Покупая мечту

Сладкий, с восточными нотками запах щекочет нос Версо, оседая на языке надоедливым привкусом. Салон нисколько не поменялся с момента его последнего визита. Хоть это и вероломно по отношению к семье и ее традициям, Версо не чувствует угрызений совести. Как и писатели, что захаживают в галереи, он приходит сюда ради перформанса, ради впечатлений. А сегодня пришел из любопытства и толики глупости. Париж полнится слухами, и невозможно закрывать уши каждый раз, когда кто-то шепчется об особом таланте мадам Клиффорд. Вместо гостиной горничная проводит Версо в небольшой кабинет. Книжные полки тянутся к самому потолку, закрывая стены, как будто скрывают от посторонних глаз саму суть этого места — его исписанную чернилами душу. На столе — лишь печатная машинка и стопки писем. Пряный, восточный аромат усиливается, почти липнет к коже. — Месье Дессандр, — голос мадам Клиффорд звучит из глубины комнаты, словно она сошла со страницы одной из книг. — Давненько ты не захаживал. Ждал чего-то особенного? Версо оборачивается. Она стоит у окна — женщина без возраста, в брючном костюме, при виде которого какой-нибудь консервативный мужлан зашелся бы тирадой. В ее остром взгляде читается любопытство и одновременно понимание того, зачем он здесь. — Мне нужно…- начинает Версо, но запинается. Слишком просто сказать: «создать образ». Слишком глупо — «воплотить мечту». — Не стесняйся. Все, кто приходят ко мне, хотят невозможного, — она садится за стол. — И я даю им это. Иногда. Если есть все, что мне нужно. Версо молча, достает из кармана записную книжку. Страницы исписаны торопливо, мелко, словно он боялся, что что-то ускользнёт. Там — её голос, её выражения, искрящийся смех и меланхоличная грусть, когда нужно снова что-то нарисовать без вдохновения. Там — то, как она склоняет голову, когда слушает, как смущается, если задержать на ней взгляд чуть дольше положенного. Там — запах ее волос после дождя, изящество движений, когда она занимается фехтованием, тепло ее объятий… Он кладет книжку на стол. — Я хочу, чтобы она стала настоящей, — шепчет на выдохе. — На одну ночь. Чтобы она могла говорить, слышать… — И чувствовать? — уточняет Натали с ухмылкой. Он не отвечает. Пальцы мадам касаются тетради, и зловещая тень проскальзывает на ее лице. Лишь на миг, но Версо видит что-то темное в ее глазах. — Хорошо. Ты получишь ее. Но не ту, что знаешь. Ту, что записал. Образ. — Мне хватит. — Хорошо, — отвечает мадам Клиффорд. — Иди домой. Она придет после полуночи. — А плата? — уточняет Версо, нахмурившись. — Это будет стоить дороже, чем ты мог представить, но мне не нужны деньги Дессандр, — легкая улыбка появляется на ее лице. — Не беспокойся об этом. Ты уже заплатил. Когда он уже в коридоре, Натали снова зовет его: — И, Версо… зажги свечу. Для нее.

*****

Ночь поглощает улицы Парижа. В квартирке Версо над пекарней царит блаженная темнота. Он задергивает шторы спальни и зажигает лампу на прикроватном столике. Снимает пиджак и застывает у зеркала. Его отражение выглядит угрожающим — лицо усталое, глаза полные ожидания и, возможно, даже отчаяния. В этот момент он понимает, как странно это все: он должен был остановиться. Но не смог. Кровать, как всегда, аккуратно застелена. На столе свеча, которую он изредка зажигает для атмосферы или вдохновения. Он прикасается к пламени, оставляя его танцевать на его ладони, пока не чувствует легкое покалывание. Есть что-то успокаивающее, что-то привычное в этом жесте. Как всегда в моменты самого невыносимого ожидания время тянется невероятно медленно. Полчаса. Час. Наступает полночь, но ничего не происходит. Версо смотрит на дверь. Ни звуков. Ни движения. Лишь давящее ожидание того, что не может произойти. Он садится на край постели и вглядывается в темное пространство перед собой. Взгляд ускользает в сторону, а мысли возвращаются снова и снова. «А если не сработает? Что, если она не появится? Что, если это будет не она?» Но вот свеча на столе мигает. Слабое, едва уловимое движение. И гаснет. Версо вздрагивает, напрягается всем телом. В воздухе снова возникает знакомый запах салона — сладкий, восточный. Но помимо этого есть еще нечто новое: теплое, пышущее жизнь. Сначала он слышит шепот — ее голос, но не совсем. Мягкий, тихий, обволакивающий, как колыбельная перед сном. Наполненный невысказанной грустью, будто воссозданный по памяти, не без погрешностей, но все равно — её. — Версо… Он поднимается быстро, но ноги кажутся тяжелыми, когда он подходит к двери. Его сердце пропускает несколько ударов. Это она. Но не та, которую он знает, не та, что должна мирно спать дома в поместье. Словно сотканная из воздуха и его желаний, она ничем не отличается от оригинала: медные волосы, ясные серо-голубые глаза, чувственный рот и россыпь веснушек. Она стоит босая, в легком белом платье, словно призрак, пришедший по его душу. И все же, зная о замене, о нереальности стоящей перед ним девушки, Версо шепчет: — Алисия. Её взгляд встречается с его. Глаза — такие, как в его записях. Чуть любопытные, чудь усталые, бесконечно доверчивые, излучающие обожание. Его Алисия. Или та, что не дает ему покоя по ночам. — Ты звал меня, — говорит она, и её голос дрожит, как будто каждое слово дается ей тяжело. Версо не двигается, лишь жадно изучает ее, подсознательно выискивая недостатки. Но не находит их. — Подойди, — выдыхает он. Она делает шаг вперед и протягивает руку к его лицу. Версо чувствует тепло — её тепло, такое человеческое, такое живое. Она проводит пальцами по его щеке, осторожно, как будто утешая. Потом — по виску, по линии подбородка. Лёгкое касание, непривычное. Слишком нежное для касания сестры. Эта Алисия не повторяет движения той, реальной, потому что знает, чего он хочет. Знает его голод. — Ты так долго ждал, —шепчет она. — Позволь мне быть для тебя. Версо ничего не отвечает. Только сглатывает, чувствуя жар в груди и напряжение в теле. Она делает шаг, другой — и он инстинктивно пятится, пока не оказывается сидящим на кровати. Алисия не дает ему подумать, поднимается над ним и садится — колени по обе стороны от его бедер. Заглядывает в его глаза, пристально, долго. Облизывает губы. Версо чувствует ее дыхание на своем лице. Чувствует её аромат — смесь жасмина и терпкой пряности, проникающий в каждую клеточку. Запах фальши, но он готов впитать его. — Ты боялся этого, — говорит она. — Больше, чем жаждал. Алисия наклоняется, прикасается губами к его щеке, медленно ведет ими к уголку его губ, целует легко, почти невесомо. Будто дразнит, пока ее пальцы ловко расстегивают его рубашку. Медленно она опускается к шее, ключице. У Версо дрожат руки — ему нужно, жизненно необходимо схватить ее, поцеловать по-настоящему. Так, как нельзя, но с ней можно. — Руки назад, — говорит она твердо, словно читает его мысли. — Если тронешь, я уйду. И он подчиняется. Он не может не подчиниться. Неспешно она движется по нему, целует, обводит языком его грудь, живот чуть выше паха. Гладит сквозь ткань брюк его бедра, но не касается изнывающего члена, пока опускается на колени между его ног. Точно и мягко, не как испуганная девочка, а как женщина, которая знает: в этом акте она — его кара и его избавление. — Смотри на меня. Мне нужно видеть все. Каждый твой ответ. Дыхание Версо становится прерывистым и тяжёлым, когда она тянется к пуговице его брюк. Медленно, так, чтобы каждая секунда томительного ожидания ощущалась всем телом. Она вытаскивает его член — напряженный, жаждущий ее внимания — и проводит по нему пальцами. Тихий стон срывается с губ Версо. Ее горячие пальцы двигаются на нем с едва сдерживаемой чувственностью. Алисия смотрит на него снизу вверх и слегка улыбается. — Ты думал, что получишь всё, чего хотел? Она обхватила его крепче, чуть сжимает у основания. — А может, это я получу тебя? Дыхание Версо становится предательски поверхностным. Мир сжимается до ощущения ее руки — той, которую он не должен был когда-либо чувствовать вот так, без одежды, без стыда. Но ведь это и не ее рука вовсе… Она проводит большим пальцем по его головке, размазывая предэякулят, и медленно обводит круг с нежностью, от которой Версо стонет громче. Она наклоняется ближе, её волосы щекочут его бедро. — Ты всегда думал обо мне, оставаясь в отчем доме. Даже вчера во время грозы, когда я спала. Ты хотел, чтобы я пришла к тебе сама. Голая. Готовая. Без страха. Алисия продолжает ласкать его, неторопливо, мучительно. Каждое движение — как вопрос. Она касается его яиц, чуть надавливает, а затем снова поднимается вверх. Он дёргается в её руке, как будто она управляет им изнутри. — Ты хочешь, чтобы я взяла тебя в рот? — спрашивает она, мягко касаясь губами внутренней стороны его бедра. — Хочешь, чтобы я смотрела на тебя и глотала, пока ты дергаешься у меня на языке? Он стонет, не в силах сказать и слова. Вопрос чудовищный, но он кивает. Глаза его затуманены, губы приоткрыты. — Я сделаю это, — говорит она, чуть касаясь кончиком языка его мошонки, — но только когда ты скажешь: «Я твой. Делай, что хочешь.» Он молчит. Внутри словно натянут канат между горлом и пахом, и каждый её выдох по нему — как пламя. Он чувствует, как напрягаются мышцы живота, как дрожь прокатывается по бёдрам. Кровь стучит в ушах, а грудь сковывает страх. Страх не перед ней — перед собой. «Я твой.» Он не может сказать это. Не в голос. Ведь если скажет, то сдастся. Не только ей, а всему, что прятал, чему сопротивлялся годами. Но её рот так близко. Горячее дыхание касается его кожи, едва касаясь головки. Он почти ощущает — как будет, если она примет его. Если сделает то, что обещала. И этого знания уже достаточно, чтобы всё тело горело от унизительной потребности. Слова застревают в пересохшем горле, не желая вырываться наружу. И всё же… он шепчет голосом, в котором уже нет ни гордости, ни страха: — Я твой. Делай, что хочешь. И в тот же миг она опускается на него, медленно, с точностью, впуская его в рот, как будто поглощает весь его грех. Обвивает губами кончик, лёгким присасыванием вызывает хриплый стон удовольствия. Каждое движение её языка под веной, кончиком под уздечкой усиливает дрожь в его теле. Напряжение растет, охватывая каждую мышцу, заставляя сердце биться быстрее и быстрее. Губы, нежные и влажные, скользят по нему с таким мастерством и лаской, что кажется, время растягивается и сжимается одновременно. Больше нет масок. Последние крохи контроля Версо растворяются во влажности ее рта. Он резко, голодно дергает бедрами вперед в ее горло, сильнее, чем нужно, отчаяннее, чем можно. Так, словно за этим движение кроется не одно желание, а все годы молчания и сдержанности. Алисия не отстраняется, не дергается, даже не давится. Лишь смотрит на него и в ее глазах читается ясное, обжигающее разрешение. Даже поощрение. Как будто говорит: «Вот так, да. Вот ты настоящий. Вот то, что я хотела увидеть.» Версо гортанно стонет и, забыв о запрете, цепляется ей в волосы, но Алисия не возмущается. Его пальцы нежно, но крепко зарываются в мягких прядях, чтобы удержать ее именно там, на себе. И двигается снова — толчками, вглубь её рта, чувствуя, как она сжимает его член губами, языком, как глотает его с готовностью, с терпеливым вниманием. Она принимает каждый удар бедер — с мягким, влажным звуком, от которого у него туманится зрение. — Чёрт… — хрипит он, не узнавая свой голос. — Ты… ты даже не представляешь… Алисия издает звук, который у него в паху откликается, как разряд тока, и он понимает: она наслаждается этим. Не только его плотью, но и его желанием, его утратой контроля, его слабостью. Он двигается быстрее, грубее, со сдержанным рычанием, грудным, почти животным. Видит, как по её подбородку течёт слюна, как подрагивают ее бедра под задравшимся платьем — она тоже возбуждена. От этого. От него. Вот так. Он доходит до предела. Чувствует, как напряжение скапливается у основания, как дрожь пробегает по позвоночнику, как дыхание сбивается в отдельные, рваные вдохи. Взрыв удовольствия прокатился по нему, отталкиваясь от самых глубин, затуманивая разум и парализуя все мысли. — Сейчас… Алисия, я… Он не в силах закончить. Его бёдра подаются вперёд с последним, мощным рывком — и он кончает в её горло, тяжело, густо, дрожащими толчками. Она глотает его всего. До капли. Смотрит на него с безукоризненной преданностью, с затаенной жаждой. Смотрит, как настоящая Алисия. Версо хочет запомнить ее такой, но вместо этого откидывается назад. Прохладная простынь липнет к его вспотевшей, жаркой спине. Сердце стучит в висках. Алисия встает, взбирается на кровать и целует его. Ее юркий язычок завладевает его ртом, дразнит, заставляя отвечать. Версо чувствует вкус собственной спермы и не знает, от чего кружится голова больше: от стыда, или от того, как сильно он снова хочет ее. Она отстраняется, медленно облизывает губы. Ее пальцы лениво скользят по его груди, будто гладят дикого зверя, усыпляя его бдительность. Версо не сразу замечает, когда ее рука снова обхватывает его член, еще полумягкий, влажный от ее рта и его желания. — Ты думал, — шепчет она, прижимаясь губами к его уху, — что можешь насытиться мной за одну ночь? Прежде чем Версо успевает ответить, она поднимается и пересаживается на него сверху, ловко, уверенно. Он замирает — на ней нет ничего, кроме легкого платья. Её влажные складки касаются его открыто, без стеснения, и это тепло, этот липкий жар, оседает у него в груди, словно яд, который он жаждет пить. Алиися не вводит его в себя. Нет. Она трётся о него, медленно, лениво, не давая войти, а только скользит своей влажностью по всей длине, прижимаясь к нему плотно, будто хочет наказать за то, что он осмелился думать, будто этого достаточно. Ее действия имеют мгновенный эффект — член Версо быстро оживает, вновь наливаясь кровь. Она вся на нём, и этого прикосновения, этого трения уже слишком много. — Ты чувствуешь? — шепчет Алисия, упираясь ладонями ему в грудь и подрагивая от собственного возбуждения. — Это всё ты. Ты сделал меня такой. Он сжимает её бёдра, не в силах удержаться. Она изгибается и снова скользит, чуть сильнее, чуть быстрее. Их тела, скользкие от пота и желания, сходятся в ритме. — Алисия… — хрипит он. — Шшш, — улыбается она. — Ты сам это начал. А теперь… досмотри до конца. И только когда Версо уже на грани, когда его тело дергается от трения, она направляет его в себя — с выдохом, как будто впуская туда, куда никто другой не имел права входить. Только он. Только сейчас. Она садится на него всё глубже, и он чувствует, как её тело раздвигается, впуская его с тягучим жаром, будто распахивается, как дверь, которую он мечтал открыть годами. Влажная, тёплая, тесная — слишком настоящая, чтобы быть иллюзией. Алисия закрывает глаза, двигается медленно, будто наслаждается каждым сантиметром, каждым пульсирующим толчком внутри себя. Его пальцы вжимаются в ее талию, он очень хочет продержаться как можно дольше, но сквозь зубы вырывается глухой стон. — Алисия… — Даа, — шепчет она, ускоряя движение. — Расскажи мне, что ты думал, когда я занималась фехтованием. Ее резкий ритм выбивает из него остатки разума. Ее небольшая грудь подрагивает под платьем с каждым движением, волосы спадают вперед, когда она наклоняется к Версо и, приоткрыв рот, приказывает: — Говори. Версо машет головой, сжимая губы. Он не может. Это слишком личное. Алисия приподнимается, замирает, оставляя его головку у входа. — Говори. — Я хотел тебя. Всю. Годами, — слова рвутся с болью. Он сжимает ее бедра, в немой просьбе продолжить. — Я мечтал попробовать тебя. Прижать к стене. Услышать твои стоны. Я мастурбировал, наблюдая за тобой из окна. Я… представлял, как ты встаёшь на колени и… Он замолкает. Но её бедра опускаются, принимают его снова, глубоко, сильно. — Вот так, — шепчет она. — Теперь ты во мне. Так же как эта грязная правда. Каждое движение её бёдер — акт милосердия и пытки, и Версо уже не знает, где кончается страсть и начинается боль. Она наклоняется к нему, целует с привкусом всей их истории и замедляется вновь, чувствуя, что он снова готов кончить. Будто знает его тело лучше, чем он сам. — Не сейчас, — говорит она, удерживая его внутри себя. — Ты должен запомнить. Каждую секунду. Потому что это не повторится. Безысходность в ее словах злит, и Версо срывается. Переворачивает ее, берет, наконец, инициативу, двигается жестко, без мыслей, с животной потребностью. В его ярости боль человека, который знает, что теряет все. Комната полнится стонами Алисии, тяжелым дыханием, ударами тело о тело, звонкими шлепками. Она встречает каждый толчок с открытым ртом, цепляется за него, шепчет на выдохе: — Ещё. Не сдерживайся. Версо чувствует, как приближается финал — не кульминация, а поглощение. Он кончает в нее, до боли, до тихого крика, с горлом, сорванным от стонов, до обморочного опустошения. Она сжимает его, как будто запирает в себе. А потом — начинает исчезать. Версо ощущает это телом — её вес становится легче. Руки больше не глядят его волосы, а губы исчезают с его шеи. Он задыхается. Тянется к ней. — Нет. Ещё немного. — Уже поздно, Версо, — ее голос почти ласковый. Она гладит его по щеке. — Ты знаешь правила. Свеча погасла — я пришла. Но только на ночь. Ты сам этого хотел. Ее лицо, а затем и тело сереет и осыпается на постель пеплом. Версо остаётся один в постели, пахнущий её кожей, липкий от пота, с отпечатками пальцев на бёдрах, с пульсом, растворившимся в ней.