You, Me, and a Little Miracle

Их утро началось с запаха хвои и звука ветра, шуршащего в верхушках сосен. Лес ещё дремал — влажный, окутанный лёгким туманом, будто глубоко выдохнувший после долгой ночи. Где-то щёлкал дятел, а рядом с палаткой копошилась ящерица — бодрствовала первая местная жительница. — Ты точно меня всю ночь обнимал, как обещал?.. — пробормотал Тэхён, сонно щурясь и шмыгнув носом. — А то, — откликнулся Чонгук, хрипловато, с утренней ленцой в голосе, и притянул омегу ещё ближе, будто хотел доказать это не словами, а силой объятий. — У меня, между прочим, рука отлежана в хлам, но я — герой, держался, ожидая твоего пробуждения. Тэхён счастливо замурчал, уткнувшись носом в шею своего альфы, и вдохнул глубже — до мурашек вдоль позвоночника. Природный аромат Чонгука насыщен кедром с тонкой ноткой можжевельника, окутывал, как плед. Этот аромат, такой узнаваемый и родной, с первого дня знакомства ассоциировался у Тэхёна с домом. Не с местом, а с состоянием — когда не нужно ничего объяснять, не нужно бояться, не нужно быть кем-то другим. Просто быть. Просто дышать. Просто жить, зарывшись носом в шею своего альфы, у которого под кожей — целый лес. Ещё немного понежившись в объятиях друг друга, они лениво целовались, не спеша, будто утро было бесконечным. Потом нехотя выбрались из палатки, умылись у походного рукомойника под весёлое щебетание птиц. Воздух был бодряще прохладным, пах мокрой корой и травой. Чонгук, зевнув и почесав затылок, принялся жарить сосиски с омлетом, ворча на подгорающие местами края. А Тэхён, прикрыв глаза, сидел рядом, наблюдая, как солнечные блики пробегают по лицу альфы. Завтрак был простым, но удивительно вкусным. После еды Тэхён взялся за мытье посуду, фыркая на мелкую мошку, которая не хотела от него отставать, пока Чонгук заваривал им зелёный чай со вкусом жасмина, природного аромата Тэхена. — Никогда не думал, что кемпинг мне понравится, — сказал Тэхён, усаживаясь на раскладной стульчик и принимая из рук альфы кружку с горячим чаем. Майка с единорогом съехала на одном плече, а шорты задрались на бёдрах, открывая вид на гладкую кожу. Он даже не заметил — был слишком расслаблен. — До встречи с тобой ездил в палаточный лагерь всего пару раз с друзьями… И после такого «отдыха» мне хотелось ещё раз отдохнуть. В одиночестве. В тишине. Желательно пару дней. Чон усмехнулся, опустился рядом и, не говоря ни слова, положил ладонь на коленку омеги, провёл большим пальцем по коже медленно. Смотрел внимательно, как будто хотел сохранить это утро в памяти. — Дело не в месте, — мягко ответил альфа, — а в людях. — Ты прав, — выдохнул Тэхён, прижимая тёплую кружку к груди. — С тобой так уютно, спокойно. — Он на миг задумался, потом хмыкнул, усмехаясь. — Несмотря на то, что вчера меня чуть не сожрали комары. Он покосился на Чонгука, вспомнив, как тот вечером возился с тюбиком мази, мрачно ворча и мягко отчитывая омегу. — Вот итог, Тэхён, — бурчал тогда Чонгук, аккуратно смазывая укусы на ногах и руках, хотя лицо его говорило. — Я тебе предлагал. Дважды. А ты «фу, он воняет» и «меня не покусают». Угу. Не укусили, ни разу, вообще. Не чеши укус, будет хуже — Осторожно отстранил руку омеги от укуса. Омега тогда только виновато смотрел, корча из себя умирающего, чтобы выпросить больше ласки, а сейчас усмехнулся, пряча улыбку в кружке с чаем. — Я серьёзно думал, что не доживу до утра, — продолжил Ким с преувеличенной серьёзностью, театрально вздыхая. — Всё чесалось так жутко, что был на грани отчаяния… Сейчас хотя бы прошло. Спасибо, что всю ночь обнимал и не давал во сне расчесать укусы. Чонгук хмыкнул, поставил свою кружку на складной столик и наклонился ближе, взгляд ленивый, но тёплый. Его палец мягко скользнул по щеке Тэхёна — от скулы к подбородку, дразняще и нежно. — А ты мне не верил, когда говорил, что ты вкусный, — пробормотал альфа, с лукавым прищуром. — Даже местные комары это признали. Я не ревную, конечно, но вообще-то конкуренция была сильной. Тэхён фыркнул от смеха. Допив чай, они не спеша собрались прогуляться по территории лагеря. Удивительно, но в этот раз им действительно повезло: отдыхающих было немного, и все, похоже, искали того же, что и они — уединения и тишины. Палатки стояли на приличном расстоянии друг от друга, никто не включал музыку, не кричал с утра — редкая, почти волшебная тишина, в которую вписывались только звуки леса. Тэхён шёл, раскинув руки, как самолётик, и то и дело замирал, чтобы рассмотреть цветок, шишку или улитку. Чонгук просто шёл рядом, иногда тихо улыбаясь его детскому восторгу и фотографируя омега на телефон. Возвращаясь к своей палатке, они замедлились на повороте. — А пойдём на озеро? — предложил Тэхён, подмигнув. — Вода, говорили, уже хорошо прогрелась. Чонгук посмотрел на него — в глазах омеги уже плясал огонёк шалости, который всегда заканчивался или весельем, или бедой (а чаще — и тем, и другим). — Хорошо, но ты мажешься кремом от загара. Щедро. И все тело, не избирательно. — Чонгук внимательно посмотрел в глаза карамельно цвета, давая понять, что не шутит. — А то сгоришь, как в позапрошлый раз, и снова будешь лежать в палатке, шипя, как сосиска на сковородке. Омега фыркнул, но потянулся к рюкзаку. — Ладно, ладно. Но ты мне тогда сам спину намажешь. — С удовольствием, — усмехнулся Чонгук. — И не только спину. Взяв с собой полотенца, плед, крем от загара и бутылку воды, они отправились к озеру. Дорога заняла около тридцати минут — тропинка петляла между соснами, под ногами хрустели шишки и сухая хвоя, а воздух был наполнен ароматом зелени и солнечного тепла. Тэхён то и дело оборачивался, подгоняя Чонгука с сияющей улыбкой, будто не шёл, а летел. — Быстрее, альфа! Когда они добрались до берега, озеро встретило их зеркальной гладью, пронзительно-синим небом над головой и редкой, сказочной тишиной. Только где-то рядом каркнула ворона. Чонгук первым разложил плед на берегу, стянул футболку и шорты, бросив их небрежной кучкой рядом. Потом обернулся к Тэхёну, лениво улыбаясь. — Ну, омега, не стесняйся. Я, между прочим, твой единственный зритель. И весьма преданный фанат, если что. Тэхён фыркнул, закатил глаза, но тут же скинул майку, задорно встряхнул светлыми волосами, сделал три неуклюжих шага и сиганул в воду с визгом, подняв брызги до небес. — Кааааайф! — протянул Тэхён, выныривая и откидывая волосы назад, будто снимался в рекламе шампуня. Каждая клеточка его тела вздохнула с облегчением. После долгой дороги и утреннего жара — это было как перезагрузка. Пальцы ног ловили гальку на дне, солнечные блики танцевали на поверхности, а по спине, от шеи до поясницы, пробежал приятный озноб. — Не утонул — уже хорошо, — проворчал Чонгук, но в голосе сквозила улыбка, тёплая, как солнце над озером. Он бросил последний взгляд на плед, аккуратно положил бутылку с водой в тень — и пошёл следом. Вода подкрадывалась к лодыжкам прохладной лентой, обнимала икры, потом колени, и с каждым шагом тело отзывалось мурашками и ленивым восторгом. Чонгук не прыгнул в воду, как его омега, с разбегу — вошёл размеренно, как и всё делал, сдержанно, но с удовольствием. Вода коснулась его живота, плеч, и он нырнул с коротким вдохом, выныривая прямо рядом с Тэхёном. — Ну, чего орёшь, как будто родился заново? — усмехнулся Чонгук, стряхивая с лица капли. — Так и родился! — радостно фыркнул Тэхён, вскидывая руки и обдавая его новой порцией воды. — Прямо тут, в озере, из пены, как омега-богиня. Чон рассмеялся, подался ближе и обнял его под водой, прижимая к себе так, будто хотел спрятать от всего мира. Вода мягко покачивала их, тепло от солнца ласкало кожу. Он коснулся губ омеги легко, почти невесомо — не жадно, не спеша, как будто пробовал вкус солнца на его коже. Поцелуй был тёплым, нежным, как обещание: «Я рядом». Омега прикрыл глаза, расслабился в объятиях альфы, ответил мягко, почти благодарно — как будто именно этого ему и не хватало, чтобы утро стало по-настоящему идеальным. После они немного поплавали наперегонки вдоль берега, брызгались как дети, забыв обо всём, кроме друг друга. Вода вокруг взлетала радугой капель, Тэхён визжал, когда Чонгук ловил его за ногу, а альфа наиграно пугался, когда омега внезапно выныривал рядом с ним и пытаясь напугать так же, как альфа его. Когда солнце стало припекать сильнее, они решили выйти. Чон, шагнув на берег, обернулся и тут же подхватил омегу за талию, словно пушинку, приподнял его и понёс, чтобы не испачкал ноги. — Ты мой, — сказал Чонгук тихо, глядя на него с такой теплотой, что у Тэхёна перехватило дыхание. Он нежно убрал мокрые волосы с его лица, открыл лоб и поцеловал в самое его середину — будто ставил метку, нежную и невидимую. — Навсегда? — спросил Тэхён, глядя в глаза, и его ладонь легла на грудь Чонгука, прямо туда, где стучало сердце. — Да, — просто ответил альфа. Без пафоса, но с таким спокойствием, будто иначе и быть не может. И поцеловал омегу в ключицу — словно ставил невидимую печать, тёплую и невесомую, закрепляя клятву, не нуждающуюся в словах. Будто запечатывал это мгновение — их, солнце, озеро и обещание «навсегда» — прямо под кожей. Потом он опустил омегу на плед, взял махровое полотенце и начал аккуратно вытирать любимое тело — не торопясь, с бережностью, в которой чувствовалось всё: забота, нежность, привязанность. Когда Тэхён начал тихо мурлыкать от удовольствия, Чонгук улыбнулся краешком губ, вытер последние капли с ключицы и потянулся к крему от загара. Выдавил немного на ладонь и начал наносить — на плечи, на спину, на руки, на ноги — размеренно, равномерно, будто выполнял священный ритуал. В его движениях была удивительная сосредоточенность, почти благоговение, как будто у него в руках было сокровище. А ведь так оно и было. За ужин взялся Тэхён, решительно выставив Чонгука из «кухонной зоны» и велев ему сидеть в сторонке, «любоваться и не мешать». Выбор пал на рамен — тот самый, острющий, на грани гастрономического преступления, после которого и глаза слезятся, и рот жжёт. Ким бодро возился у горелки: мешал лапшу в кастрюльке, одновременно отпихивая мошек, которые норовили влезть то в кастрюлю, то ему в нос или глаз. Левой рукой он нарезал сосиски, правой помешивал, и периодически вставлял матерные комментарии в адрес природы. Всё-таки спрей с задачей справлялся на троечку: насекомые не кусали, но устраивали назойливые воздушные атаки, как будто пытались взять омегу измором. Или, чего доброго, надеялись попасть в кастрюлю и войти в историю как экзотический протеин к рамену. — Я, конечно, за единение с природой, — пробормотал Тэхён себе под нос, злобно отмахиваясь крышкой от особенно настырной мошки, — но если хоть одна из вас, крылатых тварей, попадёт в мой рамен, я объявлю вам войну. Без пленных. Чонгук, наблюдавший за ним со складного стула, едва сдерживал смех. Его мошкара почему-то игнорировала полностью, будто посчитала недостойным внимания — или просто не любила татуированных альф с серьёзным лицом. Или кто в здравом уме променяет сладкий десерт на редьку. — Повар года, — объявил Чонгук, отважно подхватывая палочками лапшу. Лицо у него мгновенно порозовело, глаза прищурились, но он стойко выдержал. — Если не сдохну от его остроты — женюсь. — Ну ты, конечно, романтик, — фыркнул Тэхён, вытирая руки о шорты и подставляя щёку под поцелуй. — Мой папа будет в восторге. Особенно от истории, как тебя покорили лапша и мошки.

***

Следующее утро выдалось ясным и прохладным. Лес стряхнул ночную росу, ветви звенели свежестью, а солнце лениво пробиралось сквозь листву, оставляя на траве золотые пятна. Тэхён сидел на стуле, кутаясь в толстовку Чонгука и прихлёбывая травяной чай из термоса. Волосы растрёпаны, лицо ещё немного сонное и опухшее, а глаза светятся. Он наблюдал за своим альфой. Чонгук в это время героически мучился с палаткой. Производитель обещал, что конструкция «лёгкая в сборке и разборке» — чуть ли не сама собирается стоит ее только вежливо об этом попросить, — но реальность, как водится, оказалась злее и ехиднее. Альфа уже третий раз перепроверял схему в инструкции, матерясь себе под нос, и тихо ненавидел того бодрого консультанта в магазине, который уверял, что «эта модель — вообще пушка, всё интуитивно!». Вот только интуиция у Чонгука подсказывала отличные способы порадовать Тэхёна — но категорически отказывалась разбираться в механике складывающихся палаток. Он тяжело, нужно было брать ту же модель, что у них раньше была — старая, проверенная, без чуть поменьше этой, но быстро собиралась и так же разбиралась. — Ну должно же это всегда разбираться быстрее, чем собираться… — бурчал альфа, в третий раз застревая с алюминиевой дугой, которая почему-то изогнулась в обратную сторону. — Быстросборная, быстроразборная… ага. Конечно. Обман века. Афера года. Он в очередной раз попытался согнуть по сегментам дугу, но та не поддавалась, будто пытался отстоять свободу. Чонгук замер, глядя на дугу с выражением «я сейчас тебя укушу», и тихо выругался сквозь зубы. Тэхён, сидевший рядом и попивая чай, фыркнул, едва не поперхнувшись от вида, как Чонгук в очередной раз борется с дугой, будто это не элемент палатки, а часть сложного механизма запуска ракеты. — Ты уверен, что это не элемент трансформера в стадии пробуждения? — поинтересовался Тэхён, приподняв бровь и отхлёбывая чай. — Потому что выглядит так, будто сейчас встанет на ножки и сбежит от нас. — Да она упорнее, чем я в школе, — фыркнул Чонгук, зачесав черные волосы назад и вытер под со лба. — Мне тогда мешало только собственное упрямство… а у неё, видимо, тоже его в избытке. — Да брось, вы просто не совпали характерами, — фыркнул Тэхён. — Ты упрямый, она упрямая. Хорошо ещё, что хотя бы со мной тебе удалось договориться… — добавил он с ленивой улыбкой, немного наклонив голову. — Хотя, признаюсь, иногда и со мной нужна инструкция. — Ты же на стороне палатки? А то я обижусь и уйду жить в лес, — подозрительно прищурился Чонгук, бросив взгляд на омегу, который откровенно забавлялся всей ситуацией. — Я знал. Предательство века, — драматично развёл руками и фальшиво всхлипнул, будто его только что лишили последней опоры в жизни. — Она явно умнее нас, — спокойно отозвался Тэхён, не поддаваясь на спектакль, грея ладони о кружку и лениво улыбаясь. — По крайней мере, у неё есть чёткий план: не дать себя собрать и остаться в лесу. Чонгук покачал головой и, выдохнув как человек, переживший личную драму, наконец плюхнулся рядом — прямо на мягкую траву, устроив подбородок на бедре омеги. С тяжёлым, театральным вздохом он метнул взгляд на недособранную палатку — с той особенной усталостью, которую он помнил, когда год назад Чимин, на грани истерики, в шесть утра позвонил: «Бро, мы были все вместе на вечеринке Минхо, но почему я, блять, на утро обнаруживаю себя в Пусане. У меня ни кошелька, ни карты, ни обуви, ни рубашки! Только штаны и телефон, и за это спасибо, блять, конечно, но заберите меня кто-то нибудь, пожалуйста!». Тэхён молча провёл пальцами по его волосам, аккуратно перебирая пряди, как будто причёсывал мысли. Чонгук прикрыл глаза, расслабился под этим прикосновением — и чуть наклонившись, поцеловал коленку омеги, тёпло и будто бы извиняясь за весь сегодняшний бардак. И в этот момент Тэхён тихо произнес: — У нас будет ребёнок. Воздух звенел. Словно даже лес на миг затаил дыхание только их дыхание и тишина. — Что? — Чонгук замер, и подняв голову с его колена попросил повторить. — У нас будет ребёнок, — мягко сказал повторил Тэхен — Я узнал до поездки. Думал, скажу дома, но… здесь как-то правильнее. Чонгук смотрел на него, как будто впервые увидел. Потом он медленно сел, не отрывая взгляд от карамельных глаз, будто боялся моргнуть и спугнуть сказанное. — Серьёзно?.. — прошептал альфа, и голос у него дрогнул. — Ты… правда? Тэхён кивнул, слегка улыбнувшись, а Чон выдохнул — резко, и притянул Тэхёна к себе, обнял, уткнувшись носом в его шею. — Боже. — Он выдохнул в его кожу. — Ты серьёзно… Ещё один момент — и его ладонь легла на живот Тэхёна. Осторожно, почти робко. — Привет, — прошептал Чонгук, и голос у альфы чуть дрогнул от избытка чувств. Внутри его любимого начинает расти их ребёнок. Мысль ударила, как волна — тёплая, мощная, почти оглушающая. Это было что-то большее, чем просто новость. Это новая Вселенная, в которой они теперь втроём. Он сглотнул, обнял омегу и поцеловал его живот трепетно и нежно . — Ты просто… ты делаешь меня самым счастливым, — выдохнул Чон. — И самым напуганным. Одновременно. Тэхён провёл пальцами по его волосам. — Я сам боюсь. Но… если вместе, то справимся. — Мы справимся, — твёрдо сказал Чонгук, поднимая глаза. — Я буду учиться всему: менять памперсы, пеленать, варить кашки, укачивать по ночам и петь колыбельные, даже если голос сорвётся. Почитаю всё про коляски и выберу самую надёжную и крутую, — пообещал он, глядя на Тэхёна снизу вверх, давая клятву. Они не планировали ребёнка — но это не была трагедия. Ни малейшей. Чонгук уже любил малыша. Он знает, что станет хорошим отцом. И — ещё сильнее — знал, что хочет видеть Тэ своим мужем . Позавчера, перед отъездом на кемпинг, альфа наконец забрал кольцо из ювелирной мастерской, которое создавали по его эскизу. План был другим. Послезавтра, ресторан, свечи, белая рубашка и всё как в кино. Но, смотря сейчас на Тэхёна, тёплого, чуть растрёпанного, в своего толстовке Чонгук понял: «тот самый момент» уже здесь. Прямо сейчас. — Хотя, знаешь… если ты не справился с палаткой, я немного волнуюсь за тебя и коляску, — вдруг хмыкнул Тэхён, не выдержав. Чонгук выдохнул смех и уткнулся лбом в его живот, осторожно обняв. — Предательство. В самый уязвимый момент. — Забота, — подмигнул Тэхён. — Я просто заранее снижаю ожидания. Чтобы потом гордиться тобой в два раза сильнее. Чонгук молчал с минуту, уткнувшись лбом в живот, слушая, как омега дышит. Руки его лежали на бёдрах Тэхёна, большие, тёплые, надёжные. Он перевёл взгляд с живота Тэхёна на его лицо. Мягкое, родное, с чуть прищуренными глазами и счастливой улыбкой. Альфа наклонился, поцеловал его в висок — и остался так, уткнувшись носом в его волосах. — Я не супергерой, — тихо сказал Чон. — И иногда… ну, получается как с этой грёбаной палаткой. Но с тобой — всё иначе. С тобой хочу быть лучше, уметь больше. Шумно выдохнув потянулся к рюкзаку и достал ту самую коробочку. Посмотрел на неё, как на маленький детонатор, потом поднял глаза на омегу. — Я хотел сделать это послезавтра, в ресторане, с живой музыкой на скрипке, но теперь понимаю — это всё неважно. Настоящие моменты не ждут идеального фона. Они просто приходят. Как этот. С тобой. Здесь. Альфа положил белую бархатную коробочку Тэхёну на колени и с замиранием сердца наблюдал, как омега, едва коснувшись крышки, открыл её — и на мгновение просто перестал дышать. Кольцо было прекрасным. Изящная оправа в виде лепестка охватывала изумруд в центре — чистый, глубокий, мерцающий. По бокам, на тонком ободке, аккуратно сидели мелкие камни бриллианта, сияя, как капли дождя на утренней траве. Тэхён провёл пальцем по внутренней стороне — и заметил гравировку, вырезанную с такой аккуратностью, что мурашки прошли по спине. «Ты — моё всегда.» «Ты — моё всегда.» — просто, бесхитростно, честно, как и всё, что происходит между ними. Омега вскинул взгляд. Его ресницы чуть подрагивали от волнения, глаза блестели, и Чонгук, увидев это, вдруг понял, как сильно боялся. Боялся, что не будет готов, что момент окажется не тем, что Тэхён заслуживает. Но сейчас, глядя в эти глаза — родные, глубокие, свои — он понял: другого момента и не надо было. — Ты серьёзно? — прошептал Тэхён, голос почти сорвался, будто не верил до конца, хотя уже держал коробочку в руках. — Абсолютно, — хрипло отозвался Чонгук. — Ты — моё всегда. Просто теперь хочу, чтобы это было и твоё всегда тоже. Он встал на колено — да, прямо здесь, в палаточном лагере, у ещё не собранной палатки, под звоном птичьих голосов и в танце солнечных лучей, пробивающихся сквозь высокие сосны. — Выходи за меня, Тэхён. Омега улыбнулся сквозь слёзы, не веря в происходящее. Боже, он так любит этого мужчину. Каждой клеткой, каждым вдохом. Словно всё в его жизни вело к этому моменту. Он наклонился, взял лицо Чонгука в ладони и тихо сказал: — Да. Уже давно. Всегда. Их губы встретились в поцелуе — тёплом, бережном, почти невесомом. Как прикосновение солнца к коже. Как обещание без слов. Где-то над головой пела птица, листья на деревьях шелестели от легкого ветра, а в их маленьком палаточном мире, среди леса и запаха хвои, всё стало на свои места. Они сидели, прижавшись лбами, и молчали. Не потому что не знали, что сказать — а потому что всё уже было сказано. «Ты — моё всегда.» И этого было достаточно.