Город Афины

У них не особо чтили Афину. Уж так повелось. Раздражало ли это великую богиню? Да поделом! У богини много дел. Она не помнит про такие песчинки. Агапия пнула песок стройной ножкой. Белоснежной, как слоновая кость. Песок разлетелся. Каждая мелкая песчинка по своей стороне. Тут, где она гуляла, много песка. Агапия прикладывала руки к пышной груди. О да, она любила место, где родилась! Было лишь кое-что, что ей не нравилось. С чем она не могла согласиться, ужиться. Она почитала богиню Афину. *** Так уж повелось, что здесь Афину не любили. Агапия не знала правду. Она подозревала, думала, предполагала. Но никогда не натыкалась на истину. Не могли же люди просто так недолюбливать богиню, что каждое упоминание являлось святотатством?! Девушка лежала на ложе, широко раскинув руки по мягким текстилям. Её комната была скромно обставлена. Отец слишком любил младшую дочь и следовал всем её капризам. Но оказалось, что Агапия совершенно не капризна, когда дело доходило до украшений и золота. Она сама пожелала такую скромную обстановку. Уж так повелось. За это спасибо Афине. Агрипия всегда любили мудрую женщину-богиню и старались следовать её взглядом. Единственное, с чем не могла справиться девушка – это со своей вспыльчивостью и трудным характером. Можно даже сказать – противным. Когда случилось что-то страшное, то Агрипия если не радовалась, то махала рукой, не обращала внимание. Мол, ну случилось и случилось. Что психовать то? Ничего уже не изменишь. А если же случался сущий пустяк – кричала и рвала волосы. Хотя и это зависело от прихоти молодой девушки. Сама понимала, что нехорошо. Неправильно. А ничего поделать с собой не могла. Первые лучи солнца осветили пространство. Воду принесли слуги. Агапия тщательно умывала лицо, проводя двумя пальчиками за маленькими ушками и по щекам. Волосы щедро одаривала маслами и оставляла распущенными. Они спускались чёрными волнами по её стройным плечам и спине. Затем одевалась в хитон, уже хорошенько украшенный узорами. Уж в красивых нарядах она себе не отказывала. Стоило придерживаться статуса! После урока музыки она закрывалась в комнате и занималась рукоделием. Рядом располагались две её сестры. Средняя и старшая. Старшую вот-вот собирались выдать замуж второй раз, поэтому она пока что вернулась к отцу, переживая смерть первого мужа. Средняя тоже тряслась, думая о муже. Они недовольно косились на младшую. Нет, они не злились за то, что отец не спешил выдавать младшую дочь. Но всегда из-за Агапии наступало молчание. Напряжённое, тягостное. Сестры только начинали разговаривать, смеяться, как Агапия задавливала их серьёзным молчанием, хмуростью. Сестры замолкали и продолжали заниматься рукоделием. Слышались только стуки спиц. Это был день, когда Агапия закончила свой долгий труд. Целый год девушка занималась тем, что сначала сшила хитон, а затем заправляла его узорами. Постоянно не нравилось то, как получилось. Доводила до придела, до самого идеала. Хитон оказывался несколько не по её размерам. Он просто предназначался для более широких плеч и груди поменьше. И тут Агапия довольно цокнула языком и воскликнула: — Закончила! Сестры тут же оторвались от работы. Сначала переглянулись, а потом заулыбались. Любили сестру. — А всё не пойму я тебя, Агапия. — Заговорила одна. — Зачем ты такой хитон сшила? Не видишь, что он тебе не идёт, что ли? — Вижу. — Загадочно улыбалась Агапия. — Только ты не спрашивай. А то не расскажу. Если захочу. Так что не лезьте. — Ну, если ты такими загадками будешь говорить, то я от тебя уж точно не отстану. — Мигом вставила другая сестра, Фила. — Интересно же ведь. — Это мог секрет. Я же ваши о ваших не допытываю. — А у нас их и нет! — Рассмеялась старшая. И на этом бы всё закончилось. Если не быстроногая Фила, которая везде вставляла свой длинный римский носик. Она увязалась за младшей сестрой, допытывая: — Не доверяешь мне? Ну и ладно! А я тебе тоже кое-что интересное показать хотела. И... И может подарить даже! — Мне ничего от тебя не надо. — Да я же говорю... — А я говорю, что ничего мне не надо! — Закричала Агапия, останавливаясь у своей комнаты. Фила сначала вздрогнула, но тут же успокоилась. Обижаться не стала. Знала характер сестры. Пожала плечами и пошла куда ей надо. Знала, что если Агапия закричала – то ничего от неё не добьёшься. Ух! Агапия вздохнула, оставшись в комнате одна. Осмотрелась по сторонам. Если кто сейчас зайдёт – то она как закричит "вон!", что все мигом разбегутся. А уж тогда она успеет спрятать то, что скрывала долгие годы. Долгую работу. Статую. Агапия отодвинула единственное украшение в своей комнате – зеркало в полный рост, украшенное по краям искусной резьбой. Даже служанок она не подпускала к зеркалу. Мол, сама убрать сможет. Что она, безрукая что ли?! А ну, давайте сюда тряпку! И зеркало всегда было чистым. Агапия со всей бережностью поставила его поближе к кровати и встала напротив скульптуры, которая скрывалась за зеркалом. Скульптура сейчас была закрыта длинной тряпкой. Чистой. Агапия никогда бы не посмела надеть грязную тряпку на богиню... Никогда бы не посмела сделать что-то подобное с ней вообще... Прости, великая богиня! У неё не было другого выбора!... Девушка потянулась длинными пальцами к краю полотна, скрывающего лицо богини. Приподняла краешек медленно, вся трепеща. Как будто впервые собиралась воцариться на свои труды. Потом резко откинула это тряпьё, упавшее на пол. А ей всегда говорили, что она искусный скульптор! Может, если показать отцу, то он оценит? Поймёт?! Нет, не поймёт. Всё равно выдадут замуж. Но отец позволял дочери заниматься этим делом. Давал деньги на нужные материалы. Признавал талант. *** Это произошло во сне. Точнее в бреду. Агапия гуляла в лесу одна. Убежала. Думала, что ничего плохого в этом нет. Она была совсем ещё маленькой девочкой. Ей ещё тогда разрешали надолго отлучаться. После этого – только со служанками. Говорили только, чтобы в лес не ходила. Только на берег бегала, камушки, мол, красивые собирала. А она плюнула и пошла. Дура! Хотя больше Агапия себя не корила. На неё напал вепрь. Точнее ей так показалось. Он, наверное, её и не заметил. А девочка перепугалась так, что впервые открыла быстроту своих ног. Наверное бежала быстрее, чем сам Гермий на своих крылатых сандалиях. Девочка добежала почти до дворца, но упала на ступеньках. Потом целых два прибывала в бреду. И тогда ей приснилась она. Афина. — Глупая девчонка! — Грубый, властный голос отдавался в её голове эхом. Расплывчатый образ богини то появлялся перед ней, то исчезал. — Испугалась? Чего?! Прежде чем бежать, то стоит думать головой. Понеслась, как маленькая козочка. А скотина тебя так и не заметила. Она слегка ударила стоящую перед собой девочку древком копья в грудь. — Слышишь меня?! Говорю тебе один единственный раз. Я, дочь Зевса, Афина Паллада, проявляю к тебе огромную благосклонность. Оставайся холоднокровной. Думай, прежде чем кричать. Думай, прежде чем убегать. Помни! И исчезла. *** Агапия задрожала, вспоминая это виденье. Так она дрожала всегда. Помнила. Конечно помнила! Приход Бога или богини никогда не забудешь. Вспомнишь даже тогда, когда будешь умирать. Но Агапия её не послушала. В ней текла слишком бурная кровь. Она требовала крика, бега, нервозности. Агапия ничего не могла с собой поделать. Пыталась. Правда пыталась. Бегала, прыгала. Лазила по деревьям, словно обезьянка. Ловко получалось, кстати. Думала, что выдохнет. Устанет кричать, беситься. Сил уже не останется. Может, думать нормально и не сможет. Зато какое холоднокровие!... Не помогло. Прости, великая богиня! Агапия не смогла последовать твоим советам. Пренебрегла богиней! О боги!... Зачем она явилась к ней тогда? Помучить? Или почувствовала её кровь? Это что, раздражало богиню? Да кто она такая – жалкая младшая дочь правителя Эритреи?! Агапия сначала мучила себя этими загадками. Потом перестала. Всё равно никогда не разгадаешь истинный замысел. Но девушка чувствовала, чувствовали долг. После этого для неё Афина возвысилась над всеми другими богами. Приходилось скрывать – да. Но тут Агапия смогла сдержать себя. Осталась холоднокровной. Сейчас перед ней стоит та Афина, из её образа – высокая, широкоплечая. Резкие, грубоватые, острые черты лица. Даже губы тонкие, плотно сжатые. И тоже острые. Тело – абсолютно голое. Сильные руки и ноги. Волосы получились особенно хорошо. Словно живые. Их Агапия запомнила получше, чем всё остальное в богине. Сильно волнистые, светло-каштановые. Прилегают ко лбу и щекам, заворачиваясь в полукруг. В полумесяц! Агапия спохватилась. Взяла сшитый хитон и с небольшими усилиями нацепила его на статую. Он слился со статуей так, словно был живым. Сразу же прилепился к плечам, бедрам. Как будто бы стал живым... О, боги... Девушка попятилась назад, осматривая свою же работу с головы до ног. Всегда на неё так воцарялась. Боялась, трепетала. Но всё равно смотрела. Что-то её тянуло... Агапия поспешила вновь спрятать статую под тряпку. Закрыла зеркалом быстрее, чем обычно. Затем упала на кровать тяжело дыша. Она что, не дышала всё это время?! Как будто бы да. Пролежав немного, она сообщила служанкам, чтобы те не входили. Мол, плохо себя чувствовала. И действительно – в виски вдруг начало что-то давить. От неё веяло жаром. Служанки заметались, предложили госпоже принести лекарства. Но та наотрез отказалась и вновь приказала не входить. Даже прикрикнула на бестолковых девиц. Волнуются, понимала. Но нельзя же ослушиваться приказов? Или что ей, по сто раз теперь повторять, что ли?! Спать Агапия легла сразу же. Нет, она просто упала на ложе, сжавшись в комок и закрывая глаза. Сразу же провалилась во тьму, ничего не видя некоторое время. Ей казалось, что она только успела закрыть глаза. Приподняла веки – а на улице уже вечер. Видимо, к ней действительно никто не заходил. Странно. В виски всё ещё так же давило, и кололо в области сердца. Жары она больше не чувствовала. Попыталась пошевелиться – а это удалось с трудом. Приподнялась на локтях – и упала на подушки. Всё перед ней сейчас кружилось, сливалось воедино. Только... Зеркало! Она видела всё расплывчато, но только зеркало оставалось необычайно резким. Агапия задрожала. Думала, что её сейчас вырвет. Не вырвало. Девушка хотела отвернуться, не смотреть больше в ту сторону. Не получалось. Агапия задергалась. Ей хотелось куда-нибудь убежать из комнаты. Необъяснимая, непонятная тревога накрыла её с ног до головы. «Такое можно испытывать только при виде Бога... О боги, за что вы меня мучаете?!» — Пронеслось у неё в голове. Агапия поняла не сразу. Только при виде Бога? Богини?! Девушке наконец удалось отвернуться. Она прижалась носом к подушкам, слыша за спиной какой-то скрип. Какие-то шаги. Кто это идёт? Служанки? Да пусть служанки! И почему это она только запретила им приходить?! Агапия была согласна на присутсвие кого угодно. Если бы хоть кто-то появился, то это тревога ушла. Нет, может не ушла, но утихомирилась. Её погладят по голове – и сразу станет лучше. Так и было всегда!... Чья-то рука вдруг действительно опустилась на её голову. Провела один раз, другой. Неуверенно, но в тоже время твёрдо. И кто так мог делать из семьи Агапии? Кто вдруг посмел прикоснуться к ней, кроме матери?! Девушка обернулась и застыла. Перед ней были чужие губы, плотно сжатые, волевые. Резкие черты лица... Длинные пряди волнистых, светло-каштановых волос... Тот же образ Афины из её виденья, только более яркий и чёткий... О, она представила всё правильно! Агапия видела, что статуя её ожила. На богине был одет тот же хитон. Ею сшитый хитон, между прочим! Но теперь девушка чувствовала статуей себя. Вся окаменела. Только губы дрожали и пальцы. Она продолжала чувствовать страх, тревогу. Даже рука не прошла. Почему это было? Она что, боялась богини? Боялась. Но почему боялась? От богини веяло страхом, холодом. Одиночеством. И странная рука. Движение были чёткими, отточенными, что по телу Агапии никак не могло разлиться тепло. Всё ещё хотелось оттолкнуть эту руку и убежать. Но тут до Агапии запоздало дошла слишком важная мысль. Перед ней сама Афина! Девушка и не поняла, как оттолкнула Афину с кровати, но тут же упала ей в ноги и протяжно заговорила, всплеснув руками и подняв взгляд к небу: — О, великая богиня!... — Замолчи ты, дурочка. — То ли хмыкнула, то ли грозно произнесла Афина. Помолчала, а затем богиня добавила: — Я тебе что говорила при нашей встрече? Так ты на всю свою жизнь мои слова забыла. Вот я к тебе пришла. И даже сейчас не удосужилась вспомнить!... Вставай. Агапия медленно поднялась на ноги. Виновато опустила голову. Её сейчас что, мать отчитывает?! Именно так сейчас себя и чувствовала гречанка. — Прости меня, сероокая. Я осмелилась не слушать тебя, пренебрегла твоей милостью... — Что мне сейчас от твоих раскаяний?! Девушка вздрогнула, но решилась поднять взгляд: — Я виновата. Но раз уж вы сами говорили, что стоит сохранять холоднокровность... Хорошо, я сохраню и посмею задать вам вопрос: почему вы обратили на меня внимание? Зачем явились?! И у неё подкосились ноги. Агапия уселась на кровать. Притом с трудом удержалась, чтобы не повалиться на спину. Афина бы тут же проткнула грудь дерзкой девчонки остриём копья, но не стала. Если бы та осталась твёрдо стоять на ногах, смело смотря в глаза богини, то та бы сделала это непременно. А сейчас богиня чувствовала власть. Такова уж была её природа. Она не посмеет смертной быть сильнее, дерзить. Взгляд Афины даже немного смягчился, хотя она всё ещё сжимала слегка загорелыми пальцами копьё в правой руке. Агапия заметила его не сразу. — В тебе течёт кровь. Кровь смертной. Простой смертной, казалось бы... Но меня ещё никогда так не отталкивала душа смертных, как твоя. Агапия удивлённо приподняла брови, сначала не понимая, про что говорит богиня. Но знала, что перебивать нельзя. Афина, видя, что собеседница её не поняла, продолжила свои объяснения: — Когда я впервые посетила Эритрею, то испытала что-то, похожее на страх. Ты же не думаешь, что богиня может испытывать страх, верно? — Конечно, великая богиня!... — Заткнись. Это был не страх, а отвращение. Удивившись этим чувством, я стала исследовать. Оказалось, что меня раздражает не сама Эритрея, а какой-то человек, который в нём живёт... Его кровь... Дай свою руку. Агапия неуверенно протянула руку ладонью вверх. Копьё в руках богини исчезло. Испарилось. Вместо него Афина выхватила из пояса нож, легонько провела по ладони. Агапия зажмурилась. Думала, что богиня не специально из-за своей силы прорежет руку так, что останется шрам. Не останется. Получилась совсем тоненькая полосочка, из которой виднелись совсем маленькие капельки. Богиня тут же слизнула их и поморщилась. Не выплюнула, проглотила. Но Агапия никогда не забудет, как исказилось в тот момент лицо женщины. — Я так и знала. — глухо произнесла богиня, говоря самой себе. — Я ненавидела Пилос. А на самом деле я ненавидела тебя, дитя. Я причинила много вреда твоей родине. Я много вреда причинила тебе, когда явилась той ночью. Ты думала, что я тебе покровительствую? Я тебя ненавижу... Дальше Афина не продолжала. У Агапии была пустая голова. Но вдруг вся горячая кровь вновь заиграла в ней, вновь подошла к голове. «Но я богиня. Я могу совладать со своими чувствами, если смертный не пытается победить меня. Показать, что он лучше. Ты хорошая, ты послушная, когда говорят с тобой боги. Богини.» — Продолжала Агапия слова богини у себя в голове. И на удивление она догадывалась обо всём правильно. — «Ты не виновата, бедное дитя.» — Ты не виновата. — Повторила мысли Агапии Афина. Она бы попросила прощение, если бы не её божественная сущность. — Что ты хочешь? Деньги? Украшения? Любовь? Моё покровительство?! Сначала Агапия без раздумья выбрала бы последний вариант. Но на этом предложении голос Афины прозвучал так грозно и неприятно, что у Агапии исчезло всякое желание соглашаться на это. Помощь богов? И какая же она? У них же много дел... Могут и позабыть про тебя... — О, великая богиня! — Агапия произнесла это, хотя видела, как это осточертело Афине. — Я не могу просить тебя ни о чем... Не в моей это силе... Афина снова одобрительно кивнула. Она радовались тому, что вот она стоит перед цветком, который так не на видела. Так и хотела оторвать лепестки, оставив голышом. И вот этот непокорный цветок, который всё никак не хотел грустно опускаться вниз, словно ландыш, сам опустил перед ней свою головку. Богиня не видела, не замечала того, как быстро работал мозг девушки и как она подыгрывала сейчас Промахос, словно дитю. А дитё радовалось, чуть ли не прыгало от радости и не хлопало в ладошки. В чудесные, слегка загорелые ладошки, но идеально выточенные и сильные... — Ты дуришь меня, девчонка. — Агапия не сразу вспомнила, что Афина была не ребёнком, и стояла хмурая, вновь оперевшись на появившееся копьё. — Думаешь, что я тебя насквозь не вижу? Нет, богиня. Я так не думаю. Это пронеслось в голове у девушки, но она ничего не смогла ответить. Страх почему-то куда-то ушёл. Наверное, потому, что отчасти Агапия взяла ситуацию под контроль. По крайне мере она, бедняжка, так думала. А что думала Афина? О боги, а что она творила?! — Ты выполнишь то, что я тебе говорю. Взамен ты получишь мою благосклонность. Не навсегда... — Агапия сглотнула, вспомнив, что ничего не значит в этом мире. Пустышка. И зачем такой покровительствовать? — Уберешь мою статую. Куда хочешь, поняла? Чтобы никто её не увидел. И больше не вспомнишь про меня. Больше никогда не будешь приносить мне жертвы... — Но почему?! — Потому что так ты напоминаешь о себе, девчонка! Меня это раздражает. Понимаешь?! Афина подняла руку с копьём. Но оружие вдруг растворилась. Богиня подошла ближе к кровати. Агапия, не понимая, что творит и желая уйти хоть немного подальше от разгневанного божества, поползла назад, к подушкам. Но боги не нужно было доказать, что она сильнее. Она главная. И кровь девушки – обычная, смертная. Пускай почему-то до сих пор и раздражала глотку Афины. Мозг Агапии совершенно перестал соображать, когда богиня наклонилась, положила холодную ладонь на её ляжку. Холодную? Как что? Как... Как... Афина поставила сначала одно, потом другое колено на кровать. Задумалась на пару минут. Если она и ласкала девушек, то только ради собственного удовольствия. Но теперь... Теперь она хотела показать свою власть, свое умение. Её унижала только одна мысль о том, что не сможет чего-то сделать, чего-то вытворить... Кто не сможет? Афина? Она и есть мудрость, стратегия, тактика. Все её движение чёткие, определённые. Заученные за короткий миг. Богиня нависла над девушкой. Агапия уже не могла думать и понимать происходящее своим обычно быстро работающим умишком. Кровь прилила не к голове, а к щекам. О боги, она бы никогда!... Сначала Паллада присмотрелась к чужим губам, но отказалась от них. Уверенно преподнесла свои губы к чужой ключице. Потом чуть пониже. Агапия лежала, принимая все ласки как должное. И кого это может вообще возбудить? Кому это может понравится? Что ей остаётся кроме как покорно все принимать, а потом схитрить перед богиней, притворился, что ей понравилось.... Что у богини удался задуманный план... Обмануть Бога?! Нет, так не пойдёт! Афина подняла своё лицо, собираясь уже спуститься в другое место, как человеческие руки оказались на её щеках. Да как эта девчонка посмела?! Но Агапия тут же прильнула к губам богини, стараясь быть нежной, аккуратной. Не углубляться. Не показать богине, что она превосходит бессмертное существо. Афина, прочитав её мысли, или просто почувствовав, позволила поцеловать себя. Тут же догадалась о том, что ей пытаются донести. Быть нежной? Более страстной? Ага, ещё что ты хочешь, нахалка?! После поцелуя Афина призадумалась. Решила, что может и правда стоит. Хотя бы попытаться... — Вы не торопитесь только... Вы не думайте, я вас уважаю. Очень уважаю. Вы богиня. Я – никто. — Рука Агапии вновь оказалась на божественной щеке. — Не злитесь на меня. Богиня опустилась ниже, хотела развести ладонями чужие ноги. Не пришлось – Агапия сделала это сама. Умная девочка, смелая. Ничего не скажешь. — И правда, что ли? — вдруг заговорила Афина. Агапия вздрогнула в который раз. Но на этот раз не от страха, а от простого удивления. Прежний властный, слегка мужской голос Афины остался таким же взрослым, громким, но женским. — Говоришь ты это правильно. Афина притронулась губами к малым половым губкам. Высунула язык. Клитор сразу нашла и стала ходить по нему кончиком языка. Агапия думала, что сначала ничего не почувствует. Нет, почувствовала. Это что, тоже какая-то божественная сила? Магия?! Сначала вздрогнула, напряглась. Мурашки пробежали по спине. Тут Агапия успокоилась. Попыталась представить, что никого рядом. Что в комнате только она одна. Вновь отозвала служанок, приказала не входить. Только пошла не к скульптуре, а к своей кровати. Трогала себя руками. Кончик языка оказался тёплым, не как вода богини. Даже теплее, чем обычно пальцы у Агапии. А это даже... Приятней. Афина сначала обильно пускала божественную слюну, а потом перестала. Стало хорошо. У Агапии не повернулся бы язык сказать «терпимо». И как так можно даже подумать, когда тебя ласкает сама Паллада? Агапия сначала подогнула одну ножку, развела её ещё подальше. Потом согнула вторую. Тоненькими пальчиками подобрала краешек хитона, подняла повыше. Интересно, а богиня соизволит наслать на тебя божественную злость, если ты будешь трогать себя, пока она тратит на тебя золотое время? Агапия решила это узнать, притронувшись к груди. Пышной. Интересно, почему Афина не сделает себе такую же? Богиня как-никак... Формы может менять... А ходит с маленькой, дева. А Афина тем временем с трудом сдерживала свою сущность. Хотелось быть грубой, а приходилось, Зевс её подери, быть мягкой и при этом настойчивой. Это раздражало, испытывало её, но богиня не прекращала. Действовала. Двигалась, оперевшись ледяными ладонями в бедро подруги. Подруги по постели, конечно. Нечего себе таких подруг по жизни иметь. Бесполезные же ведь... Афина достаточно резко остановилась, вновь приподнялась. Устала, что ли? Убрала руки Агапии с её же груди. Сама стала мять. Не жадно, но явно с каким-то удовольствием. Приятной настойчивостью, вот. Сначала провела вверх-вниз по грудиной кости. Потом стала ласкать сами груди, а Агапия снова завладела ее ртом. Нравится, что ли? Ну раз нравится, то пусть наслаждается. Не каждый день такой шанс попадается все-таки. Афина целовала. Может, немного грубовато. Но чувствовала, что девушке под ней нравилось... Нравилось что? Грубое отношение? Осознание того, что тебя ласкает богиня? Что ей нравилось?! Паллада вновь спустилась вниз, к бëдрам девушки, продолжая способ ласки языком. Всё шло размеренно. Движение Афины были идеальными, как уже не раз подметила Агапия. Почти каждое движение богини можно было предположить. Можно было не бояться, что та вдруг причинит боль. Сделает что-то плохое... Или сделает? Агапия даже не вздрогнула от этой мысли. Наоборот, её розоватые до этого щеки покраснели, и она сжала подушку рядом с собой. Дыхание Агапии стало прерывистым, тяжёлым. Афина ни во что не вслушивалась, но всё чувствовала. Она двигала языком еще некоторое время, дождавшись, когда тело девушки напряжется, она приподнимет таз, откинув голову назад, и расслабится. Всё так произошло. Как обычно. Как будто её не ласкал кто-то другой, а её пальцы. Агапия думала, что вот сейчас откроет глаза, удивлённо проморгается. Потом осмотрится по сторонам и подумает про себя: «Это что, я всё понапридумывала, что ли?» Боги вроде как могут забирать у тебя память или заставить что-то забыть... Или не могут? Но Афина в любом случае никуда не растворилась, хотя мигом оказалась на ногах перед кроватью. Поправила хитон и облокотилась на появившееся копьё. «Как посох...» — пронеслось в голове Агапии. Краснота спала с щек. А чего теперь стесняться? Уже нечего. Богиня даже на неё больше не обращала внимания. Стояла задумчивая, немного хмурая. Девушка приподнялась на локтях, поправила хитон, неловко поглядывая на Афину. Негоже лежать на кровати, когда перед тобой стоит богиня. Но она и не знала, куда себя деть. Афина стояла так, что встать было трудно. Да богиня и не спешила злиться на смертную девушку за такое неуважение к себе. Интересно, будет ли та злиться, если Агапия прервет её размышления? — Вы... — Неуверенно начала она. — О чем вы думаете? — О чем я думаю? Ты спрашиваешь у меня, о чем я думаю? — Ну... Ну да. — Кивнула Агапия, невинно хлопая глазками. — Хорошо, я тебе отвечу. — Задумчиво и монотонно произнесла Паллада. — Хорошая ты смертная. Казалось бы, что обычная ты девчонка. Но хитрая. И кровь у тебя другая... Но не зазнавайся. Агапия хмыкнула, и на лице богини появилась лёгкая, но мягкая улыбка. — Покровительствовать я тебе не буду. Но ты меня заинтересовала. Я буду благосклонна к тебе, Агапия. Гречанка встала на колени, подползла на край кровати. Она только успела взять две руки Афины в свои маленькие ладошки, как образ ухмыляющейся богини стал поспешно растворяться. Агапия бегала по нему глазами, стараясь запомнить все черты. И правда, почти такая же, как и её скульптура... Образ богини в конце концов исчез. Агапия посмотрела на порезанную ладонь. Крови больше не было, хотя тоненькая полоска ранки осталась. Это будет напоминанием о том, что это не было простым виденьем.