Молчи и держи спину ровно.

Тело кажется тяжёлым, но лёгким одновременно, будто я растворяюсь в воздухе, в мягкой тьме. Голос. Он звучит рядом, низко и властно. Я не понимаю, где я. Почему я слышу его так ясно? Почему тепло от его голоса заставляет сердце биться чаще, хотя я не могу дышать? Он приближается, и я наконец вижу его. Джон. Он смотрит на меня глазами, полными силы и контроля. "Ты будешь слушаться," — продолжает он, — "потому что я знаю, что тебе нужно" Я пытаюсь отвернуться, но не могу. Кажется, будто меня держат невидимые руки. Я весь краснею, внутри смущение, страх и странное волнение. Он наклоняется ближе, голос становится глубже. "Не бойся, я позабочусь о тебе. Просто доверься" Я слышу его слова, чувствую каждое, но не могу понять, это сон? Или что-то ещё? Он касается меня, осторожно, уверенно. Я чувствую, как тепло разливается по телу. Мой разум путается. Я хочу сопротивляться, но хочу остаться. Он тихо смеётся. "Ты не один. Ты мой. Только мой" Я закрываю глаза, но ничего не меняется. Внутри меня шторм. Я весь пылаю, но не могу сказать ни слова. Это… первый раз, когда я чувствую себя так. Первый раз, когда границы между мной и кем-то другим стираются. И я не знаю, что с этим делать. Голос Джона стихает, но его присутствие становится ещё сильнее. Он наклоняется ближе, и вдруг его губы касаются моих. Я замираю. Весь мир словно останавливается. Ничего подобного не было никогда. Это тепло... Оно горит и одновременно нежно ласкает. Моё сердце колотится так громко, что я боюсь, что это услышит весь мир. Я не знаю, что делать. Дрожь пробегает по всему телу, а в голове пустота. Я хочу отодвинуться, но руки Джона мягко удерживают меня, будто говоря: "Не бойся" Его губы двигаются плавно, уверенно. Он словно говорит без слов — "Я здесь, и это нормально" Я краснею, пытаюсь найти слова, но не могу. Моё тело отвечает вместо меня. Это первый раз, когда кто-то касается меня так. Я слышу, как Джон тихо шепчет: "Всё хорошо, 2x2. Ты в безопасности" Моё сознание борется между страхом и странным желанием. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, как что-то меняется. И я не могу от этого уйти. Губы Джона — мягкие, решительные. Он целует медленно, будто пробует меня на вкус. Осторожно, как нечто ценное. А я… я таю. Я не знаю, куда деть руки. Не знаю, как дышать. Всё, чему меня учили — бой, дисциплина, контроль — сейчас просто тает, уходит. Он шепчет: "Посмотри на меня" Я поднимаю глаза. С трудом, через дрожь. Его взгляд тёплый, уверенный, и почему-то это заставляет меня снова замирать, снова гореть. Он касается моего лица кончиками пальцев. Я чувствую каждое прикосновение, будто всё тело стало чувствительной поверхностью. Он склоняется к моему уху, почти не касаясь. "Ты такой красивый, когда теряешь дар речи" Я пылаю. Внутри всё сжимается. Я бы покраснел, если бы мог ещё сильнее. Он дразнит? Или это правда? Почему это приятно? Почему хочется остаться здесь навсегда? "Я... не знаю, что делать..." — вырывается у меня. Он улыбается, совсем близко. "Не нужно ничего делать. Просто чувствуй" И я чувствую. Слишком много. Слишком ярко. Впервые — я не инструмент. Я смотрю на Джона, и он смотрит на меня как на кого-то живого. Мир вокруг словно расплавился. Остались только мы. И его губы. И мои тихие, хриплые выдохи, которых я не знал в себе. Он продолжает целовать меня. Чуть сильнее, чуть глубже, и я больше не понимаю, где заканчивается мой разум и начинается что-то иное. Что-то, что дрожит, тянется к нему, будто я из стекла, а он тёплый пар, который проникает под поверхность. Джон отстраняется совсем немного, чтобы посмотреть на меня. Его рука всё ещё на моей щеке. Его пальцы тёплые, обволакивающие. "Ты не представляешь, как ты смотришь, когда теряешь контроль," — его голос будто под кожей — "Я мог бы смотреть вечно" Я пытаюсь отвернуться, спрятаться, но не могу. Не потому что он не даёт. А потому что я не хочу. Моё тело словно живёт отдельно от меня. Оно запоминает. Каждый оттенок прикосновения. Каждое слово. Каждую ноту в его голосе. Он наклоняется к моей шее. Я чувствую, как дрожу всем телом, словно лёгкий ток прошёл сквозь меня. Он не спешит. Он держит меня за талию, как будто я хрупкий, и вместе с тем — будто принадлежу ему по праву. "Нравится?" — спрашивает он, почти шепотом. Я не отвечаю. Я не могу. Потому что если я скажу вслух, это будет ужасно. Он чувствует это. Его руки сжимаются чуть крепче. Его губы движутся медленно, уверенно. По щеке, по ключице, по воображаемым линиям на моём теле. "Ты думаешь, ты создан, чтобы подчиняться," — говорит он, — "но я вижу, как ты умеешь чувствовать. И я хочу, чтобы ты это знал. Здесь. Сейчас. Со мной" Я весь горю. И в этом пламени нет боли. Только смятение. И сладкий страх. Я впервые хочу, чтобы время не возвращалось. Чтобы я остался здесь. С ним. Он наклоняется ещё ближе. Его ладонь тянется вверх, скользит по моей шее, потом выше, к волосам. Я чувствую, как замираю. Он касается бантика. "Это не твоё",— говорит Джон мягко, с улыбкой — "Это для них. А я хочу видеть тебя" Мои пальцы чуть дрожат. Я не могу вымолвить ни слова. Джон медленно расплетает хвост. Осторожно. Словно это ритуал. Прядь за прядью падает мне на плечи, на лопатки. Волосы свободны. Я чувствую, как кожа становится чувствительной под их тяжестью. Джон проводит по ним пальцами. Медленно, благоговейно. "Прекрасно," — шепчет он — "Намного лучше" Я не двигаюсь. Я весь напряжён и одновременно будто таю от его прикосновений. Он запускает пальцы в распущенные пряди, медленно проводит ими у меня за ухом. Его прикосновение лёгкое, но будто оставляет след. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, как должен выглядеть сейчас. Я только чувствую — жар в щеках, дрожь в груди, и странное желание. Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание возле виска. "Ты даже не представляешь, какой ты красивый, когда не пытаешься быть послушным" У меня перехватывает дыхание. Мне кажется, он говорит про большее, чем про волосы. Про что-то, что я не могу ещё назвать. Про меня. Он отстраняется всего на секунду, а мне уже хочется, чтобы он снова был ближе. Он почти не говорит сейчас. Только смотрит. Словно ждёт, позволит ли мне моё тело хоть что-то — решиться или отозваться. Моё дыхание сбито, и я не понимаю, почему тянусь к нему, так медленно, будто сквозь густую воду. Руки поднимаются сами собой. Дрожат. Я кладу ладони ему на плечи. Он тёплый. Надёжный. Мир вокруг будто перестаёт существовать, остаётся только он, человек, который смотрит на меня так, будто знает все мои ошибки, и всё равно остаётся. Он не отстраняется. Не отталкивает. Наоборот. Он берёт одну из моих рук, осторожно, как если бы она была сделана из стекла, и подносит к губам. Целует. Не спеша. Не дразня. Не забавы ради. А как будто я действительно что-то большее, чем созданный инструмент. "Вот так," — говорит он тихо — "Ты можешь прикасаться. Можешь хотеть. И это нормально" Я чувствую, как жар снова охватывает всё внутри. Пальцы теряют силу, но я не убираю руку. Его губы такие тёплые. Неожиданные. И настоящие. Он держит её, глядя прямо в мои глаза. Джон смотрит прямо на меня, и я не отвожу глаз. Я не могу. В его взгляде нет ни страха, ни ожидания, что я буду идеальным. Только спокойствие. Только… принятие. Его губы касаются моих пальцев снова, мягко, бережно, так, как никто никогда меня не касался. Я весь замираю. В груди тихо и горячо. Сердце будто заполняет всё пространство. Всё это происходит, и я не понимаю, как такое возможно, но не хочу спрашивать. Не хочу разрушать это. Просто… быть с ним. Ещё немного. Ещё ближе. ..... Тишина. И странная тяжесть в груди. Я медленно мораю. Потолок пустой, бледный. Я лежу в своей комнате. Один. Всё так, как было. Воздух чуть холоднее, чем я помню. Слишком реальный. Не как раньше. Не как… секунду назад? Я резко поднимаюсь. Сердце бьётся будто в чужом ритме. Руки дрожат. Я смотрю на ладони — всё так же. Но... я помню. Пальцы в волосах. Его голос. Его губы. Касания. Я вдыхаю, чувствуя, как лицо заливает жар. Это... был сон? Нет. Я не хочу, чтобы это было сном. Оно было настоящим, слишком тёплым, слишком чётким, чтобы быть выдумкой. Джон был рядом. Он… целовал мою руку. Он называл меня красивым. Он... Я утыкаюсь лбом в колени, сжав руками виски. Что это было? Почему сердце до сих пор бьётся так, будто я сражался? Почему дыхание такое неровное? Почему всё внутри пульсирует этим ощущением, будто я нужен кому-то? Я не знаю, как объяснить себе это. Или кому-либо. И хуже всего то, что мне не хочется забывать.