Зеркальные мысли

Отполированная когда-то, определенно в лучшие времена, поверхность отразила Дина Винчестера, скользящего по потолку. Не шумного, как всегда, а спокойного и сосредоточенного. Дин приводил себя и оружие в боевую готовность. И в зазеркалье отпечатывались его мысли, выцарапываемые парадоксами на гладкой поверхности, парадоксами, которые ежесекундно присутствовали в жизни Дина. Он был настолько цельной личностью, что чувствовал, как по его раздробленным костям стекали, почему-то вверх, противоречия бытия, где он был и охотником, и дичью. Он был воином света, но дышал и боролся во тьме. Когда мирные граждане засыпали, он готовился к охоте, судорожно зажимая в развороченной грудной клетке трепещущую месть, чтобы она не вырвалась раньше времени. Дин не смыкал глаз, чтобы кто-то спал спокойно. Мошенничал, чтобы быть бескорыстным. Убивал, чтобы кто-то жил. Шутил при этом, хотя в душе у него было пусто и неуютно. Он был настолько бодр, что ощущал полнейшую усталость. Выглядел настолько деятельным и жизнерадостным, что готов был упасть навзничь и застыть навсегда. Или плавать в зыбучем песке своих терзаний с улыбкой. Дин испытывал боль еще до того, как у кого-то возникало намерение причинить ее. Он перевязывал рану до того, как она начинала кровоточить в действительности. Дин винил себя прежде, чем допускал неизбежную ошибку. Дин бежал как можно дальше, чтобы дорога покорно привела его назад на пожарище домашнего очага. Он был одиночкой, накрепко привязанным к остаткам своей семьи. Он любил всех Винчестеров, кроме так называемого Дина Винчестера. Он делился с братом мнимой уверенностью и забирал его настоящую боль. Прятал свое алмазное сердце в серый графит мятых футболок. Не верил в рок, но считал его ритмы единственно существующей вещью. Его отношения были временными, а одиночество – постоянным. В поисках душевного тепла он сгорал от холода отчуждения. Дин спасал всех, но не мог спасти себя. Его жизнь была жизнью взаймы, а потому приравнивалась к смерти. Он был героем и жертвой. Он был… И не был…. На закате восходило его кровавое солнце. Дин громко щелкнул затвором дробовика и сказал негромко: — Пора, Сэм. Спавший Сэм тут же раскрыл глаза. — Все готово. Пора, — повторил Дин. Его зеркальный двойник вдруг улыбнулся с пронзительным весельем в глазах. Настоящий Дин открыл дверь и, спиной ощущая следовавшего за ним Сэма, провалился во мрак ночи. Пустой номер привычно отражался в отполированной когда-то, определенно в старые добрые времена, поверхности. И выдавленные слова медленно исчезали в зеркальном слое. Notes: Написано в 2009