Навылет

Они обе кажутся Октавию железными — горячие сильные руки, нетерпеливо срывающие заляпанную кровью пиратов одежду. Омовения? Изящный флирт? Прелюдии? Чушь. Чудом разминувшись со смертью и ещё не остыв после боя, жаждешь не этого, а… Откровенной, грубой, почти животной близости. Ни слов, ни сомнений, ни мыслей. Только тела, рухнувшие на широкую кровать, жалобно скрипнувшую под ними. Только губы — сухие, обветренные и жадные. Только руки, отлитые из тёмной стали, безжалостно сминающие кожу. Крупные пальцы зарываются в тёмно-рыжие волосы, оттягивая голову Октавия фон Валанциуса назад и посылая по телу электрический разряд. Такой же, что прошил Вольного Торговца ещё на проклятой Райкад Минорис, стоило только встретиться с Антаром взглядом. Суровый, несокрушимый, сделанный из адамантия, а не из плоти арбитр. Воплощённая мечта, которую он так и не перерос. Выстрел на поражение. И так странно ощущать себя целью, привыкнув смотреть на мир сквозь перекрестье прицела… Но неважно. Теперь — нет. Здесь и сейчас — лишь тяжёлое частое дыхание и застилающий сознание запах его тела. Кровь становится раскалённым прометием, а желание — вожделением. Оно тяжело и больно пульсирует в паху и срывает с губ сдавленные стоны. Тело горит и жаждет неизбежной боли — тёмной спутницы наслаждения. Она ударяет снизу вверх — резкая, сильная и желанная. Проникает всё глубже, заполняя нутро огнём, и пылает всё жарче с каждым толчком. Она заставляет кричать, вцепившись в широкие блестящие от испарины плечи. Сводит с ума и заслоняет собой всё. Острая, пряная, сладкая. Не-вы-но-си-мая. Штурм, абордаж, захват — что угодно, но не просто секс. На мгновение Октавий ощущает себя «Бессердечным», по которому стремительно продвигается проктор Антар. Он даже слышит низкое рычание Глейто, которого здесь нет и не может быть, но… Вибрация пробегает вдоль хребта. Волна жгучего удовольствия смешивается с болью и гасит её, словно пожар. Оно нарастает с каждой секундой, вынуждая жадно хватать воздух пересохшими губами. Вырывает хриплые стоны из ходящей ходуном груди. Сжимает в своих раскалённых тисках покорённое Соломоном тело. Обрушивается и погребает под собой. И Октавий падает, падает, падает в жаркое марево экстаза, глядя в захмелевшие глаза Антара. Цель поражена.

***

Слова вернулись потом, когда стихла дрожь и дыхание стало почти ровным. Они звучали словно издалека и казались… ложью во спасение. Смешной попыткой убедить себя, что всё это — просто сброс напряжения. Несостоятельно, но… пусть. Невозможно искупаться в пламени и не обжечься. Октавий это знает, и Соломон — тоже, что бы там ни говорили сейчас его губы. Это просто слова, с которыми легко согласиться, даруя иллюзию свободы. А потом смотреть в его широкую спину и улыбаться, зная, что это — вовсе не конец, а начало. Он обязательно вернётся и останется, ведь разве может сбежать простреленный навылет?.. 26.06.25