Желание/Desire.

Глава 5 Не против стать объектом моей ярости?

Шэн Шаою не ожидал, что так скоро снова встретится с Хуа Юном. Состояние Шэн Фана оставалось нестабильным. Ранее в тот же день Чэнь Пинмин передал Шэн Шаою заключение врача: времени у Шэн Фана оставалось совсем немного. Выражение лица Шэн Шаою не выдало никаких эмоций, словно он услышал обычный рабочий отчет. Его ответ был кратким и решительным: «Понял». Но спустя всего несколько часов он неожиданно покинул офис раньше времени. В последние недели Шэн Шаою почти ежедневно задерживался на работе, поэтому его ранний уход выглядел крайне необычно. Сев в машину, он закрыл глаза от усталости. Личный водитель, который работал с ним уже много лет, осторожно спросил: – Куда едем? – Хэцы, – коротко ответил Шэн Шаою, не открывая глаз. Больница Хэцы находилась недалеко от штаб-квартиры Shengfang Biotech. Через двадцать минут Шэн Шаою уже входил в главный вход больницы. В лифте он неожиданно столкнулся с Хуа Юном. На лице Омеги отразилось явное удивление – его глаза на мгновение расширились, но Шэн Шаою сделал вид, что не заметил его реакции. Он спокойно зашел в лифт, занял место у стены и нажал кнопку верхнего этажа, не поднимая взгляда с пола. Хуа Юн оказался не один. Рядом с ним стоял врач в белом халате, который что-то обсуждал с ним. Шэн Шаою не стремился подслушивать, но в тесном пространстве лифта слова отчетливо доносились до его ушей. Разговор шел о стоимости операции. "200 000 юаней, которые вы только что заплатили, далеко не достаточно. Вам нужно заплатить как минимум еще 600 000 вперед, иначе пациент на койке 291...". Доктор сделал паузу и, похоже, почувствовал, что называть пациента по номеру койки в присутствии члена семьи очень бесчеловечно, поэтому изменил слова: "В противном случае операция вашей сестры будет отложена..." Слова доктора заставили бледное лицо Хуа Юна мгновенно покраснеть — возможно, от стыда за то, что его финансовые трудности снова стали достоянием Шэн Шаою, а может быть, по какой-то другой причине... После долгого молчания Хуа Юн, заикаясь, спросил доктора: "А можно ли… можно ли сначала сделать операцию, а заплатить потом?". Он понимал, что в частной клинике просить о подобном неразумно, но у него не было выбора, и он снова пообещал доктору: "Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы собрать деньги как можно скорее". Врач бросил на него смущенный взгляд, но все же твердо отказал ему: "Мне жаль, сэр. Я искренне сочувствую вашей ситуации, но это противоречит политике нашей больницы. Я ничего не могу сделать. Мои извинения…" Краем глаза Шэн Шаою увидел, как Хуа Юн склонил голову, словно собираясь снова заплакать. "..." А? Сделать все, что он может? Если бы он действительно сделал все, как он мог не наскрести такую жалкую сумму? Какая трата этого лица. Разве он не так хорош в игре в «любовь-морковь» с Шэнь Вэньланем? Тогда иди — сними любые часы с запястья Шэнь Вэньлана, и они будут стоить больше этой суммы… Хуа Юн вышел из лифта на третьем этаже вслед за доктором. Его худая, хрупкая фигура выглядела невыносимо жалкой. Шэн Шаою вдруг вспомнил, что они с Хуа Юном впервые встретились в детском отделении на третьем этаже. Тогда Хуа Юн, похоже, плакал, потому что не мог собрать деньги на операцию. Его размышления прервал звук открывающейся двери лифта. Он поднялся на верхний этаж. В палате Шэн Фана никого не было, кроме молодой медсестры-беты. Визиты Шэн Шаоцина и его свиты столь же скромные, как и их происхождение, прекратились, как только публика исчезла. Без внимания они не могли продолжать этот спектакль. На больничной койке лежал Шэн Фанг, его лицо было искажено болезнью. На нем была кислородная маска, он был слаб и без сознания. За последний год он редко пребывал в здравом уме - фактически, почти никогда. Медсестра деловито входила и выходила, подавая чай и воду, даже приготовила кусочки фруктов для Шэна. Ее подача была очень аккуратной и не хуже тех, что демонстрируются снаружи. Но Шэн Шаою всегда был крайне чувствителен к попыткам лести. Другая сторона "лести" - "добиваться". Он терпеть не может всяких людей, которые хотят получить от него выгоду. Без всякого выражения он приказал медсестре выйти и сел в кресло рядом с кроватью отца. Шэн Шаою молча смотрел на седые волосы на висках Шэн Фана и морщины вокруг глаз, которые больше нельзя было скрыть. Впервые он ощутил глубокую реальность старения и смерти. Жизненная сила постепенно вытекает из тела, лежащего перед ним, причем со скоростью, которую трудно заметить невооруженным глазом. Шэн Фан стар и болен, возможно, в не столь отдаленном будущем он поддастся своей болезни и умрет. Шэн Шаою вспомнил ночь перед операцией по удалению опухоли Шэн Фана. В ту ночь Шэн Фан некоторое время говорил со всеми своими детьми, давая им много указаний и прощальных слов. Но в конце концов он оставил только Шэн Шаою, чтобы тот остался с ним в больничной палате. Настроение Шэн Фана было необычайно приподнятым, голос твердым и ровным. На первый взгляд он не походил на человека, находящегося на пороге смерти. Только его взгляд выдавал нехарактерный намёк на колебание и нежность. Шэн Фан молча смотрел на молодого альфа-наследника, стоящего перед ним. Высокий, красивый, обладающий феромонами уровня S... трудолюбивый, целеустремленный, старательный и крайне заинтересованный в направлении бизнеса талант... Это был его сын, потомок родословной Шэн Фана, оставшийся в мире, его шедевр, созданный в соответствии со строжайшими принципами дисциплины, — творение, которым он мог гордиться больше всего. Глядя на выражение лица Шэн Шаою, которое было настолько холодным, что граничило с безразличием, Шэн Фан задал вопрос. "Шаою, ты меня ненавидишь?" Он спросил напрямую. Этот вопрос висел у него в сердце уже много лет. Перед лицом своей смерти он спокойно вырвался из его горла, как тогда, когда Шэн Фан спросил свою жену: "Ты согласна выйти за меня замуж?" и пообещал ей: "Я буду хорошо относиться к тебе до конца своих дней". Он знал, что жена любит его и, несомненно, скажет «да», поэтому он был спокоен. Так же, как и сейчас, Шэн Фан знал, что Шэн Шаою, несомненно, ненавидит его, поэтому он не чувствовал нервозности. Шэн Шаою опустил глаза и ничего не сказал. Шэн Фан терпеливо ждал долгое время, но не получил ответа. Шэн Шаою мягко отказался отвечать. Но молчание само по себе является ответом. Шэн Фан не стал настаивать, поскольку ответ «да» или «нет» уже не имел практического значения. Он скрыл редкий момент чувствительности и уязвимости, переключившись вместо этого на более прагматичную тему - о наследстве. Он спросил его: "А что, если я, твой отец, оставлю тебе всю компанию? Это будет нормально?" Выражение лица Шэна Шаою не изменилось, и он спокойно спросил: "А как же Шэн Шаоцин и остальные?" Если существование внебрачных детей было самым большим клином между отцом и сыном, то Шэн Шаоцин, который был всего на два года моложе Шэн Шаою, был самым большим клином среди них всех. Мать Шэн Шаою рано скончалась, а других детей, рожденных Шэн Фаном, можно было, самое большее, считать «незаконнорожденными». Но Шэн Шаоцин был другим. Само его существование было доказательством неверности Шэн Фана своей первой жене. "Тебе не стоит беспокоиться об этом. Я оставил им денежный фонд". Шэн Фан полностью вернулся к решительному лидеру, которым он всегда был, объективно заметив: "Шаоцин и другие знают только, как есть, пить и играть. Они понятия не имеют об управлении компанией…". Он смотрел на Шэн Шаою, как художник, восхищающийся своим лучшим творением. "Шаою, по сравнению с твоими братьями и сестрами, я, конечно, был строже с тобой. Но в моем сердце всегда был только один настоящий наследник…" ***** Выйдя из палаты, Шэн Шаою вошел в лифт, и тот снова остановился на третьем этаже. Дверь лифта медленно открылась, и Шаою увидел Хуа Юна, который стоял у лифта один, потерянный. Подняв глаза, он увидел, внутри Альфу. На его бледном лице промелькнула тень сомнения, словно он раздумывал, стоит ли входить. Как раз в тот момент, когда дверь лифта должна была закрыться, рука внезапно протянулась, чтобы остановить ее. Лифт издал предупреждающий гудок, а Шэн Шаою, который заблокировал дверь, нахмурился и нетерпеливо сказал: "Почему бы вам не войти?" Хуа Юн вышел из оцепенения и нерешительно вошел в кабину. Но даже войдя в лифт, он так и не решился заговорить с Шэном. Он опустил голову и стоял, слабо прислонившись к стене лифта, не произнося ни слова. Такое отношение к "спасателю" очень не понравилось Шэну. Его горящие глаза были прикованы к спине омеги. Через некоторое время он холодно сказал: "Какое совпадение". Хуа Юн, пытавшийся уменьшить свое присутствие и притвориться невидимым, не ожидал, что мужчина проявит инициативу и заговорит с ним. Он удивленно повернул голову и обнаружил, что собеседник смотрит на него с холодным выражением лица. Выдавив улыбку, Хуа Юн ответил: "Да, господин Шэн. Какое совпадение". Омега рассеянно опустил свой взгляд, но из вежливости спросил: "Я слышал, что отец господина Шэна тоже госпитализирован в Хэци. Вы приехали навестить его?" Госпитализация основателя Shengfang Biotech была освещена в финансовых новостях. Хуа Юн не был особенно хорош в ведении разговора. Даже спросить, получил ли Шэн Шаою запонку, было бы лучше, чем прямо упомянуть о состоянии Шэн Фана. Выражение лица Шэн Шаою заметно потемнело, его ледяной взгляд практически говорил: "И какое отношение это имеет к тебе?" Молодой омега взглянул на него с сожалением, словно слишком поздно понял, что задел мужчину за живое. Он поджал губы и опустил глаза. На его бледном лице читалось явное чувство вины. Он должен был догадаться, что у отца Шэн Шаою слабое здоровье, и теперь корил себя за то, что поднял эту тему. Мысли Шэн Шаою похолодели. Этот Омега, который, казалось, не мог читать обстановку в комнате, вероятно, в глубине души знал, что каждый раз, когда они встречались, он каким-то образом умудрялся наступать на минное поле Шэн Шаою. "Я просто спросил случайно. Я не хотел говорить ничего лишнего. Простите, что я вас расстроил..." "Расстроил?" Шэн Шаою скрестил руки на груди, насмешливо глядя на него сверху вниз: " Чего мне расстраиваться? Я не тот, кто не может позволить себе оплачивать медицинские счета ". Сказав это, Шэн Шаою был ошеломлен. Он умел хорошо скрывать свои эмоции и редко показывал на лице грубость и неразумность, но каким-то образом Хуа Юн всегда заставлял его нарушать его собственные правила. Хрупкий Омега, совершенно беззащитный, внезапно получил удар в самое больное место. Он посмотрел на Шэн Шаою в недоумении. "Что? Я что-то не так сказал?" О, нет. Он же не собирается плакать? Шэн Шаою понял, что эта нежная Омега с невинным и жалким взглядом и телом, несущим аромат белой орхидеи, легко заставила его потерять контроль над своими эмоциями. Это заставило его отказаться от своего рационального самообладания и прибегнуть к детским провокациям, просто чтобы обменяться с ним еще парой слов. "Прости, если расстроил вас". Хуа Юн не плакал, но выражение его лица было разочарованным: "Просто я не ожидал, что грубые слова вырвутся из уст господина Шэна". Сердце Шэн Шаою яростно сжалось, как будто ему прилюдно дали пощечину. Он был так зол, что его зубы ныли от разочарования, но он не мог понять, на кого именно он злился. Стараясь сохранить холодную манеру поведения, он возразил со стоическим выражением лица: "Неважно, насколько я груб. Я лучше, чем такой омега, как ты, у которого нет денег, он беден и не имеет чувства собственного достоинства". Нищий и жалкий — это правда. Но никакого самоуважения? Кто дал ему право так говорить? Хуа Юн был похож на русалку, которой наступили на хвост. На его красивом лице отразились бессильный гнев и печаль. "Ты..." Только тогда Шэн Шаою заметил, насколько высок на самом деле Хуа Юн — он был даже не ниже Шэн Шаою, который был Альфой высшего уровня. Но что с того, что он был высоким? Он все еще был хрупким Омегой, которому суждено было зависеть от Альфы, чтобы выжить. Засунув руки в карманы, но крепко сжав кулаки, Шэн Шаою холодно сказал: "Условия для сотрудников в HS Group, должно быть, ужасные. Как личный секретарь Шэнь Вэньланя, ты работаешь в офисе днем, флиртуешь со своим боссом в его кабинете вечером, а затем отправляешься в ночные клубы продавать напитки поздно ночью. Ты так усердно работаешь, но все равно не можешь наскрести всего 600 000 юаней?…" Он презрительно усмехнулся, приподняв бровь, и продолжил беспощадно: "Шэнь Вэньлань действительно с тобой скуп". Хуа Юн на мгновение остолбенел, его зрачки затрепетали, и ему потребовалось немало усилий, чтобы успокоить свои эмоции. В его голосе прозвучала легкая неосознанная дрожь: " Господин Шэн, я не знаю, что вас сегодня расстроило. Но если причинение мне боли словами может принести вам необходимое утешение и чувство превосходства, то я не против стать объектом вашей агрессии!" Дверь лифта открылась со звуком "дзинь". Хуа Юн вышел, не оглядываясь: "Считайте, что это награда за то, что вы спасли меня в тот день в Tian Di Hui!" Шэн Шаою смотрел, как Омега сердито покидает лифт, и вдруг улыбнулся. Не против стать объектом моей агрессии? Понимал ли этот Омега, с его насыщенным ароматом белой орхидеи и хрупкой манерой поведения, всю важность того, что он только что сказал?! Однако, вопреки покорности, которую ожидал Шэн Шаою, он оказался более дерзким, чем предполагалось, — на самом деле, довольно дерзким и свирепым…