Цветы забвения

Тишина после их ссоры всегда была особенной – густой, тяжёлой, наполненной всем, что они не осмеливались сказать вслух. Кавех стоял посреди затемнённой гостиной, его грудь болезненно вздымалась, а в ушах ещё звенели собственные слова, брошенные в лицо Аль-Хайтаму. Острые. Злые. Бесполезные. Стол завален бумагами – их совместным исследованием, которое теперь, вероятно, канет в Лету. Чернильница опрокинута, и тёмные капли растекаются по пергаменту, словно крохотные кровоточащие раны. "Это бессмысленно", – произнёс тогда Аль-Хайтам своим ровным, безэмоциональным тоном, от которого у Кавеха сводило зубы. – "Ты отказываешься видеть логику". "А ты отказываешься видеть меня!" – выкрикнул он в ответ, но уже тогда понимал – его не услышат. Никогда не услышат. И вот теперь, когда хлопнула дверь и шаги Аль-Хайтама затихли в глубине дома, Кавех почувствовал, как в горле запершило. Сначала он не придал этому значения – просто выпил воды, пытаясь смыть ком предательской обиды. Но потом – резкий спазм, удушающий, как волна, накрывающая с головой. Он наклонился, схватившись за край стола, и тогда из его губ вырвался первый лепесток. Малиновый. Тёплый. Липкий от крови. Кавех замер, рассматривая его на своей ладони при тусклом свете лампы. Он знал эти истории – романтичные и трагичные, о любви, разъедающей лёгкие, о цветах, прорастающих сквозь плоть. Но это же просто... сказки. Второй приступ кашля вырвал из его груди уже несколько лепестков, и теперь они лежали на полу, как капли после дождя. Прекрасные. Смертельные. Из-за двери доносилось ровное дыхание Аль-Хайтама – он либо спал, либо делал вид, как умел только он. Кавех сжал кулаки. Нет. Он не станет тем, кто вымаливает жалость. Не позволит, чтобы его любовь – яростная, неудобная, живая – превратилась в повод для снисхождения. Методично, с каким-то почти безумным спокойствием, он собрал лепестки, один за другим, и сжёг их в пламени свечи. Дым закрутился в воздухе, пахнущем чернилами и горечью. Пусть Аль-Хайтам узнает правду последним. А может быть – никогда.