«BAPTIZED IN FEAR»

— Юта... Ты когда-нибудь по-настоящему получал удовольствие? Вопрос твёрдо сорвался с искусанных уст, разбиваясь о пожелтевший кафель ванной комнатушки. Слетел решительно — так, будто всё это время таился в немом страхе на кончике языка, выжидая удобного момента, — и тотчас растворился в горячем облаке пара, заполонившем белым туманом всё пространство. Конденсат стекал вниз по стенам, словно слёзы с румяных щёк девицы, и окутывал пеленой зеркала, не давая молодым людям разглядеть в них пустые оболочки, за которыми скрывалась бездонная дыра в сердцах. Тела — всё, что они имели, и только за них их и имели. Звук капель, что разбивался о гладь чугунного "котла", в котором вы варились, больше не заставлял их содрогаться в страхе, ведь вслед за ним уверенной поступью вошла Пустота, укутывая в горячий кокон кипятка. Вода омывала осквернённые тела, вместе с дешёвыми одноразовыми тюбиками геля смывая всю грязь с них; все те оставленные отпечатки пальцев, что ранее с жадностью впивались в поддатливую плоть как заблагорассудится; все те следы семени, в порывах животного принуждения прилипшие к изгибам смолой, которую, казалось, отодрать можно лишь наждачкой, сдирая тонкую кожу до мяса. Но сколько ни три мочалкой — вряд ли сможешь отмыться, когда мысль о том, что ты не больше, чем просто тело для использования, въелась в подкорку сознания перманентно. Прикосновения фантомами продолжали ощущаться даже за пределами публичного дома. Укусы до крови и поцелуи, в которых никогда не было нежности, — забыть пережитое было невозможно, и потому ты лишь ближе прижала согнутые колени к груди, что была скрыта за лопающейся в гробовой тишине ванны пеной. — Нет, — ответ Куджо был так же сух, как и его губы, потрескавшиеся, как некогда плодородная почва под знойным солнцем пустыни. Сидя напротив тебя в тесной ванной, он склонил голову на скрещённые на коленях руки. Цепь из пурпурных бутонов, распустившихся на коже, окольцовывала его шею. И была бы она поистине чарующей глаз, если бы не история её появления на свет. На тонкой же талии красовались бордовые бусы из округлых отпечатков мужских пальцев — точно украшения восточных танцовщиц, что так ярко привлекали внимание. Но было между ними одно отличие: если же первой любовались, упиваясь манящими движениями издалека, не смея прикоснуться, чтобы ненароком не нарушить выступление, то со вторым поступали как с вещью, маневрируя его телом как манекеном, совершенно не боясь причинить боль. Ведь, заплатив за услугу, купец считал себя хозяином и властителем не только своего "товара", но и всего мира, с головой ныряя в самые грязные и изощрённые желания, которые бы ему никогда не позволила провернуть родная жена или девушка. Казалось, после побега можно было вдохнуть полной грудью, но что-то внутри всё равно душило, оковами заставляя падать на колени по уже выработанной схеме — точно так же, как и с клиентами. Была ли этому виной душная от пара ванна или же цепи, которые за всё время работы в обслуживании материализовались под гнётом собственных мыслей о своей никчёмности?.. — Я выхожу, — пробормотал Юта, не спеша, даже немного заторможенно, вставая с места. Вода с худощавого тела стекала водопадом вниз и разбивалась о гладь, которая теперь уже заходила разбушевавшимися волнами. — Подожди! — в панике крикнула ты, смыкая пальцы вокруг его запястья, словно чётки в руках верующего. — Я с тобой. Он не сказал ничего в ответ — просто переступил бортик и подал тебе руку. На вечно улыбчивом и смазливом личике сейчас не было ни следа от рабочей маски. Дешёвые румяна с его щёк растворились в тот же миг, когда он окунулся в мутную воду — с головой, затаив дыхание, так, будто собирался предаться крещению. Но было оно лишь жалкой попыткой. В захудалом номере мотеля не было ни священника, ни родных ему людей, ни купели — вместо него только ржавая ванна в комнате, которая пахла плесенью с сыростью, и "подруга" по несчастью, так же как и он сам, ни разу не видавшая ни любви, ни ласки за все годы своей недолгой жизни. Стоя на мокром полу максимально близко, вас ничуть не смущала нагота тел. Худощавых, натерпевшихся унижений и побоев тел. Да и разве можно было их считать после всего пережитого своими?.. Оно больше не ощущалось чем-то собственным, и оттого отношение к самому же себе было лишено какой-либо заботы. И даже сейчас, разделяя одноместную постель на двоих в полной тишине комнаты, вы дрожали от холода, не смея придвинуться друг к другу ближе. Вам больше не нужно было жить по указке, боясь за каждый неправильный шаг и слишком громкий вздох; вы наконец-то могли поступать так, как самим захочется, но что-то всё равно останавливало, не давая притронуться к телу даже в попытке согреться. На собственной шкуре испытав, что значит "неуважение к личным границам", не хотелось в очередной раз напоминать друг другу об этом, даже если за прикосновениями не было ничего, кроме просто желания почувствовать тепло человеческого тела. Никакого сексуального подтекста, похоти и уж тем более чувств. — Можешь обнять... — ляпнула сдуру первое, что пришло в голову, но быстро стушевалась мокрой спичкой, — ...если хочешь, конечно. Так просто... теплее будет. В свете фонаря, что просачивался сквозь приоткрытое окно, ты смотрела на спину Юты, глядя, как под каждым вздохом мышцы и очертания костей танцуют тенями. Каждая оставленная ссадина на его коже и каждое ребро сейчас выглядели как никогда чётко. По нему можно было наглядно учить анатомию скелета, но гордиться здесь было совсем нечем. Мальчишеское тело, больше походившее на девичье, которое так часто привлекало богатеньких дяденек, было таким лишь из-за вечных голодовок. — Ты сейчас серьёзно?.. — неуверенно послышалось со стороны Юты. В тихом голосе непонятно было, что стоит за вопросом: отвращение или искреннее удивление. Он замер на мгновение, а дыхание его перехватило, будто не верил в услышанное. Или же... просто боялся вновь почувствовать, как его касаются со спины?.. — Прости, сказала не подумав, — нервный смешок встал между тобой и Куджо незримым барьером. Осознав, что сказанное было как минимум неуместным, ты быстро отвернулась в сторону, натягивая короткое одеяльце чуть выше на плечи, дабы унять лёгкую дрожь и стук зубов. «Как же глупо это было...» Подумать только, что после стольких лет жизни в публичном доме ты думала, что сможешь отмыть прошлое в задрипанной ванной, которая пропахла хлоркой, и просить о чём-то таком невинном, как объятия. Сколько бы раз ни окуналась с головой в святую воду, сколько бы городов и личностей ни меняла — потасканная шлюха из «Золотого Рога» никуда не денется. Будет сидеть глубоко внутри тебя, как старые обои, изнутри обдирая любые попытки стать лучшей версией себя, построить новую жизнь и поверить, что ты тоже достойна хотя бы частички от того, что свободные люди называют счастьем. Повезёт, если вообще сможешь, утопив отголоски прошлого, в противном же случае — пойдёшь на дно вместе с... Неожиданное тепло живого тела коснулось обнажённой спины и осыпало дрожью, разорвав круг самоизъедающих мыслей. Юношеские руки осторожно легли на твою талию, а в плечо вдруг уткнулся подбородок. Он, как и длинные пальцы, дрожал — но от холода ли? Дыхание Юты было неровным; казалось, ему не хватало воздуха, но вдохнуть полной грудью — не мог позволить себе. «Недостойный» — так бы он описал себя. Недостойный банального объятия, недостойный уважения и права на собственное мнение. Грязь въелась не только под ногти, но и в подкорку мозга, который больше не мыслил трезво. Его суждения о себе, представление и даже отражение в зеркале — Куджо Юта не видел себя. Он видел лишь то, что окружающие слепили из него. Аккуратно, будто ступая по замёрзшей реке, Юта придвигался к тебе, крепче сжимая руки вокруг твоей талии. Неуверенно. Всё ещё сомневаясь в правильности происходящего. Но как только дрожь в теле стала, как лёд, таять, вздох, полный тяжести, осевшей на тощих плечах, сорвался с его уст, и все мысли медленно притупились. Напряжение сменилось накатившей расслабленностью — чувством, давно позабытым настолько, что ощущалось оно почти нереальным. Твоя рука, накрывшая его, — единственное, что указывало на то, что всё это не сон, а взаправду. Все переживания о том, что будет завтра, за что вам жить и питаться, были оставлены на потом. Тепло, которое вы с Ютой делили этой холодной ночью, — всё, что было важно, пусть вас ничего и не связывало, кроме прошлого, что оставило на ваших телах и душах лишь уродливые шрамы, которые ни скрыть, ни замазать. Уткнувшись носом в твои волосы, он не скажет об этом вслух, но точно подумает, что лежать вот так, пусть обнажёнными и дрожащими от холода в дешёвой прокуренной комнате, несравнимо приятнее, чем ублажать чужаков на мягких матрасах больших кроватей с колышущимся балдахином, что скрывал за собой весь тот ужас, который творился за ним. Пусть вы оба будете голодать и мёрзнуть, скитаясь от места к месту — главное, что вместе и далеко от «Золотого Рога». Ты знала, что Куджо не даст тебе пропасть — точно не после всего того, что вы прошли вместе, — и оттого лишь сильнее сжала его ладонь в своей, ближе тулясь к его груди спиной. Звук протекающего крана в ванной и тиканье настенных часов были вашей колыбелью, а тепло, исходящее от тел, заменяло пуховое одеяло и грело лучше простыни, что была накинута на плечи. Переплетая ледяные ноги, вы не знали, что ждёт вас завтра, но были несказанно счастливы, что всё же сумели выбраться из золотой клетки.