Падение света

***Несколько месяцев назад*** Теодор Нотт шел по направлению к совятне, лениво перебирая в кармане мантии запечатанный конверт. Письмо было для семьи — нужно было наконец решить, оставаться ли ему в Хогвартсе на Рождество или возвращаться в поместье, где от удушающей атмосферы сводило челюсти. Рядом с ним, не особо скрываясь, шли Дафна и Блейз. Забини за ужином явно перебрал с огневиски, поэтому сейчас вел себя развязно и шумно: то и дело прижимал Гринграсс к себе, пытаясь поцеловать прямо на ходу. Дафна хмурилась, отпихивала его ладонями в грудь и шипела, что вокруг могут быть старосты, но мулата это только забавляло. В какой-то момент Блейзу, видимо, надоело присутствие третьего лишнего. Он притормозил, увлекая Дафну в нишу за гобеленом, и бросил через плечо: — Тео, ты иди. Мы тут... поговорить должны. Нотт лишь коротко улыбнулся, закатил глаза от их вечных драм и слегка подтолкнул друга плечом, давая понять, что нянчиться с ними не собирается. Развернувшись, он зашагал дальше, глядя строго перед собой. Личные дела Забини его волновали мало. Пройдя еще минуты пять по полутемным коридорам и начав подниматься по винтовой лестнице, Тео вдруг замер. Сверху, со стороны совятни, донеслись странные звуки: какой-то шорох, резкий вскрик и хлопанье крыльев испуганных птиц. Нотт нахмурился. Нарушители? Филч? Он ускорил шаг, переходя на бег, и, ворвавшись в холодное помещение совятни, на секунду опешил. В проеме открытого окна, опасно покачиваясь на самом краю, стояла девичья фигура. Секунда — и она могла сорваться вниз, на острые камни школьного двора. Внутренности Тео обдал резкий, ледяной страх. Не думая о последствиях, он рванулся вперед, сокращая расстояние в два широких шага, и мертвой хваткой вцепился в плечи девушки, с силой дергая её на себя. Они вместе упали на холодный каменный пол, ударившись с глухим стуком. Воздух вышибло из лёгких, а в голове у Тео закружилось от резкого падения. Сердце бешено колотилось в горле. *«Спас. Мерлин, я успел»*, — пронеслась в голове облегченная мысль, и он судорожно выдохнул. Но когда парень открыл глаза и сфокусировал взгляд, его облегчение мгновенно сменилось глухим раздражением. Прямо под ним, тяжело дыша, лежала Гермиона Грейнджер. Гриффиндорка. Хваленая правильная заучка. *«Они что, на своем факультете все поголовно суицидальные идиоты?»* — мысленно выругался Тео. — Теодор?! — воскликнула она, тут же испуганно отстраняясь и разрывая дистанцию. Нотт остался лежать на полу, лишь слегка нахмурив брови и пытаясь унять дрожь в руках после пережитого испуга. Настроение стремительно портилось. — Ты что, идиотка? — спокойно, контролируя каждую интонацию, спросил он. Гермиона резко поднялась на ноги, судорожно отряхивая мантию от совиного помета и пыли. В её глазах испуг быстро сменялся привычной гриффиндорской праведной яростью. — Что ты себе позволяешь?! Тео медленно сел, чувствуя, как холод камня пробирает сквозь одежду, и лениво вытер ладонью пыль с рукава. Её крики его не трогали. На саму Грейнджер ему, честно говоря, было абсолютно плевать — пусть бы прыгала, если жизнь не мила, но становиться свидетелем чужого самоубийства и таскаться потом по допросам у директора он не нанимался. — Это что ты себе позволяешь, Грейнджер? — он прищурился, поднимая на неё тяжелый взгляд. — Если хотела выкинуться из окна, то точно не здесь. Я не собираюсь наблюдать, как ты падаешь вниз, а потом объясняться с Дамблдором. Гермиона остолбенела, её лицо пошло красными пятнами. — Что?! — её возмущение переросло в настоящий гнев. Она замахала руками. — Я не собиралась умирать, Нотт! — Да? — он лениво приподнял бровь, поднимаясь на ноги. — Ну, выглядело именно так. — Я просто... — она вдруг запнулась, бросив быстрый взгляд на мечущихся под потолком сов, словно искала оправдание. Естественно, она сейчас будет выкручиваться. Тео мысленно усмехнулся: гриффиндорка просто до смерти испугалась, что её поймали за чем-то неподобающим, и теперь судорожно сочиняет сказку, лишь бы он не донес декану или Дамблдору. Тео медленно отряхнулся, даже не слушая её сбивчивые объяснения. — В следующий раз, как затеешь еще раз это, не забудь оставить записку на полу, — бросил он холодный, безразличный совет. — Да я не пыталась выпрыгнуть! — слишком быстро, почти истерично ответила она, скрестив руки на груди. — Я просто предупредил, — Тео равнодушно отвернулся. Ему было глубоко плевать на её оправдания. Главное — она жива, проблем со старостами не будет, а остальное его не касалось. Гермиона сердито прищурилась, тяжело выдохнула и, оставшись стоять на месте, подозрительно спросила: — А что ты вообще тут делаешь? — То же, что и все, — он лениво указал подбородком на птиц вокруг, направляясь к своей сипухе. — Отправляю письма. — В столь поздний час? — Тебе тот же вопрос. Грейнджер сжала губы, видимо, поняв, что крыть ей нечем. Она еще раз посмотрела на окно, тихо повторила: «Я не пыталась сделать это», но Нотт уже демонстративно игнорировал её, привязывая записку к лапе птицы. Поняв, что диалога не выйдет, Гермиона бросила на него последний раздражённый взгляд, резко развернулась и пошла к выходу. Тео проводил её равнодушным взглядом, радуясь, что эта ненормальная наконец уходит. Но у самой арки Грейнджер вдруг резко замерла. Её плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Нотт проследил за её взглядом и мысленно чертыхнулся. За дальней колонной, в самой густой тени совятни, укрылась пара. Судя по всему, Блейз и Дафна за те пять минут, что он шел впереди, успели догнать его и устроиться прямо здесь. Их губы были почти слиты воедино, а Забини, тяжело дыша, вжимал девушку в каменную стену. Тео заметил, как Грейнджер ошеломленно разглядывает их, а на её лице сменяются эмоции. Она попыталась отвернуться, но её взгляд встретился со взглядом Тео. Он тоже смотрел на них. И то, что заучка Грейнджер стала свидетельницей этой сцены, разозлило её еще сильнее. Нотт внутренне напрягся. Год назад Блейз и Дафна уже знатно вляпались — их чуть не раскрыли, и тогда слизеринцам стоило огромных усилий замять слухи и избежать грандиозного скандала между чистокровными семействами. А теперь эта зубрилка, староста и подружка Поттера, стоит и пялится на них. Если она разнесет это по всему Хогвартсу, им всем, и Блейзу в особенности, влетит так, что мало не покажется. Гриффиндорские праведники ведь спать спокойно не могут, пока не сдадут кого-нибудь администрации. Тео решительно зашагал к выходу, намереваясь увести девчонку, пока она не натворила глупостей. Его плечи были напряжены от раздражения. Гермиона хотела было что-то сказать ему вслед, но в этот момент Дафна и Блейз в углу наконец отпрянули друг от друга. Грейнджер невольно развернулась, и её глаза расширились. В лунном свете отчетливо проступили алые отметины на шее Блейза и его полурасстегнутая рубашка. Дафна судорожно поправляла волосы. Гермиона удивленно моргнула, явно не ожидав увидеть эту парочку в столь двусмысленном виде. Но рассмотреть детали ей не дали. Тео резко, без церемоний, дернул её за локоть на себя. — Пойдём, — его голос был низким, коротким и абсолютно не терпящим возражений. Гермиона вздрогнула от неожиданности и уставилась на него снизу вверх. — Что ты делаешь? — прошептала она, пытаясь вырвать руку из его захвата. — Просто иди, — твёрдо отрезал он, даже не глядя на неё и увлекая за собой прочь из совятни, на темную лестницу. Его пальцы были горячими, а хватка — почти болезненной. Ему было плевать, удобно ей или нет, главное — убрать её от чужого секрета. Сзади, из темноты совятни, донеслось тихое хихиканье Дафны и неразборчивый шепот Забини. Грейнджер, кажется, наконец сопоставила факты. Она поняла, что Теодор знал. Знал об их встречах, и, судя по его бешеному взгляду и сжатой челюсти, его это жутко злило. То ли из-за характера Блейза, то ли из-за того, что они попались. Спустившись на пару пролетов вниз, Тео наконец остановился и резко отпустил её руку, словно обжегся. Сама Грейнджер его не интересовала ни на секунду, но её длинный язык был угрозой. Он резко развернулся к ней лицом и ткнул пальцем прямо ей в грудь: — Никому. Ни слова об этом. Гермиона фыркнула, со злостью одёргивая рукав мантии, куда он только что цеплялся. На её щеках все еще горел румянец возмущения. — Думаешь, мне больше нечем заняться? — с вызовом бросила она. Её голос так и сквозил раздражением. Не дожидаясь ответа, она круто развернулась и быстрыми шагами пошла в сторону гриффиндорской башни, явно мысленно поливая его грязью за командный тон. Теодор лишь холодно посмотрел ей вслед, развернулся и пошел к подземельям. Ему было глубоко побоку, что она о нем думает. Главное — девчонка уяснила предупреждение, а проблемы Блейза пусть остаются его проблемами.  Теодор сидел в глубоком кожаном кресле гостиной Слизерина, почти сползая на пол. Ноги были небрежно вытянуты вперед, а в руке покачивался стакан с янтарной жидкостью, какой-то редкий, крепкий ром, который Блейз привез из Бельгии. Все уже давно разошлись по спальням. В камине догорали последние угли, отбрасывая длинные, зловещие тени на каменные стены. В тишине подземелий было слышно только тихое потрескивание древесины и мерный плеск алкоголя. Тео был пьян, но та специфическая стадия опьянения, когда мысли становятся кристально четкими и бьют наотмашь, никак не проходила. В памяти снова всплыли события той ночи в совятне. «Хоть кого-то я смог спасти...», — пронеслась в его голове горькая, тяжелая мысль. Он ведь действительно на секунду почувствовал себя героем. Думал, что удержал человека над пропастью. И тут в его пьяном сознании, словно натянутая струна, резко оборвалось что-то внутри. В тишине мыслей оглушительно, до боли отчетливо прозвучало имя. Эмма. Теодор замер, едва не выронив стакан. Мерлин, он не слышал и не вслух, ни про себя не произносил это имя уже целую вечность. Он заставил себя забыть его. Похоронил. Но алкоголь разрушил все барьеры. В глаза тут же бросился яркий, фантомный образ из прошлого. Копна непослушных каштановых волос, россыпь мелких веснушек на переносице и бледных плечах. Девушка сидела на широком подоконнике, залитом солнечным светом, болтала ногами и беззаботно, искренне улыбалась ему.  Сердце сжалось в тиски, а к горлу подкатил глухой, удушливый ком. — Черт, — хрипло вырвалось из его груди. Со злостью, резко, Теодор ударил себя свободной ладонью по лицу, размазывая подступившее наваждение и пытаясь выбить этот образ из своей головы. Пощечина вышла звонкой, кожа на щеке мгновенно загорелась. Он тяжело задышал, смотря в пустоту темной гостиной. Пальцы сильнее сжали тяжелое стекло стакана. Поднеся ром к губам, Тео сделал несколько крупных, обжигающих глотков прямо из горлышка бутылки, стоявшей на полу рядом, даже не заботясь о вкусе. Напиток опалил пищевод, оставляя горькое послевкусие. Но уединение продлилось недолго. Тяжелая дубовая дверь гостиной со скрипом приоткрылась, и в полумрак помещения ввалился Блейз. Вид у него был помятый, галстук съехал набок, а на губах блуждала ленивая, довольная ухмылка, видимо, он только что распрощался с Дафной. Заметив Нотта, который сидел в кресле с его же ромом и тяжело дышал, потирая горящую от удара щеку, Забини хмыкнул и направился к нему. Он по-хозяйски опустился в соседнее кресло, вытянул длинные ноги и отобрал у друга бутылку. — Что ты бормочишь, твою мать? — спросил Блейз, прищурившись. — Сидишь тут в темноте, сам себя по роже лупишь. Совсем крыша поехала от одиночества? Теодор медленно перевел на него мутный, уставший взгляд. Кожа на щеке все еще горела, а в груди глухо ворочалась пьяная, злая ирония. Ему отчаянно нужно было выговориться, перебить образ Эммы чем-то приземленным, грязным, реальным. — Ничего, — хрипло отозвался Нотт, забирая стакан обратно. — Подумаешь... Человека сегодня спас. Героем себя почувствовал на секунду. Блейз замер с поднятой бутылкой, а затем громко, искренне расхохотался, откинув голову назад. Звук его смеха эхом отскочил от каменных стен Слизеринской гостиной. — Ты? Спас? — Забини вытер выступившую слезу. — Нотт, не смеши меня. Какого нахрен человека ты мог спасти в нашей глуши? Малфоя от похмелья? Или Грэбба от депрессии? — Грейнджер, — сухо, без единой эмоции отрезал Тео. Смех Блейза оборвался мгновенно. Он резко подался вперед, внимательно вглядываясь в лицо друга, пытаясь понять, шутит тот или окончательно пьян. — Кого? Зубрилку Поттера? Ты шутишь так? — Какие уж тут шутки, — Тео сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь приятно тупит рецепторы. — Поднимаюсь в совятню, а эта ненормальная стоит в проеме открытого окна. Еще секунда — и ласточкой вниз полетела бы. Пришлось её спасать, чтобы труп из школьного двора убирать не пришлось. Она потом еще и орала на меня, доказывала, что просто сову отправляла. Оправдывалась как девчонка, испугалась, что я Дамблдору настучу. Блейз молчал несколько секунд, переваривая услышанное, а потом на его лицо вернулась привычная циничная усмешка. — Гриффиндорцы... Вечно у них тяга к драматичным эффектам. Но ты-то чего дергаешься? Ну спас и спас. Тебе же на нее насрать. — Насрать, — эхом отозвался Тео, закрывая глаза. — Абсолютно побоку. Тогда, в ту самую ночь, это действительно было правдой. Ему было наплевать. Но именно с этого разговора с Блейзом в прошлом запустился невидимый счетчик.  Сутки спустя адское похмелье от алкоголя наконец отпустило, оставив после себя лишь глухую, давящую пустоту в висках. Тео сидел на диване в гостиной Слизерина, лениво листая какой-то старый фолиант, когда до его слуха долетел взволнованный голос Дафны. — Она может рассказать всё Макгонагалл, — Гринграсс нервно мерила шагами ковер, заламывая пальцы. — Грейнджер никому не скажет. Мы с ней говорили, — отозвался Тео тихо, но уверенно. Он помнил, как вчера за шкирку вытащил заучку с лестницы, и был уверен, что гриффиндорка скорее язык себе откусит, чем побежит доносить на Блейза с Дафной после его жесткого предупреждения. — В смысле? — подключился к разговору Блейз, сидевший в кресле напротив Тео. В его голосе скользнуло явное удивление. — Что вы вообще делали вместе в совятне? — Не тупи, Забини, — раздраженно бросил Тео, которому вся эта суета вокруг гриффиндорки уже порядком надоела. — Она выпрыгнуть хотела. Ну, я и спас её. — Тише, тут могут услышать! — яростно прошипела Дафна, заметив, что пара младшекурсников у входа подозрительно притихла. — Слыш, Тео... Что вчера вообще было, раз Дафна так беспокоится? Я просто вообще ничего не помню, что ты мне говорил у камина. Я был пьяный походу вдребезги. Нотт вздохнул, чувствуя, как голова снова начинает поднывать. — Да ничего особенного, Блейз. Закрыли тему. Я пошел в ванну, надо умыться и привести себя в порядок, а то рожа как у мертвеца. Разобравшись с утренними делами, Тео накинул теплую мантию и вышел на улицу. Ему нужно было проветриться. Около крыльца он снова столкнулся с Драко и Блейзом. Малфой выглядел мрачнее тучи. Забини что-то доказывал ему на повышенных тонах, и между ними явно назревала ссора. Тео поспешил вмешаться. Ему совсем не хотелось, чтобы Малфой сейчас ушел в себя еще глубже или сорвался на ком-нибудь. Он в последнее время и так балансировал на грани, и если он станет еще мрачнее, это ничем хорошим не кончится. Кое-как замяв их перепалку, Тео увел Малфоя в сторону заснеженных аллей, оставив недовольного Блейза позади. Над Хогвартсом медленно падал снег, покрывая землю мягким белым слоем. Было лишь начало ноября, но атмосфера предстоящего Рождества уже чувствовалась в воздухе. Теодор шел по дорожке, оживленно рассказывая Драко какую-то небылицу с квиддичного матча, лишь бы отвлечь друга от хмурых мыслей. Малфой шел рядом, слушал вполоборота, лениво крутя в руке кожаную перчатку. Вдруг он  замолчал на полуслове. Навстречу им, решительно шла Грейнджер. Она плотнее куталась в мантию, прижимая к груди тяжелую книгу. Драко медленно повернулся на звук шагов и замер. — Теодор, нам нужно поговорить, — твердо заявила Гермиона, останавливаясь прямо перед парнем. На Малфоя она даже не взглянула, будто его здесь не было. — Грейнджер, ты ошиблась. Твои друзья не здесь, — холодно заметил Драко, выпрямляясь. — Замолчи, — резко перебила она его, даже не повернув головы. — Я не с тобой разговариваю. Её голос прозвучал так твердо и уверенно, что Малфой слегка приподнял брови от неожиданности. Теодор лишь равнодушно пожал плечами. Ему было глубоко плевать на школьные драмы, но разборки посреди двора привлекали слишком много внимания. — Хорошо, пойдем, — спокойно сказал он, бросая короткий взгляд на Драко. — Скоро вернусь. Малфой только молча и хмуро наблюдал, как они вдвоем уходят в сторону уединенного внутреннего двора. Отойдя подальше от чужих глаз, к каменной арке, Гермиона резко развернулась и ухватилась за палочку, сжимая её в руке. Теодор, засунув руки в карманы, лениво оглядел её: — Что, собралась убивать меня? — усмехнулся он, но в его голосе не было настоящей насмешки. Только привычная маска. — Какого Мерлина ты взял на себя право распространять слухи обо мне?! — её голос дрожал от с трудом сдерживаемого гнева. Нотт невозмутимо поднял брови, внутренне поражаясь её бурной реакции. Какая же она все-таки глупая и импульсивная. Напридумывала себе бог весть что. — Грейнджер, я никому ничего не говорил, — спокойно ответил он. — Не ври мне! — взорвалась она и, сделав шаг вперед, приставила кончик палочки прямо к его груди. Теодор раздраженно цокнул языком. Эта гриффиндорская особь начинала утомлять. Он осторожно, но крепко перехватил её запястье двумя пальцами и отодвинул её руку с палочкой в сторону. — Полегче. Во-первых, убери палочку. А во-вторых, я просто сказал, что видел тебя в тот вечер на башне. Я не говорил, что ты собиралась прыгать. Гермиона смотрела на него в ярости, но в её карих глазах промелькнула тень замешательства. — Тогда кто разнес слух? Теодор равнодушно пожал плечами. — Какой-то младшекурсник мог подслушать разговор в гостиной. Откуда мне знать? Хогвартс — большая деревня. Она сильно сжала губы, её лицо побледнело. — Ты не понимаешь, что сделал... — её голос стал значительно тише, но злость в нем никуда не ушла. — Теперь вся школа говорит, что я пыталась... — Она запнулась, не в силах произнести это вслух. Нотт посмотрел на неё внимательно, сверху вниз. Ему до сих пор была непонятна эта её паника. Ну болтают и болтают, подумаешь. Но ради приличия стоило свернуть этот разговор. — Я ошибся, — коротко сказал он, слегка нахмурившись. — Поторопился с выводами тогда, в совятне. Он скрестил руки на груди, явно не любя признавать свои промахи, особенно перед гриффиндорцами. — Но ты сама виновата, что выглядела так, будто... — он сделал паузу, подбирая более-менее приличное выражение, — ...будто ты действительно хотела это сделать. Зачем вообще было лезть на окно? Глупость же чистой воды. Её взгляд окончательно обледенел. Она выглядела так, будто её оскорбило само его непонимание. — Я больше не хочу слышать, чтобы ты болтал обо мне, Нотт, — резко отрезала она. И, резко развернувшись, быстрыми шагами ушла в другую сторону. Теодор лишь проводил её взглядом, наблюдая, как её мантия взметает легкую снежную пыль. Её спина была напряжена, руки сжаты в кулаки. Он тихо выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Вот же упрямая... и глупая, — пробормотал он себе под нос. Ему было искренне непонятно, из-за чего она так убивается. Подумаешь, слухи. Слизеринцы с этим живут каждый день, а эта правильная девочка устроила трагедию на пустом месте. Нотт пожал плечами, мысленно выкидывая Грейнджер из головы, и вернулся назад к Малфою. Драко всё еще стоял на том же месте под деревом, хмуро разглядывая подошву своих кожаных ботинок. — И что это было? — ледяным, неестественно ровным голосом спросил Малфой, даже не взглянув на подошедшего друга. — Маленькое недоразумение, — усмехнулся Теодор, словно произошедшее вообще не стоило его внимания. Он отряхнул невидимую пылинку с плеча. Драко медленно повернулся к нему, его серые глаза опасно сузились. — Недоразумение? Ты, случайно, не тот самый, кто разнёс по школе слухи о том, что Грейнджер решила закончить жизнь самоубийством? Теодор закатил глаза, убирая руки в карманы брюк. Драко в последнее время стал слишком восприимчивым к чужим делам. — Ой, ну не будь таким драматичным, Малфой. Я просто сказал кое-кому, что видел её в тот вечер на башне. И что она выглядела... ну, скажем так, не слишком весело. Откуда я знал, что у стен есть уши? Драко резко, шумно выдохнул сквозь зубы, его челюсть заметно напряглась. — И ты не подумал, что это разлетится по школе, как пожар? — Как будто тебе есть до этого дело, — ухмыльнулся Нотт, заметив, как сильно Малфой реагирует на гриффиндорку. Но внутри самого Тео на секунду промелькнула странная, едва уловимая тень беспокойства. Малфой ничего не ответил. — Ты её недооценил, Нотт. Она не просто так пришла к тебе сегодня. — Да ладно тебе, Малфой, — Теодор беспечно усмехнулся и дружески хлопнул друга по плечу, увлекая его обратно к замку. — Мы же знаем, что Грейнджер всё равно выкрутится. Гриффиндорцы всегда выходят сухими из воды. Через день Теодор торчал на стадионе. Слизерин отрабатывал тактические маневры, деля поле с Гриффиндором, который занимал вторую половину неба. «Какие же они занудные», — подумал Нотт, лениво закладывая вираж на своей метле. Поттер опять что-то яростно вколачивал своей команде, Рон Уизли выглядел так, будто сейчас упадет в обморок прямо на квиддичные кольца, а остальные двигались хаотично и слишком шумно. Его собственные друзья, как обычно, не особо утруждались: Блейз и Пэнси летали по кругу, обмениваясь колкостями, шутили и откровенно отдыхали, превращая тренировку в легкую прогулку. Тео же, вопреки обыкновению, пытался сосредоточиться на четкости собственных движений. Ему нужно было занять тело работой, чтобы заглушить навязчивые мысли. Вдруг со стороны трибун для болельщиков донеслись пронзительные крики. Нотт поморщился и притормозил метлу. Какая-то блондинка — кажется, это была Лаванда Браун — чуть ли не перегибалась через перила, эмоционально выкрикивая имя Уизли и активно махая руками, чтобы привлечь его внимание. Рыжий на той стороне поля густо покраснел и едва не выронил квоффл. Тео презрительно хмыкнул, покачал головой и уже повернулся, чтобы продолжить полет, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру на первом ряду трибун. Там сидела Грейнджер. Она недовольно, с явным раздражением пялилась на восторженную блондинку, а её пальцы уже незаметно выуживали волшебную палочку из складок мантии. «Ух ты... Что это задумала Грейнджер?» — подумал Тео, и на его губах сама собой поползла любопытная ухмылка. Направляя метлу чуть ближе к трибунам, он прищурился, наблюдая за драмой. На стадионе в этот момент как раз крутился Кормак Маклагген. Этот придурок из Гриффиндора всегда любил тащиться по девичьим юбкам на своем факультете, просто потому что слизеринки ему категорически не давали. Он отлично помнил, как на пятом курсе Маклагген с какого-то перепугу попытался подкатить и поцеловать Дафну, вообще не подозревая, что та уже втайне встречалась с Блейзом. Скандал тогда был знатный. Забини чуть не разукрасил Кормаку физиономию прямо в коридоре, а Нотту пришлось удерживать друга от применения темных проклятий. И вот сейчас этот павлин Маклагген шел на перехват мяча, явно намереваясь обойти Уизли. Но Грейнджер, незаметно поведя палочкой под полой мантии, наложила какое-то тонкое заклинание. Кормак внезапно дернулся, смазал траекторию, и Рон Уизли с легкостью заблокировал кольцо, выигрывая этот мини-поединок. Теодор коротко, искренне засмеялся в кулак. «Ну, Грейнджер! Чисто сработала», — пронеслось в его голове. На его лице заиграла живая, теплая улыбка, но в следующую же секунду парень резко замолчал, словно ему перекрыли кислород. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Челюсть напряглась. «Почему меня это вообще веселит? Что за черт?» — внутренне разозлился на себя Тео. Какое ему дело до гриффиндорских интриг и до того, как заучка жульничает ради своего рыжего друга? Он посмотрел на Гермиону снова. Она сама сейчас улыбалась — открыто, мягко, совершенно не обращая внимания на визгливые крики Лаванды Браун по соседству. В этой её улыбке было столько искренней, неподдельной радости за чужой успех, что у Тео на секунду защемило в груди. Она радовалась так чисто, как умеют только люди, не знающие вкуса предательства. И этот свет в её лице мгновенно всколыхнул в его памяти образ Эммы. Воспоминание ударило наотмашь. Чертова каштановая копна волос, веснушки, точно такая же искренняя улыбка девчонки…. От этой резкой ментальной пощечины Теодор на мгновение потерял контроль над магией и собственным телом. Он судорожно ослабил хватку, пальцы соскользнули со древка, и парень чуть ли не кубарем полетел с метлы вниз. В последний момент он чудом перехватил равновесие, удержавшись в воздухе в паре футов от земли. — Друг, ты как?! — к нему тут же с шумом подлетел Блейз, чье лицо выражало неподдельное удивление. Нотт никогда не отличался плохой координацией. — Ты чуть шею себе сейчас не сломал на ровном месте. В облаках летаешь? Тео лишь раздраженно отмахнулся от него, резко взмывая чуть выше, чтобы Забини не заметил его бешено колотящегося сердца и бледного лица. — Всё нормально. Занесло на вираже, — хрипло бросил он. Блейз пожал плечами и улетел обратно, а Теодор завис в воздухе, уставившись в пространство перед собой. В его голове царил полнейший хаос. Они же вообще не похожи. Ни капли. Эмма была хрупкой, тихой, чистокровной аристократкой с идеальными манерами, которая сломалась под давлением собственной семьи. А Грейнджер... Грейнджер была упрямой, громкой, магглорожденной заучкой, которая шла напролом через любые запреты и правила. В них не было ничего общего. Так почему? Почему каждый раз, когда он смотрел на Гермиону Грейнджер, в его мыслях упрямо восставал призрак Эммы?  Тем же вечером у Клуба Слизней намечалась закрытая, камерная вечеринка. Слизнорт обожал собирать своих любимчиков в узком кругу, чтобы под вино и изысканные закуски завязывать «полезные знакомства». Теодор изначально планировал пойти туда вместе с Малфоем — вдвоем отбиваться от приторных расспросов профессора было бы куда легче. Но Драко в последний момент, даже не глядя на друга, хмуро бросил, что занят какими-то делами, и тут же растворился в полумраке подземелий. Оставшись в одиночестве и умирая от скуки, Нотт отправился к кабинету Слизнорта раньше назначенного времени. По дороге он лениво перелистывал небольшую «Антрапе» — одну из тех дурацких магловских книг про любовь, которые он ради забавы и скуки конфисковал у какого-то первокурсника. Рассказы о высоких чувствах обычных людей казались ему наивными и нелепыми, но это хотя бы немного отвлекало от гудящих мыслей. Повернув за угол коридора, Тео резко затормозил. Возле запертых дверей кабинета, прямо на узкой каменной скамье, уже сидела Грейнджер. Кроме неё здесь не было ни души. Ее вечные телохранители Поттер и Уизли, судя по всему, приглашения не удостоились. Девчонка полностью ушла в чтение толстого фолианта, абсолютно не замечая ничего вокруг. Теодор остановился в паре шагов, лениво опустив книгу с магловским романом, и принялся разглядывать её. На ней была аккуратная парадная мантия, но его взгляд почему-то зацепился за мелкую деталь. Часть её непослушных каштановых кудрей у лица была заколота назад маленькими аккуратными заколками нежно-розового цвета. «Милые», — неожиданно для самого себя подумал Тео. Слово ворвалось в сознание так резко, что он мысленно выругался. С каких пор он подбирает такие эпитеты к гриффиндорской заучке? Пытаясь доказать самому себе, что ему абсолютно всё равно, Нотт бесшумно сделал шаг вперед и аккуратно присел на другой край скамьи, буквально в полуметре от неё. Гермиона даже ухом не повела. Она сидела, чуть подавшись вперед, и с таким бешеным интересом бегала глазами по строчкам, будто на этих страницах решалась судьба мира. Теодор раскрыл свою магловскую книжку, честно пытаясь зациклиться на печатном тексте и прочитать хотя бы строчку. Но буквы расплывались. Всё его внимание бесцеремонно перебил запах, окутавший скамью. В этот раз Грейнджер пахла не лавандой и не пергаментом. От неё исходил шлейф каких-то новых парфюмов — сладких, с тягучей медовой нотой. Они казались Теодор слишком приторными, почти удушающими, но почему-то от этого аромата у него сладко заныло под ложечкой, а по коже пробежала странная волна тепла. Вдруг в конце коридора послышались тяжелые, шаркающие шаги и добродушное кряхтение. Слизеринские рефлексы сработали быстрее мыслей. Тео резко, словно его ударило током, подорвался со скамьи и за долю секунды отошел от Грейнджер почти на десять метров, делая вид, что просто рассматривает висящий на стене гобелен. Оказаться застуканным наедине с гриффиндоркой, да еще и сидящим к ней вплотную, было выше его достоинства. Из-за поворота показался сам Слизнорт, сияющий, в роскошной бархатной мантии. — О, мисс Грейнджер! Мой дорогой мальчик, Теодор! Вы уже здесь, как чудесно! — громогласно поприветствовал он их, взмахивая палочкой и отпирая замок. — Заходите, заходите, на улице так зябко! Профессор прошел внутрь, зажигая свечи. Нотт замер у двери, намереваясь зайти следом за Гермионой. Девчонка поднялась со скамьи, но её фокус внимания так и остался намертво прикован к раскрытой книге. Она шла практически вслепую, перелистывая страницу на ходу. Когда она шагнула в дверной проем, Тео моментально просчитал траекторию её движения: из-за угла обзора она не вписывалась в поворот и через секунду со всего маху впечаталась бы предплечьем в острый каменный косяк. Он сделал это чисто на автомате, не успев включить логику. Теодор резко выбросил руку вперед и накрыл ладонью жесткий каменный выступ проема в тот самый миг, когда Гермиона проходила мимо. Ткань её мантии скользнула по тыльной стороне его кисти. Нотт принял весь удар на свою ладонь, закрывая собой острый угол. Гермиона даже не подняла головы. Она лишь слегка качнулась, инстинктивно увернувшись от препятствия, и пошла прямо в глубь кабинета, продолжая увлеченно читать. Теодор остался стоять в дверях, медленно опуская руку. Сердце глухо застучало в груди, а пальцы, коснувшиеся холодного камня, слегка подрагивали. Внутри него бушевал целый ураган из удивления и злости на самого себя. «Что я только что сделал? Какого черта?» — крутилось в его голове. Он совершил этот жест заботы абсолютно инстинктивно, даже не думая в тот момент, что перед ним Грейнджер. Ему просто не хотелось, чтобы ей было больно. Это пугающее, неосознанное желание защитить её засело где-то слишком глубоко, на уровне рефлексов, которые он больше не мог контролировать. Поняв, что его ледяная броня окончательно треснула, Тео судорожно вздохнул, спрятал руки в карманы мантии и с тяжелым сердцем переступил порог кабинета. Спустя несколько дней Теодор проснулся от собственного тяжелого дыхания. Он резко сел на кровати и оглядел полутемную спальню. Опять. Чертовы плохие сны, которые с каждым разом всё сильнее переплетались с образом этой ненормальной гриффиндорки. По лбу катился холодный пот. Тео расстегнул и снял с запястья наручные часы с темно-оранжевым кожаным ремешком, положил их на тумбочку и с силой потер ладонями лицо. За окном едва брезжил рассвет, окрашивая стекла в бледные, холодные тона. Нотт обернулся и заметил, что кровать Малфоя пуста. Одеяло было отброшено в сторону. «Куда он таскается в такую рань?» — хмуро подумал Тео, вспоминая странную скрытность друга в последнее время. С другой стороны доносилось мерное сопение Блейза, который отрубился почти намертво после очередной бурной ночи. Стараясь не шуметь, Тео аккуратно встал и начал собираться. Голова гудела, и оставаться в душных подземельях не хотелось — он решил сходить в библиотеку, чтобы полистать новые фолианты, которые мадам Пинс только вчера выставила на полки. В коридорах замка было свежо и по-утреннему холодно. «Надо было накинуть кофту», — мысленно выругался Нотт, поежившись под тонкой тканью рубашки, но возвращаться не стал. Он медленно, не спеша дошел до библиотеки и толкнул тяжелые двери. Внутри царила абсолютная, звенящая тишина. Все столы были пусты, но стоило Тео пройти чуть глубже к дальним стеллажам, как он замер. На самом последнем столе, заваленная свитками пергамента, спала... Грейнджер. Она отключилась прямо во время учебы, забавно растянувшись на раскрытом фолианте и вытянув одну руку вперед. Эта картина искренне его позабавила. На губах Тео промелькнула циничная усмешка. Был бы у него сейчас с собой фотоаппарат, он бы обязательно запечатлел эту «гордость Хогвартса» в таком неподобающем виде, чтобы потом посмеяться со всей гостиной Слизерина. Но стоило ему сделать шаг ближе, как взгляд наткнулся на знакомую обложку книги, служившей Гермионе подушкой. Потрепанный переплет с золотым тиснением. Внутри у Тео все заледенело. Это была та самая книга. Любимый роман Эммы. «Черт...» Голос Эммы оглушительным эхом пронесся в его голове, заставляя парня резко пошатнуться. Земля буквально ушла из-под ног. Пытаясь удержать равновесие и не упасть, Тео судорожно взмахнул рукой и инстинктивно ухватился за первое, что попалось под пальцы — за край листка, который торчал из-под головы спящей Грейнджер. Нотт замер, затаив дыхание и боясь, что девчонка сейчас проснется от шороха. Но Гермиона лишь тихо вздохнула во сне и не пошевелилась. Тео с облегчением выдохнул, но, опустив взгляд на свою руку, похолодел. В его пальцах был зажат намертво вырванный из середины книги листок. «Черт! Черновик Салазара, я выдрал страницу из её книги!» — паника на секунду затопила разум. Она же проснется и сразу заметит. Устроит гриффиндорский скандал, побежит жаловаться... Тео злобно сжал зубы. «Хотя... да пофиг. Не моя проблема. Заебался я уже с ней возиться», — раздраженно подумал он, собираясь просто бросить обрывок на стол и уйти. Но ноги словно приросли к полу. Он не мог. Просто, черт возьми, не мог оставить всё так, зная, как сильно Грейнджер дрожит над каждой строчкой, и зная, какая это книга. Ему придется тащиться в Хогсмид, искать в лавках точно такой же экземпляр, чтобы незаметно подменить его. «Какого хрена я так парюсь из-за неё?» — Теодор яростно уставился на клочок бумаги в своей руке, и этот текст на пожелтевшей странице мгновенно утянул его в омут самого болезненного воспоминания. Это было в его комнате, дома, больше года назад. За окном шумел летний дождь, а на его заправленной кровати, поджав под себя ноги, сидела Эмма. Её каштановые волосы были слегка растрепаны, а на бледном лице выделялись яркие веснушки. Она увлеченно читала вслух именно эти строки, параллельно забавно мотая ногами в такт своим мыслям. Тео сидел напротив, в кресле, и просто смотрел на неё. На его лице блуждала редкая, искренняя и мягкая улыбка, какую не видел больше никто в мире. Он не вникал в сюжет книги — ему было достаточно просто видеть её живой и счастливой. Вдруг Эмма резко встала, с громким стуком захлопнула книгу и надула губы: — Ну это нечестно! Нотт, ты меня вообще не слушаешь! Тео тихо рассмеялся, поднялся со своего места и сделал шаг к ней: — Ну и как я могу слушать какую-то книгу, когда прямо передо мной сидит такая девушка? Обида Эммы растаяла мгновенно. Она ярко, ослепительно улыбнулась и с разбегу бросилась к нему на шею. Тео подхватил её, крепко прижимая к себе. — Я бы за эти строки в книге кого угодно убила, — прошептала она ему в шею, отчаянно обнимая. — Это моя самая любимая книжка, Тео. Она отстранилась на секунду, чтобы быстро, любяще поцеловать его в губы, а затем снова уткнулась носом в его плечо. Нотт закрыл глаза, сжимая руки на её талии так сильно, словно пытался защитить от всего мира, и тихо, но до ужаса серьезно ответил: — А я убил бы всех за тебя. Теодор резко открыл глаза, возвращаясь в холодную реальность библиотеки Хогвартса. Прошлое рассыпалось, оставив в груди глухую, кровоточащую рану. Он посмотрел на спящую Гермиону Грейнджер, затем на вырванный листок в своей руке. Сходство образов душило его. Медленно, бережно, стараясь не издать ни звука, Тео спрятал обрывок страницы в карман мантии. Он найдет эту чертову книгу в Хогсмиде. Чего бы ему это ни стоило. Этой ночью Малфой в спальне так и не появился. Его кровать по-прежнему стояла нетронутой, идеально заправленной и холодной. Вернувшись из библиотеки, Нотт устало швырнул многострадальный магловский роман на прикроватную тумбочку. Тот приземлился с глухим стуком. Парень сел на край матраса, запустив пальцы в волосы, и тяжело выдохнул в пустую темноту комнаты. «Что я, черт возьми, творю?» — эта мысль жгла изнутри. Из-за какой-то гриффиндорской девчонки, из-за этой упрямой заучки Грейнджер ему теперь приходится морочиться, планировать тайную вылазку в Хогсмид и искать редкую книгу, лишь бы она не заметила вырванной страницы. Это было глупо, нерационально и совершенно не в его стиле. Тео аккуратно взял с тумбочки часы, застегнул темно-оранжевый кожаный ремешок обратно на запястье и на секунду замер, всматриваясь в тикающий циферблат. Затем прикрыл глаза. Усталость навалилась свинцовым грузом. Пошарив рукой в нижнем ящике тумбы, он выудил оттуда припрятанную бутылку. Огневиски. Старое, проверенное средство, которое всегда помогает заглушить внутренний голос. Он сорвал пробку и сделал крупный, обжигающий глоток прямо из горлышка. Крепкий напиток огненной волной прокатился по пищеводу. Теодор открыл глаза, но вместо темноты слизеринской спальни воспоминания снова безжалостно затянули его назад, в прошлое. Эмма стояла на балконе его загородного дома. На ней не было парадной чистокровной мантии — только одна его старая, растянутая белая футболка, едва доходившая ей до бедер. На фоне ночного неба её каштановые кудри казались почти темными, а в руках она держала бокал с огневиски, цвет которого в свете ламп точь-в-точь напоминал глубокий, янтарный оттенок её волос. Из комнаты доносилась какая-то современная, легкая музыка. Эмма, смеясь, танцевала прямо на каменных плитах, плавно двигая телом в такт полуночному ритму. Она выглядела такой невесомой, словно была соткана из этого теплого летнего воздуха. Теодор сидел в кресле рядом, наблюдал за ней и искренне, беззаботно улыбался, изредка тихо смеясь над её забавными движениями. Ему казалось, что этот момент будет длиться вечно. Когда мелодия наконец стихла, запыхавшаяся Эмма с улыбкой опустилась на соседний стул. Она сделала маленький глоток из бокала, хитро прищурилась и спросила: — Тео... а когда ты познакомишь меня со своими близкими? Нотт ухмыльнулся, качнув головой, и пригубил свой напиток: — Уххх... Смелая какая. Ты ведь даже с моими друзьями еще толком не знакома. Вдруг ты им не понравишься? Малфой у нас парень разборчивый, а Забини сразу начнет флиртовать. Эмма лишь весело рассмеялась, ничуть не смутившись: — Скоро будет закрытый  бал, и мы можем пойти туда вместе, чтобы со всеми познакомиться. Его устраивает мой отец, он обязательно пригласит и твою семью, и твоих слизеринских друзей. Там всё и устроим. Теодор мягко улыбнулся, подался вперед и трепетно поцеловал её в губы, вдыхая родной запах. Отстранившись, он с легкой грустью пробормотал: — Почему ты не учишься со мной в Хогвартсе? Я бы ни на секунду от тебя там не отходил, честное слово. Приходилось бы караулить тебя у кабинетов. Она ласково провела ладонью по его щеке и многозначительно улыбнулась, опустив взгляд на его пальцы: — Вот когда на моем пальце будет твое кольцо... я обещаю, даже на миллисекунду отходить от тебя не буду. Ни в Хогвартсе, ни где-либо еще. Теодор резко открыл глаза. Иллюзия растаяла. В груди болезненно заворочалось жуткое чувство дежавю. Тот же силуэт. Те же непослушные волосы. Та же дурацкая привычка сидеть над книгами допоздна. Грейнджер медленно, но верно вытаскивала наружу всё то, что он так отчаянно пытался похоронить. В этот момент тишину спальни бесцеремонно нарушил резкий, громкий щелчок. Дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошел Драко. Он был в своей школьной мантии, растрепанный, злой и весь буквально дышащий раздражением. На нем лица не было. Малфой замер посреди комнаты, не ожидавший увидеть друга бодрствующим, и наткнулся на тяжелый взгляд Тео. — Ты чего не спишь, Тео? — хмуро и резко спросил Драко, сбрасывая перчатки на стол. Нотт лишь несколько секунд молча смотрел на него, крепче сжимая в руке бутылку огневиски. Ему не хотелось ничего объяснять. Не хотелось лезть в чужие секреты, когда свои собственные разрывали голову на части. Он сделал еще один медленный, глубокий глоток, позволяя алкоголю окончательно затушить вспыхнувшие воспоминания. — Забей, — тихо бросил Теодор. Он аккуратно отложил напиток на тумбочку рядом с магловской книгой, лег на спину и уставился в темный потолок, мысленно молясь лишь о том, чтобы наступающий день принес ему хоть немного покоя.                               ***   Когда Гермиона поняла, что уснуть этой ночью ей не удастся, она тихо поднялась с постели. Образы пьяного, яростного Малфоя, его жесткий поцелуй и грубые слова до сих пор стояли перед глазами, заставляя сердце болезненно сжиматься. Она решила пойти на астрономическую башню — надеялась, что Драко уже давно ушел к себе в подземелья, а ледяной ночной воздух поможет прочистить голову. Гермиона теплее оделась, накинув плотную зимнюю мантию, и крепко сжала в кармане волшебную палочку — на всякий экстренный случай. Однако, поднявшись по винтовой лестнице, она замерла. На самом краю площадки, опасно балансируя на перилах и держась лишь одной рукой за холодный каменный выступ стены, стояла высокая мужская фигура. Внизу, прямо у его ног, валялась пустая разбитая бутылка, из которой по полу все еще растекался резкий, пахучий огневиски. Гермиона испуганно округлила глаза. Сделав аккуратный шаг вперед, она вгляделась в очертания лица в лунном свете и едва не вскрикнула. Это был Нотт. Теодор слегка откинулся назад, намереваясь сделать решающий шаг в пустоту, но в эту секунду Грейнджер не выдержала и оглушительно крикнула: — Теодор! Он резко покачнулся, удержал равновесие и медленно повернул к ней бледное, осунувшееся лицо. В его глазах отразился хмельной, отрешенный туман. — Гермиона, черт возьми... Как ты не вовремя! — его голос прозвучал на удивление тихо, но отчетливо. — Может, вернешься в гостиную и придешь сюда через пару минут? — Ты что делаешь?! — её голос сорвался на испуганный крик. — Спустись оттуда! Сейчас же! Тео горько, пьяно ухмыльнулся, качнув головой: — Слушай, заучка, можешь не ручаться перед своим Дамблдором. Не трать силы. Он уже хотел развернуться обратно к пропасти, но внезапно заметил, как по щекам Гермионы покатились крупные, блестящие слезы. Она тяжело, прерывисто дышала. Нотт нахмурился, искренне не понимая её реакции. — Ты что, ревешь? Я не Малфой, за меня переживать не надо. Мне твоя жалость ни к чему. Но Гермиона его не слушала. Медленно, стараясь не делать резких движений, она начала подходить ближе, протягивая к нему дрожащие руки. — Прошу тебя, Нотт... спустись. Остановись, пожалуйста! Теодор лишь упрямо мотнул едва соображающей головой и снова слабо улыбнулся какому-то своему внутреннему призраку. Заметив, что он переносит вес тела вперед, Гермиона потеряла контроль от ужаса. Сделав последний стремительный шаг, она резко подбежала, мертвой хваткой уцепилась за ткань его мантии и со всей силы дернула на себя. Они вместе с грохотом повалились на каменный пол башни. Гермиона сильно ударилась спиной, из легких вышибло воздух, но она, не обращая внимания на собственную боль, судорожно приподнялась и принялась осматривать Нотта на наличие ранений. — Все нормально?! — тяжело дыша, шептала она, ощупывая его плечи. — Ты жив? Ответь мне! Теодор, придя в себя от резкого падения, с силой оттолкнул её от себя. Он резко перевернулся, тяжело дыша, и злобно, по-звериному зарычал, уставясь на неё бешеным взглядом: — Тебя, блять, это вообще не должно волновать! Ты зачем меня останавливаешь?! Ты нихуя не знаешь! Нихуя не понимаешь, через что я прохожу! Почему ты думаешь, что имеешь на это право?! Гермиона, проигнорировав его ярость, снова подалась вперед и крепко схватила его за левое запястье, прямо поверх оранжевого ремешка часов. — Нотт, прошу тебя, успокойся! — взмолилась она, глядя ему прямо в глаза. — Что бы ни случилось... это того не стоит! Слышишь меня? Не стоит! Теодор замер. Он опустил взгляд на свои часы, на её пальцы, судорожно сжимающие его руку, и медленно закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Наваждение немного отступило, оставляя лишь глухую похмельную ярость. Аккуратно поднявшись на ноги и покачиваясь, он поднял с пола вторую, уцелевшую бутылку алкоголя, сорвал пробку зубами и сделал жадный, глубокий глоток. — Почему ты пьешь?! Зачем ты уничтожаешь себя? — крикнула Гермиона, поднимаясь вслед за ним. — Не твое магловское дело, Грейнджер, — хрипло отрезал он. Резко развернувшись, Теодор шатающейся походкой направился к выходу с башни. Гермиона понимала, что в таком состоянии оставлять его одного в темных коридорах смертельно опасно. Она не могла его отпустить. Забыв обо всем, она почти побежала за ним вниз по винтовой лестнице. — Постой! Теодор, остановись! Но стоило им выйти на темную промежуточную площадку, как Нотт со всего размаху врезался в кого-то, кто поднимался им навстречу. Это был Драко Малфой. На этот раз он выглядел куда трезвее, чем пару часов назад в гостиной, словно ледяной ночной воздух замка и паническое предчувствие чего-то непоправимого разом выбили из него весь алкоголь. Мантия была расстегнута, рубашка измята, а в серых глазах горела дикая, неконтролируемая смесь тревоги и ревности. Увидев взволнованную, запыхавшуюся Грейнджер и тяжело дышащего Тео, Драко мгновенно вспыхнул. В полумраке лестничного пролета он сразу заметил, что его друг едва держится на ногах, сильно шатается, а в руке до сих пор судорожно сжимает полупустую бутылку огневиски. Малфой резко, цепко оглядел рядом стоящую девушку. Её плечи мелко дрожали, а на щеках поблескивали свежие слезы. Гермиона плакала. Внутри Драко всё перевернулось от злости и непонимания. Он сделал резкий шаг вперед, грубо вырвал бутылку из пальцев друга и откинул её в сторону — стекло с глухим стуком покатилось по каменным ступеням. — Что здесь происходит? — резко, леденящим тоном спросил Малфой, намеренно не глядя на Гермиону, словно заставляя себя игнорировать её заплаканное лицо, чтобы окончательно не потерять контроль. Нотт от этого жеста лишь сильнее рассвирепел. Рыча сквозь зубы, он кинулся на Драко, пытаясь оттолкнуть его и вернуть спиртное. — Не твоё дело, Малфой! Отойди! — крикнул он, собираясь прорваться мимо него и пойти дальше вверх по лестнице. Но Драко, который был крупнее и сейчас явно трезвее, намертво перегородил ему путь, встав живым щитом на узкой площадке. Теодор разозленно остановился, тяжело выдохнул и резко развернулся на каблуках, собираясь пойти назад, лишь бы подальше от всех. Гермиона смотрела на эту сцену со стороны, и внутри неё всё клокотало от бессилия. Её до безумия злило, что Нотт совершенно не слушал её, упрямо продолжая идти навстречу собственной гибели. Она еще раз перевела взгляд на Малфоя. «Он его лучший друг, — судорожно пронеслось в её голове. — Только он сможет переубедить его. Только он». Да, Драко совершил ужасный, отвратительный поступок, и то, что он наговорил ей, до сих пор выжигало душу. Но сейчас на кону стояло кое-что пострашнее уязвленной гордости. Ужаснее всего была возможная смерть Нотта. Забыв про все обиды, Гермиона резко сделала шаг вперед и крепко схватила Малфоя за руку. От этого внезапного, отчаянного прикосновения Драко вздрогнул. Он удивленно, почти испуганно посмотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как её пальцы судорожно впиваются в его предплечье. В её глазах, полных слез, отражался первобытный страх. — Помоги мне, Драко! — сорвавшимся, умоляющим шепотом воскликнула она, кивая в сторону уходящего парня. — Он чуть не выпрыгнул! Он только что стоял на краю башни! Малфой на секунду оцепенел. Слово «выпрыгнул» ударило его под дых, мгновенно стирая из головы остатки ревности и злости. В глазах Драко вспыхнул настоящий, неподдельный ужас.  Увидев, что Теодор с отрешенным видом целенаправленно возвращается к перилам,он  рванулся вперед, перепрыгивая через две ступени. Малфой  нагнал друга у самого края, ухватил за ворот мантии и с силой оттащил назад, на безопасное расстояние. — Да отстаньте от меня вы все! — сорвался на крик Теодор. В его голосе было столько глухого, неподдельного отчаяния и боли, что Малфой невольно разжал пальцы. И в эту секунду тишину астрономической башни прорезал резкий, тонкий писк. Это зазвенел звуковой сигнал на его часах  — сработал безжалостный таймер, напоминающий о времени, которого больше нет. Этот звук окончательно добил Теодора. Силы мгновенно покинули его, колени подогнулись, и он рухнул прямо на холодный камень, закрывая лицо руками. Плечи парня судорожно заходили ходуном, и из груди вырвались глухие, разрывающие душу рыдания. Он плакал впервые за много лет. Гермиона крепко, ободряюще сжала руку растерянного Драко, давая ему понять, что сейчас не время для злости. Малфой медленно сделал шаг вперед и осторожно опустился на корточки перед ломающимся на части другом. — Что случилось, Нотт? — тихо, без капли прежней агрессии спросил Драко, положив руку ему на плечо. — Тео, поговори со мной. Перед глазами Теодора сквозь слезы и темноту снова вспыхнул тот самый день.  Прошлый год В поместье Ноттов была организована важная встреча. Его отца навещали старые друзья с визитом, который самого Теодора абсолютно не интересовал. У него были совершенно другие планы на этот вечер — он должен был встретиться с Блейзом, чтобы вместе отправиться к Дафне Гринграсс и её подружкам. Тео тщательно принарядился, надухарился дорогим парфюмом, застегнул пуговицы на белоснежной рубашке и уже собирался незаметно ускользнуть из дома через крышу, чтобы не попадаться отцу на глаза. Но, взглянув вниз со своего укрытия, он заметил, что у главного входа кто-то стоит. Там, прямо на ступенях, молодая девушка чуть ли не умоляла статного мужчину не заставлять её заходить внутрь. Мужчина, судя по всему её отец, холодно и строго отрезал, чтобы она немедленно шла в помещение и не позорила его перед уважаемыми людьми. Как только отец скрылся за дверью, девушка замерла, подождала пару секунд и, резко развернувшись, быстрыми шагами бросилась прочь от особняка, направясь к воротам. «Так, так... Интересно», — подумал Нотт, и в нем взыграло чистое любопытство. Он вихрем спустился вниз и побежал к выходу. В холле его попыталась остановить мама: — Теодор, куда ты? Гости ведь только приехали! — Я скоро приду, не переживай, мам! — на ходу бросил он, быстро чмокнул её в щеку и выскочил на улицу. Девушка даже не успела добежать до забора, когда парень нагнал её в полумраке сада. — Стой! — крикнул он. Она испуганно развернулась и замерла, разглядывая его. Перед ней стоял высокий парень с растрепанными кудрями, заметным шрамом на переносице и в слегка помятой от быстрого бега рубашке. — Дай мне пройти, я хочу домой, — гордо, но с дрожью в голосе произнесла она. Теодор лишь мягко улыбнулся, пряча руки в карманы брюк: — Слушай, я тебя не держу, конечно... Но, может, ты все-таки не будешь расстраивать свою мать и пройдешь в дом? Там приличный прием. Девушка резко остановилась и повернулась к нему всем телом. В её глазах стояли слезы гнева: — Они хотят выдать меня замуж! Без моего согласия! Я ведь еще так молода! Нотт удивленно сморщил лицо, и до него наконец дошел истинный смысл этого вечера. Так это была встреча с потенциальной невестой, которую отец выбрал для него? Тео еще раз внимательно, оценивающе оглядел стоявшую перед ним чистокровную волшебницу. Она была в изящном вечернем платье, держала безупречную аристократическую осанку, а её руки скрывали тонкие белые перчатки. На голове у неё ярким костром горели прямые, аккуратно уложенные темно-оранжевые волосы, а на ногах красовались  туфли на шпильке. — Мерлин, девушка! — Теодор коротко рассмеялся, качая со смешком половиной головы. — Вы собрались бежать из поместья в туфлях на каблуках по гравию? далеко бы вы ушли? Она странно, с обидой посмотрела на него, а затем в её глазах мелькнула догадка. — Вы... вы Теодор? — тихо спросила она и потрясенно ахнула. — Отпустите меня, пожалуйста. Я должна уйти, я не могу здесь оставаться. — Я сам не рад всему этому, поверьте, — серьезно ответил Тео, делая шаг навстречу. — Но давайте мы сначала всё спокойно проясним, а потом можете делать всё, что вашей душе угодно. Бежать так бежать. Я Теодор. Для своих — просто Тео. Девушка несколько секунд колебалась, а затем медленно, с достоинством протянула ему руку в белой перчатке: — Эмма. Теодор аккуратно принял её ладонь, поднес к губам и запечатлел легкий, галантный поцелуй, не отрывая от неё взгляда. — Красивое имя, — искренне улыбнулся он, чувствуя, как внутри всё переворачивается от её взгляда. — Может, присядем пока на скамейку в саду и во всем разберемся?  Тогда, в залитом лунным светом саду, они действительно сели на старую каменную скамью. И всё то напряжение, которое сковывало их минуту назад, растаяло. Они начали разговаривать. Сначала несмело, а потом всё свободнее, переходя на шутки. Эмма оказалась удивительно легкой, открытой и милой девушкой. В ней не было той удушающей, высокомерной чистокровной спеси, которую Теодор привык видеть у слизеринок. — Если честно, Нотт, — Эмма весело забарабанила пальцами по коленям, лукаво взглянув на него, — мой отец так расписывал вашу семью, что я представляла тебя каким-то старым, страшным, заносчивым парнем. Я шла сюда с твердой мыслью, что точно за тебя не выйду! Даже если придется сбежать во Францию. Теодор открыто улыбнулся, разглядывая её профиль: — Рад, что смог разочаровать твои худшие ожидания. В этот момент, когда она повернула голову и свет от окон поместья упал на её лицо, Тео присмотрелся. Сквозь плотный, идеальный слой пудры и макияжа едва заметно проступали мелкие, забавные точки. — Почему ты скрываешь их? — вдруг спросил он, протянув руку и слегка коснувшись пальцем её щеки. Эмма резко застеснялась, её улыбка погасла, и она притихла, опустив взгляд на свои туфли: — Мой отец говорит, что это неприемлемо... Чистокровная леди должна иметь идеальную, фарфоровую кожу. Веснушки на лице — это признак простолюдинов, позорящий семью. Теодор нахмурился, чувствуя мгновенный укол злости на её отца, а затем мягко произнес: — Глупости. Они очень красивые, Эмма. Мне безумно нравится. Она густо покраснела, но уже через секунду снова смущенно и счастливо улыбнулась, пряча лицо в ладонях. Вдруг по саду пронесся резкий, холодный порыв ночного ветра. Тео замешкался, заметив, как плечи девушки в легком платье крупно вздрогнули от холода. Он неожиданно для самого себя резко снял свой парадный пиджак и аккуратно накинул ей на плечи. Эмма укуталась в теплую ткань, пахнущую его парфюмом, и тихо поблагодарила, заглянув ему в глаза. После той судьбоносной первой встречи их родители, заметив взаимный интерес детей, стали устраивать совместные приемы чуть ли не каждую неделю. Эмма начала проводить с Теодором всё больше времени. Они гуляли, ходили в светские клубы, прятались от строгого взгляда её отца. Оказалось, что она терпеть не могла запах алкоголя — её тошнило от одного вида вина, которое пили аристократы. Но однажды, спрятавшись в его комнате, она впервые в жизни попробовала огневиски вместе с ним, кривясь и забавно кашляя от обжигающего горло напитка. В ту же ночь между ними всё произошло. Они переспали, и для Теодора это не было очередной мимолетной интрижкой. Лежа в темноте и обнимая её, Нотт впервые серьезно испугался собственных мыслей. «Неужели это всё серьезно? Я действительно женюсь?» — думал он тогда. Но пугающая поначалу мысль о браке больше не вызывала у него отвращения. Потому что Эмма была особенной. Не такой, как все. С глубокими карими глазами, в которых горела жизнь, и с кристально чистой, неиспорченной душой. Она никогда не грубила, не устраивала эмоциональные качели, всегда понимала его с полуслова и поддерживала в самые темные моменты, когда его собственный отец сходил с ума от новых правительских идей. Однажды, прямо перед его отъездом на учебу в Хогвартс, Теодор крепко прижал её к себе и тихо, но твердо пообещал: — Ты выйдешь за меня, слышишь? Не потому что так хотят наши отцы. А потому что я так хочу. Он безумно любил её. И весь этот учебный год он жил только одной мыслью — поскорее вернуться домой на каникулы, приехать к ней с кольцом и сделать официальное предложение, наплевав на все условности. За неделю до того, как Теодор должен был вернуться домой на каникулы, его мир рухнул. Отец Эммы внезапно выступил против их брака. Между старшим Ноттом и главой её семьи вспыхнула жестокая, грязная ссора — они не поделили сферы влияния в кругах и с треском разорвали брачный договор. Отец Эммы, движимый уязвленной гордостью и злостью, завил, что его дочь никогда не станет женой Нотта. Он практически насильно запер её в поместье и тут же нашел ей другого жениха — из чистокровной семьи послабее, которая отчаянно нуждалась в деньгах и была готова беспрекословно подчиняться. Свадьбу назначили в спешке, через три дня. Как только до Теодора дошли эти вести, он потерял рассудок. Наплевав на запреты, он аппарировал прямо к границам её поместья и бросился к дому. Внутри всё уже было перевернуто вверх дном: Эмма яростно ругалась с отцом, кричала, что любит Тео, и до последнего надеялась сбежать с ним. Но когда Теодор попытался ворваться в особняк, путь ему преградил его собственный отец, прибывший туда, чтобы окончательно забрать сына. Он мертвой хваткой вцепился в плечо парня, швыряя его обратно на аллею. — Оставь её, Теодор! — ледяным, ядовитым тоном приказал отец, направляя на него палочку. — Эта девка больше не имеет к нам никакого отношения. Их род пошел против меня. Если ты сделаешь еще один шаг к этим дверям, я лично запру тебя в подземелье под Круциатусом, пока дурь из башки не выветрится! Живо домой! Но Тео не волновали угрозы. Его волновала только Эмма. В ту ночь её заперли в комнате, под замок с сильными заглушающими чарами. Двое суток она вела себя отчаянно, устраивая настоящие истерики, разбивая дорогую посуду и наотрез отказываясь примерять свадебное платье. Из-за её яростного сопротивления и явного нежелания подчиняться, семья нового жениха испугалась скандала и в последний момент расторгла договор. Взбешенный, опозоренный перед чистокровным обществом отец Эммы потерял контроль. В приступе жестокой ярости он избил собственную дочь и запер её в четырех стенах, лишив палочки. На третью ночь Теодор, обойдя все защитные заклинания и рискуя собственной жизнью, пробрался в её поместье. Сердце бешено колотилось в груди, когда он бесшумно взламывал замок на двери её комнаты. Он пришел, чтобы забрать её навсегда. Наплевать на отцов, на деньги, на весь этот чертов волшебный мир. — Эмма... — тихо позвал он, распахивая дверь и делая шаг в полумрак спальни. — Эмма, это я, я здесь... Но ответом ему была гробовая, звенящая тишина. Теодор замер посреди комнаты, чувствуя, как липкий, первобытный ужас сковывает его легкие. Свет луны падал на кровать. Там, среди растерзанных простыней и осколков, лежало её хрупкое, неподвижное тело. Она не выдержала этого давления, побоев и безысходности. Она покончила с собой. Гермиона зажала рот ладонями, сдерживая громкий всхлип. Слезы градом лились по её щекам. Теперь всё встало на свои места.