Часть 1
26 июня 2025 г., 11:53
«Обученные гибриды для семейных пар с детьми» — гласит мигающая надпись на баннере перед магазином. «Надежный помощник за умеренную плату».
Надежный помощник Сану не помешал бы. Особенно после того, как его обожаемая Наён погибла в автомобильной катастрофе почти год назад, оставив ему девочек-близняшек Союн и Ынюн. Как назло, что у Наён, что у Сана родственников, способных взять воспитание малышек на себя, не оказалось. Помогали, чем могли, но жили все далеко, да и взваливать своих детей на родительские плечи Сану не позволяет совесть. Ко всему прочему, своих малышек он любит больше жизни и не соглашается расстаться с ними дольше, чем на пару дней.
Доход позволяет ему нанять няню, но как-то не везет. И видеть чужую женщину в доме оказалось неподъемно тяжело. Чувствуя настрой отца, дочери тоже не жалуют нянь, плачут и капризничают без остановки, трепля нервы всем вокруг. Последнюю няню Сан выгоняет со скандалом, увидев по камерам наблюдения, как она кричит и дергает капризничающую Ынюн за руку, буквально волоча ее по полу к столу. Да, аппетитом его малышки не отличаются, но это не значит, что надо применять насилие.
— Папа, мне жарко, давай зайдем в магазин, там кондиционер, — заступает ему дорогу Союн. Даром, что четыре года, а уже такая рассудительная.
— Может дойдем до кафе? — озирается Сан. Как назло, в пределах видимости нет ни одного кафе, куда пускают с детьми. Он уже достает телефон, чтобы посмотреть что-то подходящее поблизости, но тут подает голос Ынюн.
— Котики!
Она стоит возле витрины, уткнувшись носом в стекло и положив ладошки по сторонам от лица, чтобы лучше видеть. В отличие от сестры, Ынюн почти не говорит. Родившись слишком маленькой, Ынюн догнала в росте и весе, но никак не могла сравняться с Союн в интеллектуальном развитии. Родственники никогда не забывают попричитать по этому поводу. Больной ребенок — горе семье. Как будет учиться? Как обеспечит себя? Кто возьмет такую в жены? Сразу после постановки диагноза «Задержка психо-речевого развития» Сан нанял Ынюн учительницу по настоянию старших, но девочка так плакала перед каждым занятием, что Сан сдался и перестал ее мучить.
Больше всего на свете Ынюн любит кошек. Самой большой трагедией стало известие, что у нее аллергия на кошачью шерсть. Детская давно превратилась в царство игрушечных кошек, но настоящую они завести не могли. Именно поэтому Ынюн не пропускает ни одного зоомагазина, если кошки там были за стеклом, а не просто в клетках. Это тоже не спасает на сто процентов, но несколько минут полюбоваться на живую кошечку она все же может. И вот, увидев через стекло кого-то хвостатого и шерстяного, рвется внутрь.
— Ынюн, это не котики. Пойдем, я куплю вам вкусняшку, — пытается увести ее Сан, но легче сдвинуть землю, чем заупрямившуюся Ынюн.
— Котики, — сурово сдвигает она брови и топает ногой.
— Поверь, нам туда не надо, — с тоской смотрит на свое отражение в стекле Сан. Работа и двое детей не лучшим образом сказываются на его внешнем виде. Под глазами синяки, волосы давно пора постричь, на белой футболке пятно от грязной детской ладошки. Им бы точно не помешал хороший помощник, только где его взять.
Ынюн видит, что папа не спешит открывать перед нею дверь, морщит нос и открывает рот, готовая реветь во все горло. Чем громче плачешь — тем быстрее папа сдастся, это она уже знает твердо.
— Она будет реветь, — предупреждает Союн задумавшегося отца.
— Только не это, — воровато оглядывается Сан. Он терпеть не может привлекать к себе внимание, особенно таким образом. Прогуливающиеся по улице аджумы непременно подойдут, чтобы высказать ему свое авторитетное мнение по поводу правильного воспитания детей. И их нерадивых родителей. — Хорошо, идемте.
Пропустив детей вперед, Сан аккуратно прикрывает тугую дверь и шагает следом, моргая, чтобы быстрее привыкнуть к искусственному свету. Все помещение магазина от пола до потолка, то есть в два яруса, забито клетками с гибридами на любой вкус. Почти четыре десятка самых разных гибридов стоит, сидит, играет и спит в тесных клетках, где не все помещаются в полный рост.
Неподалеку от входа располагаются гибриды собак. Высокие и низкие, лохматые и гладкошерстные, белые, черные, рыжие и с пятнами, они преданно смотрят на потенциального хозяина, прильнув к решеткам. Собаками девочки не интересуются и быстро пробегают мимо их клеток, чем спасают Сана от необходимости чувствовать себя чуть ли не предателем, раз он не намерен немедленно забрать их всех.
Гибридов научились создавать больше ста лет назад. Раньше этим занимались частные лаборатории, скрещивая всех и вся. При желании можно было найти гибрида жирафа, льва или опоссума. Гибриды крыс и мышей наводнили городские свалки, гибриды птиц создавали проблемы в воздухе, а гибриды рыб жили в морях до сих пор, став живым воплощением русалок.
Стихийное наводнение мира гибридами привело к ряду эпидемий и экологических катастроф. Криминальный мир тоже отхватил свой кусок, не говоря уже о военных. Главы государств созвали большой совет и с тех пор гибридов выводили только на специальных племенных фермах, выпуская в мир определенное количество обученных и стерильных особей. Больше всего гибридов использовали, как дешевую рабочую силу, компаньонов и помощников по хозяйству. Однако, Сан был убежден, что на производстве гибридов скоро заменят более практичные и выносливые роботы. Слишком уж много с ними проблем.
Родители Сана гибридами не пользовались, считая их слишком тупыми и опасными. Отец гордо заявлял соседям, что не поддерживает идею рабства, даже по отношению к полулюдям, а мать просто не любила все, что имеет перья и мех. Ей больше нравились аквариумные рыбки. Поэтому, будучи взрослым, Сан никогда не стремился обзавестись гибридом. Жена уговаривала его взять песика, но ровно до того момента, как соседский гибрид собаки не облаял ее со страха, когда она проходила мимо их дома темным зимним вечером и внезапно чихнула. Соседка потом извинилась, показательно поколотив гибрида прямо на улице перед их окнами, чем сделала только хуже, окончательно прекратив всякие разговоры о гибридах в доме Сана.
Миновав собак, девочки выбегают к гибридам кроликов с нежным мехом и длинными ушами. Кролики строят Сану раскосые глазки и крутят хвостами, принимая соблазнительные позы. Такое откровенное предложение себя больше пугает, чем возбуждает. Сан пытается вспомнить, когда последний раз у него возникало желание хотя бы подрочить, и грустно хмыкает. Кажется, после смерти жены, эта функция отключилась сама собой, как невостребованная.
В дальнем конце магазина находятся клетки с экзотикой, типа сонных шиншилл или шустрых белок, мечущихся по крохотному пространству. И кошек.
— Котики, — счастливо выдыхает Ынюн и медленно идет, разглядывая обитателей клеток.
Гибриды кошек ведут себя, как и полагается кошкам. Спят, вылизываются и смотрят с холодным равнодушием. Один серый с плотной шерстью кот, сидит столбом и смотрит так внимательно, что Сан чувствует себя не человеком, а мышью. Брр. Из подсобки на шум выходит продавщица и расплывается в вежливой улыбке.
— Здравствуйте, господин. Позвольте помочь? У нас продаются самые обученные и воспитанные гибриды на этом побережье. Кого вы предпочитаете? Собак? Кроликов? Кошек? У нас есть даже белки. Посмотрите вот сюда, белый кролик, великолепный вариант. Гипоаллергенная шерсть, практически не линяет, вычесывается сам. Знает двести сказок, триста стихов, может помогать на кухне, загружать посудомойку и стиральную машину. А вот этот пес…
Женщина все говорит и говорит, показывая какие-то грамоты и медали, сертификаты прививок и прочую ерунду. Сан практически не слушает, наблюдая за передвижениями дочерей. Те обошли всех котиков и присели у занавешенной клетки, приподнимая ткань и хихикая. Кто-то с той стороны играл с ними, делая вид, что ловит их пальчики. Потом через решетку просунулся кончик черного хвоста и задергался, дразня. Девчушки переключились на него, веселясь пуще прежнего. Наконец Ынюн поймала хвост и прижала к щеке, замирая с восторженной улыбкой на лице. Сан сглотнул, мысленно досчитал до десяти. Не помогло. Он продолжил считать, наблюдая, как дочь гладит общипанный хвост, надеясь, что где-то в районе семидесяти Ынюн его отпустит и они пойдут домой. Девяносто девять… сто. Ынюн нырнула головой под ткань, разделявшую ее с обитателем клетки, и заворковала на своем языке.
— Скажите, а кто находится в этой клетке? — останавливает продавщицу Сан, указывая в злополучный угол.
— Ой, господин, лучше забрать оттуда детей.
— Почему?
— Там кот. Он не продается. Больше не продается.
— Почему? Уже куплен?
— Нет. Его вернули в третий раз. Он подлежит усыплению.
В этот момент Союн сдергивает мешающую ткань, и взору Сана предстает худой, облезлый кот. Черная шерсть там и сям зияет проплешинами, одно ухо выбрито и светится рядом дырочек, на коленях подживающие корки, будто его волокли по асфальту. Он сидит на корточках, прижав голову к прутьям решетки, а Ынюн гладит его по голове и лицу, не переставая лепетать что-то непонятное.
— Почему его возвращают?
— Агрессивное поведение.
— По какой причине? Вам говорили почему он становился агрессивным?
— Разве кто-то скажет правду, — горько усмехается продавщица. — В магазине Уён никогда не проявлял агрессии.
Значит Уён. Запомним.
Услышав свое имя, кот вздрагивает и быстро отскакивает в дальний угол клетки, оставляя в руках Ынюн клочок шерсти. Девочка смотрит на свою ладошку, потом на кота, тянет к нему руку, подзывая, но тот не смотрит на нее, он не отрываясь смотрит в глаза подошедшему Сану. Скорее всего он знает о своей дальнейшей судьбе. Все-таки гибриды наполовину люди и обладали достаточно высоким интеллектом. Значит он все знает, понимает, но не делает ни одной попытки выставить себя в выгодном свете. Не улыбается, не мурлычет, ничего не говорит и не отводит взгляда, как положено воспитанным гибридам. К его клетке не крепятся никакие грамоты и выставочные розетки. Ни одной. Нигде не выигрывал или уже выкинули за ненадобностью?
Проблема в том, что Сан не верит в беспричинную агрессию. Это его девиз по жизни — разберись в причинах, только тогда делай выводы. Пока Сан видит, что этот кот, Уён, единственный, кто смог не просто заинтересовать, а понравиться его девочкам. Дети невинны, они чувствуют добрых и злых на интуитивном уровне. Про последнюю няню Союн сразу сказала, что та злюка, но у Сана на тот момент не было выбора. Он надеялся, что женщина поостережется, зная о камерах, а она мгновенно забыла или посчитала, что ведет себя правильно.
— Уён, меня зовут Чхве Сан, я ищу няню своим дочерям. Умеешь ли ты ухаживать за детьми?
— Приветствую тебя, Чхве Сан-щи, — поднимается на ноги и кланяется кот с положенной вежливостью. — Да, я умею ухаживать за детьми, но не за их родителями в спальне. Поэтому вам лучше выбрать другого гибрида.
Вот и причина. Даже докапываться не пришлось. По закону гибрид не имеет права отказать хозяину ни в чем, в том числе в сексе. Это считается нормальным и не обсуждается. Сан впервые видит кота, воспротивившегося этому. И приговоренного к смерти за строптивость.
— Не вижу проблем с этой стороны, — горько усмехается Сан. — Мне нужна именно няня вот для этих детей. Больше ничего.
— А вашей жене?
— Она погибла почти год назад.
— Папа, что ты говоришь? Мама улетела на облако и смотрит на нас оттуда, — поправляет его Союн. — Так бабушка говорит и воспитательница в саду.
— Да, дорогая, прости. Конечно, она на облаке, — быстро соглашается Сан, подхватывая Союн на руки.
— Простите, Сан-щи, — опять склоняется в поклоне кот. Видно, как он корит себя за неудачный вопрос.
— Произошедшего не изменить, следует двигаться дальше, — миролюбиво отвечает Сан и чмокает Союн в щеку, отвлекая от неприятной темы.
В этот момент притихшая было Ынюн вновь просовывает руки в клетку, пытаясь достать кота.
— Киса, киса, — машет она ему рукой, подзывая. Кот смотрит то на протянутые ручки, то на Сана, не решаясь что-либо сделать. — Киса, иди, иди, — вновь зовет Ынюн.
Сан с удивлением и восторгом смотрит, как дочь пытается подобрать реальные, а не выдуманные слова, надеясь найти понимание и добиться своего. Обычно мир не интересует ее настолько, чтобы искать с ним контакт, а Союн понимает ее и так, иногда тоже переходя на непереводимое щебетание.
— Папа, открой, — дергает она дверцу, оборачиваясь к Сану. Тот едва не пустил слезу и торопливо обернулся к продавщице.
— Откройте клетку, пожалуйста.
— Но, как же… Не положено, этот кот больше не продается, — лепечет она, поводя рукой. — Посмотрите, сколько прекрасных экземпляров. С наградами и грамотами. Зачем вам… это? Он же брак, — выдает она последний аргумент и замолкает под тяжелым взглядом Сана.
— Откройте клетку.
Видят боги, Сан не любит злиться, но, если его дочь просит, он не может отказать.
— Он может быть опасен!
— Кажется мне пора связаться с вашим начальством, — с ледяным спокойствием сообщает Сан и берет визитку со стола.
Все гибриды притихают, наблюдая за происходящим. Не каждый день в магазине происходит что-то интересное.
— Хорошо, как скажете господин, — растягивает губы в искусственной улыбке продавщица, кланяется и идет за ключ-картой.
Едва дверца клетки приоткрывается, Ынюн ныряет в образовавшуюся щель и с разбега бросается к Уёну. Тот принимает ее в объятья и принимается едва слышно мурчать, поглаживая по спине. Через несколько секунд, будто опомнившись, он вновь посмотрит на Сана. Во взгляде растерянность и страх.
— Ынюн нашла себе котика, — хихикает Союн.
Близость маленького тела позволяет сохранять спокойствие. Хотя бы его видимость. Нельзя пугать детей, даже если очень хочется разогнать всех к чертовой матери.
— А тебе он нравится?
— Раз Ынюн нравится, значит и мне. Нам все нравится одинаково. Мы же близнецы! — напоминает ему дочь. — Мы заберем его себе? А то придется оставить Ынюн тут. Она без него не пойдет.
Сан и сам понимает, что оторвать Ынюн от кота теперь можно только силой. И не факт, что все выживут после. Лихорадочно соображая, что нужно для содержания именно кошачьего гибрида и как успеть все это докупить за остаток дня, Сан обращается к продавщице.
— Мы его берем. Сколько?
Повисает тяжелая тишина.
— Его нельзя купить. По документам он идет на усыпление. Он превысил лимит возвращений, — наконец отрезает та, будто мстя за что-то Сану и коту одновременно.
— Хорошо, — ледяным тоном отвечает Сан, ставит Союн на пол и достаёт телефон.
Если бы он мог одновременно высказывать растерянно квакающему на том конце провода мужчине все, что думает о таком обслуживании и смотреть не только на трясущуюся перед ним продавщицу, то заметил бы, как прижались по углам гибриды, поджав холеные хвосты, а его дочери, уже вместе забравшиеся в клетку, обнимают Уёна с двух сторон, прижимая ему уши к голове и, целуя в обе щеки, уговаривают не бояться.
«У папы очень громкий голос, но он не на нас же кричит, значит ничего страшного».
Через полчаса Сан выходит из магазина с полным пакетом документов на кошачьего гибрида Уёна в одной руке и с Союн на другой. Сам Уён в новом черном ошейнике несет на руках засыпающую на его плече Ынюн, держащую поводок. Сан почти летит сквозь поток людей, рассекая его, словно ледокол. Он шагает так быстро, что Уён едва успевает за ним, стараясь не отстать изо всех сил. Он еще не до конца верит, что избежал скорой смерти и не хотел бы услышать громовое недовольство нового хозяина уже в свою сторону. Время от времени Сан оборачивается, проверяя наличие Уёна, и тот перебирает ногами в старых кроксах еще быстрее, временами срываясь на бег. К машине, припаркованной в квартале от магазина, кот добирается уже в поту и высунув язык, будто он собака.
Детские сидения крепятся сзади, Сан уже готов к битве — обязательной при усаживании туда Ынюн. И сегодня, едва завидев открытую дверцу машины, она сморщиватся, готовая заплакать.
— Папа. Папа! — указывает она на переднее сиденье, желая ехать там.
— Нет, дорогая, у тебя есть свое кресло и надо ехать в нем. Это нужно для твоей же безопасности, — решительно отказывает Сан, пристегивая более покладистую Союн.
Ынюн уже слезла с кота, но так и держит его поводок. Тогда Уён, ничего не говоря, скользит на заднее сидение, протискиваясь мимо детского кресла, и устраивается в оставшемся промежутке. Поводок натягивается, заставляя Ынюн подойти вплотную к машине. Она тянет в свою сторону, Уён коротко мявкает, не сдвигаясь с места, и тоже тянет. Ынюн отвечает похожим звуком и лезет в машину. «Может ли быть, что в его дочери кошачьи гены?» — с некоторой паникой думает Сан. Однако Уён тут же переходит на человеческую речь, помогая Ынюн забраться в кресло, и сам пристегивает, не давая опомниться и вновь начать возмущаться.
— Мы готовы ехать, Сан-ним, — докладывает он, утрамбовываясь в промежуток между сидениями.
Сан выдыхает и несколько торопливее, чем обычно, заводит мотор. Ынюн молчит. Это не может продолжаться долго. Никогда не продолжалось.
— Хорошо. Девочки, у вас все в порядке?
— Да! — хором отвечают дочери и довольно улыбаются.
В зеркало заднего вида Сан видит, что Уён подсовывает свою лапу под руку Ынюн, а Союн достается хвост. Очаровательно. Неужели он нашел то, что искал? Наверняка есть какой-то подвох. Не может не быть.
Вечер уходит на суматошные попытки Сана рассказать и показать Уёну все, что есть в доме, относящееся к детям. Разрешает в свое отсутствие ходить где угодно кроме его кабинета, ванной и спальни. Помечает в ежедневнике сделать для Уёна пропуск в детский сад, забирать детей придется ему. Это был самый волнительный момент на данную минуту. Как они дойдут? Не потеряются? Не уведет ли он их в неизвестном направлении? В ошейник Уёна вставлена система отслеживания и контроля, да и в самом коте чип, позволяющий отследить его передвижения, но что успеет сделать Сан с работы? Разве что в полицию позвонить.
Сан носится по дому, показывая все подряд, Уён ходит за ним с карандашом и блокнотом, выданным все тем же Саном, и записывает мелкими корявыми буквами. Один раз Сан забирает у Уёна блокнот, чтобы проверить правильно ли тот записал, недоуменно глядит на бисер букв и возвращает обратно, надеясь, что тот сам разберет свои каракули.
— Не волнуйтесь, хозяин, я все запомнил, — успокаивает его Уён. — Приготовить ванную? Девочкам пора ложиться спать.
— Точно, ванная! Смотри, это пенка, это шампуни и гели. Ынюн боится воды, ее ополаскивать под душем. Союн наоборот, любит поплескаться. Это ее уточки и русалочки, — указывает Сан на сетку с игрушками для ванной.
— Это можете мне не рассказывать. Купать детей вы будете сами, — с поклоном отодвигается к выходу из ванной Уён.
— Как? Почему? — не понимает Сан.
— Я не хочу получить обвинение в педофилии или чем-то подобном, — еще глубже склоняется Уён.
Напряженная спина и нервно подергивающийся хвост выдают его волнение, а может даже страх. Что-то уже случалось? На чем он попадался? Или его обвиняли безосновательно? Надо узнать у кого он уже работал и почему выгнали. Если бы все шло, как положено, Сан выяснил бы это заранее, но получилось, как получилось. Он засунул руку в карман и погладил пульт дистанционного управления от ошейника. Убить он не может, но лишить сознания запросто.
Весь вечер девочки бегают рядом, что-то рассказывают и показывают, и Уён успевает ответить каждой или хоть как-то отреагировать, мимолетно улыбаясь. Одновременно он слушает Сана и записывает. И ему нормально. По крайней мере выглядел он сосредоточенно спокойным. Если не считать момента с ванной.
Только уложив вымытых и уставших за день девочек, Сан вспоминает, что ничего не обеспечил самому Уёну. Даже места для сна. Все няни уходили на ночь домой, гостей на ночь они тоже не оставляли. По идее есть еще одна комната, бывшая семейная спальня, но сейчас из нее устроен склад, слишком уж много тяжелых воспоминаний с нею связано. И фото счастливых молодоженов все еще висит на стене в пыльной рамке. Нет, Сан не готов пустить туда кого-то, кроме ненужных вещей. Оставался диван в гостиной, но он короткий и ужасно неудобный. Давно пора заменить, да все никак.
— Если вы дадите мне футон, я лягу перед дверью детской, — подает голос Уён, видя мучения Сана.
— Почему перед дверью, а не в самой детской? — удивляется Сан. Ночью дом остывает, и только в детской постоянно греются полы. Уён наверняка уже заметил это и сам.
— Чтобы помочь детям, если им что-то понадобится, — поясняет очевидное Уён и смотрит настороженно. Он кот, и этот кот сейчас находится на чужой территории, враждебной по умолчанию. Очень легко сказать или сделать что-то не так и получить выговор без всяких объяснений. Люди странные.
Сан зависает. Целую ночь не дергаться по каждому писку? Писать, водички, подержать за ручку и т.д. и т.п. В некоторые ночи футон в детской разворачивает сам Сан в надежде поспать хоть немного. Очень хочется разрешить Уёну спать сразу в детской, а не под дверью. Он же не притворяется и не загрызет их ночью спросонья? Черт, что за мысли лезут в голову? Уён вышел из хорошего питомника, после тщательного отбора и обучения. Будь он неадекватным, уже бы давно усыпили. «Ну, на минутку, именно это ему и грозило», — напоминает вредный внутренний голос.
— Я могу быть уверен, что с детьми ничего не произойдет? — наконец напрямую спрашивает Сан.
Уён шевелит полупрозрачными ушами, будто пытается расслышать лучше, а потом оскорбленно поджимает губы. Хвост нервно метет из стороны в сторону, он ловит кончик и зажимает в кулаке. Они стоят в коридоре, и его взгляд мечется между входной дверью и совсем крохотной комнаткой для пылесоса и другого инвентаря. Брови хмурятся, он готов сбежать и спрятаться в любой угол, лишь бы не слышать этого вопроса. Хозяин считает, что Уён может навредить котятам? Ему не готовы доверять… опять. Что с ним не так?!
Сан не понимает, почему практически формальный вопрос вызывает столько эмоций. Ведь ничего не стоит ответить одно, а сделать другое. Ложь — неотъемлемая часть человеческой натуры. Одновременно Сан терпеть не может лгать и злостных лжецов старается держать от себя подальше. И сейчас ему требуется правда. Он намерен оставить кота один на один с самым дорогим, что у него есть, с детьми.
— Хозяин, если вы не доверяете мне, то зачем выкупили? Лучше бы оставили там, где был, — с болью в голосе выдает Уён и сам пугается внезапной смелости.
Сану стыдно, и от этого он начинает злиться, не на Уёна, на себя, и тоже закусывает губу. Выбор делал не он, но разве могли его крошки ошибиться? Дети чувствуют сердцем. Надо уметь доверять. Но, если он ошибется, то не простит себе этого никогда.
— Возьми футон под кроваткой Ынюн и спи в детской, — наконец говорит Сан, разворачивается и уходит в кабинет. Надо немного поработать, проверить почту, подготовиться к завтрашнему дню. Еще не настолько поздно, чтобы ложиться спать.
Поклонившись, Уён уходит в детскую, а Сан едва не бегом летит к компьютеру и врубает видеонаблюдение. Весь дом напичкан крохотными камерами, даже туалет и кладовка. Да, он параноик. Это нормально для его профессии. В детской горит ночник и светятся желтоватые звездочки из светонакопителя. Оптика позволяет очень четко разглядеть, как кот достает футон, разворачивает его под окном между сеткой с мягкими игрушками и столиком для рисования, сворачивается клубком и больше не двигается, вероятно мгновенно засыпая. Из одежды на нем только застиранные черные шорты до середины бедра и черная майка, даже не футболка. В животе Сана жалобно урчит, и тут он вспоминает, что кроме детей никто не ел. И, кажется, даже не пил. Черт. Черт, черт! Хозяин, блин.
Хочется разбудить, накормить, извиниться за забывчивость. Или зайти и укрыть. Сан даже начинает прикидывать какое одеяло или плед можно отдать Уёну, а еще полотенце. И нужно купить зубную щетку и всякие мелочи. Одежду. Обувь. Он начинает составлять список, но тут прилетает входящее, и Сан погружается в работу, забывая обо всем. В полночь, когда он бросает взгляд на экран, Уён спит в том же самом положении, свернувшись в тугой комок. Успокаивая себя тем, что у него шерсть, а полы и правда теплые, Сан уходит спать.
Звук будильника отвратительно громкий. Но это все-таки будильник, а не радионяня, поднимавшая Сана сто раз среди ночи. Повалявшись немного, он вдруг вспоминает, что теперь его дети не одни, и включает доступ к камерам через телефон. Первые солнечные лучи пробиваются через разноцветные шторы с кошками и единорогами, разбегаясь цветными пятнами. Уён все там же, где и лег, только теперь он не один. Обе дочери притащили свои одеяла и укутались вместе с котом, уложив головки ему на плечи и грудь. Когда Сан спал в их комнате, точно так же они приходили и к нему. Ревность поднимется ядовитой волной. Подышав под счет, Сан давит ее силой воли. Разве было бы лучше, если бы девочки боялись или сторонились свою новую няню? Выбрали, пусть уж любят.
Быстро приняв душ, Сан идет будить остальных. В другой день он тянул бы до последнего, любуясь спящими малышками, но сегодня ему хочется побыстрее избавить себя от травмирующего зрелища. Пусть без него обнимаются, если уж очень надо.
— Подъем, встаем, в садик идем, — громко поет Сан, распахивая дверь детской.
Если бы он знал, какой получит эффект, наверное, выбрал другой способ побудки, но получилось, что получилось. Уён быстро подбирается и выскальзывает из-под детей, мгновенно оказываясь в дальнем углу комнаты за стеллажом с книгами и игрушками. Лишившись тепла и опоры, дочери синхронно садятся, оглядываются и задают ревака. Все, приплыли.
— Уён-а, прости, я не хотел тебя напугать. Помоги мне собрать их в садик. У нас на все про все сорок минут, — просит Сан. Если утро начинается со слез, весь день идет кувырком. Проверено.
— Да, хозяин, — выползает из своего убежища Уён и возвращается к детям.
Сборы с Уёном быстрее и проще. Он виртуозно забалтывает детей, собирает им еду на день из небогатых запасов, помогает с выбором одежды, причем не только девочкам. Сан стоит перед зеркалом в коридоре, прикладывая то один, то другой галстук. На специальной вешалке перед ним штук десять, но какой подойдет к новой рубашке — вопрос века. Уён выносит к порогу детские рюкзачки, цепким взглядом оглядывает галстучную палитру и тыкает в один когтем. Сан прикладывает его к рубашке. Бинго! Как он сам не догадался? Уён ловит его улыбку через отражение в зеркале и вновь сбегает. Сан вспоминает, что нужно покормить его завтраком и обеспечить едой на день. Это Сан может существовать на кофе до самого обеда, а Уён не ел со вчерашнего дня и не просит. Так и помрет ненароком.
— Мы готовы, — выводит кот довольных девчушек. Волосы у каждой собраны в хвосты, лица поблескивают от солнцезащитного крема. Да, вчера днем было очень жарко, крем необходим.
— Уён-а, сейчас я покажу тебе кафе, где пускают с детьми и гибридами. Хозяин мой давний друг, можешь приходить и есть когда угодно, и брать с собой еду домой. У него разнообразное меню, что-нибудь точно подойдет.
— На какую сумму, хозяин? — деловито осведомляется он.
Сан прикидывает на сколько обычно наедает он и озвучивает цифру, Уён делает большие глаза и опять кланяется, демонстрируя свалявшиеся волосы. Точно, одежда и разное. Расческа в том числе. Сегодня все же придется уйти с работы хотя бы вовремя, чтобы пробежаться по магазинам. Часть можно заказать в интернете. Лишняя морока. Нет, не лишняя, обрывает сам себя Сан и идет к машине, где на заднем сидении уже устроились все трое. Без слез и скандала. Чудеса.
На Уёне все те же майка и шорты, и Сан задается вопросом, а носят ли коты трусы? Мозг тут же начинает мысленно перебирать рекламу товаров для гибридов: корма, средства по уходу за шерстью и волосами, лежанки и когтеточки, одежда, обувь, но никогда — белье. Используют обычное человеческое или никакого? Надо будет прояснить. А у кого из друзей есть гибриды? До сегодняшнего дня Сана это совершенно не интересовало.
В садике первым делом Сан просит внести Уёна в базу доверенных лиц, которым разрешено приводить и забирать сестер Чхве. Уён выглядит откровенно потрепанным, но осуждающий взгляд администратора достается Сану. Самому Уёну достается кошачья вкусняшка и фото чудесной беленькой кошечки. Оказывается, у аджумы администратора есть гибрид кошка, судя по фото, вовсе не для тяжелых работ. Скорее даже выставочная, настолько та гладкая и холеная. Батончик быстро перекочевывает в карман шорт, женщине достается обворожительная улыбка и склоненная голова. Можно погладить и почесать за ухом.
После такого начала не возникает никаких препятствий, когда девочки тащат Уёна в групповую комнату, показывать, что у них и где. Воспитательница очарована в два счета, дети скачут вокруг и дергают за хвост. Жалобно мявкнув, Уён отбирает помятый хвост и пятится к выходу. Воспитательница быстро наводит порядок, извиняется больше перед Саном, чем перед пострадавшим от цепких детских рук Уёном, и выжидающе смотрит, намекая, что гостям пора на выход.
— Господин Чхве, — останавливает его на выходе администратор. — Только что позвонили, что садовский автобус починили. Сегодня детей уже развезут по домам, как обычно. Извините, что вам пришлось сегодня привозить их самостоятельно.
— Ничего страшного, все равно надо было внести Уёна в базу, — склоняет голову Сан, прощаясь.
— Всего хорошего.
— До свидания.
Пока они расшаркиваются, прощаясь, Уён выскакивает на улицу и устраивается греться на солнышке. Подойдя поближе, Сан слышит, как его впалый живот издает голодные трели. Совесть кусает его еще разок, но тут зазвонил телефон.
— Здравствуйте. Да, да, еду, — отвечает Сан и поворачивается к коту.
О том, что Уён домашний, а не бродячий, можно догадаться только по ошейнику, сливающемуся цветом с шерстью. Как бы законники не пристали.
— Тебя подкинуть до кафе? — интересуется Сан. Что-то ему подсказывает, что насидевшийся в клетке Уён сейчас с удовольствием размял бы лапы. Ноги. Не важно.
— Не беспокойтесь обо мне, — с трудом открывая глаза, мурлычет кот и тут же опоминается, встает ровно, складывает руки на животе и кланяется. — Как будет угодно, хозяин.
— Мне угодно, чтобы ты сейчас пошел в кафе, о котором я тебе говорил, поел, купил еды на обед, потом вернулся домой… Пароль помнишь?
— Да.
— И нашел чем себя занять до шестнадцати часов. Телевизор посмотри что ли. Умеешь включать?
— Да.
— Я постараюсь вернуться пораньше и займемся вещами для тебя. Составь список самого необходимого. Понимаю, что так не делается, но на работу надо — край. Через два дня выходные, тогда устроим тебе и спальное место и все остальное, а пока на минималках.
— Я привык, хозяин, — не поднимая глаз отвечает кот, заставляя Сана чувствовать себя последней скотиной.
— Не заблудишься?
— Нет. Спасибо, что разрешаете мне ходить самостоятельно. Я вас не подведу.
— Надеюсь, — задумчиво трогает губы Сан. Его взгляд спускается к когда-то белым кроксам и застревает на незапланированной дырке, через которую торчит черный мех. С одеждой и обувью решить сегодня же. Сразу после того, как выяснит, кто додумался поставить Мерхана охранником к Гошену. Все же знают, что они друг друга на дух не переносят. С этой мыслью Сан разворачивается и уходит к машине, почти сразу забывая о существовании кота.
Через четыре долгих и бурных часа, разобравшись с горящими вопросами и бесконечными перестановками, которые делал не Сан, но подтверждать приходилось все равно ему, он наконец, находит время посмотреть на свое приобретение. Пробежавшись по камерам и нигде не обнаружив кошака, Сан проверяет местонахождение чипа, но тот значится в пределах дома. Интересно, куда же тот забрался? Пролистав оповещения, он находит чек из кафе на очень скромную сумму. Ограничился стаканом кофе что ли? А, нет, позже был еще один чек, пообъемнее, но тоже без излишеств. Изыскания прервал телефонный звонок.
Когда удалось отвлечься, рабочий день подходит к концу. Коря себя за безалаберность, Сан вновь подключается к камерам. Теперь Уён находится мгновенно. Он сидит в детской перед маленьким столиком, заставленным игрушечными тарелочками, вместе с куклами Союн и котиками Ынюн. Обе девочки деловито насыпают из кастрюлек в тарелочки какие-то зерна. Приглядевшись, Сан понимает, что это сухая фасоль. Ему такое в голову не приходило. Занятые игрой, девочки постоянно обращаются к Уёну, а он отвечает. Даже Ынюн оживленно чирикает на своем языке. Иногда она подходит и обнимает его, чтобы просто постоять и продолжить играть дальше. Вероятно, ей больше, чем Союн, не хватало человеческого тепла и объятий.
— Ты завел себе гибрида? — интересуется из-за плеча Чонхо, первый помощник Сана.
— Да, как-то так получилось. Искал няню и вот… — смущается Сан.
— Потрепанный какой-то. Это дети его подрали?
— Нет, уже такой был. Только вчера вечером взял, не успел еще ничего купить. И вообще. Знать бы, что ему надо и как лучше устроить.
— Он разговаривать умеет?
— Конечно, — удивляется вопросу Сан.
— Так спроси у него, что надо, — улыбается Чонхо. — Он в няньках будет?
— Ради этого и брал.
— Тогда выдели ему угол в детской и все дела. Пошли по пиву выпьем, раз теперь тебе домой не бежать, — предвкушающе потирает руки Чонхо. Да, на субординацию он забил давно и крепко, если рядом нет чужих.
— Не сегодня, извини. Надо до магазина доехать, хоть что-то ему купить, — извиняется Сан.
— Понимаю. Встретимся завтра, Сан-ним.
— До завтра.
Когда Сан смотрит на камеры в следующий раз, все трое на кухне. Девочки в фартуках, сделанных из кухонных полотенец и поясов от платьев, сосредоточенно режут овощи для салата. Ынюн кромсает огурец, Союн — капусту. Чуть в стороне стоит тарелка с яичными рулетиками крохотного размера. Не прерывая работу детей, Уён берет палочками по одному рулетику и кладет в рот то одной, то другой. Ынюн еду получает чаще, и Сан знает почему. Как только накроют на стол, она развернется и уйдет. Или будет ковырять в тарелке, пока не выпустят из-за стола. И когда Уён успел про это узнать и принять меры? Или Сан вчера говорил? Сан много чего говорил.
На экране разворачивается такая уютная картинка, что Сану хочется немедленно присоединиться. Когда-то, в детстве, бабушка так же позволяла возиться рядом с нею на кухне и никогда не ругала за разлитую воду или рассыпанную муку. Счастливые времена. Интересно, Уён умеет печь? И как реагирует на беспорядок? В этот момент, будто нарочно, Ынюн роняет открытую бутылку соевого соуса, и коричневая дорожка бежит по столу, устремляясь на пол. Девочки ахают, обе делают большие испуганные глаза и уставляются на Уёна, а Ынюн еще и пытается сползти с высокого стула под стол. Сан тоже непроизвольно напрягается, ожидая реакции.
Быстрым кошачьим движением Уён поднимает бутылку и находит крышку. И то, и другое вручает Сыюн, показывая, что надо закрутить. Наклоняется под стол к Ынюн, через секунду та выскакивает и бежит показывать, где можно взять бумажные полотенца. Сама она не достанет, слишком высоко. Уён вручает ей сразу несколько, оставляя и себе, чтобы положить на мокрое пятно. Ынюн вновь ныряет под стол и наверняка вытирает пол, размазывая все пуще прежнего. Грязные салфетки летят в мусорное ведро, обе девочки бегут мыть руки, а Уён набирает еще салфеток, чтобы до конца устранить непорядок, попутно смахивая хвостики огурцов и прочий мусор.
Когда дети возвращаются, демонстрируя чистые руки, все готово к продолжению готовки, обе получают по рулетику и принимаются перекладывать нарезанные овощи в миску. Что-то опять летит на пол, но уже никто не дергается. Сан благословляет жару, из-за которой они заглянули в тот магазин. Уён — сокровище.
Правда, стоит Сану войти в дом, и Уён сдувается, пытаясь слиться с мебелью. Едва девочки радостно переключаются на Сана, Уён уходит в детскую и не показывается оттуда даже на зов Сана. Из того, что было дома, Уён ухитрился приготовить неплохой ужин. Наверняка мог и лучше, но ингредиентов оказалось безобразно мало, а попросить Сана дозаказать он не догадался. Первые несколько минут Сан уверен, что просто не догадался, но совсем скоро выясняется, что не посмел.
Каким-то волшебным образом Уён подчиняется и не подчиняется одновременно. Пока Сан расспрашивает его про девочек, он охотно и подробно отчитывается, выдает список необходимого, но как только разговор заходит о его собственных потребностях, тут же замыкается и отделывается очень вежливым «благодарю, хозяин, у меня все есть». Сану категорически не нравится такая позиция. Что у него есть? Потрепанная майка и драные кроксы? Есть со всеми, он, разумеется, не сел. Не любит человеческую еду? Вранье.
Сан заходил в кафе к Минхо и тот отчитал Сана, как мальчишку за плохое отношение к гибриду. Даже узнав, что Сан владеет им неполные сутки, сбавил градус недовольства совсем немного. Если Сан хочет продолжать питаться вкусно и с гарантией качества, ему придется что-то предпринять.
— Уён-а, — ласковое обращение дисгармонирует с их отстраненностью, но раз начав его так называть, Сан не может остановиться. — Напомни, кто тут хозяин?
— Вы, господин.
— Отлично. Господину угодно, чтобы его гибрид выглядел ухоженным и сытым.
— Только выглядел? — щурится Уён и тут же осекает сам себя, опускает глаза в пол.
— Я неправильно выразился. Я хочу, чтобы ты хорошо питался, не ограничивая себя уровнем «еще не падаю в голодный обморок, и ладно». Чтобы хорошо работать, ты должен хорошо кушать. Это понятно?
— Да, господин.
— Голодая, ты подвергаешь меня серьезной опасности, — стараясь держать лицо, продолжает Сан.
Уён реагирует, делает большие глаза и смотрит не моргая, вопросительно приподняв бровь. Сан выдерживает паузу и продолжает.
— Минхо-хён, у которого ты ел в кафе, пустит меня на фарш, если увидит, что ты недокормлен и плохо выглядишь.
— Не имеет права.
— Вертел он это право, — качает головой Сан и отворачивается, пряча улыбку. Уён молчит, но, кажется, Минхо и на него произвел правильное впечатление. Впечатление, что способен разделать своими ножами не только рыбу, но и неугодного клиента. И не будем уточнять, что заботливее Минхо разве что бабушка Сана. Обшипев не хуже дикого кота, Минхо устроит и накормит по высшему разряду. Никакому ресторану не сравниться.
— Хорошо, хозяин, я не буду отказываться от еды, — вздыхает Уён так тяжело, будто его заставляют вагоны разгружать. — Только тогда вам придется купить ферменты или диетический корм.
По унылому виду понятно, что он никогда бы не сказал о больном желудке, не прижми его Сан.
— Что еще мне нужно знать о твоем здоровье? По бумагам все в порядке.
Бумага все терпит, это знает и Сан. Открыв ежедневник в телефоне, он помечает «Записать Уёна на полное медицинское обследование». Может и с шерстью станет понятно, что делать. Не всегда же он был такой облезлый. От размышлений отвлекает хлынувший дождь. Игравшие в своей комнате девочки бросают игрушки и прибегают на кухню, где беседуют взрослые.
— Папа, гроза, я боюсь! — кидается к нему Союн.
Ынюн тут же оказывается под другой рукой, прижимается, показательно дрожа.
— Г (р)ом, — оглянулась она на окно и вдруг видит Уёна. — Ёна, г (р)ом! Папа п (р)ятать.
Сделав вид, что он не понимает, Уён остается сидеть на своем месте у дальнего края стола. Тогда Ынюн выныривает из-под руки Сана и идет к Уёну, берет его за руку и тащит за собой.
— Дом. Дом!
— Куда это она? — удивляется Сан.
— Мы построили дом из покрывала. Пойдем прятаться там, — с радостью поясняет Союн и ведет Сана.
Ничего не поделаешь, приходится идти. Поездка за вещами Уёну все еще висит в приоритете, но куда везти детей по такому дождю? Наверняка на дорогах образовались пробки и далеко они не уедут. Разочарованный крик Ынюн заставляет Сана вынырнуть из своих мыслей. Покрывало, которое они пристроили над лежанкой Уёна, упало. Дом разрушен. Ынюн тут же пускает слезу, Союн с надеждой смотрит то на Сана, то на Уёна.
— Придется заняться строительными работами, — вздыхает Сан. — Есть идеи?
Идеи были, но исключительно детские и совершенно непрактичные. Уён самоустраняется, усевшись на корточки возле выхода. Он как бы присутствует, даже отвечает детям, но никак не помогает Сану. А мог бы! За окном грохочет, девочки визжат и бегают по комнате, не то действительно пугаясь, не то просто бесясь. Сан никогда не улавливал тонкую грань между одним состоянием и другим. Вот и сейчас, пронзительно взвизгнув, Союн толкает Сана, а он, пытаясь удержать равновесие, разрушает тщательно возводимую конструкцию.
— Уён-а, — с плохо скрываемым раздражением оборачивается Сан. — Ты не хочешь помочь построить девочкам дом?
— Как скажет хозяин.
— Хозяин говорит, подними свою хвостатую задницу и помоги закрепить это чертово покрывало.
— Папа ругается! Папа говорит плохие слова! — тут же прыгают вокруг него эти самые девочки, разрушая последние остатки его труда.
— Цыц, малявки, — прикрикивает Сан и видит испуг в глазах Уёна. Нет, господи, нет, Сан не хочет, чтобы он боялся. Едва не психуя, Сан бросает: — Дети, Уён вам все построит, а папе надо поработать, — и вылетает из комнаты. Благо гроза уже пролетела и пугаться больше нечего.
Остаток вечера проходит в самокопании. Почему Сан так легко находит общий язык с подчиненными и не знает, как подступиться к обычному гибриду? Он же кот, должен быть ласковым, милым. Или не должен? Вспоминая кошку, жившую у бабушки, Сан понимает, что котики бывают разные. Не то, чтобы он этого не знал, но как-то не задумывался. И вообще, он взял Уёна, чтобы тот ухаживал за детьми, вот пусть и работает. Правда, одежду, еду и шампуни для шерсти обеспечить должен все же Сан. Еда, одежда, телефон…
Точно, нужно купить ему телефон, а лучше смарт-часы. С этим легко справиться через интернет. Контекстная реклама подсовывает какие-то штуки для гибридов и Сана осеняет: зачем идти в магазин, когда можно все заказать так. Полный воодушевления, он заходит в магазин «Все для гибридов» и зависает. Тридцать видов шампуней, сорок видов щеток для шерсти, щипцы для когтей устрашающего вида и пилки с напылением из алмазной крошки. Побродив по страничкам, Сан откладывает телефон и задумывается, с кем же можно посоветоваться.
— Чонхо, добрый вечер! Какая ночь? Время еще детское. Слушай, у меня к тебе вопрос. В смысле рабочее время закончилось? Твое рабочее время всегда, когда ты мне нужен. Да. Нет, это не обсуждается. Вопрос: как мне купить все, что нужно коту-гибриду? Там дофига всякой ерунды, я не разбираюсь. Поговорить? Я и говорю. С котом? Ты серьезно? Конечно, он грамотный. В смысле все выберет сам? Думаешь? А как я узнаю, все он выбрал, что надо или нет? Словами через рот это конечно здорово, но как-то у нас пока не получается. Он себя ведет так, как будто я намерен его бить и морить голодом или попрекать за каждый кусок хлеба. Я? Нет, разумеется! Как ты мог подумать такое вообще?! Убедить в этом его? А разве это и так не очевидно? Ладно, понял, спасибо. И это, не опаздывай завтра, в девять планерка.
Игнорируя возмущенные крики Чонхо, что он никогда не опаздывает, а вот Сан… Сан кладет трубку и вновь задумывается.
Чонхо напирает на то, что у гибридов достаточно высокий интеллект, временами получше, чем у некоторых недалеких папаш, которые не понимают самых простых вещей, что если Сан у этого кота не первый, то у него мог быть травмирующий прошлый опыт и ему нужно время, чтобы понять, что Сан не монстр. А самому Сану надо вести себя не как на работе с приседающими под его взглядом подчиненными, а как с членом семьи. Уён — член семьи. Придумает же тоже. Но идея взвалить на кота выбор необходимых вещей подкупала. Пусть в корзину накидает, а Сан пересмотрит и купит то, что одобрит. Так, чем там этот Уён занят?
Уён вместе с детьми сидит в домике из раскладного мата от детского спортивного комплекса, установленного на два стульчика и накрытого пледом. Задняя часть возвышается над подоконником. Днем там будет светло, а сейчас в домик взяли ночник и книжки. Кошачье зрение позволяет читать и в полутьме, а девочки так напрыгались, что устраиваются с двух сторон и дремлют, положив головы ему на бедра. Уён читает таким убаюкивающим мурлыкающим голосом, что послушав всего несколько секунд, Сан тоже расслабляется и зевает, малодушно желая перенести все разговоры на завтра. Нельзя. Энергично растерев лицо в попытке разогнать сонливость, Сан идет в детскую.
— Уён-а, нам надо поговорить.
Мурчание тут же смолкает, на Сана смотрят две пары недовольных глаз и одна испуганная. Неужели он такой страшный?
— Как только уложу детей. Куда мне подойти?
— Если меня не будет в кабинете, значит в спальню.
На последнем слове Уён глухо урчит. Если бы его с двух сторон не держали девочки, он бы уже сидел где-нибудь на шкафу, не меньше.
— Нет.
— Чем тебе не нравится… — начинает Сан и сам себя осекает, мысленно хлопая по лбу. Спальня. Прежние хозяева использовали его для своих сексуальных игрищ. Три отказа, усыпление — пулей проносится в голове. — Нет, я передумал, жду тебя на кухне.
Последняя идея оказывается самой правильной. Уён ничего не говорит, но видимый Сану кончик хвоста перестает дергаться и ложится, обнимая Союн. Сан хвалит себя за сообразительность и с хрустом разгибается. Когда он был последний раз в зале? Пора возвращаться, а то совсем развалится. Нет, он не старый, но работа сидячая, а еще постоянно таскает на руках двоих детей, а они уже не такие и легкие.
Уйдя на кухню, Сан делает себе кофе и включает картинку с камер на телефоне. Звука нет, вернее есть, но отключен, однако и так понятно, что Уён постоянно что-то говорит, достает пижамы, отправляет девочек чистить зубы, ждет, пока они улягутся, и подтыкает одеяла. Это простое действие вновь приводит Сана в умиление. Все-таки им здорово повезло с няней… нянем… Плевать. Переходя от кроватки к кроватке, Уён усыпляет их за считанные минуты, и Сан вспоминает, сколько времени тратил на это сам. Спохватившись, быстро достает из холодильника одни из контейнеров и ставит в микроволновку. К тому моменту, как Уён оказывается на кухне, резкое дзынькание оповещает, что еда погрелась.
— Это для тебя, — ставит контейнер на стол Сан. От него идет пар и пахнет вкусно, однако Уён не торопится пододвигать его ближе и настороженно смотрит, пытаясь угадать, что будет дальше. — Ешь, ты обещал. Нет, мы не пойдем потом в спальню, — отрезает Сан сам морщась от своего командного тона.
Вряд ли Уён сразу верит, но все же начинает есть, продолжая бросать тревожные взгляды из-под бровей.
Так близко Сан рассматривает его впервые. Не просто смотрит, а именно рассматривает. Уён очень худой, но это не страшно, у него в принципе тонкая кость, он компактный. На этом фоне голова кажется чуть великоватой. Может из-за тонкой шеи, может из-за чутких торчащих ушей. Неожиданно хищный нос, тонкие губы и разные по размеру глаза — один побольше, другой поменьше. Это не заметно, когда он распахивает их в испуге или прищуривается, напрягаясь, но хорошо видно, если он смотрит прямо в лицо.
Руки покрыты черной шерстью до первой от ладони фаланги пальцев. Если он сжимает руку в кулак, то получается мягкая лапа. И когти у него есть, только короткие и тупые, видно, что стригли не так давно. Но самое поразительное, что пальцы гнутся не как у людей. Крайняя фаланга загибается вверх, чтобы спрятать коготь в «лапу», а выпрямленные пальцы почти человеческие. Заметив интерес к своим рукам, Уён несколько раз медленно разжимает и сжимает кулак, демонстрируя механику и тихо фыркает, когда Сан шумно выдыхает. Оказывается, смотрел так внимательно, что даже не дышал. На мгновение взгляды встречаются, Сан внезапно краснеет, будто поймали на неприличном, и уходит к раковине. Зачем запускать посудомойку, если грязная всего одна чашка — его любимая.
Атмосфера немного разряжается. Уён ест смелее и быстро заканчивает, относит пустой контейнер в мусорный пакет. Моет палочки и возвращается на место, все так же обойдя Сана по самой дальней траектории.
— Я слушаю вас, хозяин.
Без всяких предисловий Сан достает телефон, открывает нужное приложение и разворачивает к Уёну.
— Зубную щетку какого цвета?
— Черную, — мгновенно отвечает кот.
— Отлично, — зубная щетка с черной ручкой летит в корзину. — Паста?
— Универсальная.
— Шампунь?
— Универсальный.
— Расческа?
— Черная универсальная.
Скоро Сан улавливает логику. Если предмет имеет цвет, то черный, если разнообразные функции — универсальный.
— Ты знаешь свой размер?
Сан ловит себя на мысли, что хотел бы снять размеры лично. Официальная причина потрогать мягкую на вид шерсть. Сан любит котиков и любит их гладить, но кажется, этот конкретный кот не оценит. Уён старается держаться так, чтобы их разделяло максимальное расстояние. Или, хотя бы, стол.
— Восемнадцать А, — быстро отвечает Уён, руша все планы Сана.
Видимо в лице Сана проскальзывает что-то такое, что заставляет Уёна отодвинуться еще чуть дальше.
— Выбери себе три футболки, двое штанов и худи или что-то типа того, — раздражается Сан, толкая телефон к Уёну. Он что, реально похож на маньяка? Зачем так шарахаться?! — И кроссовки. Вообще, посмотри, что там есть из одежды на ближайшее время.
Без пререканий Уён берет телефон и быстро пробегает по страничкам, кидая в корзину первое попавшееся. По крайней мере именно так кажется со стороны. Лишь пару раз он отвлекается, чтобы поправить ошейник. Похоже он трет или доставляет какой-то дискомфорт, но Уён, разумеется, никогда об этом не скажет.
— Что с ошейником? — на удачу спрашивает Сан.
— Душит, — отвечает Уён и тут же вновь пугается. Аккуратно кладет телефон и ссутуливается, едва не сворачиваясь в клубок.
Вот почему он не ест, ему неприятно глотать, а ослабить ошейник сам он не может. В магазине ошейник надевала продавщица, Сан даже не подумал проверить, как именно она это сделала. Доверился профессионалу. Вновь нарастающая злость формируется в необычное действие.
— Подойди ко мне, — приказывает он.
Вообще-то просит, но командные нотки в голосе проскакивают сами собой. Профдеформация. Он всю жизнь кем-то командует: староста в школе и в институте, потом в армии, теперь на работе. Окружающие реагируют мгновенно, только дочерям хоть бы что и Минхо. Уён напрягается еще больше. Еще бы, при таком резком переходе поди угадай, что задумал хозяин. Сан тоже это понимает, но отмотать назад уже невозможно, и он решает не рушить образ.
— Развернись и наклони голову.
Уёна трясет. Сану очень хочется отвесить себе подзатыльник, но вместо этого он достает пульт от ошейника и набирает специальный код. Тихий писк оповещает, что ошейник расстегнут.
— Дома будешь ходить так. На улицу придется надевать, сам знаешь, правила.
Кот не просто изумлен, он шокирован до глубины души. Однако удивление быстро сменяется еще большим страхом.
— Чем буду обязан? — едва шевеля губами, спрашивает он.
— Я подумаю, а пока иди за мной, — забирает телефон Сан и широким шагом направляется к своей спальне.
Он не видит, что Уён идет за ним согнувшись и обнимая себя руками, уши дрожат, хвост поджат, в глазах стоят слезы. Чем ближе они подходят, тем сильнее колотит Уёна. Он замирает на пороге и с ужасом смотрит на большую кровать с модными сейчас металлическими столбиками по углам. К этим столбикам так удобно привязывать…
— Возьми, это тебе, — протягивает Сан подушку и свернутое одеяло.
Кот дергается в сторону, со всей дури врезается в стену и сползает на пол, оставляя кровавый след.
— Твою мать, — с чувством произносит Сан и идет в ванную за аптечкой.
Вот и представилась возможность потрогать и погладить, только Сан совершенно не рад. Уён разбил бровь, залил кровью себя и все вокруг, перепугался до обморока, а все потому, что кто-то опять напрочь забыл, как его использовали прошлые хозяева. Идиот. Остановить кровь — это пол дела. Теперь надо отмыть и переодеть кота, а он продолжает шарахаться от каждого прикосновения. Хоть в глотку не вцепляется и то праздник. Бесконечно повторяя «Уён-а, я никогда тебя не обижу», Сан заставляет его снять майку и замочить в тазу с холодной водой, но с шортами такой фокус не проходит. Уён зажимается и плачет странно, по-кошачьи, не доверяя человеческим словам.
— Хорошо, тогда делаем так, — наконец решает Сан. — Я принесу тебе чистую одежду, ты помоешься и пойдешь спать. Не со мной, в детскую! — повышает голос Сан. — Подушку и одеяло я уже отнес, — добавляет тихо.
Пока он ходит за давно подаренной пижамой, размера на три меньше, чем ему нужно, Уён так и стоит, прикрывая грудь руками, будто девственница в первую брачную ночь. Сан раздраженно думает, что уже далеко не девственница, но злится не на кота, а на тех, кто с ним это сделал.
— Все, мойся и иди отдыхать, — велит Сан и выходит, прикрывая за собой дверь.
Конечно, он может включить камеры и посмотреть на моющегося Уёна. Да, камеры есть и тут. Иногда очень надо поработать в неурочное время, а девочки хотят купаться. Тогда он устраивает их в ванной с игрушками, а сам приглядывает через экран. Не надо говорить, что оставлять детей одних опасно. Он и сам это знает. Но иногда другого выбора нет, да и Союн всегда хорошо присматривает за сестрой. У него чудесные дети. С этой мыслью он еще раз заходит в детскую, но там все хорошо, девочки спят, намекая, что и самому Сану пора бы отдохнуть. Завтра пятница, а значит ко всему прочему еще и корпоратив, от которого невозможно отказаться. Хорошо хоть его стали делать в пределах рабочего времени, а то раньше домой он попадал едва не к полуночи. Скидку на то, что он отец-одиночка, никто делает.
Новое утро традиционно начинается с быстрых сборов на работу и в сад. Сегодня девочек забирает автобус. Сан на ходу инструктирует Уёна на счет дня и вечера, тот спокойно кивает, иногда записывая что-то в блокнот. Вещи он вчера постирал, за ночь они высохли, и теперь он опять ходил в своем, лишив Сана умилительного вида кошака в пижаме с «хелло китти». Однако несколько скринов он себе сохранил в тайной папке. На память. Как только исчезла угроза спальни, Уён ведет себя совершенно адекватно и по-деловому.
— Девочек привезут обратно в шестнадцать или чуть раньше. В пятницу может быть короткий день. Будет лучше, если ты вернешься домой к четырнадцати. Обязательно сходи в кафе, поешь и возьми что-нибудь девочкам. Если будет хорошая погода, можете сходить поужинать там. Рано не ждите, пятница, пьянка, — поморщился Сан.
— Хорошо, хозяин.
— Вот твой ошейник, вот пульт, — выложил все на стол Сан. — Пароль двадцать три восемнадцать. Красную кнопку не нажимай, это шокер.
— Я знаю, — глядя на Сана, как на полоумного, кивает Уён.
— Если бы можно было совсем без ошейника обойтись, поверь, я только за, но нельзя, тебя схватит ближайший патруль.
— Вы очень добры, хозяин, — кланяется Уён. — Бывают простые ошейники, без шокера, они мягкие и легкие, — тихонько подает он идею.
— Напомни потом, — велит Сан. — Девочки, вы готовы? Автобус ждать не будет.
Подхватив обеих дочерей на руки, Сан идет на улицу, позволяя Уёну открывать перед ним двери и нести детские рюкзаки. Едва они выходят к дороге, показывается желтый школьный автобус. Через минуту он тормозит перед их домом и выходит дежурная воспитательница.
— Здравствуйте, господин Чхве, — кланяется она. — Союн, Ынюн, занимайте свои места, там вас уже ждут друзья, — улыбается она, забирая у Уёна рюкзачки. — Сегодня короткий день, сад работает до пятнадцати часов.
— Вот, я говорил же, — обернулся к Уёну Сан. — Спасибо, что предупредили, аджума. Уён встретит детей в это время.
Распрощавшись, Сан еще некоторое время задумчиво смотрит вслед автобусу, наконец оборачивается к Уёну.
— Мне тоже пора. Уён-а?
— Что, хозяин?
— Можешь называть меня Сан-ним. И позаботься о девочках.
— Конечно, Сан-ним, — кланяется Уён.
— И о себе.
Эта просьба ставит Уёна в тупик. Что хозяин имеет в виду? Как он должен заботиться о себе?
— Покушай, отдохни, — поясняет Сан. — И никого не бойся. Я тебе не враг, честное слово.
— Сан-ним сегодня придет выпивший?
— Меня привезет кто-нибудь. Не думай, я не сяду за руль пьяным. Я же сразу усну, — смеется Сан и идет в дом. — Ты бы знал, как я не люблю эти попойки. Пьянею мгновенно и сразу хочу спать. А на утро болит голова.
— Я могу сварить похмельный суп.
— Точно, продукты! Пока у тебя нет своей карты, набери все нужное онлайн и скинь мне ссылку, я оплачу.
— «Своей карты»? — удивляется Уён.
— Ты будешь делать покупки для всей семьи. Тебе самому тоже могут понадобиться деньги. Для этого нужна банковская карта. Что-то не так? Так что карту мы тебе сделаем. Только бы время найти.
— Вы странный, Сан-ним, — совершенно серьезно заявляет Уён и сбегает в детскую. Телефон, карта… Может хозяин и вольную намерен ему дать? И думай тогда, куда податься. Нет уж, спасибо.
Формально вольные гибриды существуют. Их совсем немного и в правах они все же не приравниваются к людям, но могут ходить с жетоном на цепочке вместо ошейника и самостоятельно решать к кому наниматься. Однако берут вольных гибридов редко, платят мало, и жизнь их была далеко не сахар. Вместо свободы гибриды предпочитали хорошего хозяина. Или хоть сносного. Однако, хозяева бывали разными. Самому Уёну пока не везло, но становиться третьей категорией гибридов — бродягой, он совершенно не хочет. Если поймают — усыпят без разговоров в течение трех дней.
Именно поэтому, а не от великого послушания хозяину, собираясь уйти, он все же нацепляет ошейник, припрятав пульт дома. Теперь никто не прикопается, а сам Уён уверен, что в самый неподходящий момент не шарахнет током. Один из предыдущих хозяев любил оглушить его, прежде чем трахать. Другой привязывал к кровати. Третий… Про третьего вообще не хотелось вспоминать. Развлекаясь с пьяными друзьями, они обрили кота на лысо с ног до головы и при этом знатно порезали. До сих пор шерсть неровно растет. Уён подкараулил и почти выдрал ему глаза. Как его на месте не убили? Чудом. Теперь вот, четвертый. Тоже мутный какой-то, но пока руки не распускает. Если бы не его котята… Такие хорошенькие. Первый раз такие попадаются. Пропадут они без Уёна с таким папашей, точно пропадут.
В кафе, куда Уёна отправляет есть хозяин, почти пусто. За стойкой, вместо вечно хмурого хозяина Минхо, стоит… Гибрид? Такой же кот, как и Уён, в смысле, тоже кот, но совершенно другой, идеально белый, ухоженный, гладкий, со здоровой блестящей шерстью и в красивой одежде. Скучая, он копается в телефоне, но как только звякает дверной колокольчик, отодвигает телефон и смотрит на Уёна с такой улыбкой, будто они сто лет не виделись и он жутко рад встрече.
— Здравствуйте, что будете заказывать?
И вежливый еще.
— Я поем тут и возьму с собой, — протягивает заранее написанный список необходимого Уён. Прошлый раз пришлось выбирать под взглядом хозяина кафе, да еще и сзади народ толпился, поторапливая. Уён от нервов чуть все не перезабыл. В этот раз подготовился, а тут никого.
— Хорошо. Садитесь за любой столик, сейчас все принесу.
«Сейчас» растянулось на добрых двадцать минут, а может и дольше, Уён не засекал. Все это время он наблюдал, как Феликс — так было написано на его бейдже — встречает гостей и принимает заказы, а потом разносит готовое, ловко снуя между столиков с тяжелым подносом. Мелкий, а сильный. Наконец Уёну тоже принесли еду в многосекционном лотке.
— То, что вы заказали домой, скоро будет готово. Кто будет платить?
— Мой хозяин, Чхве Сан.
Феликс аж подпрыгивает от радости и бежит на кухню.
— Хён, хён, почему ты мне не сказал, что у господина Чхве теперь тоже есть кот?! Я хочу с ним подружиться. Можно? Можно же?
В голосе Феликса столько энтузиазма, что Уён улыбается собственной еде. Еще ничего о нем не знает, а уже уверен, что они подружатся. Святая наивность. Тот, кого он звал хёном, вероятно согласился, потому что уже через минуту Феликс прискакал обратно, довольно крутя пушистым хвостом. С таким хвостом ему белкой надо было родиться, а не котом, честное слово. Уён уже намеревается его отшить, но Феликс заходит с козырей, принеся целую охапку вкусняшек.
— Это тебе. За счет заведения, — выпаливает он и смотрит на Уёна с таким обожанием и верой в лучшее, что прогнать его лапа не поднимается. — Меня зовут Феликс. А тебя?
Так Уён заводит первого в своей жизни друга. Оказывается Феликс — кот Минхо, хозяина кафе. Не единственный кот, но самый младший и любимый. Только он отличается общительностью и допускается к работе с клиентами, остальные помогают на кухне и мордами особо не светят. Зато Феликс знает все и обо всех. Он и поведал при каких обстоятельствах погибла жена господина Чхве Сана, как ему не везло с нянями и какой он добрый человек. Может Уён и не верит всей болтовне, но на душе становится немного спокойнее. Неужели и правда ему повезет в этот раз с хозяином? Несчастья случаются по три разом, а Сан четвертый.
— Ой, а может я не прав? И Сан-ним дерется? — указывает Феликс на разбитую бровь Уёна.
— Нет, это я сам дурак, — фыркает Уён. — Неудачно повернулся.
— Правда? Смотри. А то давай скажем Минхо-хёну и он твоего хозяина отругает или вообще побьет. Он знаешь какой, наш Минхо-хён.
— Драчливый?
— Справедливый! — возмущается Феликс. — Ты не смотри, что он хмурится и ворчит, это у него образ такой. Он и улыбаться умеет, и смеяться. Мы его любим.
— А кого вам еще любить? Он же вас кормит.
— Нет, ты не так думаешь, неправильно. Он нас действительно любит и все для нас делает. Он очень хороший. Ой, мне надо бежать, клиенты, — подскакивает на стуле Феликс и пулей уносится к кассе.
Перед уходом, им удается поболтать еще немного, и Уён обещает привести детей на ужин сюда.
— Я знаю, что они любят, все приготовлю, только приходите. Придете?
— Да, — заверяет его Уён и берется за пакеты с контейнерами. Что-то их слишком много. Неужели он столько заказал?
До дома он идет самой длинной дорогой, какой только может, рассматривая улицы. Люди его не интересуют, даже напрягают, но без них никак, всюду шныряют, того и гляди собьют. Добравшись до небольшого парка, Уён устраивается на скамейке и залезает в пакеты. Так и есть, это не его заказ. Или его? Одно совпадает, другое нет. Судя по рассказам Феликса, хозяин кафе мог положить что-то и от себя. А платит кто? Ладно, пусть хозяин Сан разбирается, это не котячье дело. Пригревшись на солнышке, Уён едва не засыпает. Спасибо будят голуби. Солнце стоит совсем высоко, а значит надо срочно бежать домой. Скоро привезут девочек, а он понятия не имеет, где находится.
К автобусу он успел впритык. Только сумки на стол поставил, а тот уже у ворот сигналит. Пришлось все бросить и бежать встречать. Девочки выскочили с радостным писком и бросились обниматься. Вот кто полюбил его сразу и совершенно взаимно.
— Котятки мои вернулись, — мурлычет Уён. Тарахтелка в груди включается сама собой. — Рассказывайте, как прошел ваш день? Пойдем сегодня ужинать в кафе?
— Да!
Наступает глубокая ночь, когда пищит кодовый замок на воротах, но гараж не открывается, Уён бы услышал. Он никогда не жил в частном доме, но быстро разобрался что к чему и запомнил предупреждающие звуки. Его чуткий слух улавливает, как открылась и закрылась калитка, по плитке дорожки забухали тяжелые шаги, приближаясь к входной двери. Сан-ним ступал гораздо легче. Кто бы это мог быть? Притаившись под дверью, Уён ждет, нервно подергивая хвостом, непроизвольно убирая и выпуская когти. Даже стрижеными он может дать отпор.
Шаги останавливаются за дверью и раздаются два голоса. Два? Кого еще принесло? Память услужливо подсовывает моменты прошлой жизни, когда хозяева приводили пьяных друзей и они развлекались всем скопом. Неужели и тут так будет? Захотелось сбежать в детскую и забраться на шкаф. Там достаточно места, Уён уже проверял. Сейчас он сидит в шкафу с верхней одеждой на полке для обуви. Длинный пуховик хозяина отлично скрывает его из вида, а сам Уён прекрасно видит все, что происходит в коридоре.
После недолгих переговоров пищит дверной замок и в полосе света от уличного фонаря появляются две ноги в лакированных ботинках, за которыми тащатся ботинки хозяина. Лакированные ботинки тяжело шагают через порог, ботинки хозяина дергаются и поднимаются чуть выше, а потом опускаются на пол по эту сторону от двери.
— Хён, прибыли, — раздается уверенный мужской голос. — Сам до спальни дойдешь?
— Спасибо, Чонхо-я, — заплетающимся языком благодарит Сан.
— Отдыхай, хён. Я закрою калитку.
— Угу, — бурчит Сан.
Едва дверь закрывается, он сползает по стене и растягивается на полу. Полежав немного, пытается встать, но может подняться только на четвереньки.
— Уён-а, — орет он внезапно громко, качается и опять падает, тут же устраиваясь спать на собственной руке. — Уён-а, папа пришел. Папа пьяный. Папа хочет спать.
Убедившись, что ни на какие сексуальные подвиги Сан точно не способен, Уён выбирается из шкафа и встает над ним, прикидывая, как же дотащить эту тушу до спальни. Хозяин Сан тяжелее его раза в два и помогать явно не спешит. Может пусть тут спит?
— Уён-а! — вновь орет Сан.
Ну, точно котят разбудит.
— Я здесь, хозяин, — приседает он рядом с головой.
— Уён-а, — довольно тянет Сан, ловя его за щиколотку и тут же прижимаясь к ней щекой. — Помоги мне, будь хорошим котиком. Эти сволочи все кричали «Пей до дна!», ну я и вот…
— Я вас не донесу.
— Я сам дойду, ты только помоги раздеться и перестань качать пол.
— Качать пол? А, ну, да, — усмехается кот.
Судя по всему, пол для Сана действительно качается, да еще как, будто они в море, а за бортом шторм. Сам Уён плавал на корабле всего один раз, но именно в шторм и никогда не забудет, как палуба уходила из-под ног. Отвратительное чувство. Еще и вода кругом. Брр. Кое-как стянув с хозяина пальто и ботинки, Уён пытается поднять его на ноги. Сан пыхтит, ругается, но не может встать даже по стене, так и ползет на четвереньках, едва не врезаясь в стены и косяки. На кровать его приходится буквально затягивать. Коснувшись головой подушки, Сан вырубается с чувством выполненного долга. Он смог. Он дошел.
Утро добрым не бывает, даже если это уже обед. Сан просыпается с головной болью, отвратительным вкусом во рту и полностью одетым. С обеих сторон от него сидят девочки и, положив его ладони себе на колени, красят ему ногти фломастерами. Дверь в спальню открыта, с кухни доносятся запахи готовящейся еды. В этот момент дом кажется Сану слишком маленьким. Кухню следует вынести отдельно. Во двор! Слишком уж мутит.
— Папа, я вижу, что ты проснулся, открой глаза, — совершенно не церемонясь, приподнимает ему веко пальцами Союн.
Сан стонет от резанувшего по глазам света и накрывает глаза рукой.
— Ынюн, сходи к Уёну и скажи, что папа проснулся, — велит Союн.
Интересно, с каких это пор Ынюн посылают со словесными поручениями? Сан прислушивается. Ынюн соскакивает с кровати (от колебания матраса мутит еще сильнее), быстро топает по коридору и звонко сообщает:
— Папа всё!
Интересное определение, но Сан с ним согласен. Пить Сан не умеет, и ему действительно хреново. Но, судя по всему, дома ничего плохого он не натворил. Уён готовит ему завтрак, девочки спокойны, а костюм можно отправить в чистку. Преодолевая дурноту, Сан отправляется в ванную и нет, совершенно не нарочно, обнаруживает, что в тумбочке больше нет полотенец. Значит он все отнес в ванную девочек. Черт. И халат остался в комнате. Не натягивать же грязные трусы обратно. В другие дни он более внимателен к мелочам, но сегодня в голове стучат молотками, пытаясь вбить ему простую истину — пить вредно!
— Уён-а, принеси из детской ванной большое полотенце, пожалуйста! — на максимально возможной громкости просит Сан и морщится от собственного голоса.
Это совершенно не запланировано, но Сан, вместо того чтобы чуть приоткрыть дверь, распахивает ее почти настежь, представая перед Уёном мокрым и голым. Хотя, голым в первую очередь. Уён делает большие глаза, бросает в него полотенцем и убегает. Сан замирает, едва прикрытый полотенцем, в этот момент из-за угла выруливают девочки, секунду смотрят и начинают отчаянно хихикать, указывая пальцами:
— Папа голый!
Тоже мне новость. И вообще, он же прикрылся полотенцем! Раньше они купались вместе и видели друг друга голыми, но считали это совершенно нормальным, а тут вдруг заметили. Растут. Опомнившись, Сан закрывает дверь и возвращается в душевую кабинку. Все, ему стыдно, он будет жить здесь.
Из ступора выводит все тот же Уён.
— Сан-ним, суп на столе, мы с девочками ушли гулять на детскую площадку, — громко сообщает он и, не дожидаясь ответа, сбегает.
— Хорошо, Уён-а, — бурчит Сан себе под нос и принимается вытираться. — Спасибо.
На самом деле Уён делает самое лучшее, что может. В тишине дома, Сан спокойно выходит, одевается и ест. Находит таблетку обезбола, закидывает и ее, точно не помешает. Интересно, сам Уён поел? Все, что касалось детей, Уён делает на отлично, а вот о себе не думает. Понятно, что его так приучили в питомнике и другие хозяева, но Сану такое не нравится. Он еще не определился насколько хотел бы сблизиться, желание Уёна тут было в приоритете. Точно хотелось, чтобы Уён перестал шарахаться и поверил, что Сан его не обидит.
— Я докажу. Даже если для этого придется гору свернуть, — обещает себе Сан, тут же представляя кривящегося от градуса пафоса Чонхо. Ладно, с горами он поторопился, а вот заказанные вещи пора забрать. Переодевшись в спортивный костюм и кроссовки, Сан решает совместить пробежку с походом в пункт выдачи онлайн заказов. Почему он не заказал доставку? А кто его знает. Так вышло.
Примерно на полпути Сана начинает одолевать тревога. Вроде бы все в порядке, небо чистое, дорога свободна, голова почти не болит, он еще не вышел из частного сектора, тишина, покой и при этом нарастающая нервозность. Предчувствие. Такое случается не впервые и Сан научился себе верить. Быстро сориентировавшись, он проулками бежит в сторону детской площадки и добирается туда как раз вовремя. Посреди площадки, рядом с песочницей, стоит Уён, за обе ноги его обнимают близняшки, а перед ними стоят два законника и бряцают наручниками.
На Уёне лица нет, он смертельно бледен и обеими руками прижимает головы девочек к себе, стараясь задвинуть их за спину. Если бы не дети, он наверняка бы удрал, но те связали его по рукам и ногам в прямом смысле. Законники что-то спрашивают, Уён отвечает, едва шевеля губами и все сильнее ощетиниваясь. Один из законников наклоняется к Ынюн, пытается взять ее за руку, и Уён шипит, не в силах сдержаться. Еще секунда и он бросится драться, усложняя все в десять раз. Сан еще не знает в чем претензия властей, но в курсе, как карается агрессия со стороны гибридов — немедленная смерть.
— Господа, господа, чем обязан? — стараясь быстро восстановить дыхание, подлетает Сан и втискивается между Уёном и законниками. — Чхве Сан, хозяин гибрида, отец детей и руководитель охранного подразделения «Гранит». Я вас слушаю.
Упоминание «Гранита» производит впечатление. Законники немного сдуваются, хоть еще и не до конца. Оба синхронно делают шаг назад и вежливо кланяются.
— Господин Чхве, этот гибрид проходит по ориентировкам, как агрессивный и направленный на усыпление, — наконец объясняет один из законников, совсем молодой, видно только из училища. — Но он утверждает, что куплен вами три дня назад. Подобной информации у нас нет.
— Мы обязаны забрать его до выяснения, — подключается второй законник, выглядящий еще более юно.
На секунду Сан задумывается, как такое может быть, ведь все бумаги у него на руках, он проверил правильность заполнения и печати. В том числе и бумажка, что с Уёна сняты обвинения, так как они не доказаны и в суд ни один хозяин не подавал. Однако, кроме бумаг, хозяин магазина должен был ввести новые данные в общую базу, а он, судя по всему, этого не сделал. Месть или халатность? В любом случае Сан этого так не оставит. В этот момент, будто осознав, что у них хотят забрать Уёна, девочки дружно открывают рты и начинают реветь на всю улицу, цепляясь за кота еще сильнее.
— Спокойно, никого никуда не забирают, — поворачивается к ним Сан и приседает на корточки.
— Но, господин, по закону мы обязаны… — начинает один из законников.
— По закону?! По закону этот кот мой и только я имею право решать куда он идет, а куда нет. И если в ваших базах ошибка, то это касается меня и вас, но никак не кота и детей. Своими действиями вы травмируете детскую психику! Это тоже по закону?!
Сана немного заносит, но этого никто не замечает. Законники притихают окончательно, подавленные властной аурой, девочки замолкают и довольно хихикают, Уёна еще потряхивает, но уже не так сильно.
— Предлагаю встретиться в участке через… — он смотрит на часы, — через час. Я приеду с документами, и вы все приведете в порядок. Чтобы впредь не возникало таких нелепых недоразумений. По какому адресу мне подъехать?
— Господин Чхве, при всем уважении, мы не можем оставить гибрида, он может… — упирается младший законник.
— Папа, я хочу какать! — во все горло заявляет Союн.
— Писать, писать! — вторит ей Ынюн.
Девочки поднимают такой гвалт, что на них начинают обращать внимание другие гуляющие. Внезапно обе замолкают и становится еще страшнее.
— Что?! — кидается к ним Сан.
— Какашка полезла, — доверительным шепотом на всю улицу сообщает Союн. — А строгий дядя умеет вытирать попу? Он же останется вместо Уёна, да?
Упомянутый «строгий дядя» краснеет и делает пол шага назад. Кажется ему совершенно не хочется возиться с какашками. «Он сам едва из памперса», — думает Сан и приказывает:
— Уён-а, быстро веди их домой!
Уён ловко подхватывает каждой рукой по ребенку, разворачивается на месте и бегом удаляется в сторону дома. Девочки, зажатые у него под мышками, болтают ногами и отчаянно визжат от восторга. Сан вспоминает, что вообще-то у него болит голова.
— Так на чем мы остановились? Адрес. И я передумал, к вам подъеду не я, а мой юрист.
Понятно, что Чонхо не доволен внезапным вызовом в выходной, но он уже и еще трезв, в меру зол и решает все вопросы за считанные минуты. Если бы Чонхо задался целью, то захватил бы власть в стране одним только взглядом, но ему лень. Именно поэтому они сейчас сидят в любимом кафе перед столом, уставленным тарелками до отказа, жарят мясо и едят до отвала, пока Уён и Феликс развлекают детей. Хотя, у них непонятно, кто в кого играет, но, по итогу, довольны все.
— Как ты так быстро управился? — интересуется Сан.
— Позвонил напрямую директору всей этой шараги, торгующей гибридами, и пообещал последнюю в его карьере аудиторскую проверку, — хмыкает Чонхо и отпивает пиво из высокого бокала.
— Ты умеешь убеждать, — улыбается Сан и глядит туда, где возятся коты и дети.
Они все же дошли до пункта выдачи, и переодетый в новое Уён выглядит гораздо приличнее и спокойней. Все время, пока не отзвонился Чонхо, Уён кажется, даже дышал через раз, боясь рассердить Сана. И никакие слова не помогали. Девочки не отходили от него ни на шаг, обнимали и гладили, а Ынюн даже пыталась мурчать, будто кошка, стараясь успокоить.
— Должен же кто-то ухаживать за тобой после попоек, — смеется Чонхо. — Не все мне отдуваться.
— Он сварил мне похмельный суп, — хвастается Сан.
— Даже так? Значит я старался не зря.
— Посмотри на девочек, они никогда не были такими счастливыми. Конечно не зря, — заверяет его Сан и с улыбкой машет рукой.
Союн машет в ответ, Ынюн не догадывается, тогда Уён берет ее ручку и машет ею, глядя Сану в глаза. Сан посылает воздушный поцелуй, Уён объясняет Ынюн, что произошло, и они все вместе начинают его ловить, хлопая в воздухе. О многих вещах Ынюн не догадывается сама, теперь у нее для этого есть Уён. Он аккуратно подсказывает, объясняет, и Ынюн выглядит уже не такой потерянной, как раньше.
Еще полгода назад все люди вокруг Сана, будто сговорившись, твердили ему, что девочкам нужна мама, один он не справится, да и не дело детям расти в неполной семье. Сейчас с такими речами уже не пристают, только смотрят красноречиво. Чонхо тоже показательно вздыхает, мол жену тебе нужно, а не кота, но Сан делает вид, что не замечает. Не хочется омрачать такой хороший вечер убийством. Шутка.
Набесившихся котов и детей усаживают за стол и как следует кормят. За тем, как ест Уён, внимательно наблюдает Феликс и не дает отлынивать. Перед солнечной улыбкой белого кота не может устоять даже Уёнова боязнь всех и вся, а уж девочки просто в восторге. Сегодня Сан может быть спокоен, все сыты.
Домой их везет один из котов Минхо — Сынмин. Торжественный и строгий, он ведет машину по всем правилам, аккуратно паркуется в гараже, супервежливо раскланивается и внезапно сигает через забор, ломая образ. Почему-то Сан уверен, что домой он бежит на четырех ногах, как дикие собратья-кошки, а не на двух. На его фоне Уён — образец человечности. Так думает Сан, пока не включает камеру в детской поздно вечером. Девочки так устали, что уснули в девять вечера, как положено воспитанным детям, а не ближе к двенадцати ночи, как раньше с Саном.
Освободившийся вечер Сан впервые за долгое время проводит в обнимку с ноутбуком, лазая по новостным сайтам, при этом то и дело поглядывая на дверь детской. Уён там и никак не дает о себе знать. Может тоже уснул? Сан уже не боится, что тот сделает что-то плохое детям. Ну, может совсем чуть-чуть, в пределах легкой паранойи. Примерно в одиннадцать он не выдерживает и подключается к камерам.
Уён сидит на освещенном полной луной подоконнике, одетый в одни пижамные шорты, сползшие гармошкой с поднятой вверх ноги, и вылизывается. Глаза полуприкрыты, движения размерены, будто он в медитации. Красный язык оставляет на шерсти равномерные дорожки, каждый раз чуть сдвигаясь в сторону. Положение тела отрицает наличие в нем костей, человек никогда так не согнется и не вывернется, анатомия не та. Особенно, когда он наклоняется, чтобы вылизать между ног и внутренние стороны бедер. Сан ловит себя на мысли, что с такой гибкостью можно принимать самые немыслимые позы… в сексе.
Нет. Нет! Он не такой! Это только мысли, порожденные долгим одиночеством и внезапным отдыхом. Тем более, что Уён совершенно точно против, а без разрешения Сан к нему и пальцем не притронется. Терять идеальную няньку из-за того, что у кого-то не держится член в штанах? Нет уж. Лучше лишний раз сходит в душ. Именно. Выключив ноутбук, Сан решительно уходит в ванную, встает под воду и… И дрочит, кончая так быстро, будто он перевозбудившийся подросток. Когда он вновь включает камеру, Уён уже спит, свернувшись клубком в гнезде из одеяла и покрывал с детских кроваток. В нем минимум человеческого, но Сану почему-то все равно.
На следующий день Сан первым делом идет в комнату-склад и находит валики от детских кроваток. Они коротковаты, но их два и по концам есть веревочки. Если связать, то получится большое мягкое кольцо.
— Что это? — удивляется Уён.
— Гнездо, — гордо заявляет Сан и смущается под насмешливым взглядом.
— Вы решили спать в гнезде?
— Нет, это для тебя, пока не купим нормальное, — еще больше смущается Сан.
Сейчас затея кажется дурацкой. Связанные валики топорщатся во все стороны толстыми боками, занимая слишком много места на небольшой кухне, где Уён готовит детям завтрак. Он одет во все черное, а на ткани валиков зеленая трава, желтые утята, красные и синие бабочки. Контраст.
— Извини, я думал это хорошая идея, — совсем сникает Сан и пытается пронести громоздкую конструкцию через дверь, но запутывается и застревает с тихими ругательствами.
— Зацепилось, — указывает Уён и помогает Сану освободиться. — И это хорошая идея, спасибо, хозяин.
Внезапно они оказываются стоящими напротив, их разделяют только перекрутившиеся валики, в воздухе повисает напряжение. Сан делает для себя очередное открытие — глаза у Уёна тоже кошачьи, рыжевато-коричневые с темными лучами сжавшегося зрачка. А еще у него растут усы. Не такие, как у людей, а как у звериных предков, редкие и в стороны. Вероятно их сбривали, и теперь они топорщатся короткими черными черточками на фоне светлой кожи.
— Ты можешь сделать перестановку, чтобы устроиться удобнее, — наконец выдает Сан. Ему жарко, в штанах ненужная активность. К нижней губе Уёна прилипло кунжутное семечко, и он не может оторвать от него взгляда. Какой стыд.
— Я так и сделаю, — дергается Уён и чуть не выпадает в коридор вместе с поролоновой змеей.
Ситуацию спасают дети. Они наскакивают с громкими криками и принимаются тянуть валик в разные стороны.
— Гнездо? Мы построим тебе гнездо? — быстро догадывается Союн.
— И м (н)е! — заявляет Ынюн.
В итоге Сану приходится искать подходящие вещи для строительства второго гнезда, к счастью, прямо на кровати, а не на полу.
— Союн, а ты не будешь строить себе гнездо? — удивляется Сан. Обычно дочери точно копируют друг друга.
— Нет, я просто уйду спать к Уёну. Знаешь, папа, кажется, он мне нравится, — серьезно заявляет Союн.
— Гибрид не может стать твоим мужем, — выпаливает Сан.
Союн смотрит на него внимательно, ожидая продолжения, но когда его не последовало, вздыхает совершенно по-взрослому, качает головой и отвечает:
— Я знаю, что гибриды не люди, но их все равно можно любить. Уёну будет грустно одному. Он же кот, его надо обнимать и гладить.
— Ты сама так решила?
— Сама. И дядя Минхо сказал. Он своих котиков гладит по голове и по спине, я видела.
Сан знает и другие места на котиках, которые любит гладить «дядя Минхо», но благоразумно их не упоминает. Это их личное дело и там все взаимно.
— Что еще сказал дядя Минхо?
— Что котов нельзя таскать за хвост, а то будут сраться по углам, — авторитетно добавляет Союн.
Сан страдальчески сводит брови. А чего он ожидал от Минхо? Они не часто общаются неформально и каждый раз это какой-то кринж. Может поэтому и не часто общаются.
— Воспитанные девочки не говорят «сраться», но идея верна. Гибридов за хвост таскать нельзя, им больно.
— Я не буду, папочка, — соглашается Союн и убегает.
Чего именно она не будет не совсем понятно, да и не важно. Хорошо, что хоть со стороны детей Уёнову хвосту ничего не угрожает. Кхм, черт.
Чтобы узнать о планах на день, Уён подсылает Союн. Сану надо решить идут ли они гулять (это Союн решила за него, конечно идут), и как обедают. Варианты: дома готовить, дома доставка и где-то в кафе.
Сан не понимает почему Уён не обращается к нему напрямую. Неужели он такой страшный или показал себя с плохой стороны? Глядя прямо на Уёна, который тоже смотрит на него через открытые двери детской, задает встречный вопрос:
— Как ты думаешь, что понравится Уёну? А вам с сестрой?
Союн задумывается и убегает советоваться. Понятно, что они с Ынюн продавят свой вариант, но Сану важно показать Уёну, что его желания тоже имеют значение. Самого Сана устраивает все. Он уже убедился, что Уён неплохо готовит, может только пресновато, но это из-за особенностей кошачьего вкуса и малосоленой детской кухни. На примете несколько мест с хорошей доставкой, и в кафе пойти Сан не против. Даже если опять к Минхо. Там девочки гарантировано поедят. Для Минхо дело чести накормить каждого своего посетителя, каким бы капризным тот ни был.
— Папа, мы придумали, — возвращается Союн. — Мы закажем доставку и устроим пикник на заднем дворе.
Уён все там же в дверях и смотрит напряженно, видимо идея его. Сан кивает, прежде чем согласиться вслух, и Уён выдыхает, заметно расслабляясь. Не хотел выходить из дома? Так бы и сказал.
У них, действительно, есть задний дворик, огороженный высоким кирпичным забором. Там есть высокое дерево и старая песочница из врытого в землю корыта. Сам забор совсем заплел дикий виноград, всюду проросли сорняки и траву давно пора косить. Пока была жива Наён, она поддерживала там порядок и гуляла с малышками. Сану до сих пор кажется, что вот он обернется, а она заходит с улицы, такая раскрасневшаяся, довольная, в плотных перчатках, испачканных землей, и с совком в руках, чтобы попросить Сана поправить непослушные локоны, лезущие в глаза.
— Сан-ним, простите! Что я сделал не так?
Застыв в дверях, выходящих на задний двор, Сан не замечает, как погружается в воспоминания и плачет. Слезы катятся из глаз без всякого усилия, щекотно собираясь на подбородке, прежде чем капнуть на футболку. Уён стоит в шаге от него, смотрит во все глаза и на лице растущая паника. Он заставил хозяина плакать. Он не хотел! Медленно приближаясь, крохотными шажочками, он подходит достаточно близко, чтобы погладить Сана по плечу, чем не делает лучше. Слезы начинают катиться быстрее, в носу хлюпает. В этот момент прибегают девочки и обнимают Сана за ноги, но этого мало. Союн тянет руки и теребит отца, заставляя взять себя на руки, Ынюн забирается на Уёна. Синхронным движением сестры хватаются друг за друга и стягивают всех в общие объятья.
— Папа, не п (л)ач, — шепчет Ынюн, обнимая за шею и целуя его в щеку. При этом она на руках Уёна и тот не смеет отойти.
Союн тоже целует в другую щёку, Сан пытается справиться с собой, но внезапный поток любви делает его слабым. Они же не понимают почему он плачет? Правда не понимают?
— Папа грустит, потому что вспомнил маму, — поясняет Союн Уёну. — Сейчас он редко плачет, а раньше плакал каждую ночь. Он думает, что мы маленькие и ничего не понимаем, но я то большая.
Сан не выдерживает и смеется сквозь слезы. Большая она. Уён тоже чуть улыбается и вдруг обнимает Сана свободной рукой, принимаясь мурлыкать. Его ладонь огнем отпечатывается на спине Сана, кровь устремляется в противоположных направлениях, и если красные щеки и уши еще можно объяснить, то намечающийся стояк — нет. Благо его не видно в широких штанах.
Мурлыкание успокаивает. Слезы больше не душат, пропадает комок в горле. Теперь бы умыться, но так не хочется разрушать хрупкую идиллию. Первыми не выдерживают, разумеется, дети.
— Папа, у тебя сопли текут, иди помой нос, — строго велит Союн, вновь вгоняя Сана в краску.
Извинившись, он сбегает в ванную, а когда возвращается, Уён уже сгребает старую листву, а дети ему активно «помогают», валяясь в образовавшейся куче.
— Котята, вы же испачкаетесь, — стонет Сан, но уже поздно, листья на одежде и в волосах, на футболки и шортики налип сор, коленки и ладошки коричневые от грязи.
— Котята, а кто знает, где взять большой мешок? — громко интересуется Уён.
Союн знает, где лежат скатки пакетов на все случаи жизни, Ынюн мчится следом, а Уён с Саном переглядываются. «Котята». Уён называет так всех детей и вот, кажется Сан теперь тоже. Сами дети не против, особенно Ынюн.
Следующий час, или чуть больше, они дружно наводят порядок: трамбуют в мешки листья, косят траву, просеивают песок и устанавливают вигвам, всю зиму прятавшийся в гараже. А потом заказывают пиццу и едят там же, на улице, расстелив покрывало под деревом. Почти семейные посиделки. Почему «почти»? Несмотря на общую расслабленность атмосферы Уён четко держит расстояние. Вроде бы уже обнимались и вот опять. Или, наоборот, именно из-за этого. Будто что-то углядел во взгляде Сана и теперь опасается последствий. И как ему объяснить, что Сан не насильник, даже если это касается гибридов? Только ждать, когда сам поймет.
Выходной заканчивается внезапно быстро. Ужин они готовят вместе, и Сан показывает, что тоже кое-что умеет. Уён пробует и кивает одобрительно, смущенно отводя глаза от расцветшего гордой улыбкой Сана. Укладывают детей тоже вместе. А потом Сан манит Уёна за собой. Тот, предсказуемо, напрягается, но стоит Сану достать ежедневник, тут же успокаивается. Хозяин хочет дать новые указания, это не страшно. Сану нужно, чтобы тот подошел к банку во время его обеденного перерыва, надо оформить карту и купить телефон в ближайшем магазине.
Для гибридов разработана особая банковская карта. На ней самой денег нет, но, если гибрид хочет что-то купить, хозяину приходит оповещение с просьбой подтвердить или отказать. Однако, хозяин может быть недоступен в тот самый момент, работать, спать в конце концов. Вот поэтому желательно созваниваться заранее, если не было других указаний и договоренностей. Уён знаком с этой схемой, но пока только в теории. Прежние хозяева никогда не доверяли ему делать покупки и вообще редко выпускали из дома и собственных спален. Сан не такой, и Уён благодарен ему за возможность гулять где захочет, когда котята в детском саду.
Обеспечив Уёну базовые потребности в еде, одежде и удобном сне, Сан вновь погружается в работу с головой. Не то, чтобы он раньше из нее часто выныривал, но теперь, чувствуя надежный тыл, опоминается, только когда наступают выходные. В остальные дни он хорошо если успевает почитать девочкам сказку на ночь, прежде чем те уснут. Уён привел их режим в порядок к несказанному удивлению Сана. А еще они занимаются дома. Когда-то Наён накупила кучу развивающих книг и тетрадей на все возраста, Уён нашел их на верхней полке шкафа с игрушками и пустил в дело.
— Как прошел ваш день? — Сан садится на кроватку Ынюн и протягивает руку Союн. Обе тут же переползают к нему поближе и принимаются рассказывать наперебой. Речь Ынюн малопонятна, но уже весьма многословна. И Союн может перевести. Она понимает сестру лучше всех взрослых.
В половине рассказов мелькает Уён. То он придумал веселую игру, то учил завязывать шнурки, они вместе готовили и убирали игрушки, а на улице он спас их от собаки, громко—громко зашипев! По идее Сан должен ревновать. Кота в их жизни куда больше родного отца, но Сан радуется.
Их собственные отношения сдвигаются в лучшую сторону буквально по миллиметру. Уён уже не дергается, если Сан зовет к себе, но никогда не заходит в спальню, останавливаясь на пороге. Это смешно. Неужели Сан не завалил бы его на кухне или в ванной? Да где угодно! Он мог бы просто прижать его лицом к стенке в коридоре и содрать штаны. Однако, Уён боится только спальню, и Сан не настаивает и не подает плохих идей. Несколько раз он ловит себя на том, что с удовольствием погладил бы отросшую шерсть. Даже на вид она мягкая и шелковистая, Ынюн любит засыпать, прижав хвост Уёна к щеке, а Союн научилась правильно причесывать и выпросила «принцесную» расческу. Сам Уён никогда бы не купил розовое безобразие со стразиками и блестками, но щетина оказалась такой приятной, что он закрывает глаза на внешний вид. В прямом смысле просто зажмуривается. Хотя, Сан подозревает, что это еще и от удовольствия.
Еще через месяц желание погладить кота становится почти навязчивым. «Совершенно случайно», Сан слишком близко проходит мимо, неаккуратно протискивается на кухне, тянется что-нибудь взять прямо через Уёна и вообще, всячески инициирует контакт. Замечает ли это Уён? Ну, возможно. Потому что через некоторое время и сам включается в игру. То руку рядом положит, то заденет коленом под столом. Второе Сана особенно будоражит. Сейчас сезон дождей, дома жарко, Сан ходит в шортах выше колен, а Уён в совсем коротких, едва попу прикрывают, еще и с вырезом для хвоста. Он оброс короткой плотной шерстью, отлично заменяющей одежду, и шорт ему вполне хватает для приличного вида. Ну, как приличного…
Если бы пару месяцев назад Сану сказали, что у него будет стоять на кота—гибрида, он бы знатно повеселился. Еще бы и Чонхо привлек поржать за компанию. Но факт оставался фактом, Уёну достаточно мимоходом провести хвостом по лодыжкам Сана, и у того сразу намечается неудобство в штанах. Каждый поход в душ заканчивается дрочкой. Привет, подростковое либидо. А Уён дразнит и держит дистанцию. Прикоснется и отбежит. И вообще, у него отличное прикрытие, он всегда при детях, днем и ночью. Сан измучился, придумывая им общую деятельность на вечер, когда дети уже спят, а взрослые нет. Ответ случайно подсказал Феликс, когда они как-то ужинали в кафе. Оказывается, Уён любит аниме и бейсбол. И если названия аниме Сану ничего не говорят, отстал он от жизни, то бейсбол порадовал, они болели за одну и ту же команду.
Никогда еще Сан так не ждет трансляции игры. Он заранее закупается светлым пивом — единственным алкоголем, который могут пить гибриды без вреда для здоровья. Находит хрустящие вкусняшки Уёну, и чипсы себе. Весь вечер дергается, посматривая на часы как можно незаметнее. Однако его настроение передается девочкам, и они никак не хотят ложиться спать, выпрашивая то одно, то другое. Сан едва не орет, когда Ынюн в седьмой раз отправляется в туалет. Да, он не участвует в укладывании напрямую, но сидит в кабинете с открытой дверью и все видит. Время игры неумолимо приближается, а Уён все еще занят. Щерт побьери!
Тишина наступает минут за десять до назначенного времени. Сан не выдерживает и включает камеры, чтобы понять, пора забирать Уёна или сегодня не судьба. Изображение моргает, техника подстраивается под темноту и… удача! Уён сидит на подоконнике и смотрит в телефон. Устроившись так, чтобы свет от экрана не потревожил детей, он медленно листает ленту, просматривая новости.
— Уён-а… — голос заглянувшего в комнату Сана заставляет его вздрогнуть и прижать телефон к груди. — Уён-а, выйди, пожалуйста, — шепчет Сан и манит его к себе.
С хорошо видимым сожалением Уён выключает телефон и выходит в коридор, вытягиваясь перед Саном по стойке смирно. Только дергающийся кончик хвоста и косящий в сторону комнаты глаз выдают напряжение. А у Сана все дрожит и прыгает внутри от предвкушения. Он готов удивлять. Он готов удивить. Как выдержать и не испортить всю интригу? Вдруг Уён откажется оставаться с ним, а предпочтет смотреть игру с телефона. Нет, ну, нет! Этого не должно случиться!
— Я слушаю, хозяин, — напоминает о себе Уён.
— Сан-ним, зови меня просто Сан-ним, — в тысячный раз попросит Сан. — Идем, ты мне нужен в гостиной.
Да, нужен, и нет, это не спальня. Сан уже хорошо знает запретные слова и локации. Гостиная к ним не относится. Видимо, прежние хозяева Уёна не отличались воображением и занимались сексом исключительно в спальне. Показательно вздохнув, Уён идет за Саном, шаркая тапками. Он очень редко протестует открыто, но очень выразительно не соглашается молча. Причем, с тем же Феликсом, они ведут себя шумно, активно болтают, смеются, возятся, будто котята. А с Саном Уён упорно держит дистанцию хозяин — слуга. Или человек — гибрид? Обзаведясь собственным гибридом, Сан стал присматриваться к чужим и уже знает, что все они ведут себя по-разному и соблюдают разный уровень близости. Однажды Сан видел пару гибрид-тигр и девушка. Тигр вел себя так покровительственно и властно, что закрадывалась мысль, что главная в этой паре вовсе не она.
Если бы кто-то сейчас спросит Сана, на какой уровень близости относительно Уёна он претендует, то заставил бы его покраснеть, разозлиться и отменить задуманное. Желание близости борется с мерзким чувством, что он ничуть не лучше предыдущих хозяев, тащивших Уёна в свои спальни. Еще минута и он бы отпустил Уёна обратно в детскую, так ничего ему и не объяснив, но тут пищит будильник, оповещая о начале трансляции.
— Уён-а, я приглашаю тебя посмотреть игру на большом экране. Ты же не против? — тараторит Сан и щелкает пультом, включая телевизор.
За несколько секунд на лице Уёна меняется целая гамма чувств, от настороженности до восторга. А когда диктор начинает представлять игроков, его взгляд мечется между экраном, диваном и Саном. Он ищет подвох и тут, но Сан его не разочаровывает, предлагая выбрать любое место на диване, и первым садится посередине. Кстати, он же заменил диван! Вместо кургузого убожества середину гостиной теперь занимает удобный угловой диван из специальной экокожи, способной выдержать когти. И детские шалости. Спинку в одном месте уже пришлось отмывать от рисунков фломастерами.
Спохватившись, Сан срывается на кухню и приносит пиво и закуски, чем подкупает Уёна окончательно. Кот озадачен и поражен, но пиво и хорошая игра быстро снимают настороженность. Да и Сан за все предыдущее время показал себя сдержанным хозяином. Кажется Уён готов дать ему шанс.
Игра не разочаровывает. Напряженные моменты, спорные решения судей, поведение игроков — все вызывает эмоции и будоражит приправленную пивом кровь. Недовольный и довольный Уён издает массу кошачьих звуков. Он фыркает и шипит, топорща шерсть на загривке; коротко мякает и урчит, выпуская и убирая когти (Сан рад, что потратился на особо прочную обивку); дергает хвостом, подпрыгивает и сжимается в комок, «играет» вместе с игроками на экране, совсем забыв о пиве и еде. Он настолько погружается в игру, что не замечает, как пододвигается к Сану вплотную и буквально трется о его бедро своим. Один раз под когти попадает колено Сана и тут уже мякает он. Уён вздрагивает, на секунду возвращается в реальность, извиняется, отодвигается, но уже в процессе движения забывает о произошедшем и едва не врезается в экран, прыгая за мячом.
Удивительно, как Уёну удавалось сохранять тишину и неподвижность во время прошлых игр, которые он смотрел в детской. Сан наблюдает за ним с дурацкой улыбкой, не сходящей с лица. Иногда Уён обращается к нему с восклицаниями типа: «Ты видел? Видел? Вот это удар!», забив на уважительные окончания и субординацию в целом. Сан не против, ему нравится. Финальный счет вызывает взрыв эмоций. С громкими криками Уён прыгает вокруг Сана, а потом вдруг кидается на шею, и Сан принимает его в объятья.
На осознание своего положения у Уёна уходят долгие секунды, за которые Сан успевает ощутить, как колотится его сердце, мягкость шерсти и легкий запах разгоряченного тела, смешивающийся с ненавязчивым ароматом геля для душа. Уён весьма чистоплотен и принимает душ каждый вечер. Моется он быстро, по-солдатски, за считанные минуты, а потом долго сушится феном и расчесывает шерсть то щёткой, то языком. Самое сложное разгладить шерсть на спине. Девочки помогают ему, орудуя расческой. Сан тоже с удовольствием помог бы, но его не приглашают.
— Извините, хозяин, — бормочет кот и опускает голову, почти утыкаясь лбом в плечо Сана. Он заметно смущен, но не отстраняется, наоборот, прижимается сильнее, шумно вдыхая, нюхая.
— Зови меня Сан-ним, — гладит его по спине Сан.
Уён как обычно, в одних шортах, и руке ничего не мешает. Ну, разве что эти самые шорты, но для таких действий явно рановато. И вообще, Сан хочет дождаться, когда Уён придет и попросит сам. Может не словами, а действиями, не подразумевающими других толкований. Но лучше бы словами.
В этот момент от двери раздается недовольное:
— Папа, Уён-а, тс-с-с! Я сп (л)ю!
Человека и кота буквально отбрасывает друг от друга. Мгновение испуга сменяется смехом.
— Тихо! — ругается на них Ынюн, грозя пальцем.
— Мы больше не будем шуметь, дорогая, — заверяет ее Сан и выключает телевизор посреди какой-то рекламы. — Тебя уложить?
— Сама! — разворачивается Ынюн и уходит в детскую.
— Ой, — указывает взглядом на пол Уён.
В какой-то момент они толкнули маленький столик, на котором стояли бокалы с пивом и еда. Один бокал упал, пиво растеклось по столу лужей и убежало ручейком на пол.
— Теперь все пропахнет пивом, — вздыхает Сан.
— Я знаю способ, как исправить. Только сперва все отмыть.
Следующие несколько минут они дружно работают тряпками, ищут пищевую соду, опять трут и моют, постоянно поглядывая друг на друга, будто видят впервые. Обычно Уён не любит, если Сан пытается помогать ему на кухне, а тут молчит. Может, потому что это не кухня, и в образовавшемся беспорядке виноваты оба? Или ему, так же как Сану, приятно побыть еще немного вместе? Хотелось бы надеяться.
— Все, Сан-ним, вам пора спать, — вдруг заявляет Уён и забирает у Сана мокрую тряпку.
— А тебе?
— Сейчас тряпки прополоскаю и тоже пойду. Завтра рабочий день, — благоразумно напоминает Уён.
— Ты придешь пожелать мне спокойной ночи? — не дав себе время на раздумья, спрашивает Сан.
Уён замирает с тряпкой в руках, секунду смотрит в просящие глаза Сана и вдруг улыбается.
— Хорошо.
Сан почти засыпает, дожидаясь пока придет Уён. Слишком много эмоций и день был не из легких. В другой день он бы глаз не сомкнул от беспокойства, но сегодня вмешалось пиво. Алкоголь даже в небольших количествах заставляет его засыпать на ходу. Как вообще так долго продержался? На самом деле Сан не ждет многого. Когда Уён все же подходит к открытой двери и от порога желает ему спокойной ночи, Сан улыбается и желает в ответ. Вечер удался, он вполне доволен.
В ближайшие выходные, сидя в кафе у Минхо большой кошаче-человеческой компанией, они рассуждают про разрешения и запреты. Вот тогда, совершенно случайно, Сан узнает, что Уён не заходит в кабинет и спальню. Потому что он сам ему это и запретил.
— Когда? — удивляется Сан.
— В самый первый день.
— Не помню, — честно признается Сан. — Если я это сделал, то сейчас, при всех, отменяю эти запреты. В нашем доме нет запрещенных для тебя мест.
— Даже твоя ванная? — хитро щурится Уён.
— Если ты будешь сам выбирать свою шерсть из слива, — соглашается Сан.
— Не могу, у меня лапки, — демонстрирует сложенный лапой кулак.
— А кто же выбирает шерсть в детской ванной? — удивляется Сан.
— Дети. У них пальцы тоньше, — не то в шутку, не то всерьез отвечает Уён и отодвигается ближе к Феликсу.
Сан не видит в этом особой проблемы, даже если это действительно так. Он манит Уёна к себе, и когда тот наклоняется, шепотом спрашивает:
— Раз тебе теперь можно заходить в спальню, придешь поцеловать меня на ночь в лобик?
— Лишь бы не в лобок, — с натянутой улыбкой отвечает Уён.
И, прежде чем он успевает отодвинуться, Сан быстро говорит:
— А если в лобок поцелую тебя я?
Сану немного стыдно за свою выходку, но Уён так мило смущается, что Сан готов придумать что-нибудь еще, лишь бы опять увидеть нежный румянец и поджатые в улыбке губы. Уён ничего не отвечает и быстро отворачивается к другим, шумно включаясь в разговор, но, когда оборачивается через время, Сан едва заметно облизывает губы, глядя ему в глаза, и Уён опять краснеет. Можно подумать, что он недоволен, может даже возмущен намеками Сана, однако хвост, тычущийся в руку под столом, говорит об обратном. Уён очень даже за. А уж как рада нижняя Санова голова, стыдно подумать, не то, что вслух сказать. И елозящий по ноге хвост не делает лучше.
Дома происходит следующее: не сговариваясь они оба переодеваются в свободные штаны, способные скрыть от детских глаз все лишнее. Если бы это помогало. Сану все жмет в прямом и переносном смысле. Он пробует немного поработать, но мысли уносятся к неизвестному, не желая оставаться в реальности. Решительно закрыв ноутбук, он идет в детскую. Там девочки, там Уён и много возможностей взаимодействия. А еще шум и веселье. Уён узнал, что для четкой речи нужен сильный выдох и придумал для Ынюн много игр, где нужно дуть и сдувать. Союн такие тренировки ни к чему, но разве она может пропустить веселье? Сейчас все трое сидят вокруг детского столика и гоняют по нему яркий шарик, кажется помпончик от игрушки, старательно дуя. Уён явно поддается, но Ынюн все равно не справляется одна, постоянно дергая сестру, чтобы та активней помогала. Увидев Сана, обе вскакивают и летят ему навстречу, едва не сбивая с ног.
— Я тоже рад вас видеть, — хохочет Сан. — Что вы делаете?
— Ига (р)аем! — кричит Ынюн и тянет Сана к столику. — Сядь! Дуй! Фу-фу!
— И что будет, если я подую? — пытается сложить ноги Сан, устраиваясь перед низким детским столом.
— Гол! — кричат обе девочки хором.
— Папа, обыграй Уёна, — велит Союн.
— И что мне за это будет? Какой приз? — глядя на Уёна, спрашивает Сан. — На что вы играли?
— На сказку. Если мы выиграем, то выбираем сказку. Если Уён — выбирает он, — поясняет Союн.
Речь идет о сказке, которую Уён читает им перед сном. Сан уже много раз подключался к камерам, чтобы послушать баюкающий голос. Он бы не отказался услышать чтеца прямо в своей спальне, только Уён не намерен поддаваться. Они договариваются на одиннадцать «матчей» и до самого конца идут ноздря в ноздрю, набирая одинаковое количество «голов». Для обоих это серьезно. Уён опять забывает о субординации и яростно шипит, запуская когти в край стола, пристально глядя в глаза Сану. Его выдохи короткие и сильные, будто выстрелы, посылающие несчастный помпон за пределы стола. Сан не привык проигрывать. У него сильные легкие и быстрая реакция. Не такая быстрая, как у кота, но ее хватает, чтобы держаться на равных.
При счете пять — пять объявляют перерыв. Оба раскрасневшиеся и взъерошенные, Сан еще и вспотел. От активного дыхания подкруживается голова и он задерживает дыхание, тратя лишний кислород. Уён делает то же самое, превращая это в игру. Все четверо радостно «ныряют», надувая щеки и шумно сдуваясь. Сан удивляется, как Уёну удается обыграть что угодно, он так не может, воображения не хватает.
— Предлагаю изменить приз на желание, — решается Сан. У него есть чего желать. Адреналин бушует в крови и требует решительных действий.
— Если желание будет детским. Это же детская игра, — выдвигает свое условие Уён. Он едва не дрожит от напряжения, разрываясь от противоречивых желаний.
— Хорошо, — соглашается Сан. Ему понятны опасения Уёна. Приходится сделать лицо попроще, чтобы не пугать рвущимся изнутри либидо.
— Один, два, три! — командует Союн, и Сан мощным выдохом выдувает помпон куда-то под детскую кровать, не сразу замечая, что Уён даже не собирался дуть.
— Переиграем? — спохватывается Сан. — Кажется я слишком поспешил.
— Нет, хозяин, все честно, — внезапно потягивается и зевает Уён. — Уже так поздно, так хочется спать. Котята хотят теплого молока?
— Да! — соглашаются девочки и бегут за пижамками, спрятанными под подушки.
— Молоко, потом чистить зубы, — напоминает Уён. — Папа поможет вам в ванной.
Они уже прошли момент со страхом обвинений в педофилии или чем-то подобном. Для Уёна дети так же святы, как и для Сана, никаких сомнений, но иногда он любит напомнить Сану, что отец все же он, а не гибрид. За короткое время Уён успевает привести детскую в приличный вид и разложить своё гнездо, которое убирает на день. Он уже погрел молоко, а Сан все еще не может вытащить разыгравшихся дочек из ванной. Они плескаются в большом тазу, облив уже Сана с головы до ног. Вошедшему Уёну тоже достается. Он передергивается, стряхивая попавшую на него воду, и распахивает полотенце с коротким мявом. Через секунду Сан получает сверток с Союн, а Уён вылавливает непослушную Ынюн, ловко превращает ее в розовую куколку и отправляется в спальню. Впереди чтение сказки. Сан остался бы, но он точно уснет, а у него планы. Надо придумать невинное желание. Миссия невыполнима.
К моменту, когда дети засыпают, Сан почти сдается. Он перебрал уже десятки вариантов, но все они не невинные. Уён заглядывает на кухню, где Сан медитирует перед чашкой остывшего чая. Внешне он совершенно спокоен, только хвост выдает нервозность.
— Хозяин готов сказать желание? — руки сжаты в лапы, в глазах прячется страх.
— Нет, прости.
— Я могу идти в душ?
— Да, конечно… — рассеянно кивает Сан и тут его осеняет. — Стой, я придумал детское желание! Позволь мне помочь тебе причесаться и высушиться после душа, как помогают девочки?
Несколько секунд Уён обдумывает, нервно подрагивая ушами, и все же кивает. В этот раз он моется дольше обычного. Сан сидит под дверью и гадает: отмывается тщательнее или тянет время? Хоть Сан и ждет, дверь ванной распахивается внезапно. Взъерошенный Уён выходит в полотенце вокруг бедер и замирает, будто врезаясь в стену. Сидящий на полу Сан зажимает руки между коленей, всем видом показывая, что он совершенно безопасен, и одновременно прикрывая неуместное доказательство обратного. Сегодня только помочь расчесаться, ничего другого! Напряженная улыбка выдает, как же ему тяжело себя уговорить.
— Где я могу посушиться и не побеспокоить котят шумом? — спрашивает Уён и едва заметно облизывается.
Вряд ли он имеет в виду что-то другое, кроме того, что сказал, а губы просто сохнут, но Сану становится еще немного хуже. Или лучше, как посмотреть. Интересно, Уёну приходилось целоваться по своей воле? Согласится ли он целоваться с человеком, после прошлых хозяев? Не давит ли Сан, загадывая такие желания?
— Хозяин, мне холодно, — напоминает о себе Уён.
— Пойдешь в мою спальню? Там можно прикрыть дверь, — предлагает Сан, вставая и тут же опять напрягаясь. Спальня, закрытая дверь… Что подумает Уён?
— Хорошо, я не очень линяю. Потом пропылесосим. Фен возьму из вашей ванной. Ладно?
Кажется, Уёна ничего не тревожит, и Сан шагает следом за котом, зацепившись взглядом за небрежно подоткнутое полотенце, готовое вот-вот упасть. Видел ли Сан кота голым? Только через камеры. И это совсем не то, что вживую. Пока Сан идет за феном, Уён берет из кухни табуретку и ставит ее подальше от кровати. Место неплохое, возле двери, но рядом нет розетки. Приходится пересаживаться в другой угол. Теперь между Уёном и выходом широкая кровать, а в узком проходе стоит Сан с расческой и феном. Стоит и нерешительно мнется, не зная, как начать. Уён забирает у него фен и начинает с головы.
Раньше его стригли под машинку, сравнивая волосы и шерсть, теперь волосы отросли и собираются в маленький черный хвостик, дергать за который позволено только детям. Сану тоже хочется. Не подергать, хотя бы потрогать, ощутить разницу шерсти и волос. Большинство гибридов стригут коротко. Из знакомых, только Феликс ходит с косой. Прям с настоящей косой, ниже лопаток, заплетенной причудливым колоском. Сан никогда не спрашивал, какая прическа нравится самому Уёну, просто разрешил ходить к грумеру, когда захочет. Пока Уён только аккуратно обкусывает и обтачивает свои когти, чтобы не ранить детей. Больше никакого ухода ему вроде и не требуется.
Высохшие волосы топорщатся во все стороны. Уён быстро сгребает их в кучку и пытается сделать хвостик, но без зеркала получается неаккуратно. Он чувствует пальцами неровно легшие волосы, снимает резинку и начинает заново. Наконец Сан не выдерживает и ловит его за расческу.
— Позволь позаботиться о тебе?
Уён разжимает пальцы, расческа с грохотом падает на пол, кот хихикает, но не двигается, оставляя Сану самому наклоняться в узком пространстве, едва не прижимаясь щекой к бедру. В добавок ко всему тут еще и хвост, который не то отбивается, не то заигрывает. Полотенце сползло и едва прикрывает бедра и спереди, почти не оставляя простора для воображения. На попе тоже шерсть, которая так и просится под пальцы. Собравшись с силами, Сан все же выпрямляется и приступает к собиранию волос Уёна в хвостик.
Волосы, ожидаемо, жестче шерсти и ничего удивительного из себя не представляют, но Сана ведет от самого факта разрешения. Внутренне он смеется сам над собой. Будь тут Чонхо, он бы оборжал его в голос. Наверняка Сан выглядит совершенно по-идиотски, почесывая и массируя голову притихшего гибрида. Кроме волос на голове есть еще и два чудесных мягких уха, по которым Сан тоже проводит пальцами. Уши дергаются, Сан немного приходит в себя и вспоминает, что делал.
— Дай, пожалуйста, резинку, — наконец просит он, вытянув руку.
Хвостик получается просто идеальный, волосок к волоску, но Сану хочется растрепать его и начать все сначала. Однако его еще ждет спина и мягкие бока, и руки… Сан проводит ладонью чуть ли не чаще, чем расческой, наслаждаясь шелковистой шерстью… и разрешением. Шевелившийся поначалу Уён совсем притихает под нежными поглаживаниями, и вдруг начинает мурчать, топорща хвост. Сан замирает от неожиданности, Уён дергает плечом, побуждая его продолжать.
— Мы можем немного полежать, прежде чем ты уйдешь? — откашлявшись, спрашивает севшим голосом Сан, заранее готовясь к отказу.
— Только полежать? — неопределенно переспрашивает Уён. По тону непонятно, хотел бы он чего-то большего или наоборот, боится этого.
— Как скажешь, — отдает ему право решать Сан и отходит к окну, поворачиваясь спиной.
Потянувшись, Уён сладко зевает и шуршит одеялом. Сан оборачивается и видит, что полотенце так и осталось на табуретке. И как это понимать? Он давно один и вовсе не железный.
— Ты уверен, что не должен сходить за пижамой или что-то такое? — делает последнюю попытку отсрочить неизбежное Сан.
Уён смотрит на него одним глазом, задумчиво жует губами, вытягивается во весь рост и наконец отвечает:
— Нет. А можно выключить свет?
Нужно, решает Сан, щелкая выключателем. Если это не разрешение, то что еще? Раздевшись, он вдыхает, как перед прыжком в воду, и решительно забирается под одеяло с другой стороны.
Больше в эту ночь они не разговаривают. Да и нужно ли что-то говорить, если и так все понятно? Осторожно изучая друг друга, они постепенно добираются до самого вкусного, и оба остаются весьма довольны, так и уснув вместе. Утром Сан просыпается один, но это ничего не значит. Прошедшая ночь открыла счет бесконечному числу голодных взглядов, завуалированных договоренностей и спонтанных встреч. А сейчас Уён там, где и должен быть — с детьми.
Первым изменения замечает наблюдательный Чонхо. Сан садится в свою машину, торопясь домой, когда крепкая рука придерживает дверцу, не дав ее закрыть.
— Сан-ним, можно спросить?
— Спроси, только быстро, — оборачивается Сан, но выходить из машины не спешит.
— Куда ты так торопишься вот уже неделю? У тебя что-то стряслось?
— С чего ты взял? — удивляется Сан.
— Ты перестал задерживаться на работе. Исчезаешь в обеденный перерыв. Раньше мы обедали вместе.
— Ох, извини, я как-то не подумал, что могу доставить тебе неудобство. Мне захотелось сменить ресторан на другой. Тебе там… может быть неуютно. Не хотел испортить тебе аппетит, — вежливо улыбается Сан. Вообще-то он не обязан отчитываться и оправдываться. Сан выше по должности и старше, но Чонхо работает с ним уже много лет и поддерживает во всем.
— Я найду себе другую компанию на обед, если ты познакомишь меня с нею, — игриво подмигивает Чонхо.
— Это не девушка, — выпаливает Сан и только потом понимает, что сказал.
— Парень? — изумляется Чонхо. — Значит все эти годы у меня был шанс?
Сан не сразу понимает, что тот шутит, пытаясь разрядить обстановку. У Чонхо нет проблем с личной жизнью и Сан ему не нужен, но как объяснить, что Сан стал обедать отдельно по довольно экстравагантной причине. Поймет ли поборник традиционных ценностей Чонхо, что Сан…
— Нет и нет, — выдавливает он из себя улыбку. — Я обедаю с Уёном. Это единственное время, когда мы можем спокойно обсудить текущие дела и спланировать новые. В кафе, где мы с тобой обедали, гибридов не пускают.
— И ты перешел в какую-то рыгаловку, — мрачно констатирует Чонхо.
В чем-то он прав, хорошие кафе и рестораны редко соглашаются пускать гибридов. У них звериные манеры, летит шерсть, и вообще, они не относятся к платежеспособному населению. А раз нет денег — шагай мимо. С гибридами пускают только туда, куда с обычными собаками, кошками и прочей живностью. Или такие редкие хозяева, как Минхо со своей котобандой. До кафе Минхо ехать далеко, а то, что поблизости, не отличается изысканной кухней.
— В хорошую погоду мы заказываем еду на вынос и идем в парк.
— Так себе альтернатива, — задумчиво постукивает по губе Чонхо. — Поговорить дома вы не можете.
— Ты же знаешь, девочки не дают и шагу ступить. И при них не обо всем поговоришь.
— Например?
— Ты мне допрос устраиваешь что ли?! — начинает закипать Сан. Дружба дружбой, но всему есть предел.
— Нет, прости, я неправильно выразился. Забудь. Я подумаю, что можно сделать. В конце концов у нас есть комната отдыха.
— Которой никто не пользуется, — напоминает Сан.
— Потому что она напротив твоего кабинета! Кто посмеет отдыхать, если начальник работает?
— А я-то думал, почему, — озаряет Сана.
Да, комната отдыха у них есть и туда никто не ходит. Даже за кофе бегают в холл к автомату. Сан часто работает с открытой дверью и видит всех болтающихся по коридору. В туалет тоже приходится идти мимо него, офис у них не особо большой, так что он знает всех, кто бегает курить или болтать по телефону в рабочее время. Для поддержания дисциплины очень выгодная позиция, хотя, поначалу, он не понимал, почему прежний начальник сделал себе кабинет именно в этом месте.
— Мы можем использовать для обеда ее.
— Мы?
— Вы с Уёном. Ему же можно сделать допуск? Он вроде адекватный, — задумывается Чонхо.
— Вполне. Семь из десяти по человечности.
— Снятые три это…
— Анатомия, питание, повадки. Любовь к котятам… детям, у него, похоже, на генетическом уровне, а вот знание всяких методик и креативный подход — от развитого интеллекта. Он временами совсем как человек, а потом начинает вылизывать хвост, — тепло улыбается Сан.
— Признайся, он тебе нравится, — наклоняется к самому уху Чонхо. — Я никому не скажу.
Ему неудобно, ведь Сан так и сидит пристегнутый в машине, поглаживая руль с мечтательным видом.
— Я доволен приобретением. И мне пора домой, дети ждут.
— И кот.
— И кот, которому я обещал, что мы выйдем погулять все вместе и поужинаем у Минхо. У него кто-то там на передержке и социализации, Уёну непременно надо познакомиться, — хмыкает Сан и чуть отталкивает Чонхо.
— А если я тоже приеду? — спрашивает Чонхо.
— Ко мне?
— В ваше котокафе.
— Без проблем. Ты же помнишь, что там пускают не только котов, но и собак, кроликов и даже людей, — смеется Сан и заводит мотор. Система, разумеется, громко сообщает, что у него открыта дверь, так что Чонхо понятливо отходит и позволяет Сану отправиться домой. Что ж, кажется, шеф больше не чувствует себя одиноко.
Никогда еще вечера Сана не проходили так весело. Каждый день Уён и дети выдумывают какое-нибудь развлечение, привлекая к нему и Сана. То они устраивают модный показ (модели — девочки, взрослые — восторженные зрители), то мастерят поделки из всего, что подвернется под руку. В один день готовят мясной пирог, в другой — играют в прятки. И так без конца. Иногда Сан так устает на работе, что активничать нет никаких сил. Тогда Уён придумывает тихую игру. Особенно Сану нравится изображать мумию, завернувшись в одеяло. Или больного, которому надо срочно забинтовать руку или ногу. У этих игр только один неприятный момент: когда он начинает храпеть, дети будят совершенно бесцеремонно, а Уён тихо хихикает в сторонке, не мешая им издеваться над уставшим отцом.
Если же Сан достаточно бодр, чтобы дождаться, пока девочки уснут, в спальне его ждет награда в виде одного постепенно наглеющего кота. Мол, целый день он ухаживал за детьми и домом, теперь надо поухаживать за ним. Сан не против. Дурацкая шутка про «лобик» и «лобок» заканчивается для него близким знакомством с гибридной анатомией. Стянув с Уёна его блядские домашние шортики, Сан заваливает его на кровать и разводит колени в стороны.
Уён шерстяной везде, только длина шерсти разная. На животе короткая и не очень плотная, просвечивает светлая кожа. На лобке шерсть вперемешку с редкими кудрявыми волосками. Мошонка меньше, чем у людей, и тоже покрыта мягкой шерсткой. Член обычного размера, по форме что-то среднее между котами и людьми. Головка более острая, но все же есть, а у основания кольцо мягких шипиков. В спокойном состоянии все это почти прячется в препуций — специальную кожу на животе. Однако, стоит Сану подышать на выступающий розовый кончик, как член удивительным образом начинает подрастать. А если приласкать яички, так вообще вырастает за считанные секунды. Такой чувствительный.
Уён не любит ждать, Уён любит быстро. Он хватает Сана за волосы и тычет себе в пах, заставляя взять в рот. Но едва Сан смыкает губы, Уён выдает что-то на кошачьем и начинает отталкивать, потому что слишком. Если зацепить губами хотя бы крайние шипы, Уён выругается и кончит. Настолько быстро ему не хочется. «Сан-и, ну зачем ты?! Ты же знаешь!» Сан знает. Теперь уже знает. И что второй раз будет дольше, и что на вкус гибридная сперма так себе, лучше плюнуть в салфетку. Хорошо, что ее мало. А еще он знает, что второй раз Уён может кончить на пальцах, под непереводимый кошачий мат. Он очень чувствительный и такой яркий, что невозможно удержаться от еще одного захода. В принципе, Сан понимает его прежних хозяев, но не собирается уподобляться. Все, что происходит в их спальне, начинается взаимным согласием и заканчивается общим удовлетворением. Главное — не отдавить в процессе хвост.
Раз в два месяца периоды спокойствия сменяются на более активные, когда Уёну не сидится на попе ровно. Не только из-за хвоста, а еще из-за небольшой пробки, которую он вставляет в себя, едва уложит детей спать. Привыкшие к режиму, девочки засыпают чуть позже девяти вечера, оставляя взрослым немного времени на самих себя. Сан самой пробки не видит, но сразу замечает «те самые» шорты, не дающие ей выпасть при движении. От одного осознания, что должен чувствовать Уён, у Сана встает. Даже если у него в планах на вечер значилось — тюленить перед телевизором, все меняется.
Заканчивая убираться на кухне, Уён моет пол руками, хотя обычно пользуется шваброй. Аккуратная попа, едва прикрытая черными кожаными шортиками, крутится перед Саном, попивающим холодный чай, сидя за столом. Хвост ритмично покачивается из стороны в сторону, все сильнее задираясь вверх, чтобы продемонстрировать шишку от заглушки пробки, выпирающую через тонкую ткань. Если бы не холодный чай, Сан воспламенился бы от одной картинки.
Двигаясь задом, Уён старательно возит по полу тряпкой, пока не оказывается между разведенных коленей Сана. Сан ловит его за бедра, сильнее вжимая себе между ног, Уён бросает тряпку, изящно выгибается и целует его в губы, держа мокрые руки на отлете. Сан так никогда не развернется, но для кошака никаких проблем. Он может одновременно тереться попой и прихватывать губами губы обнимающего его Сана.
— Я только тряпку прополаскаю, — мурчит Уён и выскальзывает из объятий уже поплывшего Сана.
В сексе Уён вертит Саном как хочет. Перечеркнув весь негативный прошлый опыт, он оставил себе только необходимое. Например — умение пользоваться игрушками и делать минет. Целоваться его научил уже Сан. И показал, как может быть хорошо, тоже он. Героически вытерпев день, Уён отрывается ночью.
— Я помогу, — масляно улыбается Сан, вставая.
Они вместе заходят в ванную, закрываются на защелку и тут же забывают о несчастной тряпке, вцепляясь друг в друга руками, губами, хвостами — всем. Сан запускает руки в узкие шорты, буквально впечатывая свои ладони в упругие ягодицы. Пальцы сами по себе распределяются так, чтобы большие почесывали основание хвоста, а средние дотягивались до пробки, погладить и потолкать. Уён выпускает когти от удовольствия, Сан шипит не хуже камышового кота, выгибаясь. Когти хоть и тупые, а в спину впиваются весьма ощутимо. Уён ослабляет хватку, Сан разворачивает его к себе спиной и укладывает грудью на стиральную машину, одновременно стягивая шорты.
Вокруг черной пробки, Уён свято верен этому цвету, поблескивает смазка, пачкая короткую шерсть. Сан приседает и трогает языком нежную кожу, разводя в стороны мягкие половинки и лбом придерживая хвост, чтобы не опускался. Он так занят, что пропускает, когда Уён начинает мурчать. Звук оседает сразу в паху, заставляя действовать быстрее. На минуту оторвавшись от сладкой попы, Сан скидывает штаны и задирает майку, больше ничего не успевает. Уён капризно мявкает, напрягается и выталкивает пробку, одновременно отводя хвост вверх и в сторону. Сан шумно вдыхает и въезжает, как по маслу, по самые яйца. Хотя, почему это как?
Смазки вполне хватает, чтобы двигаться без напряжения. Уён подается назад, выгибается, распластывается по белой поверхности машинки, опять приподнимается и пытается дотянуться до губ Сана, но сдается на полпути, ведь Сан крепко держит его за бедра и двигается без остановки. Замерев ненадолго, Уён вновь принимается елозить, и вертеться, выгибаясь и мурча не переставая с добавлением коротких высоких звуков на каждом толчке. Есть только один способ остановить его — прихватить пальцем за ошейник и чуть потянуть назад. Уён сам научил его этому, только Сан не любит такие игры, легко не рассчитать. Он не хочет навредить коту, даже с его согласия. Лучше прихватить за шкирку, заставляя обмякнуть.
После предварительной подготовки в виде шоу с пробкой, Сану не нужно слишком много времени, чтобы кончить, а Уёну и того меньше. Иногда он успевает дважды забрызгать бок стиральной машинки или свою руку, пока Сан дойдет до пика. Кончающий Уён немного пугает. На несколько секунд он застывает в нелепой вывернутой позе, будто парализованный, и хрипит на очень низких нотах, закатывая глаза, потом резко приходит в себя, встряхивается и готов на следующий заход или расслабляется и почти засыпает, смотря в каком состоянии Сан. Сан кончил, и Уён пытается улечься прямо на стиральной машинке, свернувшись компактным клубком.
— Хэй, давай я тебя вытру и отнесу в комнату, — шепчет в пушистое ухо Сан, заставляя Уёна подергивать этим самым ухом.
Кот сейчас умилительно тих. Или это Сана накрывает нежностью, как откатом от хорошего секса. Машинка маловата для такой тушки, но Уён все же склубочивается, одновременно стараясь прикрыться хвостом, будто замерз и это согреет. Сан достает из пачки несколько влажных салфеток и пытается отжать этот самый хвост в сторону, чтобы навести порядок.
— Ну, не, Уён-и, — пыхтит он. — Позволь мне вытереть тебя.
— Не тронь, мне стыдно, — прикрывает лицо руками Уён и приподнимает хвост, давая доступ к перемазанной шерсти вокруг поджавшейся дырочки.
— Не хочешь так, я отнесу тебя под душ, — быстро орудует салфетками Сан. Он знает, что Уён недолюбливает воду и откажется, а вытирать чужие попы Сану не привыкать.
— Отнеси меня к себе, — оживает Уён и так быстро перецепляется на Сана, что тот едва успевает встать устойчивее, чтобы не завалиться.
Кошак легкий, легче, чем был бы обычный человек его роста и пропорций. Сан подхватывает его под зад одной рукой, а другой собирает грязные салфетки, одновременно дразня Уёна, наклоняясь в стороны и вперед, заставляя пищать и хвататься сильнее. Обычно так играют с детьми и Уён это тоже любит, хоть и не признается.
— Где твоя пижама? — интересуется Сан.
Сейчас девочки спят, но утром они проснутся и могут прибежать в отцовскую спальню, чтобы забраться под одеяло и устроить возню. Уён, конечно, покрыт плотной шерстью, но минимальные правила приличия никто не отменял.
— Под твоей подушкой, — мурлычет Уён.
— Почему не у тебя? — спрашивает Сан и догадывается еще до того, как отвечает Уён.
— Чтобы пахла.
Запах Сана успокаивает и дарит уверенность. Любимые футболки Уёна те, в которых Сан ходил в спортивный зал. Или спал несколько ночей подряд. Со штанами такой фокус не проходит, поэтому Уён просто запихивает свои под подушку Сана, чтобы пропитались. Да, попа запахи не чувствует, и что? Если бы кто-то догадался спросить гибрида, как он себя ощущает в этом доме, то Уён ответил бы: «Уверенно и спокойно». Пусть четыре — плохое число, но Уёну до этого нет никакого дела, ему повезло.
