Мама

Каков ужасен мир, таковы ужасны и люди. 1914 год, 16 октября. Первая мировая война. Что такое война? Война это тогда, когда невинные люди умирают, а те, кто просто повыше, наблюдает за всем этим, попивая в золотом бокале красное вино, окрашенное в кровь своего народа. Осаму Дадзай. Этому кареглазому мальчишке не дашь больше и 14 лет; но каким-то образом попал в окоп войны. Он был слишком молод для такого. Но война не щадит даже детей. Каждый день, каждая минута и секунда казалась солдатам, как ад; но даже ад будет лучше. Японскому солдату действительно не повезло проводить свое детство в ямах судьбы. Находиться между гранью жизни и смерти. Нить, с которой обрывается жизнь... Дым. Густой, густой дым и туман. То, как это описывает Осаму. Это стало последним, что он увидел. Или же это сладкий самообман? Но лучше бы так оно и было. *** Йосано Акико стоит над койкой ребенка, записывая в своём блокноте некоторые вещи. Шелест листов раздавался каждый раз, когда переворачивалась страница. Акико была добросовестной женщиной — она работала медсестрой еще до войны. За ее плечами горы опыта. Как ей благодарны люди, как ей благодарны пациенты. Благодаря ей живы многие; но не все были этому рады. На койке лежал Осаму Дадзай — он был без сознания. Многие думали, что он умер, но в какой-то степени так и есть. Его бинты вокруг шеи, запястьев и на правом глазу окрасились алым цветом. Гнев его красный. Йосано изредка поглядывала на этого мальчика, все еще не понимая, что он вообще делает на войне. Но она знала, почему. Простой героизм. А может, просто реальность? Вдруг она слышит тихий звук. Отрывая взгляд с чернильных строк, она оглядывается через плечо на пациента сзади него. Хах.. он открыл глаза. Карие глаза мальчика всё это время следили за темноволосой женщиной. Она ему очень напоминает кого-то. Кого-то, кого напоминала она многим солдатам. Глаза Осаму были так помутнены. Исчезла та детская наивность, игривость и счастье. Единственное, что осталось - лишь отражение комнаты. Еле шевеля губами, с его уст срывается тихий стон боли. Акико неподвижна. А что она могла сделать? Дадзай пытается еще раз. Это одно единственное слово выходит из его рта хриплым, дрожащим бормотанием. Бормотание, которое взывает сильный ветер в душе. — Мама?