стая; цветы, как память о том первом похороненном Сиамцами цветке; мания в сторону ключей и отмычек, даже абсолютно бесполезных уже. Он говорил о Тени через действия. Словами же обычно молчал. Лорд ждал, притаившись, когда ему объяснят, что такого нашел в нём вожак Третьей, что напоминало бы ему о брате. Но тот сказал только: — Не внешностью. Больше душой, — и замолчал. Лорд усмехнулся с болью. Ему казалось, что его душа уродовала. Но, может быть, у Тени тоже была уродливая душа. Конечно это бы не мешало Стервятнику любить его. Брат всё-таки. — Может, в карты? — и тут Лорд почувствовал, как резко вынырнул из загадочной пучины, а точнее, она его выплюнула, исторгла из себя и исчезла, оставив одни круги на водной глади. В какой-то степени он даже расстроился. — Прямо здесь? — протянул он, изломав брови. На полу в туалете ему меньше всего хотелось играть в карты. — Можем у меня в Третьей. Или у вас, — пожал плечами Стервятник. Ему вернули трубку и он снова стал затягиваться. А Лорд тупым взглядом смотрел на свой большой палец, почерневший от курения. Лорд отрицательно покачал головой. В карты ему не шибко хотелось играть. А возвращаться в стаю и того меньше. У него оставалось ощущение, будто ему душу пожевали. И с этим вот так с ходу нельзя возвращаться в привычный оборот дел. Было чувство, что Стервятник вот-вот поднимется и исчезнет восвояси. Искать себе компаньонов для игр в карты. Но он сидел. Возможно, хотел докурить. Они молчали. Лорд ждал. Стервятник размышлял и курил. Слова улетучились, подходящих уже не находилось. И было чувство, что между ними вырастает со страшной скоростью какая-то бездонная пропасть. Но прощаться почему-то не хотелось. Словно было ещё слишком рано. — Тень душой был почище моего, — хмыкнул Стервятник, продолжая хаотично присыпать Лорда, как жгучей специей, своими откровениями, — Особенно в детстве. Пока я камнями бросался в кошек и получал за это по загривку — надо сказать, вполне заслуженно и справедливо — Тень сидел в Доме и переживал обо мне. Знал, что я опять вляпался. Чувствовал, что мне несладко. Лорд молчал, поджав губу. Разговоры о мертвом не ободряли, особенно в таких красках. — Это он терпел мою гнилую душу и любил, не смотря ни на что, — и Лорд поразился этой проницательности, потому что Стервятник опроверг его неозвученные мысли, — И я всё думаю, тот ли из нас умер? Тому ли из нас досталась вторая нога и долгий век? — он поник и тоже взгляделся в большой палец на руке, что был ещё чернее, чем у Лорда. Трубка жутко коптила руки. — Он думал бы так же, если бы ты умер, — пожал плечами Лорд. Он был уверен, что разница между близнецами была не так уж велика, — Может быть... может на каком-то кругу так и есть. Где-то здесь, но не здесь, за невидимыми стенами и лабиринтами, сквозь все спирали и шестерёнки. Где-то там Тень стал вожаком Третьей, там он носит траур, там он оплакивает тебя и жалеет о твоей смерти. Может быть, там у него даже есть вторая нога. Стервятник медленно закивал и промычал смиренно, но согласно. Лорд замолк. Ему показалось, что сказал больше, чем было нужно. Большая Птица запрокинул голову и прижался затылком к стене, почему-то представляя, что по ту сторону стены сидит Тень, в точности до миллиметра повторяя его позу, движения, вторя ритму вдохов. В каком-то из недостижимых для Стервятника кругов. Так близко, но так далеко. Ведь добраться туда у него не получилось бы при всём желании. — Может всё-таки в карты? — взмолился Стервятник. Лорд его это стремление не понял совсем. С одной стороны вожак Третьей сам же и начинал говорить о брате, а уходить и прерывать этот разговор не хотел, а с другой — отчаянно пытался отвлечься за партией в карты. Мотало его из стороны в сторону. Пришлось соглашаться. И Стервятник заструился лучами облегчения. И остатками белого дыма. Лорд потянулся за костылями, тяжко вздыхая. А когда встал, в зеркало смотрел уже с какой-то острой и густой боязнью, разлетевшейся по всем направлениям ощутимой волной. И это не осталось без внимания Стервятника. — Искажаешься? — подозревал Птичий Папа. При синдроме недбровольного путника это естественно — краем глаза улавливать неприятнейшие перемены в чем-то, казалось бы, твердом, стабильном и естественном. — Нет, — закивал он, — Побаиваюсь увидеть там уже не себя, а того, кого ты во мне видишь. Стервятник смутился и поник, нервно зажевав губу. — Странно, что я действительно вижу его в тебе даже больше, чем в своём собственном отражении, — тихо прощебетал он. Потом поднялся на ноги, опираясь на трость. — Странно, — кивнул Лорд, — Но не удивительно. И с этим Птица согласился. После чего они, отстукивая в три ритмично повторяющихся удара своими искусственными опорами, вышли из туалета. Стервятник, шагая, очень громко и явно молчал о своей не совсем здраво проявляющейся тоске по брату. Стыдно ему было. Видеть покойного в живом. Видеть родного в чужом. Птица ловил себя на мысли, что даже радовался так медленно и постепенно отрастающим волосам Лорда. Особенно отчетливо это ощущалось с учетом довольно редких пересечений лицом к лицу. Стервятник радовался и тому, что они были в разных стаях. Так у него было больше шансов приметить и обрадоваться такой мелочи. В конце концов, радостей в его жизни было очень мало. Но это утяжеляющее душу чувство всё равно появлялось, ничего не проходило бесследно. Что-то подсказывало Стервятнику, что неправильно с его стороны подобное чувствовать. Но ничего он поделать с собой не мог. Потому и захаживал часто в учительский туалет, уже после того как узнал, что Золотоголовый там порой появляется. Надеялся пересечься там с ним. Сам не понимал, что конкретно он брал для себя от этих встреч. Но не переставал их провоцировать. Хотя его и грызла совесть. Стервятник больше ничего не говорил, даже когда они с Лордом уже сидели на подоконнике в Третьей и во всю резались в дурака, потом в пьяницу, но не до победы, а пока не наскучило, потом начали в покер, но тоже ничем толковым не закончили. Карты увлекали, хотя и не разжигали почему-то авантюризма или энтузиазма. Стервятник был хорошим игроком. Почти во всём. Но в этот раз Лорд заметил, что тот особо не старался и явно не прикладывал усилий для победы. Просто... коротал время. И ему было не важно, с каким результатом. Хорошо, что играли они на чистый интерес, а не на что-то конкретное, иначе Лорду было бы просто неудобно принимать от него расплату за такое огромное количество проигрышей. В комнате было тихо. Хотя многие из птиц сновали туда-сюда и занимались привычными делами. Они были до безобразия бесшумны. До того, что Лорд слышал не только своё дыхание, но и сердцебиение. Казалось, птенцы вторили вожаку, считывая и перенимая его поведение. Он молчал и был тих — они тоже старались быть как можно тише. Лорду было от чего-то очень неловко. Он хотел бы что-то сказать, но всё никак не мог подгадать удачного момента или подобрать нужное слово. Всё склоняло его к смиренному молчанию по инерции. И противиться этой силе не очень-то хотелось. Стервятник почти что шепотом позвал Коня и попросил его принести табак для трубки. Так и не нарушив ни одним из и здаваемых им звуков эту напряженную и наэлектризованную тишину. Его птичьи воркования в ней заживо тонули. И Лорд быстро сообразил, что одним только голосом её вряд ли можно сломать. Пока Стервятник нашпиговывал трубку табаком, Лорд раздавал карты на новую партию в дурака. — Если тебе это чем-то способно помочь, то... — несмело начал он, — я ничего не имею против того, что ты... видишь его во мне, — и тут же спрятался за веером карт. — Ох, глупости. Мне от этого не легче. Только стыдно, — Стервятник тоже уткнулся горбатым носом в свой веерок, будто подробно изучал каждый из рисунков. Можно было подумать, что это колода с пошлыми картинками полуобнаженных женщин, а не самая обычная. — Потому я и сказал это. Чтобы тебе было не настолько совестно, — Лорд склонил голову на бок, потом кинул беглый взгляд на козырь под колобой и, выудив из своего веера шестерку пик, ловко показал её сопернику, — Я хожу. Стервятник пожал плечами. Не понятно только, в ответ на что. В любом случае, он ничего не ответил, только затянулся и немного закашлялся. Лорд играл с тяжелым сердцем, камнем на душе, горами на плечах и удавкой на шее. Разговорить Большую Птицу оказалось для него почти непосильной задачей. И это гложило. Лорд пытался читать слова через молчание, через глаза, дыхание, жесты, мимику, даже запахи. Но в конце концов ему это надоело. Казалось, что они тянули кота за хвост. Может быть, Стервятник этого не ощущал, а может, ему это просто не доставляло дискомфорта. А вот у Лорда начинала уже прилично так свистеть фляга. Хотелось вернуться в родную обитель с меловой четвёркой на двери, свернуться калачиком на самом краю общей кровати и уснуть на недельку-другую. Стервятник, по всей видимости, был энергетическим вампиром. Потому как жизненные силы высасывал и допивал просто на ура. — Ты не обижайся... я не привык так разговаривать с кем-то, — неловко повел плечами Птичий Папа. Он долго сидел и думал, чем бы отбиться от восьмерки бубен. Долго чесал подбородок. Потом вздохнул и скрепя сердце бросился козырной дамой. — Я просто пытаюсь понять, — обходительно заявил Лорд, — Но, не все сразу, наверное. — Да, пожалуй. Не всё сразу... — загадочно и тихо пробормотал себе под нос Стервятник. А потом бросил на подоконник бубновую десятку. "Совсем не старается" — сообразил Лорд. Но что творилось в голове у вожака Третьей, он при всём желании не мог познать. В то время как Стервятник стремительно осознавал, что видит в Лорде брата не просто так. Лорд стал ему симпатичен. И это пугало Птичьего Папу. Потому что это чувство словно отбирало волю не только у него самого, но и грозилось отнять её у Лорда. Поэтому он молчал. И мысленно обещал себе, что не позволит лишней мысли выскользнуть из рта. Надеясь изо всех сил, что это угаснет со временем. А пока... он смотрел на Лорда украдкой, подкармливая невольно это тлеющее с ноющей болью в груди чувство. Смотрел и не мог перестать думать о Тени. Не мог перестать вспоминать и мучить себя безнадежной тоской. Тень — кажется, единственный, кто так искренне любил Стервятника — умер. А Лорда не стоило пытаться в это ввязать. Потому как любовь Птичьего Папы — штука убийственная. Об этом знает каждый, в том числе он сам.