Желторотик

Сонхо шёл домой через парк. Лето только тянуло траву из-под земли, только тормошило первые почки на веточках. Щебетание воробьев переливалось с ветки на ветку. Сонхо почти не обращал внимания на писк и прочие звуки в кронах. Благо, его взгляд случайно зацепился за движущуюся точку на песке дорожки. Желторотик. Капризный птенчик размахивал своими серыми от пуха крыльями. Его клюв ещё был приплюснутым и мягким. Сонхо уселся на колени, не побоялся испачкаться. Слëток? Не может быть, им ещё рано. — Ты выпал из гнезда? Птенец, словно услышав и поняв его, пропиликал. Сонхо совершенно потерялся. Брать ли его? Оставить природе? В голове всплыли все истории о том, как "людей выбирают животные". Стало обидно. Его выбрало существо, к которому он никак готов не был. Разве можно вот так взять и приютить такую малютку? Чем его кормить? Как с ним обращаться? Как его социализировать? Сможет ли он улететь на волю? Голова пошла кругом. Сонхо вдруг осознал себя сидящим на коленях перед желторотиком, который совершенно устал и теперь как-то слишком жалобно пищал. Его нужно было в тепло, домой, и накормить. Холодные пальцы подцепили тельце. Птенец запищал пуще прежнего, словно не сам выбежал и бросился под ноги Сонхо. Подобрав полы длинной рубашки, Пак сделал небольшой кулëк из ткани. Туда же усадил воробья. — Не гнездо, но и я не твоя мама. Только дома, после прочтения всевозможных статей о содержании птиц, Сонхо неожиданно понял. Он разговаривал с кем-то просто. Впервые. Не по делу. Даже с психологом Сонхо говорит исключительно по деловым вопросам. А это чудо, трепещущее крылышками, вдруг стало его собеседником. Без особых поводов. Без предложений. — И как мне тебя назвать? Воробышек чивыркнул ему что-то звонко в ответ. Сохно птичий не понимал. Но он знал, что есть имя схожее с этим восклицанием. — Чже. Да будет так. Несколько ночей спустя Сонхо окончательно свыкся к тому, что просыпался от голодного писка. Шприц без иглы. Смесь. Лекарства-капельки. Сонхо вычитал, что за птичкой нужен особый уход, если она подобрана с улицы. — Чже, а ты вообще помнишь, что ты птица? Вопрос был чудесный, если так подумать. Сонхо перенял его на себя и отчаянно задумался. Ты вообще помнишь, что ты человек? — У тебя крылышки есть. Вон какие. Давай-ка попробуем полетать. И Сонхо поднял Чже из коробочки, которую раньше наполняли пакетики чая. Воробышек запиликал-зачирикал. Пак задумался на секунду. А не рано ли? Но уже и слëтков много, так что вполне. Рука поднялась вверх. Сонхо страховал второй рукой, пока медленно, без особой спешки опускал руку вниз. Птенец махал крылышками, ощущая себя летуном. Сонхо стал повторять это, постепенно ускоряя падение руки вниз. Пяти раз было достаточно для первых попыток. Сонхо поймал себя на том, что улыбался. Всё это время. Стоя уже на кухне и заваривая чай — он понял, что его скулы заболели. Он был счастлив. — Чже? Давай домой. Почти прошло лето. Сонхо продолжал возиться с воробышком, но тот теперь уже вырос, перестал бояться рук, стал летать и кушать сам. Они пару раз выходили на улицу. Не для того, чтобы Чже улетел. Нет. Просто погулять. Сонхо почему-то был уверен, что как только он поднимется со скамейки, Чже окажется где-то рядом. На плече, на ладони или на голове. Чже любил прятаться в волосах Сонхо. Ему нравилось копошиться в них, съезжать по ним вниз на плечи или спину. Любил ли воробей Сонхо? Любил ли Сонхо Чже? Ночь была нежной. Сонхо вернулся после сеанса совсем усталым. Сегодня из него тянули всё клешнями. Заставляли говорить. Разворошили язык, мимику, мозг. Всë болело. Но было свободно. Воробей сидел где-то в квартире. Сонхо был в этом уверен, когда прошёл в кухню, чтобы поставить кипятиться воду. Сонхо всё ещё был уверен, что Чже дома, когда ушёл в душ. Сонхо знал, что Чже дома, ведь обычно воробышек занимался своими птичьими делами где-то в ворохе покрывал и подушек. Сонхо понял, что остался один, когда увидел распахнутое сквозняком окно. Ночь была нежной. Нежной со всеми, кроме Сонхо и его сердца. Глотку туго забила паника. Ни вдохнуть, ни сглотнуть, ни подумать. Импульсы тревоги. Импульсы тревоги. Импульсы тревоги. Всë смешалось, заскулило, задрожало. Сонхо выбежал на тëмную улицу так, как вышел из душа: в длинной растянутой футболке и домашних шортах. Тишина в кронах била тупой стороной ножа. Сердце разрывалось. — Чже? Где ты? Чже? Чже, это я. Чже? Чже? Чже? Чже? Утро было контрастно-тихим. Ничего не было слышно. Даже птичек, которые обычно начинали свои стаккаты раным-рано. От кофе не было смысла. От уборки коробочки не было смысла. От пересыпания корма не было смысла. От двух тазиков с водой не было смысла. Больше не было смысла набирать капли витаминов для Чже. Без Чже вдруг не было смысла ни в чëм. Улица гудела вечерними запыхавшимися вздохами машин, строек и людей. Мир выцвел. Сонхо забыл, что был на работе. Забыл, что вообще вставал. Что чистил зубы. Что пришёл на работу раньше обычного. Почему он улетел? Почему оставил? Почему решил, что это правильно? Чже вообще мог решить что-то сам? Воробушки прыгали по веткам. Щебетали свои песни. Сонхо старался не слушать, старался не смотреть. Лавочка, которую обычно занимал Сонхо на прогулках, вдруг оказалась заполнена. На ней сидел юноша. Его окружили птицы. Воробьи вились рядом, пищали, чирикали, прикрикивали друг на друга. Сонхо замер, так и не дойдя до самого паренька. Его чёрные волосы стали пристанищем для нескольких воробышков. Они устроились там так, словно нашли самое уютное гнездо. Чже, надеюсь, что ты счастлив, даже так. Даже там. Мальчик вдруг повернул голову. Сонхо почувствовал себя глупо. Теперь они смотрели друг на друга так, словно искали что-то своё каждый в другом. Ни один из воробьёв, которые собрались вокруг — не Чже. Сонхо переключился. Осознал, что надежды нет. Она должна быть закопана. Закрыта. Забита. Заколочена. Чже не найти. На следующий день Сонхо вновь наткнулся на эту картину. Теперь вокруг парня был рассыпан корм. Сонхо почувствовал, что тошнота волнения и тревоги застряла в его горле. Точно таким же кормом всё ещё заполнены кормушки в его квартире. Он ждал. — Добрый вечер? Юноша оказался смелее. Его глаза были направлены на Сонхо. В них бились искры жизни и счастья. Они мерцали и как-то слабо поскрипывали. Сонхо не знал почему, но он проигнорировал. Просто прошёл мимо. Психология совсем не помогает ему. Надо перестать отдавать деньги за простую трату времени. Следующие несколько дней Сонхо не был человеком. Он был машиной, что исполняла команды. Смотрел лишь под ноги. Искал ли что-то? Боялся наступить? Нет. Сонхо просто шёл на автопилоте. Ему нужно было домой. Помыться. Попить чай. Лечь спать. Встать утром. Сменить воду в тазике. Помыться. Приготовить завтрак. Насыпать новый корм. Проверить закрыл ли окна. Рука вдруг отдëрнулась от ручки окна. Нет. Не будет закрывать. — Доброе утро. С кем он говорил? — Простите? Сонхо не обратил внимания. Его обхватили за запястье и предплечье, тормозя. Пак вырвал руку и отошёл на несколько шагов. Сердце затрепыхалось, забилось, заверещало. — Что ты хочешь? Без церемоний. Просто вот. В лоб. Как есть. — Хотел познакомиться. Мальчик выглядел всё так же, словно не менял одежду вовсе. Его волосы всё ещё было похожи на воробьиное гнездо, в них даже затерялся серый птеничий пух. Как у Чже. — Не знакомлюсь. Сонхо даже начал разворачиваться. Даже шагнул в сторону. — Мы знакомы, Сонхо. Сердечный кульбит. — Чже?