(не)герои

      Лидия сегодня была как-то по особенному красива. Для Генри казалось это чем-то максимально романтичным и приятным — он пригласил девушку в кино, как это делали раньше, тогда… «До». Об этом часто рассказывал отец — как мужчины ухаживали за женщинами, дарили цветы, водили в кино и кафе («что-то похожее на столовую»), но Генри видел и другое в те моменты — маму, которая качала головой, чтобы не видел Иезекииль.       Что-то такое произошло в её жизни «до», что-то о чём она никогда не говорила сыну. Да и отец, похоже, этого не знал. Генри хотел бы знать и помочь ей, но понимал, что это самый большой секрет в её жизни — начиная от длины волос и заканчивая тайнами. Никто не знал её полностью — Кэрол умела прятать эмоции и чувства. Никто, кроме… Кроме того человека, который, похоже, начал портить их жизнь. Их прекрасную семью, их идиллию и благополучие — тот, кого мама решила вытащить из леса, чтобы он смотрел за Генри. Тот, кто был груб, кто не мог даже внятно говорить, тот, кто никогда бы не бросил поиски тела своего друга, как говорила мама…       Но Дэрил бросил, более того, он смотрел на Кэрол так, как никогда на неё не смотрел отец. А она, черт возьми… Генри никогда её не видел такой правильной и живой. До этой встречи с охотником в лесу он даже не знал настоящую её, не знал, что она бывает такой расслабленой и искренней. Дэрил ему не нравился совершенно, мама начала чаще пропадать, хотя, как знал Генри, она итак постоянно к нему ходила, носила еду и иногда даже не возвращалась на ночь. Кэрол всегда находила своего друга в лесу, и он совсем не понимал, как такое бывает возможно.       Когда Генри подрос, многое начало лезть в голову, даже об изменах, ведь отец так сильно нервничал и злился, хотя маме этого никогда не показывал, но когда за ней закрывались ворота Королевства… Генри видел, как с каждым днем она становилась всё холоднее, почти перестала говорить с отцом, хотя и до этого была не слишком многословной. Дэрил точно знал намного больше, но говорить с охотником о маме… Было слишком сложно. В Хилтопе Генри спросил о её волосах, намёком, и тот просто кивнул. Кивнул так легко, словно это был вопрос о её любимом чае — она делилась с ним всем, и Генри боялся как-то на это реагировать, боялся потерять семью, боялся потерять маму. Он помнил, как это бывает…       Когда по экрану побежали титры, Генри вздрогнул от неожиданности, быстро заморгав. Лидия рядом тут же накрыла его ладонь своей и ободряюще улыбнулась. Он ей рассказал о своём плане заранее, поэтому девушка пыталась поддержать всеми силами своего парня. Генри это отметил теплой улыбкой в ответ и поднялся со своего места, чтобы пройти к экрану. Свет зажегся в тот же момент, а Иезекииль у рубильника показал сыну поднятый большой палец вверх, тут же скрываясь за шторкой. Нервное покалывание в пальцах от странных мыслей почти сошло на нет, ведь отец всегда был его опорой, больше, чем мама, просто он был более земным, но Генри любил их одинаково. Он прочистил горло, дождался, пока люди перестанут суетиться и, наконец, заговорил:       — Я рад вас всех здесь сегодня видеть, — с улыбкой произнёс Генри, разводя руками, как учил отец, совсем скоро Королевство будет принадлежать ему. — Дорогие гости из Александрии, Хилтоппа и Оушена, а так же наши жители Королевства. Надеюсь, вам понравился фильм, и здесь я хочу выразить благодарность всем тем людям, без которых этого бы не было. Но больше всех я хочу отметить человека, который рискнул жизнью ради этого вечера. Возможно, это безрассудно, но за это мы её все и любим! И это моя мама…       Зал взорвался аплодисментами, и Лидия даже вскочила с места, чтобы поддержать Генри. Но он лишь умолк, а улыбка сползла с его лица — места на самом дальнем ряду, по обе стороны от прохода, были пусты. Там не сидела Кэрол, там не было видно Дэрила. Она не хлопала сыну, который впервые осмелился на такую речь, она не видела фильм, и более того, не знала, как её здесь и сейчас благодарят. Генри почувствовал, как к горлу начала подкатывать тошнота, смешанная с противным привкусом обиды — как она могла так поступить?       Лидия уже оказалась рядом, приобнимая, а с другой стороны подошёл отец. Генри тут же увидел на его лице все эмоции, которые испытывал внутри себя — злость, обиду, разочарование и боль… Болело так, словно кто-то жег внутри дыру. Это ведь было предательство, разве нет?       — Может, — прочистив горло, начал Иезекииль, — они вышли покурить? То есть, Дэрил… И мама пошла с ним.       — Да, — быстро кивнула Лидия, вымучено выдавливая подобие улыбки. — Он так много курит, а тут так душно. Она же не знала о твоём сюрпризе…       Толпа заметушилась, спеша к выходу, и никто не обращал внимания на странную заминку в речи Генри. Все сочли за норму проигнорировать отсутствие друзей — их и до этого мало кто замечал. Ощутив, как тошнота начала сдавливать всё сильнее, а голова закружилась с новой силой, Генри кое-как выбрался с поддержкой Лидии на улицу, пока отец ушёл заканчивать дела в зале. Но мальчик точно знал, что тому нужно было просто остаться одному, чтобы выдохнуть и остыть. Всё это было слишком сложно, слишком… Неправильно. Неужели Кэрол могла так поступить?

***

      — Кажется, нужно всё рассказать Генри, — тихо выдохнула Кэрол, сидя на берегу реки и кидая в неё мелкие камушки.       — Думаешь, он достаточно взрослый, чтобы понять? — спокойно уточнил Дэрил, накрывая её плечи пледом и присаживаясь рядом.       — Понять что? — как-то нерешительно пробормотала она, кладя голову на плечо друга. — Что я никогда не любила его отца?       Тишина повисла после этих слов почти давящая, почти ненормальная. Казалось, что даже сверчки заткнулись и решили не мешать этому странному разговору. А разговоры как раз Дэрил больше всего и не любил — эту женщину он понимал без слов, будто они были единой душой, разделенной на два разных тела, которые встретились лишь при полном крае мира. Будто весь этот бред был задуман лишь для них.       Дэрил за столько лет в этом лесу и не о таких вещах думал, иногда ему казалось, что он просто сходил с ума здесь, в этой рванной палатке, особенно, когда дождь заливал всё вокруг, не оставляя даже места для адекватных мыслей. Они кружили над ним, словно грозовые тучи, а утром, после самой темной ночи, появлялось солнце — Кэрол в его лучах, держащая рюкзак с едой для него. Несколько лет назад он решил, что это лишь сон, и просто поцеловал её, почти что в полубреду, и так начались их тайные отношения.       Сегодня они ушли ещё до фильма, чтобы никто не заметил их пропажи, и время уже их истекало — два часа в лесу пролетели, словно минута. Им нужно было уже возвращаться.       — Понять, что ты можешь делать выбор, — неожиданно серьёзно произнес Дэрил. — Он не глупый.       — Иезекииль тоже, — вздохнула Кэрол, поворачиваясь в руках того самого мужчины, которого действительно любила. — Я поговорю с ним сегодня.       — Он должен понять, — поддержал он, — иначе тайны станут только больше, а доверия всё меньше.       Кэрол не могла с этим не согласиться, а потому прикрыла глаза, утыкаясь носом в его шею, тихо прося ещё одну минуту, чтобы побыть с ним, в этом лагере, в этом острове их безопасности и любви. Дэрил последовал её примеру, вдыхая аромат её кожи, наслаждаясь этими теплыми, странными мгновениями, когда эта женщина принадлежала лишь ему.       Она всегда была только его.

***

      — Мы должны их найти, — ударив ладонью по столу, произнесла Мишонн. — По дороге сюда мы нашли несколько трупов, телеги, разбросанные продукты.       — О чем ты? — возмущенно выдохнула Тара. — Хочешь сказать, это были мои люди?       — Я тебе это прямо говорю, — фыркнула Мишонн, тыкая пальцем в карту — мы должны всё обыскать в этом районе.       Генри видел напряжение между двумя женщинами, но предпочёл лишь закрыть на это глаза — сейчас его волновала только мама, и пусть с ней всё будет хорошо… Неважно, изменяет ли она отцу с этим неотесанным мужланом, это лишь её выбор, но пусть только будет жива. Он лишь крепче стиснул в руке своё оружие, бросив мимолетный взгляд на сосредоточеного отца, и тоже вернулся к разговору.       — Я иду с вами! — вызвался он.       — Не надо! Она всех убьёт, если вы проникните на её земли, — взмолилась Лидия, хватая мальчика за запястье.       — Поэтому ты пойдёшь с нами, — строго и безоговорочно провозгласила Мишонн, осматривая всех собравшихся в зале. — Юмико, Магна, вы с нами.       — Я тоже иду, это моя жена, — вклинился Иезекииль, глядя на всех поочерёдно.       Генри увидел то же, что и его отец, легкая тень недоверия или насмешки прошлась по всем лицам — они знали, все они, всегда знали. Кэрол сейчас была с Дэрилом — с ними ничего не произошло, это точно, они же команда. Они, черт возьми, вместе, и пока это так — она не была женой Иезекииля, не была никакой королевой. Она была любимой и счастливой женщиной.       Генри почему-то в это поверил, он будто знал… Знал, что она в безопасности только с Дэрилом, что он отдаст жизнь за неё, но она останется жива. У неё ведь будет опора, правда? Генри собирался ею стать, если что-то пойдёт не так. Его переживание уже достигало всех немыслимых границ — он очень надеялся, все это воемя, что сейчас эти двое войдут сюда и пойдут на поиски с ними.       Он смотрел на дверь всё время, молился, сжимал крепче своё оружие, ждал… Ждал, когда придёт его мама, с красными от поцелуев губами, растрепаными волосами, с улыбкой на губах и блестящими глазами — лишь бы живая. Лишь бы не раненая. О чём они только думали, когда сбегали? А Генри уже не сомневался, что они сбежали, как подростки, как он, когда пошёл за Лидией.       Взрослые такие глупые…       — Кто-то должен остаться, здесь почти все наши люди, — запротестовала Тара. — А ты, Иезекииль, лучший правитель, и сможешь всех успокоить.       — Генри тоже остаётся, — категорично заявила Мишонн.       — Я Лидию не пущу! — вскипел Генри. — И это моя мама.       — Я справлюсь, обещаю, — с нервной улыбкой произнесла Лидия, поправляя волосы. — Я найду твою маму…

***

      — Они сражались, как герои! — дрожащим голосом говорил со сцены Сиддик, пока в толпе вокруг стояла лишь дущераздирающая тишина.       Генри ничего не понимал, лишь поглядывал на Лидию, которая поманила его к себе жестом. Когда Мишонн, Тара, Лидия, Юмико и Магна вернулись с ними был лишь раненый и истощенный Сиддик. Он не мог толком ничего объяснить, а затем лишь попросил микрофон, чтобы нести со сцены какой-то бред, полнейший бред.       Никто не понимал, о каких героях идёт речь — Сиддик был новым человеком в общинах, очень плохо всех знал из-за своей отстраненности, поэтому не мог называть имена. Генри лишь поспешил к Лидии, понимая, что мамы точно не было среди погибших, ведь её бы он точно запомнил. Её или Дэрила.       Лидия ждала возле забора, уже отодвинув доски. Она прятала лицо и ничего не говорила, но Генри верил ей, а потому лишь молча и покорно пошел за ней в лес.       А Сиддик всё продолжал говорить о героях, силясь не разрыдаться, силясь принять помощь от тех, кто имена эти знал.

***

      Вокруг были лишь пыль, сено, кровь… Рядом два почти незнакомых разбойника, которых Кэрол пригласила на фильм, но вот они здесь, рядом, в амбаре, стояли на коленях, как и она сама, молились, словно бог ещё может что-то слышать. Боль пульсировала в виске, словно странный тикающий таймер, который отсчитывает время до смерти. Но умирать она точно сегодня не собиралась. Не так. Прижавшись друг к другу, сидели трое подростков из Хилтоппа, среди них Кэрол узнала только Энид, и сама тут же обратилась к богу, давно позабытому, с речами о том, как она благодарна, что здесь нет её сына. Но есть Дэрил — он слишком далеко, на другом конце амбара, привязан куда сильнее, чем все остальные — намертво.       Он обратил на неё мутный взгляд — их вырубили в лесу, сильно, метко, но точно зная, куда бить, чтобы они выжили… Только зачем? Среди остальных Кэрол узнала одну из бывших жен Нигана и ещё двоих жителей Хилтоппа, но всё это не имело значения, потому что Кэрол понимала, чем закончится эта ночь…       Только сдаваться она так просто не собиралась, неужели они не смогут найти выход из ситуации? Кэрол точно знала, что это не так — они выбрались и из более серьёзных и сложных передряг. Сейчас нужно было лишь выиграть время, пока Альфа слишком увлечена Сиддиком, которого она так любезно обещает оставить в живых — но Кэрол не верила в эти сладкие речи, стараясь изо всех сил найти хоть что-то наощупь спиной, чтобы разорвать веревки на руках.       Ведь ещё ей нужно спасти Дэрила — без него она отсюда не уйдет. Ни за что.       Ржавый гвоздь смог разорвать веревки ровно в то мгновение, когда тесак Альфы уже зависис возле шеи подростка. Кэрол представила, лишь на мгновение, что на его месте мог быть Генри, и все разумные мысли покинули её в одно лишь мгновение — оно стало началом их борьбы за жизнь. Энид с криком бросилась на шепчущего рядом с собой, выбивая у него из рук нож, который в следующее мгновение схватила Кэрол, бросаясь к Альфе, отталкивая её и получая порез предплечья, но времени на это не было.       — Дэрил!       Бросившись к нему, она быстро разрезала веревки, удерживающие его на месте, пока остальные голыми руками сражались с толпой, которая значительно их превосходила. Кэрол почти не слышала эти крики боли от ран, она просто автоматизированно освобождала друга, а затем поспешила к остальным вместе с ним. Дэрил лишь на мгновение заглянул в её глаза, но этого хватило, чтобы прочесть там одно единственное слово, которое лишь добавило сил. «Люблю», которое повисло сладкой дымкой среди зловония свежих трупов, среди криков и боли… Оно словно заставило замереть весь мир, и Кэрол лишь успела выдохнуть:       — Я тоже…       Ногу пронзила адская боль, от которой не было смысла бежать — это был укус. Кэрол лишь мельком взглянула на Энид, которая впилась в её ногу, по щекам потекли непрошенные слезы, а рядом раздался крик Дэрила, чей бок проткнули ножом.       Это казалось концом, всё вокруг бесконечно завертелось в диком танце, когда Дэрил увидел её ногу, когда крик одного из разбойников разрезал тишину, когда перед глазами всё поплыло от боли… Кэрол, наконец, увидела её — надежду. Надежду в виде распахнутой старой двери, которую никто не охранял именно сейчас. Одно единственное слово вновь удалось считать по губам Дэрила — он приказывал ей, приказывал выживать.       «Беги», как удар молнии в поле. «Беги», как разряд тока при прикосновении. «Беги», как его первый поцелуй под лучами солнца в той старой, изодранной палатке, после дождя, греяясь на промокших одеялах, греяясь в руках друг друга.       И она побежала, едва заставив себя оторвать взгляд. Бежала, не обращая внимания на ногу, не обращая внимания на внутреннюю боль, ведь Дэрила пришлось бросить. Не думала о том, что он не сможет выбраться, не думая о худшем.       А в следующее мгновение родные руки подхватили её за талию, чтобы помочь бежать быстрее…       Они сбежали. Сбежали, как два подлых труса, но Кэрол это слишком слабо волновало. Дэрил бросил всех ради неё, в очередной раз — не её ради всех, и это было всегда самым большим показателем их любви. Он затащил её под какое-то огромное, раскидистое дерево, корни которого вростали в пещеру, где им и удалось спрятаться, но погони не было всё равно слышно — начинался дождь, гроза разрывала небо раскатами, а капли шелестели в листве.       — Мы должны это сделать, — очень серьёзно произнёс Дэрил, держа в руке нож, который им удалось прихватить с собой.       Кто-то из их друзей ещё был жив… Кто-то из них точно ещё сражался, но они их бросили.       — Режь, — выдохнула Кэрол, закусывая край своей курки и перетягивая ремнем ногу. — Давай.       Дважды просить не пришлось — она видела отражение своей боли в его глазах, видела как ему тяжело, но ничем не могла помочь. Единственное, что удерживало её на плаву — любовь и то, что они смогли выжить. Это было сильнее боли, сильнее всего.

***

      Солнце безжалостно пекло в спину, пока Генри шел за Лидией. Она всё ещё молчала, но этому не было никакого объяснения, кроме одного. Он догнал её на склоне холма, хватая за руку — он видел все их лица, когда они вернулись. Все что-то скрывали от него, а теперь ещё и эта девчонка, чья мать нагоняет ужас на все общины.       — Что ты скрываешь? — сорвался он, встряхивая девушку. — Где она? Какого черта ты…       — Закрой рот, — рявкнула Лидия, вырывая руку и, наконец, обратила его внимание вдаль взмахом.       Генри тут же сощурился, силясь различить хоть что-то в лучах солнца — оно слепило прямо из-за холма, на котором возвышались странные столбы. Мир начал плыть перед глазами от яркого света, слезы потекли сами собой, и он не мог в это поверить — сердце сжалось от боли, а затем разогналось с новой силой. Он рванул вверх, не слыша почти криков Лидии о том, что дальше этих пик бежать нельзя.       — Это те, кого мы нашли! — задыхаясь, сзади кричала Лидия, но Генри уже её не слышал.       Он остановился в метре от неё — от головы той, кого любил. Это разорвало его на части. Голова уже была проткнута ножом, они это сделали без него. Пустые и бесжизненные глаза Энид смотрели словно сквозь него. Генри отказывался верить в происходящее — вот она, Томми, рядом, со всем недавно он видел её на ярмарке с мужем… Его начало мелко трясти от происходящего — голова не хотела поворачиваться дальше, но он пересилил себя и продолжил идти вдоль пик.       Он обернулся лишь на миг, чтобы увидеть Лидию, сидящую на коленях чуть ниже на склоне. Она больше не плакала — её глаза были красные и пустые. Генри на ватных ногах прошёл мимо голов двух разбойников, которые ещё вчера вечером примкнули к Королевству, он их почти не знал, но следом шли головы двух подростков — тех, кого он знал из Хилтоппа, они были его возраста. Генри опустил голову, силясь сдержать слезы, а затем двинулся дальше, замечая краем зрения что-то до боли знакомое, что-то, что заставило его бежать.       Черные густые, достаточно длинные волосы, скрывающие почти всё лицо. В этот момент Лидия со спины обняла Генри, сжимая в руках.       — Мне так жаль, — прорыдала она, указывая на голову, — Дэрил был очень хорошим.       Но Генри почти не обратил на его голову внимания. Рядом, странно ближе, чем другие, была голова его матери. Седые длинные волосы развевались на ветру и переливались на солнце. Выражение её лица было искаженным, оскалистым, ведь все головы были мертвецами, когда их нашли.       Генри заплакал, глядя в её пустые белые глаза, не те глаза мамы, которые он знал и любил. Не те, которые смотрели на него с нежностью и добротой. Это была не она…       «Они ушли, как герои» — вспыхнули в голове слова Сиддика. Они хотя бы сражались, они пытались все спасти, снова.       Генри и Лидия лежали на земле какое-то время в обнимку. Он плакал молча, держась за неё, словно за спасительный круг в море. Генри лишь прошептал, что его мама была самым смелым человеком в мире.       И Дэрил тоже. Генри даже не хотел держать на него зла. Боль была вязкой и ощутимой, словно её можно было потрогать…

***

      Губы уже пекли от боли, но Лидия продолжала их кусать, сжимая в руках оружие Генри. Они решили пройти назад более коротким путем до Королевства, чтобы вернуться через главные ворота, ведь всем плевать будет, откуда они пришли. Сейчас все там лишь заняты трагедией — той самой, в которой виновата Лидия.       Она решила сделать небольшой привал, шли в тишине, под палящим солнцем, и это сильно изматывало, особенно на фоне всего случившегося. Она уже представляла, как в королевстве готовят десять гробов — для всех почивших без их тел. Там будут лежать только головы, и больше ничего.       Ещё там, на холме, Лидия заметила странную рваную рану на шее Дэрила, или на том, что от неё осталось. Это никак не выходило из головы, но то, что они нашли, теперь все раставляло на места.       Небольшая пещера под огромным деревом — грязь после дождя, разбросанные какие-то вещи и два тела…       Лидия подошла к ним ближе вместе с Генри, чтобы рассмотреть, но уже заранее знала ответ — тела были без голов, а позу никто им не сменил. Они, когда-то два человека, лежали сплетенные в невообразимую позу нежности, где всё указывало на это. Женщина сжимала край жилетки мужчины, а он держал её за талию двумя руками, сжимая теплую куртку.       Это точно были Дэрил и Кэрол. У женщины не было ноги, и она умерла, очевидно, истекая кровью. Лидия всё понимала без слов, как и Генри. Дэрил позвол себя укусить, и они лежали так до тех пор, пока Альфа не нашла их обращенными. На земле рядом с телом женщины виднелась небольшая надпись. Всего два слова, режущие весь мир на «до» и «после».       «Прости, Генри».       Она знала, что он найдёт. Она знала, что не поймёт. Знала, Кэрол тогда уже всё знала… Они всё это время были любовниками, но Лидия не понимала, что в этом могло быть плохого. Иного мира она и не знала.       — Скажем остальным про их тела? — выдохнула Лидия, сжимая крепче палку.       Генри, сидя на коленях возле трупов, очень медленно обернулся и поднял голову к ней:       — Нет, — строго произнёс он. — Они умерли героями. Для всех…       Герои для всех, кроме него одного. Лидия это понимала — Дэрил и Кэрол сбежали ради друг друга, ради себя, ради своих жизней и будущего. Но не смогли… У них просто ничего не вышло.

***

      На могиле, их общей могиле, было написано лишь одно слово «герои». Генри приходил сюда время от времени, чтобы напомнить себе, что не все герои реальны, что не бывает в мире лишь белого и черного, и в ту роковую ночь его мама смогла выбрать себя. Кэрол выбрала любовь, а не других, почти незнакомых ей людей. Генри долгое время чувствовал, что его предали, но через какое-то время привез их тела в Королевство, сказав, что нашёл их отдельно друг от друга. Но было ещё нечто, что он уже осмелился показать всем что — зажатая в руке Кэрол короткая записка, которая и создала в последующем для них общую могилу.       «Прости, Генри. Я хотела рассказать тебе всё на рассвете, но если ты это читаешь, я не выжила. Единственным мужчиной, которого я всегда любила — был Дэрил. Похороните нас вместе.»       Генри понимал это, но не мог никак оправдать маминых поступков, а потому он снова достал из кармана маркер и сделал вновь ту самую правку на деревяшке, под их именами:       «(Не)герои» — потому что это было правдой. Правдой, которую он от всех скрывал.