Без тебя нет меня

Дин открыл глаза, сдирая с них черноту ночи. Он задыхался от ощущения пустоты… Его судорожное дыхание расползлось по номеру мотеля. В этой прерывистой тишине Дин понял, что ему чего-то не хватает. Он перестал дышать. Он перестал думать. Он ждал. Так и есть. В номере никого не было, кроме него. Он не слышал мирного дыхания Сэма, которое позволяло ему уснуть много-много прожженных солью дней и много-много прокушенных криком ночей, когда он давился воплем отчаяния, не смея будить Сэма. Дин встал в темноте и секунду постоял, пытаясь сориентироваться. Миллионы номеров, однотипных и удивительно разных, которые он узнавал и в то же время не видел раньше никогда. Их объединяло одно — ни один из этих временных номеров не был похож на настоящий дом. Потом, цепляясь за нечеткие очертания мебели, он пробрался к выключателю. Впервые он хотел видеть все сразу. Всю картину. Никакого мягкого света. Никакого синеватого гудения телевизора. И что же ты видишь, Дин? В этом безжалостном свете Дин видел лишь одно, и это одно стоило всего сразу. Он был один. На стуле валялась сумка с оружием и боеприпасами. На столе стояла одна пустая бутылка пива. Его одежда и ботинки валялись на полу. Вторая кровать была застелена. А Сэма не было, не было даже его присутствия. Нигде. Дина затошнило паникой. Он снова полетел назад, в темноту, которая обрушивалась на него водопадом гильотины. Обрубить лишнее. Он судорожно вздохнул, облизнул пересохшие губы и неуверенно позвал: «Сэм…». Ничего. Тишина. Зачем-то он медленно обернулся к окну. «Сэмми!» — снова позвал он умирающим в горле шепотом. Ничего. Дин все так же медленно, как загипнотизированный, перевел взгляд назад в комнату и увидел его. Сэма. Какой же он высокий, Сэм! Он и забыл… — Ну что ты кричишь, Дин, — улыбнулся Сэм. — я выходил за Кока-колой. Надоело уже твое пиво. Дин и забыл, как Сэм может улыбаться. Он не видел брата несколько бесконечных ночных часов и уже почти его забыл… Как он мог? — Сэм, — потребовал Дин, не в силах увернуться от одной пронзившей его мысли, навязчивой, как секундный шаг стрелки часов. — Сэм, скажи мне, почему тут нет твоих вещей? Почему я иногда не могу вспомнить твое лицо? Почему иногда у меня такое чувство, что я абсолютно один? Ведь ты же со мной, Сэм? Он повторил, будто желая утешить Сэма, будто желая утешить себя. — Ведь ты же со мной, Сэм? — Конечно, Дин, — ни секунды не колебался Сэм. — Я всегда с тобой, ты же знаешь. Ты помнишь наш уговор? Я с тобой всегда, пока я тебе нужен. Мысль о том, что что-то не так, все так же пронзала Дина секунда за секундой. Как будто он что-то упустил… Как будто он забыл свое имя… Как будто он умер… Дин подошел к Сэму в боязни, что тот снова исчезнет. Он буквально заставлял себя двигаться, сантиметр за сантиметром, и каждый шаг давался ему с трудом. Он поднял руку и дотронулся до Сэма. И мгновенное облегчение накрыло его. Сэм настоящий, настоящий, ну как он мог подумать… Сэм смотрел на него внимательно как никогда. Он просто ждал, что будет дальше. И снова Дину померещилось, что этого не должно было быть… Что это не Сэм. Он заглянул в сэмовы глаза и не увидел в них ничего. Только ту пустоту, которая была в нем самом. Дин отшатнулся, выпустив куртку Сэма. — Давай сделаем вид, что ничего не было, что я целую ночь провел здесь, — предложил Сэм тоном заговорщика. — Ты же не забыл, что завтра полнолуние, и мы идем за вервольфом, прямо по его следам. А потом — серебряная пуля и новый штат. Сэм грустно улыбнулся. Дина тоже охватила грусть. Внезапно и всего. Комнату просто накрыло волной грусти, и чтобы не захлебнуться в ней, Дин не отрываясь смотрел на кулон Сэма. Этот кулон был точной копией его собственного. Дин машинально потянулся к своему кулону, но его рука внезапно остановилась на полпути. Штормить неведомо откуда взявшейся грустью постепенно перестало. — Давай спать, — устало сказал Дин. — вот только скажи мне, куда ты девал все свое барахло? Пожертвовал на благотворительность? Шутка не удалась, и это понял как Сэм, так и Дин. — Ведь ты и сам прекрасно знаешь, Дин, — мягко увернулся от ответа Сэм. — Тебе надо просто вспомнить… — Я не хочу вспоминать. Не хочу, — с неожиданной яростью закричал Дин и швырнул подвернувшейся под руку бутылкой об стенку. — Не хочу… Он рухнул на свою кровать и закрыл лицо руками. — Не оставляй меня, Сэм…— попросил он униженно. — Обещай, что ты никуда не денешься. Сэм неслышно сел рядом с ним. — Как же я могу тебя бросить? — удивился он. — Ведь ты же мой брат… «Ты же мой брат… — звенело в голове у Дина. — Почему же ты меня не спас?» …Дин бежал от ответа. Бежал, исхлестанный сожалением, виной и болью, бежал, пока тут же, без всякого перехода, не попадал в предсмертные объятия Сэма, пока не обхватывал его неверными руками, ощущая ими кровь, кровь, кровь Сэма… «Все будет хорошо, — бормотал он Сэму. — только держись. Все будет хорошо. Ну же, Сэм. Сэм!!!» Но все было напрасно, и нет спасения, и никогда не будет ответа… Сэм угас прямо там, на его руках, и он ничего не смог сделать. Прости меня, Сэм. Прости… Еще никто не сумел отменить закат солнца… Никто. Дин проснулся. В его насквозь распахнутых потрясением глазах все еще сквозили сонные призраки смерти. «Этого не может быть, Сэм же тут, рядом», — убеждал Дин себя, боясь повернуть голову, чтобы взглянуть на брата. — это просто страшный сон. Пусть даже он повторяется, все равно это неправда! Ты слышишь, неправда!» Но внутренний голос не умолкал. Маленький переносной набат, будь он проклят. Дин рывком приподнялся на кровати и тут же увидел Сэма. Он так хотел его увидеть… Удостовериться, что все это лишь кошмар. Кошмар, почему-то более реальный, чем предыдущие несколько месяцев, полные традиционной погоней за нечистью и чем-то иным, Дин даже не мог понять чем, просто каким-то безудержным чувством одиночества, несмотря на постоянное присутствие Сэма. Из-за этого проклятого чувства все эти месяцы слиплись в какой-то один кокон нереальности, словно этот кокон с ним и Сэмом швыряло, как перекати-поле, по бесконечным дорогам, а они осознавали, что их безбожно трясет и выворачивает наизнанку, но не могли этого видеть наверняка в своем убежище, которое душило, но и давало опасное чувство безопасности. «Кокон, который построил Дин,» — с сарказмом, от которого становилось легче, подумал Дин, одеваясь. Они позавтракали тут же, в номере. Хотя что это был за завтрак? Дин опустошал одну бутылку пива за другой — в горло ничего не лезло, хоть ты убейся — поэтому он и утешался пенным аперитивом. Его все еще трясло дрожью потери. Интуиция звонила в его набат не переставая. Он скоро сойдет с ума от этого бесконечного реквиема. Ты что-то пропустил, Дин. Ты обманываешь сам себя, ты не веришь сам себе. Не будь глупцом, Дин… А Сэм сидел напротив с этим ужасным выражением безмятежности и наблюдал за ним. Дин поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз Сэм спорил с ним, ел, спал, чистил зубы… Казалось, его задача состояла только в том, чтобы быть с ним постоянно. Никогда они не жили теснее, чем сейчас. Так, что между ними не вклинишь и лезвие ножа. Дин, нахмурившись, пытался вспомнить, не могло ли случиться чего-то подобного его сну, но его память утопала в широкой белой полосе тумана… Последнее, что он помнил, это то, как он всадил в этого маньяка Джейка, протеже желтоглазого, целую обойму. Как хорошо, что он подоспел вовремя и спас Сэма… Если бы Сэм умер, то и его жизнь была бы кончена. Он просто не может потерять Сэма. Только не это. Лучше он себя пристрелит. Он прикончил Джейка, о чем абсолютно не жалеет, а потом они с Сэмом вновь рванули на старую добрую охоту, забыв обо всем, как о страшном сне… Как они забывали о забегаловке, в которой сидели, едва только она скрывалась за поворотом. Все эти призраки, подменыши, демоны, вампиры… Родные. Не будь этих тварей, которых так приятно уничтожить, он точно бы сошел с ума. Почему же он чувствовал себя как на краю? Почему он рубил и резал их, а чувствовал себя так, будто истязал и убивал себя… Как-то раз он, не задумываясь, распорол себе руку мачете, чтобы приманить вампира… Что он сделает в следующий раз? Сумеет ли Сэм его остановить? Нужно позвонить Бобби. Бобби знает ответ. Он целую вечность не говорил с Бобби, было не до того… — Сэм, ты бы съел чего-нибудь… Хочешь, пойдем куда-нибудь, перехватим по бургеру? — спросил осторожно Дин, предвидя ответ. — Я не хочу, — честно ответил Сэм, не сводя с него глаз. — Черт побери, Сэм! — не вытерпел Дин. — Да посмотри на себя, это же не ты! Прекрати смотреть на меня, будто собачонка! — Я такой, каким ты меня видишь, — загадочно ответил Сэм. Дин вскочил. — Ну что же ты делаешь со мной, Сэм! Объясни мне, что происходит… Ты слышишь? Немедленно! — Но ты не хочешь этого знать, Дин, — задумчивость Сэма выводила Дина из себя.— Зачем ты себя терзаешь? Еще не осознавая, что делает, Дин врезал Сэму так, что тот свалился со стула. Сэм невозмутимо поднялся, на его лице не было никаких признаков удара. С таким же успехом можно бить кулаком в закопченную невзрачную дверь с надписью «Вход в рай». — Да что же это такое… — голос Дина упал в колодец страха. — Ты не Сэм… я так долго старался не замечать этого, но ты не Сэм… Ответь мне, кто ты? Дин не стал стрелять в Сэма солью, не стал искать кинжал, не стал вынимать из сумки святую воду… Что-то ему говорило, что дело не в этом. Да-да. Проклятый набат. — Хорошо, — Сэм спокойно оседлал стул. — Я — это ты. — В каком смысле —«я»? — вскинул брови Дин, хотя догадка уже скреблась в нем витками колючей проволоки. — Ты просто меня выдумал, Дин… Создал по старым образцам Сэма. Тебе просто скучно одному. Тебе нужна компания, — растолковали ему все тем же ровным тоном. — Но это значит, это значит… — пустота свалила Дина с ног, зажала в кулаке его дыхание. Сэм смотрел на него, не говоря ни слова, лишь кивнул головой. — Нет, нет, нет! — с каждым отрицанием на Дина наваливалась правда, ставя его на колени. Он буквально пополз к телефону, нашел номер Бобби и стал ждать ответа, кусая губы. Хотя Дин уже знал, что спасения не было… Он просто не может выиграть в борьбе со смертью. Все, что ему остается — безумие. — Бобби, это Дин, — выдавил из себя он, с напряжением вслушиваясь в телефонные шорохи и в себя. — Дин? Где ты пропадал, паршивец? С тобой все нормально? После смерти Сэма ты был сам не свой, я даже опасался, не сбрендил ли ты… Дин выронил с телефоном последнюю надежду. Бобби все еще звал его, но он не ответит… Пальцы больше его не слушались. Голос больше его не слушался. Этот мир больше его не слушался. Неизвестно, сколько Дин простоял так, на коленях. Сэм неподвижно смотрел на него со своего стула. Почему ничто не похоже на то, чем кажется? Почему из всех вещей самой реальной оказывается пустота, а не рождественские подарки? Сон оказался правдой, сумасшествие — весьма разумным для него, настоящий Сэм — мертвым. А настоящий Дин был один-одинешенек в целом мире и даже за его пределами… Да, он вернул Сэма из мертвых, но правильным ли был этот путь? Любой путь был бы ложным, любой… Никто не в силах отменить закат солнца. Никто. Дин не задумываясь продал бы свою душу за Сэма, но это бы ничего не изменило… Разум втолковывал Дину, что Сэм мертв, но сердце не верило. А Дин верил сердцу. Ведь вот же он, Сэм… Такой близкий и такой далекий, такой родной и такой чужой. Сомнение и боль разрывали его напополам. В путь. В путь. Он все проверит… нельзя сдаваться, хотя есть хоть тень надежды, почти неосуществимой, как увидеть чисто вымытые зеркала в туалете на заправке… — Сэм, — наконец очнулся Дин, — мы не будем искать следы вервольфа. Моя охота только начинается, последняя охота, и я не буду тратить ее на мохнатое чудище. Мы пойдем по своим собственным следам. Где мы останавливались в последний раз? — Сиэтл, штат Вашингтон, — отрапортировал Сэм. — Языческие боги. — Ну и кто не хотел праздновать Рождество: ты или я? — решил все же выяснить Дин. И тут же махнул рукой. — Можешь не отвечать: конечно, я. Первое Рождество без тебя… — Но я был с тобой, — впервые запротестовал Сэм. — Я и сейчас с тобой. Дин смотрел на него и не мог ему не верить. Его бедой всегда было то, что он мог не верить в себя, но всегда верил в Сэма. Но мы больше верим плохим новостям, чем приятным известиям. Вид Сэма и утешал его, и вселял надежду, и сводил с ума. — Я прямо как Рассел Кроу в «Играх разума», — усмехнулся Дин. Ответная улыбка Сэма растворилась в урчании Импалы, несущейся вперед в прошлое. Сиэтл, и так далее по списку. Дин, пока Сэм сидел в Импале, показывал его фото с какого-то фальшивого удостоверения (вот черт, у него даже не было нормальной фотографии Сэма) во всех забегаловках, на всех автозаправках, где они были вместе. И никто, никто его не узнавал, как будто Дин путешествовал один. И Дин начал понимать, что Сэм и в самом деле его личная галлюцинация, его защитная реакция. Никакого Сэма, так иногда пугающего его, не было. Это он сам скрутил голову Гордону Уокеру, предварительно устроив его побег. Кровавая месть за Сэма. И это он пристрелил демона с перекрестка за то, что она отказалась его забрать тогда, когда он пришел к ней. Все это был он, постоянно он. После потери Сэма сорвался со всех катушек и все для него стало невыносимо… Теперь Дин припоминал целые искрученные страданиями дни, когда он рыскал в поисках забвения и нигде его не находил. А потом внезапно, откуда ни возьмись появлялся Сэм и успокаивал его… Периоды ясности и полнейшей одурманенности теперь проносились перед ним так же стремительно, как желтые спины дорог под колесами Импалы. Болезнь ли безумие? Или утешение? Дин уже плохо отличал реальность от иллюзии. Он метался от города к городу, нигде не находя покоя, зато находя все новые доказательства того, что Сэма, которого он знал, больше нет. Его Сэм умер, но он так и не смог с этим смириться… Дин не мог больше видеть того Сэма, который постоянно маячил у него под глазами. Издевательство, самая извращенная пытка. Он приказывал ему убраться, он кричал на него, он бил его до агонии. Ты мне не нужен, орал он, круша все вокруг, захлебываясь своим презрительным горем. Но Сэм отчаянно цеплялся за его ноги, не желая уходить… Он ползал за ним по полу, умоляя простить его. — Не отворачивайся от меня, я же люблю тебя… — говорил Сэм словами Дина. Он не мог исчезнуть, потому что сам Дин не мог его отпустить. — Делай со мной что хочешь. Только не оставляй меня, — шевелил Сэм разбитыми губами, и тогда Дин на секунду забывал, что этот Сэм ненастоящий, лишь его воображение, и прижимал его искалеченную голову к себе так ласково, как только мог, и шептал ему любящие извинения. А потом все начиналось снова, изматывая Дина, как бесконечные круги по стадиону ада. Видеть живого Сэма и в то же время осознавать, что он мертв — не было ничего ужаснее. Дин не мог жить без Сэма, но он не мог и существавать с таким Сэмом, который находился лишь в его чокнутой голове. У этой неразрешимой загадки был только один ответ, и Дин однажды нащупал его рукоятку. …Он полулежал у стены, чувствуя затылком все неровности. Какая шаткая преграда для пустоты… Он ничего не ел уже который день, у него не осталось никаких жизненных сил, но их компенсировала решимость смерти. — Сэм, — позвал он. — Сэмми… Он зовет Сэма в последний раз, что бы это не значило. Сэм тут же возник перед ним. — Помоги мне встать, — слабым голосом попросил Дин. Сэм протянул ему руку, и Дин пополз по стене вверх, не прикасаясь к его руке. Одна рука Дина была спрятана за спиной, а другая скользила по шероховатой поверхности, пытаясь убедиться в ее реальности. — А теперь иди сюда, — позвал Дин почти неслышно. Скорее губами, чем голосом. Сэм послушно подошел вплотную. Странное дело, но теперь они были одного роста. Не так, как в детстве, когда Дин был выше своего маленького брата, и не так, как потом, когда Сэм в одно лето вымахал выше него на полголовы. Теперь они были равны. Дин всмотрелся в его лицо в полумраке комнаты. Солнце вот-вот должно было зайти, но он отчетливо видел черты лица Сэма, такие родные, а потому такие прекрасные… Но только в глаза он не смотрел, потому что там притаилась пустота…. Дин обхватил Сэма за плечи и мягко развернул к себе спиной. — Верь мне. Ты мне веришь? — Да, — ответил Сэм, не оборачиваясь. Одной рукой Дин прижал к себе Сэма, а другую медленно вытащил из-за спины. В этой руке был Кольт. Свободная ладонь Дина легла на то место, где должно было находиться сердце Сэма. Дин чувствовал испуганное биение. Биение сердца — единственный звук на свете, который есть музыкой сам по себе. Дин прислушался к биению их сердца. Неторопливо он переместил ладонь ниже, все еще удерживая Сэма, и приставил к сердцу Кольт. К сердцу Сэма. А значит и к своему сердцу. К их сердцу. Серебряная пуля убивает вервольфов, которые безудержны, как любовь. Серебряная пуля убивает оборотней, которые изменчивы, как любовь. Серебряной пулей можно убить любовь… А потому нужна особая пуля. Которая убивает все на свете, даже любовь. Дин догадался, что Кольт отливал свои пули из серебра, очищающего мир… А большего знать ему и не требовалась. — Прости меня, Сэм. Я люблю тебя… — произнес Дин свою последнюю клятву и выпустил в сердца серебряную пулю, прошившую его насквозь. Его ли или его сердце — не все ли равно? Сэма действительно больше не было, потому что не было и Дина. Они вместе ушли из мира, не заметившего потери. Закат, который нельзя запретить никакими штрафными санкциями, угрозами и взысканиями, разбил окна номера в своем беспощадном наступлении, заливая пустотой людей, события и имена…