This is your chance, Chance!

***

"Некоторые вещи действительно трудно реализовать", — думаю я, прокручивая золотую монетку.  За мной стоит раздражённый товарищ, нервно поправляющий свою косу. Он завивает светлые пряди на палец, как блондинки в стереотипных фильмах, а потом резко отдёргивает несчастные волосы. Это его фишка - нервничать, когда я слишком сильно чего-то хочу. А я, если уж оставаться честным, взаправду кое-чего сильно хотел.  —Мы стоим здесь уже… — Друг скептично оценивает наручные часы, — тридцать грёбанных минут.  — Абсолютно верно, — без тени стеснения соглашаюсь я, пожимая плечами.  — Нет, Шанс, ты не понял. Мы стоим тридцать минут в ожидании того, как твоя тощая задница осмелится поднять ручку одной блядской двери, в одну блядскую пиццерию.  Начало-ось.  — И я, как твой друг и при этом исключительно благородный человек, всё ещё уважающий твою несомненную трусость, сука, тоже застрял на обочине у пиццерии? На нищей парковке?! — Айтраппед скованно менялся в лице, стараясь держаться холодным. Очевидная и забавляющая агрессия мелькала лишь в приподнятом тоне, который тоже являлся его фишкой. Всё-таки он невероятная персона, я бы даже сказал "редкая карта". Потому видеть настолько приодетого, чопорного и, взаправду, сияющего человека у старой, выцветшей пиццерии было подобно комедии. Особенно меня смешило то, что и я собою, (особенно сегодня и особенно сейчас), был невероятно хорош.  Стройный костюм, не имеющий складок, великолепные чёрные очки и, несомненно, харизма.  Будто бы два бизнесмена спустились с ближайшего вип-бара, перешли через дорогу и решили закусить в среднестатистической пиццерии. Ну, на самом деле примерно так и было, только вот тридцать минут за стеклом мы ждём вовсе не пиццу.  — За-ко-ле-бал, — отчеканил по слогам Айтраппед, пафосно закидывая свою косу за спину, — ты подойдёшь к нему или нет?!  — Рассматриваю эту возможность, — кокетливо отвечаю я, чувствуя, что сердце стучит чуть быстрее обычного.  — Ты не возможность рассматриваешь, отойди уже от витрины, — наконец внутренняя истеричка моего друга успокоилась: я заметил долю снисхождения, — со стороны жутко выглядит.  — Оу, — несколько шагов назад.  — Что ты говорил мне тридцать минут назад? "Да ну, взять номер парня это тоже самое, что раздеть проститутку".  — По-моему я выразился менее радикально.  — Мне безразлично. Собери остатки своего мужества в кулак и сделай то, что хотел.  — Ты так жесток сегодня! — Восклицаю я, наконец прекращая играться с монеткой.  Товарищ лишь закатывает глаза, после чего неожиданно резко движется в сторону двери. Что-то внутри меня падает очень низко в пол. Уже за витриной я вижу, как ледяная корона сияет и отсвечивает на дешёвом свете жёлтых ламп. Вижу, как строго он надвигается в сторону кассы: каждый отдельный шаг идеально ритмичный, отполированный. Он, в отличие от меня, имел при себе хоть какую-то долю уверенности.  Однако, я на сто процентов уверен, что нелюбовь Айтраппеда ко всему низменному вынудила его пойти вперёд меня. Боже. Я просто смотрю, как мой друг отбивает парня, что мне понравился?!  Ох, он, безусловно, делает это.  Нервно поправляю шляпу, вдыхаю и выдыхаю, раскрывая двери заведения. В нос тут же ударил аромат здешней еды.  Удивительно, но обычная с виду пиццерия работала двадцать четыре на семь. К позднему времени здесь оставалось слишком мало посетителей, но даже те, кто ещё просиживали столики - смотрели на моего друга. Золотые кольца на его руках сияли так, что некоторым наверняка бы пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть. Да и мне временами приходилось отворачиваться, Айтраппед не любит быть скромным. Но ещё больше он не любит рассказывать, кто ему подарил эти кольца. Ухмыляюсь.  Путь от двери до кассы не может быть опасным - невозможно. Всё невозможное - возможно, утверждаю я, неловко поскальзываясь. Удивительный позор, редкие взгляды больше не льстят Айтраппеду, а унижают меня. Что за пакость. Я сдерживаю поток брани, быстро выравниваясь и нагоняя товарища. Худшее в ситуации то, что тот самый человек, ради которого мы устроили это представление, увидел моё сногсшибательное появление.  "Могло быть хуже, Шанс, возьми себя в руки, ты мужик с большой буквы" — утверждает моё опущенное эго, пока рука нервно теребит монетку в кармане брюк.  Остаюсь позади товарища, пока его высокая фигура позволяет мне разглядывать парня за стойкой. "Эллиот" - написано на бейджике, который так мило поправляет сотрудник. Это особенной красоты человек, имеющий самую добродушную улыбку на свете, но до ужаса усталые глаза. Его фигура - буквальное представление работников, что зарабатываются вусмерть.  Свободная униформа и механические движения, отточенные годами, а к этому милый, слегка забавный пучок из волос. Некоторые пряди выбивались, но даже так впечатление оставалось приятным. И всё же, моё любимое, из-за чего паренёк смог запомниться - это добрая, щадящая улыбка, которой он встречал клиентов. Именно поэтому я хотел возвращаться сюда. Именно поэтому, вскоре, я притащил сюда Айтраппеда. Именно поэтому сейчас я стою у кассы, осознавая, что мне не хватает смелости открыть рот.  По выражению лица Эллиота можно было сообразить, что подобные посетители встречались ему не часто. На мгновение приветственная улыбка исчезает, но тут же возвращается.  — Добрый вечер, желаете сделать заказ? — Самый банальный вопрос, который нам с Айтраппедом задавали в разных заведениях.  Чем же он так отличается от остальных? Проще простого: мои руки не тряслись так сильно, даже когда мы были на пятьдесят третьем этаже в одном из лучших ресторанов страны. Здесь же, в обычной пиццерии, обшарпанной годами, людьми, и, если я не ошибаюсь, пожаром; ладони шли ходуном.  Засматриваясь на Эллиота, я пропускаю момент, когда товарищ уже озвучивает заказ. Айтраппед не любит быть не только скромным, но и щадящим, оттого решает "помочь мне":  — Да, спасибо. И, у моего друга к вам есть особая просьба… — боковым зрением я различаю паршивую улыбочку, которую он натягивает каждый раз, когда заводит меня в такие ситуации.  С другой стороны, вот она - возможность. Сделай самую очаровательную морду и до счастья рукой подать.  Раз. Два. Три… — Мне воду без газа. Спасибо.  Я чувствую, каким зверским взглядом Айтраппед прожигает мою спину.  Когда мы оказываемся за нашим столиком, я вижу это выражение лица. Под «это» имею в виду такие эмоции, которые даже за всем льдом уже не спрячешь.  — «Мне воду без газа?» Это всё, на что тебя хватило? — Друг отбивает пальцами ритм по столу.  — Я уверен, что ты забыл это уточнить!  — Не паясничай, ты безнадёжен… — Айтраппед делает тяжёлый вздох, после чего устало гладит волосы.  Он, в целом, прав.  — Просто скажи мне, ты, действительно, решил зайти сюда, поесть, и как ни в чём не бывало ныть мне о произошедшем весь следующий день?  — Не делай из мухи слона, мне нужно настроиться! Дружище, такие вещи - дорожка из тонкого льда.  — Ну вот скажи мне, ты идиот? Твоя дорожка из "тонкого" льда уже покрылась тремя тоннами снега, — Айтраппед недовольно поворачивает ладонь, любуясь своими кольцами, пока пытается меня вразумить, — слушай, я тебе не враг всё же; хочешь, подойду и сам попрошу его номер?  — Ну нет, нет-нет-нет. Так, как раз-таки, враги и поступают. Сегодня номер, завтра свадьба, а послезавтра дети!  Я вижу, как одна бровь моего товарища скептично поднимается. На мгновение чудится, словно от раздражения на его лице образовалось несколько новых морщин. Мне тяжело сдерживать нервный смех, но я стараюсь.  — Даже не буду спрашивать, как ты представляешь последний пункт своей паранойи.  Пожимаю плечами.  — Он смотрит на меня?  Айтраппед отчаянно трёт переносицу. Я сижу спиной к кассе, а вот друг, наоборот, лицом. Ему открывается вид на всю пиццерию, а в данный момент именно он является моими глазами.  — Нет.  Я достаю монетку из кармана, чтобы несколько раз бесцельно покрутить на столе. Злосчастная на секунду встаёт ребром, а потом падает - решка.  — А сейчас?  — Всё ещё нет.  Я прокручиваю несчастную монету ещё несколько раз. Решка, решка… О! Орёл. — А сейчас?  — Кажется, действительно, смотрит.  Изо всех сил сдерживаю порыв выкрикнуть: "Правда?!" Это точно не предаст мне загадочности и обаятельности.  — А как он смотрит?  Айтраппед закатывает глаза.  — Не знаю! Не вижу отсюда. Господи, попроси ты у него уже блядский номер! Отказ - не конец света.  Теперь мне приходится закатывать глаза, но он, к сожалению, не видит.  — Может выкупить эту пиццерию? Так я узнаю контакты вообще всех сотрудников…  Айтраппед давится воздухом, скорее демонстративно, как актёр, нежели взаправду. Мне искренне весело, особенно учитывая, что я могу себе это позволить.  — Клянусь всеми богами мира, если ты сейчас же, блять, не возьмёшь свою жалкую тушку в руки, я повторяю, что клянусь, твоё блядское гор—  Айтраппед резко замолчал и натянул самую вежливую, лаконичную и лукавую улыбку, на которую был способен. Я всё понял. Эллиот идёт сюда. На мгновение мне захотелось резко встать и убежать, оставив товарища один на один с сотрудником. Потом появилось желание поправить воротник рубашки, галстук, шляпу, отполировать туфли, пшикнуть в рот освежитель воздуха…   Замираю, когда работник останавливается у нашего столика, держа в руках поднос.  — Заказ шестьдесят восемь: пицца Маргарита, вода без газа, чизкейк и…  Звуки вокруг меня начали пропадать. Я ошеломленно смотрел, как воплощение идеала аккуратно ставило всё заказанное на стол. Руки ловко маневрировали подносом, казалось, что тяжесть не вызывала у него никакого дискомфорта. Лицо оставалось просветлённым, но сосредоточенным, вблизи удалось заметить копну неярких веснушек. Боже, что на этом свете может быть лучше веснушек?  Он, судя по всему, перевязал свой пучок, ибо пряди, что до этого выбивались, сейчас прилично уложены. Так же несчастный бейджик, который до этого парень то и дело поправлял у кассы, держался крепче, чем мои очки на лице.  Случайно замечаю испуганный взгляд Айтраппеда. Боже, я, похоже, бесстыдно пялюсь на бедного Эллиота.  — Если вы захотите добавить что-то к своему заказу, я всегда нахожусь за стойкой, — смущённым баритоном проговаривает парень, прежде, чем я его останавливаю.  Вот она, возможность. Открыть рот, уверенно сделать комплимент и попросить контакт. Разве это так сложно? Давай, Шанс, были ситуации в разы опаснее, страшнее, чем попытки подкатить к какому-то трудяге! Соберись!  — Подождите, здесь есть ещё кое-что, — Мой голос позорно дрожит, и я осознаю, что совсем не верю в свою собственную жалкую мотивацию, — прекрасно выглядите…  Я убью себя после того, как выйду из пиццерии, или попрошу Айтраппеда это сделать. Он, кажется, очень хочет.  — Благодарю, вы тоже, — теперь внезапно и презабавно краснеет уже сам работник пиццерии.  Со стороны мы выглядим полными идиотами, ибо от уровня неловкости у моего товарища искривилось лицо. Боже, сколько же я буду вымаливать у него прощения.  Осознаю, что тоже краснею.  — Хорошего вечера, — очень быстро проговаривает Эллиот, чуть ли не роняя поднос и стремительно убегая.  Поворачиваюсь, провожая его спину взглядом. Что это было?  — Ну и что это было? — Переспрашивает Айтраппед, отпивая моей воды.  — Он сказал, что я прекрасно выгляжу!  — Ты спугнул его своим комплиментом. И это «великолепный сердцеед Шанс?»  — Великолепный сердцеед Шанс, ещё и в самом соку, — радостно отвечаю я, ухватывая кусок пиццы.  Айтраппед морщится.  — Не хуже, чем у того ресторана, будешь?  — Воздержусь, — выдыхает товарищ, придерживая мою воду.  — Ну всё, это финишная прямая, видел, как я —  — Опозорился? Да, видел.  Обиженно доедаю кусок пиццы, игнорируя жестокие парирования моего товарища. К сожалению, задобрить его можно только с помощью дорогих подарков.  — Поверь, уже завтра мы будем гулять по парку, как счастливая супружеская пара!  — Конечно. Не иначе, — кривит лицо приятель, допивая мою воду, — закажи ещё, прямо сейчас.  Я тупо пялюсь на пустую бутылку.  — Это ты так повод подойти придумал?  — Ещё спасибо сказать не забудь, гений. Всё, пиздуй.  Мне дважды повторять не нужно. Почти что уверенно (на трясущихся ногах), я поднялся из-за стола, последний раз умоляюще взглянув на друга. Айтраппед устало показал мне палец вверх. Это послужило очень слабой мотивацией, но всё же, хоть какой-то.  Квадратные метры между мной и стойкой кассира казались километрами. Я видел, как Эллиот быстро и украдкой взглянул на то, как к нему надвигаются, после чего резко увёл взгляд в пол.  Боже, надеюсь, что ему неудобно и неловко не сильнее, чем мне. — Добрый вечер, — вновь дрожащим голосом говорю я.  Добрый вечер? Чёрт, мы же уже здоровались! Ладно, вот момент. Этот точно должен быть финишным: неким залпом, завершением, развязкой в конце концов!  — Не могли бы вы повторить позицию с водой и, — мой голос неожиданно высоко поднимается, я начинаю паниковать — и дать свой номер?!  Это трагедия. Это спад, это развязка кульминации, это позор и причина, благодаря которой я пущу пулю себе в лоб. Даже не стану оставлять такую сладкую возможность Айтраппеду, за то, что он не отговорил меня от данной глупой идеи. Чтоб тебя, дружище.  Так старался быть мачо, но волнение сделало своё дело. Мой голос звучал так, словно я прошу учительницу не вызывать родителей в школу, а не подкатываю к милому сотруднику пиццерии. Упомянутый, кажется, улыбается. Боже. Он не просто улыбается. Он смеётся! Смеётся надо мной! Мне никогда не отмыться от этого позора.  — Сможете повторить? Простите мою невнимательность, вы так быстро пропищали заказ, что я не успел разобрать… 

***

— Ну и, короче, я просто попросил у него воды…  Айтраппед заливается богатым смехом, настолько богатым, что оставшиеся люди в пиццерии смотрят на наш столик. Затем товарищ аристократично утирает слезу чистого веселья салфеткой, смотрит мне в лицо и снова прыскает хохотом. Господь, за что мне это?  Я, от отчаяния, падаю лбом на стол.  — Выкуплю эту пиццерию, а потом снесу её к чертям собачим…  — Пфх, хороший настрой, друг! — Всё ещё смеётся экономист, — вставай давай, мы засиделись.  Он прав. С момента нашего прихода прошло чуть больше часа. Более нет смысла дополнять мой позор, что уж и думать, зачем делать хуже?  Я вяло поднимаю пятую точку, вновь надеваю шляпу и последний раз гляжу на стойку кассира, не обнаруживая там Эллиота.  — Боже, ты можешь не страдать так явно? Словно преданная псина по хозяину, — отчитывает меня друг, когда мы выходим на парковку.  — Возможно я упустил любовь всей своей жизни…  — В целом нет. "Любовь всей твоей жизни" оказалось в разы инициативнее тебя. Я в немом замешательстве останавливаюсь на пути к машине.  — Вот, — раздражённо отвечает Айтраппед, протягивая мне пустую бутылку, — видишь этикетку?  Киваю головой.  — А цифры на этикетке видишь? Сомнительно киваю головой.  — А подпись снизу видишь?  Очень сомнительно киваю головой, замечая написанное тонким почерком имя. "Эллиот".  — Ну вот и рассматривай, — товарищ кидает в меня бутылку, после чего садится в машину.  Я, кажется, получил номер самого симпатичного парня на свете. 

***