Грань между вожделением

      Сколько времени он уже провел в этом глупом мирке? Сейчас он точно и не вспомнит. С каждым годом воспоминаний становится все меньше, прошлая его жизнь в реальном мире проносилась слабыми отголосками в его голове при каждой попытке вспомнить.       Порой его до чертиков пугал этот феномен, когда он был один в своей комнате под покровом проекции ночной мглы, сжимал свои заячьи уши до боли, отдающей ему в виски, и пытался напрячь свою память. Метался, подобно загнанному в угол зверьку, по комнате из стороны в сторону в агонии, стараясь понять, кто и что он на самом деле такое.       Старался успокоиться, глубоко дышать и включить свой здравый разум. Пытаться каждый день относиться ко всему с похуизмом давалось ему легко, но не без определенных последствий. Джексу порой казалось, будто он теряет медленно частичку самого себя — ту маленькую человечность, что осталась у него.       Никто из жителей Удивительного цифрового цирка не застрахован от того, чтобы превратиться в чудовище. Рассеяться. И когда он начинал тонуть вновь в своих мыслях, охваченное панической атакой тело его тряслось, он мгновенно вспоминал об этом. Не для того он сбегал от проблем извне в этот мирок, чтобы так тупо подохнуть. И, если такова будет участь их всех, то он точно станет последним.

***

      Новое приключение Кейна забрасывает их в хлипко-построенную версию бара. Повторения были не в стиле Кейна, ведь похожую обстановку Джекс определенно точно видел ранее. Но между желанием выражать недовольство и набухаться, он выбрал последнее. Впрочем, ему сейчас вспомнилось, что автором этого предложения был он сам.       На его огромную радость, Зубл снова не было с ними. Ходячие NPC создают массовку и видимость клиентов, на этот раз в роли бармена выступает Помни, неумелые руки которой замешивают коктейли на скромные игровые баллы. Королер вновь несет какую-то чушь и громко хохочет, выпивая бутылку спиртного. Гэнгл зажато разговаривает с криворукой барменшой, пытаясь подбадривать свою подругу.       Рагата сидит рядом и опустошает шот за шотом с мрачным взглядом. Джекс может поклясться себе, что ранее видел такой ее образ всего пару раз: когда начала рассказывать историю своей жизни и опьянела от соуса в закусочной. Тогда она сказала ему, что ненавидит его всей душой, но не хочет, чтобы парень ненавидел ее в ответ. Тогда он бросил всего лишь презрительный взгляд на эту куклу, обходя нетрезвое тельце стороной. И этот его взгляд, наполненный горечью, неприязнью и укоризненной искрой глубоко въелся в сердце Рагаты.       Только Джекс никогда об этом не узнает. Как и Рагата никогда не вспомнит то, как поджались его длинные уши от ее слов.       Он оглядывает ее с головы до ног. В полусумраке ее длинное до пят темно-синее платье переливается яркими блестками, а из собранного манерно пучка выбиваются пару прядей, обрамляющие ее округлое лицо. — Решила, наконец, сменить имидж, куколка?       Толика издевки западает девушке в помутненный рассудок и заставляет миниатюрные руки сжаться в кулаки. Она переводит тяжелый, застеленный пеленой хмеля взгляд, на него, смотрит на его помятую белую рубашку, расстегнутые пуговицы у горла, очерчивает взглядом границы ключиц, сглатывает вязкую слюну и ловит себя на желании придушить его. — Отвали, Джекс.       Парень удовлетворительно усмехается, подпирает подбородок наружней стороной ладони и запрокидывает бутылку виски в себя. Ему нравилось бесить ее и нравилось упиваться злостью по отношению к ней. Между ними искрится чистейшая ярость, сквозящая во всем: в жестах, мимике, переглядках.       Вот и сейчас Рагата глядит на него озлобленно, часто моргает единственным глазом, уголок которого щипает ранее неведомое ей чувство. Щипает и заставляет погрузиться с головой в бушующие внутри нее ощущения, сковывающие ноги и стягивающие низ живота.       Не потерять здравый смысл, не поехать кукухой ему помогают не только его агрессивность, предвкушение опасности от нового приключения, но и она — сидящая напротив и напоминающая ему всем своим существом о том, что он все еще жив, все еще здесь и не растерял свою человечность, ведь объяснить свою эмоциальность по отношению к этой девушке он не был в состоянии, а самый очевидный ему ответ отмахивал сразу, как только на подкорке сознания возникала эта тревожащая мысль. Однако, без осознанного принятия, но он понял этот ответ вполне спокойно многим позже.       Рагата изнемогает от раздражения, запрокидывая в себя новый замешанный коктейль. Сегодня она была тихая не под стать самой себе, не держала счастливое лицо и не натягивала радостную улыбку, ведь все ее мысли занимал он и его дикий заливистый смех, который заглушает здешнюю музыку. Он перекидывается с болванчиком картами, азартно играет бровями, а с лица его не сходит маниакальная улыбка, которую так и хочется стереть. Хочется прикоснуться…       На этом умозаключении она просит Помни замешать ей новый коктейль покрепче. Отмахивается от беспокойства подруги, фыркает на вопрос: «Может, тебе хватит?». Все равно по возвращению из приключения Кейн все исправит, и болеть похмельем она не будет. Но, к ее глубокому сожалению, Кейн никогда не сможет исправить ее болезнь по этому упырю, который нагло показывает ей сейчас средний палец, скользит хищным взглядом по ее точеной фигуре и чуть ли не заглядывает под юбку.       Она пыталась, честно пыталась относиться к этому кролику по-доброму, но ее попыток он никогда не ценил. Почему-то, именно когда Рагата срывалась на парне, он наоборот расплывался в улыбке, а не агрессивной гримасе, и каждый раз ее это ставило в тупик. — Рагги, как мне нравится, когда ты настоящая.       Голос Джекса подобно волнам — плавно перетекающий интонациями, нахальностью и слабой издевкой. Кролик покончил с игрой, легкой походкой подошел к ней и наклонился над самым ухом. Голос Джекса подобно афродизиаку — манит своим тембром, притягивает своим мягким басом. Он садится за барную стойку рядом с ней, отбирает у нее бутылку со спиртным и большими глотками начинает опустошать ее так, будто эта жидкость была его единственным спасением от чего-то незримого.       Девушка с громким возмущением выхватывает алкоголь из его лап обратно. Парень прослеживает за этим движением с самодовольной ухмылкой, пожимает безразлично плечами и заказывает у Помни новую. Голос Джекса, пропитанный легким хмелем, подобно назойливой мухе — вызывает желание прихлопнуть с особым прельщением. — Хотела бы я, чтобы ты не ненавидел меня… — будто в наваждении одними губами едва ли слышно шепчет Рагата, окидывая потухшими глазами столешницу.       Зрачки Джекса расширяются от этой реплики, а мех на кончиках ушей легонько вздергивается к верху. Где-то он это определенно слышал…       Песня сменяется одна за другой, резкими переходами режет слух, ритмичностью своей заставляет отвлечься от насущного и утолять жажду снова и снова до потери сознания. Но одна его жажда сидит прямо рядом с ним, на расстоянии вытянутой ладони. С открытыми плечами, элегантной тонкой шеей, точеной талией, плавно перетекающей в неширокие бедра, так и просящие прикоснуться. Какой вкусной она выглядит сейчас для него, чуть сладкой. На языке отпечатывается приторность — то ли от вкуса коктейля, то ли от Рагаты.       Они сталкиваются несколькими минутами позже в помещении около мужского и женского туалетов. Будучи отделенными от Гэнгл, Королера, Помни и надоедливых NPC, они оглядывают друг друга глазами, пересекаются взглядами, застеленными плотной пьяной дымкой, ловят себя на одновременной искре, разгоревшейся живо в пламя.       Джекс прижимает девушку к стене, заводит колено между ее ногами, нещадно терзает ее губы своими. Рагата тихонько стонет, прикрывает глаза, хочет оттолкнуть и мажет руками по его плечам. Конечности не слушаются, ноги подгибаются, а пьяный рассудок твердит подчиниться. Здравая ее сторона покорно молчит, ведь это было то, чего она так долго ждала и лелеяла глубоко в своем сердце, не открывая кому-либо.       Тонкими руками она обнимает его за шею, пальцами цепляется за шерсть, притягивает голову ближе и грудью прижимается сильнее к нему, ощущая трепещущее тепло.       Парень быстро смекает: она, как и он, достаточно пьяна, чтобы позволить себе вытворять такие вещи, и достаточно в своем уме, чтобы понимать, что действия эти вполне осознанные.       Мгновенно они ретируются в одну из кабинок. Рагата в нетерпении притягивает кролика за черный галстук, влажно целует и позволяет его рукам блуждать по ее подрагивающему телу. Джекс оглаживает контуры ее тела, начав от спины и закончив бедрами, сжимает и вслушивается в ее прерывистые вздохи. Барная музыка отдается в мозгу слабыми отголосками и белым шумом. Слух навостряется на звуки, издаваемые друг другом. — Куколка, ты хочешь?..              Она не дает ему договорить, больно смыкает зубы на его ключице, которая с самого начала перетягивала все ее внимание на себя. Джекс запрокидывает голову, густо краснеет и пропускает воздух сквозь плотно сжатые ряды зубов. Ухмыляется самому себе, ведь вот она — настоящая Рагата: грубая, настойчивая и совершенно безумная, раз у нее хватило смелости повести его в туалет. — Заткнись, Джекс.       Впервые в жизни он слушает ее. Парень отстегивает верх ее платья, грубо сжимает одну грудь, к другой припадает губами, упиваясь ее тихими выдохами и скулежом. На светлой коже оттенками фиолетового расцветает след, который он в то же мгновение прикусывает.       Никогда никто бы из них не подумал, что грань между вожделением и ненавистью окажется столь тонка и хрупка. В одночасье они разрушили все, что строили ни один год, все, к чему пришли за долгое время, и ту стену между ними, вызывающую желание уже давно разбить ее вдребезги к херам собачьим.       Жар тела напротив сводит с ума, подрагивающие пылающие алым губы заводят только больше, а запретный плод вызывает желание снова и снова надкусывать его до того момента, пока от него не останется несчастный огрызок.       Джекс подхватывает Рагату под бедра и диву дается: и вправду самая настоящая кукла, такая легкая, почти что невесомая, такая нежная и мягкая. Прокладывает на ее шее дорожку из укусов, лбом касаясь мягкости ее волос, улавливает тонкий шлейф чего-то приторного на ее хрупких плечах, и крышу его сносит окончательно. Рагата закатывает глаза от наслаждения, смакует послевкусие его губ, отпечатавшееся на языке горькими отголосками коньяка.       Она не видит, но прекрасно чувствует внутренней стороной бедра его упирающее возбуждение. Кусает губы, ловит ими новый поцелуй парня, чьи руки упорно сжимают ее ягодицы, прижимают ближе к стене. — Помоги мне, моя куколка, — голос его переливается удовольствием, сладкой истомой и трепещущим предвкушением.       В голову плотно врезается это его «моя», от чего она краснеет больше, чем от его просьбы. Она нащупывает рукой его эрогированный член, проходится пальцами по всей длине и легонько давит на головку, вызывая у Джекса дрожь, пробежавшую волной по всему телу, и заставляя поджать губы. Когда Рагата вставляет головку в себя, опускает голову на его плечо, прижимается виском и закрывает глаз. Парень успокаивающе и властно шепчет рядом с ее ухом: «Тише-тише», и в этот момент сердце ее задается в нездоровом биении.       Совершая размеренные короткие фрикции, не заходя дальше позволительного, он вновь затягивает ее в продолжительный мокрый поцелуй, проходится языком по стенкам ее рта и ухмыляется уголком губы, чувствуя то, как Рагата медленно становится влажной.       Через короткие, но такие томительные для обоих секунды парень двигается дальше, растягивая ее чуть больше, не видит и не слышит со стороны девушки признаков боли, проходит еще чуть глубже, останавливается, чувствуя узкость и тихо постанывая от этого. Покрывает ее плечи обжигающими поцелуями, заставляет продрожать всем телом, сжимает ее ягодицы сильнее, оставляя красные следы. Смазка делает свое дело, и член сам входит глубже. Двигаясь медленно вглубь, парень входит до упора и стонет на ухо Рагате.       Рагата открывает рот, закусывает губу и с силой жмурит глаз. Перед взором пестрые узоры витают и переливаются цветами розового. Из горла хочет вырваться громкий стон, который тонет в мягкости губ напротив.       Совершив несколько пробных толчков на болевые ощущения девушки, Джекс больше не сдерживается. Остервенело вбивается в ее тело, заставляя ее грудную клетку вздыматься от рваного дыхания, а губы покрыться разрывами от того, как сильно она их закусывает в немых криках и стонах.       С каждым новым его движением Рагата все больше изнемогает, ее тело обмякает в его сильных руках. Запрокидывая голову, она хочет вздохнуть, но вдох этот прерывается негромким, но слышимым стоном. — Будь тише, Рагата. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Нахальный голос заставляет нахмурить брови. Она кусает его за ухо в отместку, заставляет дернуть плечами, а затем с придыханием простонать в момент, когда она самостоятельно насаживается на его член и чуть двигает бедрами в его сторону. Удовлетворительно ухмыляясь, она окидывает его победным взглядом, обхватывает шею руками. — Ну же, Джекс, не надо быть таким громким. Статисты, Королер с Помни и Гэнгл не поймут.       То, как Рагата хихикает и надменно улыбается, выводит парня на мгновение из себя. Поведя бровью, он растягивает края губ в усмешке, дает ей время перевести дыхание прежде, чем начать долбить ее вагину в резких движениях к ней.       Рагата вспыхивает новыми оттенками красного, бьет его маленьким кулачком по предплечью и хочет укусить за шею, но от его грубых действий мажет губами по его коже. Она обхватывает ногами его спину и, обессилив, закидывает руки на его плечи. Беспощадно оставляет царапины, вызывая у Джекса приглушенное шипение.       По всему помещению раздаются шлепки. Мгновенно протрезвев, он и она опаляют губы друг друга обжигающим дыханием, смотрят томно в глаза долгую минуту, а после набрасываются в новом пылком порыве. Сминают, оглаживают, сжимают, руки блуждают по участкам кожи, до которых могут дотронуться, лишь бы быть еще ближе.       Еще ближе настолько, насколько это возможно. Проникнуть под кожу, прикоснуться кончиками пальцев к органам, стиснуть в объятиях дрожащее от эйфории тело. Член нещадно бьет по чувствительным точкам внутри, бедра Джекса соприкасаются с ее кожей, его руки сжимают ягодицы крепче и насаживают еще глубже на ствол.       Дыхание горячее, почти что жгучее, вздохами своими они оставляют на телах друг друга ожоги, Рагата ведет по ним ладонями, слабо поглаживает его грудь и сжимает с силой бока, вызывая у Джекса новые постанывания.       Погружаясь глубже и глубже в водоворот эмоций, они целуют друг друга с мыслями никогда не отпускать.       Парень ставит девушку на ноги. Колени мгновенно подкашиваются, не слушаясь ее тела. Вот-вот, и упадет. Но Джекс разворачивает ее к себе спиной, нагибает, давит на спину, заставляя прогнуться, и впечатывает лицом в стену.       Поднимает полы ее платья, раздвигает ее ягодицы, проходится кончиком языка от клитора до влажного входа. Рагата хватается руками за поверхность стены, поджимает губы и в нетерпении совершает движение ему навстречу. Сочащаяся предэкулятом вперемешку со смазкой девушки головка утыкается во внутреннюю сторону бедра. Джекс прослеживает за этим ее действием с жадной ухмылкой. Ударяет с силой по ее бедру, закрывает рот ладонью. Девушка протяжно стонет от этого и прикусывает его кожу около пальца.       В этот раз член скользит в нее сам легко и беспрепятственно. Схватив ее за руки, Джекс тянет девушку на себя, насаживая ее больше и вбиваясь в ее тело более ускоренно. Он нагибается над ее спиной, шепчет пошлости ей на ухо, заставляя все ее лицо залиться краской. Перемещает руку на ее шею, чуть сжимая дыхательные пути и замечая то, как Рагата в удовольствии закатывает глаза. — Всегда думал, что тебе может нравиться такое. — Всегда — это когда?       Она разворачивает голову в его сторону, поднимает в наглом движении бровь, и тут Джекс понимает, что она подловила его. Он отвечает ей многозначительным молчанием, хватает другой рукой за волосы, оттягивает на себя и заставляет изогнуться в дугу. Рагата, широко раскрыв рот в немом стоне, пытается ухватиться за его ногу, но подушечки пальцев рвано проходятся по его торсу. Она упирает ладони в стену, ногтями оставляя едва ли заметные царапины.       Не переставая сжимать ее шею рукой, он входит в нее до самого основания и продолжает выводить на прерывистые горячие вздохи. Рагата растворяется в ощущениях, растекающихся по телу сладостной истомой, утыкает щеку в разгоряченную гладкую поверхность стены и окончательно обмякает. От грубости его все тело покрывается мурашками, а сердце бешено отбивает ритм, почти ударяясь о грудную клетку, от всего, что он с ней делает.       Из груди вырываются громкие стоны, но теряются в резкой мягкости губ. Джекс убирает руку с ее волос, накрывает после необходимого поцелуя ее рот. Рагата с жадностью кусает его широкую ладонь, прижимаясь ближе и приглушенно с придыханием стонет в нее. Оба отдаются полностью рвущимся наружу эмоциям, с яростью и огромной радостью разрывая выстроенные ранее границы и жалея, что не сделали этого раньше. В его руках та, кто фигурой своей преследовала его во снах, именем сквозила в мыслях, образом засела в его душе, сейчас покорно течет от его действий и с охотой отдается ему.       Один лишь помутненный алкоголем разум не может в один момент разорвать грань, вышитую тончайшими нитками, разделяющую их от вожделения, и они оба сейчас это понимают.       Джекс пылко оглаживает ее талию подрагивающими ладонями, очерчивает пальцами контуры ее тела, созданными будто искусным скульптором. Нагибается над ней и обхватывает ее живот ладонями, крепко прижимает к себе и зарывается носом в области шеи и плеча. Будто бы в бреду он шепчет ей на ухо какие-то слова на своем родном языке, в которых ненароком проносится «Amor». Не понимая всего, но, кажется ей, улавливая в самом конце суть, она задыхается в собственном вдохе в момент, когда парень накрывает ее губы в мягком касании, продолжая грубыми движениями своими выбивать из нее жизнь.       Когда он выходит из нее, она чувствует непозволительную пустоту. Когда он изливается в противоположную сторону, она ловит себя на невзначай проскользнувшем вопросе: «Можно ли в этом мире забеременеть?», но не озвучивает его. Прежде, чем выйти обратно в зал, они натягивают на себя одежду, почти не смотрят друг на друга, но в какой-то момент Джекс вновь заставляет ее подавить собственный громкий вдох новым поцелуем и произносит с уверенной улыбкой. — Всегда — понятие весьма растяжимое и долгое. Я и сам не помню.       Поправляя подол своего платья, Рагата непонятливо смотрит на него, легонько склоняет голову к плечу и, подобно ему, поднимает уголки губ вверх. — Надеюсь, твое «всегда» — действительно долгое. Желательно, бесконечное.       Джекс открывает дверь, пропуская девушку вперед, притягивает ее резко за талию и негромко проговаривает рядом с ее ухом: — Можешь не сомневаться в этом, куколка.