С места в карьер

Шаги Фаенона эхом отдавались от деревянных перекладин. — Господин Каслана, это чудо, а не добыча! Его сердце гулко стучало от предвкушения. — Да-да, господин Каслана, вы не поверите, кого мы вам покажем! На кончики пальцев он небрежно натягивал синие медицинские перчатки. — Товар просто великолепен. В конце концов, последнюю особь видели аж десять лет назад! Но будьте осторожны, господин Каслана. Он нескольких наших ребятпокалечил. Всего один удар — и кости хрясь напополам! Сапоги Фаенона, припыленные от долгой дороги, наконец остановились. Его тень, поджарая и прямая, вытягивалась по земле сквозь единственную щель между приоткрытыми тяжёлыми воротами. Из-за этого и без того тёмные конюшни и вовсе почернели, лишившись даже того маленького лучика света, который потрескивал у Фаенона за спиной. Из-за этого тот, кого связали в глубине этого темного места, издал недовольный и отчаянный рык, чем-то приглушённый. Существо в темноте скреблось и пыхтело. — Включите свет, пожалуйста, — попросил Фаенон, с мягкой улыбкой уперев руку в бок. — Будем знакомиться! Рабочие закивали и зашуршали ногами. Остатки сена цеплялись за их грязные сапоги. Когда один из них — тот, кто сообщил о покалеченных сотрудниках — наконец нашёл рубильник, он с ворчанием дёрнул его вниз; раздавшийся треск электричества тут же пробежался по проводам. Фаенон затаил дыхание. — Будьте осторожны, — снова напомнил один из рабочих. — Он ещё совсем дикий! Вряд ли он вообще когда-либо видел обычных людей. Всполохи белого электрического света постепенно разгорались в лампах. Гудящее в стекле напряжение на мгновение заглушило мысли, чувства и слова всех, кто здесь находился. Когда глаза Фаенона стали постепенно привыкать, он увидел, что величественное, но такое испуганное существо перед ним снова взбрыкнулось всем мощным телом в безнадёжном желании вырваться. Вокруг его задних копыт вбили чугунные колья, к которым, завязав верёвки тяжёлыми узлами, приковали его сильные ноги. Передние копыта, задранные и закинутые на деревянную перекладину, тоже привязали. Из-за того, с какой силой это прелестное существо пыталось вырваться из пут, короткая гнедая шерсть на его ногах стёрлась, покрылась сухой кровяной коркой. Фаенон медленно и ошарашенно поднимал взгляд всё выше и выше. По лошадиной шкуре струились алые метки, похожие на татуировки, и плавно переходили в крупный человеческий торс. Крепкие мышцы перекатывались под загорелой кожей, солёный пот стекал по взмыленной груди и животу. — Мы связали зверя по рукам и ногам, — пояснил рабочий, тыкнув пальцем на вывернутые, связанные над головой человеческие запястья кентавра, а затем на его шею, сгорбленную, опутанную вервием и низко склонённую из-за того, что её на небольшой длине привязали к перекладине под передними ногами. — Но он так и норовил вцепиться в кого-то клыками! Всё-таки причудливые твари — то ли люди, то ли лошади, а зубы-то острые, как у львов! На дне глаз Фаенона зародился ужас. Вся его кожа — его руки, ноги, шея — всё это словно тут же стёрлось до самого мяса, начало зудеть и болеть, будто отзеркаливая то, что он видел. Но, что было страшнее всего, все эти унижения и побои сносило существо, которое продолжало смотреть на мир человеческими глазами. Яростными. Напуганными. Усталыми. И всё ещё человеческими. Кентавры казались Фаенону удивительными. Сильные и прекрасные, словно сама стихия, они были настоящим феноменом природы: грация и мощь животного, но разум и чувства человека. Так про них думал Фаенон, но с ним в корне было не согласно правительство его страны. Для большинства кентавры были дикарями, разрушителями и противниками цивилизации, которые заслуживали обращения такого же, как и полуживая рабочая кляча, разве что более диковинная от того, что умеет говорить. В желудке Фаенона свернулось что-то липкое и холодное. Он бы назвал это стыдом, если бы не чувствовал всепоглощающую беспомощность от увиденного. Гордый и прекрасный кентавр, которого наделили и силой, и удивительной красотой, был низведён до какого-то отребья, связанный, искалеченный и забитый до такой степени, что от злобы был готов прокусить удила вместе с собственными губами. Фаенон молился на то, чтобы дрожь в его пальцах никто не заметил. Он улыбнулся дежурной улыбкой и взмахнуй рукой. — Хорошо, вы отлично постарались, — покровительственно кивнул он. — Теперь можете идти отдыхать, дальше я справлюсь. — Так точно, сэр! — Удачи вам, сэр! — До свидания, сэр! Не оборачиваясь, Фаенон продолжил молча смотреть на кентавра до тех пор, пока рабочие не закрыли за собой железные двери. Он не был уверен, понимает ли его пленник, однако после той доброжелательности, с которой он говорил с мучителями, в золотых глазах кентавра закипела почти обжигающая обида. Он не доверял ему. Может, даже боялся. Фаенон всего лишь шагнул к нему, переступая безопасную черту, а кентавр уже закусил унизительные удила и взбрыкнулся, зашипел. — Тише, тише! — убаюкивал Фаенон, вскинув ладони и показывая, что в его руках ничего нет. — Не бойся, они ушли. Я не причиню тебе вреда. Больше нет. Но разве может глупое слово стать сильнее, чем жестокие поступки? Кентавр снова взбрыкнулся. Верёвки и перекладины жалобно заскрипели, но не отпустили его из своего ужасного плена. Более того, едва засохшие раны под узлами снова засочились сукровицей, по воздуху растекся металлический запах. Фаенон едва не воскликнул от испуга, даже дёрнулся, но в последний момент всё же смог себя сдержать. Нельзя пугать ещё больше. — Не надо, не вреди себе! — взмолился он, стараясь звучать как можно спокойнее и увереннее. — Я понимаю, что ты боишься, но я тебе не враг. Прошу… Шаг за шагом, слово за словом. Фаенон обладал многими талантами и действительно умел расположить к себе людей всем, чем только можно: нежным голосом, приятной улыбкой, осторожностью… А самое главное — лучистой добротой, что сияла в его голубых глазах и согревала всех тех, кто в ней нуждался. И прямо сейчас в ней нуждался тот, чью свободу так безжалостно отняли, а гордость растоптали. Однажды в детстве Фаенон мечтал о том, чтобы люди и кентавры жили в мире и согласии. Но какого же мира они достигнут, если столь величественное и прекрасное создание непокорно дёргается, когда Фаенон со всей осторожностью и нежностью протянул руку к его лицу? — Тише, тише… — шептал Фаенон. — Вот так… Спокойнее… Фаенон не спешил к нему прикасаться, но своей кожей он чувствовал жар и раскалённую злость, струящуюся из нутра кентавра. Его верхняя половина ничем не отличалась от тела молодого и крепкого мужчины. Выразительный рельеф, упругие, хоть и явно затёкшие мышцы. А его лицо… — Сейчас… Позволь мне. Фаенон нежно улыбнулся ему и наконец коснулся его взмокшего лба. Терпкий пот струился по молодому, к большому удивлению Фаенона, лицу, затекал в тревожные золотые глаза. Правильные черты, мощная горбинка на носу, густые хмурые брови… Фаенон слукавил бы, если бы сказал, что видел хоть кого-то прекраснее. Однако всё омрачали эти жуткие, искусанные металлические удила, из-за которых вокруг припухших губ протёрлись ссадины, слезла тонкая кожа. — Сейчас я сниму их, ладно? Вот так…— утешительно произнёс Фаенон. Щёлк. Красивое, мужественное лицо исказила боль, когда холодный, почти вросший в кожу в металл осторожно вынули из его рта. Фаенон был готов сделать что угодно, лишь бы причинять ему как можно меньше дискомфорта, но пройдут дни, прежде чем все эти раны смогут зажить. Он откинул удила и с сожалением посмотрел на верёвку, которая впилась в крепкую шею кентавра и склоняла её вниз. И пока одна его рука нежно гладила напряжённого, опасливого кентавра по щеке, второй рукой Фаенон постарался как можно незаметнее вынуть нож из кармана. Однако в белом электрическом свете его лезвие ярко блеснуло прямо в золотые глаза, и в следующее мгновение Фаенон едва отпрянул, прежде чем мощные челюсти со стуком сомкнулись там, где была его рука. — HKS! — взбешённо прорычал кентавр. — Прочь! «Он меня понимает!» — с восторгом подумал Фаенон, но в то же время испуганно сглотнул слюну. То, что кентавр знал слова на его языке, вовсе не означало то, что они друг друга поймут. — Нет-нет, всё не так, — принялся оправдываться он. — Прости, я тебя напугал? Я не хотел, честное слово. Я просто хочу срезать верёвку. Тебе ведь наверняка неприятно так стоять? Успокаивал. Убаюкивал. Нашёптывал то, что так было нужно отчаявшемуся зверю, загнанному в угол. — Ты понимаешь меня? — ласково спросил Фаенон, подступая ближе. — Меня зовут Фаенон. Я… Много знаю о таких, как ты. Когда его наконец подпустили вновь, Фаенон всей своей кожей чувствовал, как внимательно и недоверчиво на него смотрели золотые глаза. В нём видели врага, он не сомневался. Однако все его действия, слова и эта бесконечная доброта, всё это… Помогло зажечься за чужими зрачками огоньку призрачной надежды. Медленно, специально показывая, что и как он делает, Фаенон прислонил острое лезвие к натянувшейся верёвке. Всего одно движение и… — Гха! — вырвалось из широкой груди кентавра, когда он наконец смог набрать в лёгкие достаточно воздуха. Его руки и ноги все ещё были связаны, но он хотя бы смог немного выпрямиться и начать хватать ртом душный воздух в попытке надышаться. Он задыхался. Бог весть сколько он провёл вот так, сжавшись, склонившись перед своими мучителями, не имея права поднять голову. Однако даже так не утратил своей мощи: связанный и беспомощный, он был словно неукротимая стихия, пышущая жаром и здоровьем. Когда его дыхание успокоилось, он чуть поморщился — уголки его губ краснели от ссадин. — Хочешь, я открою окно? Будет полегче. Он ловким движением уронил нож в карман своего джинсового комбинезона и шагнул в сторону. Эти конюшни часто оснащались старой, прогнившей насквозь проводкой или деревянными ставнями. Никто не относился к этому как к месту, в которое можно привести такое чудесное создание, напротив, условия здесь соответствовали полупокосившемуся грязному хлеву. Отперев щеколду, Фаенон распахнул окна. Солнечный свет и свежий ветерок, который доносил до них запах солнца, лип и одуванчиков, тут же ворвался в темный загон, разгоняя затхлость и душное зловоние пота и страха. Лето разгорелось не на шутку, а потому сердце Фаенона заныло ещё больше. Скорее всего, молодой кентавр вышел к водоёму, чтобы напиться и охладиться в такую жару. Там его и поймали. — Как тебя зовут? — наконец спросил он, развернувшись. Чтобы усталые и покрасневшие глаза кентавра не болели, он, впустив в конюшню солнечный свет, отошёл от окна подальше. — Ты понимаешь, что я говорю? Хотя его голос звучал ласково и нежно, Фаенон на был уверен до конца, что его понимают. На него смотрели злобно, опасливо, ни на один его вопрос так и не ответили. Признаться честно, Фаенон в принципе не знал, умеют ли кентавры понимать человеческую речь. Однако их… Верхние, скажем так, половины ничем не отличались, следовательно, способы общения у них должны быть похожи. Так ведь?.. Однако прежде, чем Фаенон нападёт на него с расспросами, он решил снова подстелить себе соломку. — Мне очень жаль, что эти живодёры так с тобой обошлись, — виновато улыбнулся он. — Они… Не понимают, что ты не товар, а живое существо. Я уже много лет пытаюсь им объяснить, что нельзя с природой воевать, надо дружить, но кто бы меня слушал… — печальная усмешка тронула его губы. — Прости, но пока я не могу тебя отсюда вызволить. Не сейчас. Но если… Если ты позволишь мне позаботиться обо всём, то я помогу тебе вернуться на волю. Но в чужих глазах он не увидел ни капли осознанности. Всё те же враждебные, полные недоверия янтари, подрагивающие за густыми тёмными ресницами. Тишина. Только перекладины скрипели от любого движения кентавра да шелестел ветер за окном. Говоря по правде, Фаенон догадывался, что так оно и будет. Значит, придется завоёвывать доверие ласковым голосом и поступками. Он вздохнул и почесал затылок. Как же, всё просто не могло пройти так гладко, не с везением Фаенона. Однако прежде, чем он предпринял очередную попытку подружиться, в прелом воздухе прозвучал усталый, сорванный в пылу борьбы голос, обволакивающий собой всех, кто когда-либо мог его услышать: — Ты… Поможешь мне?.. От этого голоса с непонятным акцентом, проникающего на самое дно сердца, в животе Фаенона что-то перевернулось. Он вскинул на кентавра ошарашенный взгляд, словно сам впервые его увидел, вздрогнул, благо что не рухнул. Он не верил ему. Более того, он считал, что всё это очередная пытка, которую приготовили для него эти бездушные люди. И всё же он так сильно устал бороться, устал биться в этих верёвках и сдирать о них свою золотистую кожу, что всего на мгновение, всего какой-то маленькой крупицей своего существа, но всё же захотел довериться этому странному, слегка неловкому и наивному человеку, в чьих голубых небесных глазах сияло сочувствие. Фаенон сглотнул. От того, что именно он сейчас скажет, зависело всё. — Если… Если ты позволишь мне.

***

Кентавры были воистину удивительными созданиями. Сколько себя помнил, Фаенон мечтал увидеть одного из них хоть одним глазком, пусть все вокруг и твердили, что это всего лишь детские фантазии. Всё своё детство он засиживался за энциклопедиями, смотрел, изучал, узнавал. Он любовался их мощными копытами, густыми гривами, и всячески гадал обо всём и сразу: умеют ли кентавры говорить? Как они живут? Могут ли они перевоплощаться в лошадей или людей полностью? Кентавры действительно существовали. Доказательств тому собралось бесчисленное множество. Тем не менее, они вели себя настолько тихо, неуловимо и отчуждённо, что крайне редко кому удавалось их заметить, ещё реже — поймать. И преуспели в этом ремесле, к несчастью, в большинстве своём браконьеры. Когда Фаенон получил учёную степень, он твёрдо и чётко сказал самому себе, что сделает всё, лишь бы больше ни одна живая душа не страдала от рук этих жадных и тщеславных убийц. К несчастью, это означало, что ему самому нужно внедриться в ряды разбойников, завоевать их доверие и стать тем человеком, которого они будут звать для оценки очередного товара. Прямо как сейчас. Браконьеры поставили множество ловушек на водопое — там, где, если верить слухам, совсем недавно заметили странное существо. Пруд находился вдалеке от людей и их деревень, а сам кентавр совершенно никому не причинял зла. Однако всё-таки его заметили: слишком уж выразительна была его золотистая шкура, слишком заметны были его алые метки, исполосовавшие тело. Пока Фаенон сидел в выделенной ему каморке смотрителя и читал бесчеловечные отчёты, руки его то и дело сжимали этот гнусный документ, в котором, словно себе в похвалу, очень подробно всё описали: как они бросили жеребёнка со сломанной ногой на берегу пруда, как они затаились за деревьями и как они накинули на человеческую шею кентавра толстую верёвку, пытаясь его придушить и свалить с мощных ног. Они повалили его, душили и ломали до тех пор, пока он не покорится. А затем… Звук будильника заставил Фаенона вздрогнуть. Расплывавшиеся перед сонными глазами строчки вбились в виски тяжёлой головной болью. Когда Фаенон проморгался как следует и смахнул с ресниц усталость, он вдруг обнаружил, что зажжённая им пару часов назад свеча уже совершенно ничего не освещает и просто стекает пустым воском в подсвечник. В этой глуши даже само электричество было новшеством, не говоря уж о каких-то удобствах. Когда Фаенон посмотрел в окно, он глуповато обнаружил, что уже почти рассвело. Это хорошо. Это означало, что он наконец-то может перестать скрываться и отправиться к тому, что занимал его мысли вот уже несколько дней и ночей. Фаенон задул свечу, накинул на плечи большую старую парку и влез в сапоги. Вдали от машин, шумной городской жизни и бесконечного потока людей, погода здесь запросто менялась с течением суток: ночью холодно и сыро, днём жарко и сухо. Природа вокруг была настоящей, естественной, и сейчас, шагая в сторону амбаров и загонов, он чувствовал, что словно не имеет права в неё вмешиваться. Когда тяжёлая дверь скрипнула, Мидеймос, чутко пребывающий в полудрёме, тут же проснулся и засуетился. Мидеймос, Мидей — он назвал своё имя лишь на третий день их знакомства, да и то лишь потому, что Фаенон уж слишком сильно переживал, не обижает ли его обращение по виду, а потому и нервировал. Голос у Мидея был бархатистый и бравый. Когда Фаенон впервые позволил ему напиться чистой воды, наблюдая, как прохладные струйки стекают по его вздымающемуся кадыку, он наконец-то услышал его таким, какой он есть: не охрипшим, не напуганным и не усталым. И Фаенон не мог отрицать, что это пробуждало в нём какое-то особенное волнение. Помимо запрета надевать на него унизительную узду, Фаенон также смог добиться и того, чтобы Мидея больше не привязывали к потолку. Его руки, затёкшие от тугой верёвки и задранные над его головой несколько дней, покрылись жуткими синяками и дрожали даже тогда, когда Фаенон наконец освободил их. — Это ничего, — утешал тогда он, покрывая стёртые мышцы мазями и бинтами. — Всё заживёт, не переживай. Несмотря на бесчеловечное обращение, Мидей не проронил ни единой жалобы. Смотрел волчонком, пытался драться — да, но ни в коем случае не жаловался. Ни на раны, ни на усталость, ни на ужасный голод, которым его морили до приезда Фаенона. Пожалуй, это могло бы восхитить. Однако Фаенон от этого чувствовал себя только хуже: сердце болело так, что хотелось выдрать его и вживить в грудь измученного кентавра, лишь бы лишить всей этой боли. — Мидей, — тихонько поприветствовал он, шагнув в темноту конюшни. — Ты спишь?.. Спрашивал так, будто боялся лишний раз потревожить, даже если и знал, что Мидей не может сомкнуть и глаза. — А, Спаситель… — отозвалось успокоившимся голосом. — Это ты. «Спаситель» — смешной титул, которым Мидей его наградил. Длинный язык Фаенона не мог угомониться и постоянно напоминал о том, что мучиться Мидею не долго, что совсем скоро его выпустят. Но когда Мидей спрашивал «как?», в ответ Фаенон смущённо улыбался, уверяя, что он обязательно что-нибудь придумает. Придумок у Фаенона было великое множество. Уболтать главаря контрабандистов на то, чтобы Мидею принесли матрасы и одеяла, договориться о нормальной еде, выторговал себе возможность беспрепятственно навещать буйного кентавра… И всё — за счёт удивительной болтливости и капельки удачи. Когда Фаенон мышкой проскользнул внутрь, Мидей окончательно проснулся. Его лошадиные ноги и человеческие руки всё ещё были связаны, но ему позволили хотя бы немного лежать по ночам на боку, отдыхать. Вот и сейчас, прислонившись к стене, Мидей лежал и дремал, просыпаясь от любого шороха. — Привет-привет! — тихонько поздоровался Фаенон, не то шагая к нему, не то прыгая в надежде поскорее подойти ближе. — Ты как? Как руки? Голова болит? Хочешь есть или пить? Он не хотел так сильно тревожить его, но слова словно сами вылетали изо рта. В какой-то момент он даже почувствовал себя курицей-наседкой, хлопочущей вокруг птенца. Но как было не хлопотать? Мидеймос нервничал, плохо питался, раны на нём затягивались так долго… Хоть и всё ещё быстрее, чем на обычном человеке. Мидей молчал. Он сам немного растерялся от обилия вопросов, и пытался придумать, на какой бы ему дать первый ответ. В это же время он почувствовал, как бледная рука Спасителя коснулась его щеки, заставив её вспыхнуть не то от страха, не то от смущения. Прикосновение Фаенона, несмотря на то, что на его коже всё ещё оставалась утренняя прохлада, оказалось очень тёплым. — Ох, всё ещё не затянулись, — с грустью заметил Фаенон, рассматривая язвочки в уголках его губ. — Такие раны заживают тяжелее всего. — Спаситель… — ошарашенно рыкнул Мидей. — Ты что делаешь?.. — А? — Фаенон будто очнулся. А когда понял, что он инстинктивно упал рядом с Мидеем на колени, вторгался в его пространство и теперь трогал за лицо, заставило его в ужасе отпрянуть. — Ой! Прости, пожалуйста! — затараторил он, посмеиваясь от неловкости. — Честное слово, я не хотел. Просто ты так часто молчишь и не говоришь, что у тебя болит! В ответ Мидей удивлённо приподнял густую бровь. Кто бы мог подумать, что даже в такой ситуации виноватым окажется он сам, а не этот смешной человек, у которого эмоции хлестали впереди рассудка. Он действительно казался… странным. Не таким, как все остальные. За всё то время, что Мидея здесь держали, лишь он один не попытался ему навредить. Однако, даже несмотря на то, насколько Мидей к нему проникся, он не желал этого показывать, так что фыркнул и отвернулся, позволив золотым волосам рассыпаться по мощным плечам. — Тебе так нравится смотреть на меня? — съязвил он. Но Фаенон, отсмеявшись, внезапно запнулся. Ответил лишь тогда, когда прокашлялся: — Хах, ну… Я просто до сих пор не могу поверить, что ты действительно существуешь. Ты такой… потрясающий! И он не врал. Даже в самых смелых снах и мечтах он не мог представить, что когда-нибудь он увидит кого-то столь прекрасного, столь… величественного и непокорного. Это тихое признание, произнесённое в просачивающемся сквозь окно сумраке, звучало так тихо, так интимно, что несокрушимая броня Мидея невольно дала трещину. — Чушь. В кремносском языке нет такого слова. Трещина, хоть и недостаточная. Когда Фаенон наконец успокоился, он со всё такой же очаровательной усмешкой шлёпнулся на землю рядом и вытащил из-за пазухи блокнот с карандашом: ему не хотелось упустить ни одной детали. Безразмерная рабочая куртка свисала с его плеч, пыль оседала на светлых джинсах. В предрассветном прохладном воздухе его шея покрылась мурашками, но улыбка сияла так ярко и тепло, что лишь ею одной можно было запросто согреться. — А расскажи мне ещё про кремносское племя!

***

— То есть как это?.. — похолодевшим от ужаса голосом переспросил Фаенон. — Что это значит?! Но в ответ политик лишь поправил свои большие солнечные очки, которые скрывали верхнюю половину его лица; на нижней же по-прежнему царствовала безразличная улыбка. — Прошу, господин Фаенон, не стоит так нервничать, — елейно утешал он. — В конце концов, в контрабанде нет ничего плохого, если смотреть на это с точки зрения общественного порядка. Вы понимаете, многие люди в душе своей, ммм… — он призадумался. — Охотники. Им нужно выплёскивать свою первобытную жажду, и я позволяю им это делать исключительно из своего человеколюбия. Как вы понимаете, не всем нравится, что вы проявляете такое внимание к их добыче. Что же до недавно пойманной особи… Я верю, что за всё время, проведённое с этим диким кентавром, вы собрали достаточно информации для ваших дальнейших исследований. Им заинтересовались и другие люди, так что в ближайшее время его транспортируют в специализированный центр для изучения. Более в ваших услугах нет нужды. Фаенон отшатнулся, деревянный пол скрипнул под его пыльными сапогами. Он смотрел на этого жуткого, безразличного мужчину, который своей мимикой и притворным дружелюбием напоминал скорее бездушного робота, но словно не видел его, не понимал, что он говорит. Что значит «в ваших услугах нет нужды»? А что значит «заинтересовались другие»? Что вообще имелось в виду, когда речь шла о Мидеймосе, который обладал человеческим разумом и своими чувствами? Он был уверен, что у него ещё есть время. Его влияния хватило бы, чтобы протянуть ещё немного! В конце концов, он почти идеально продумал план, в котором помог бы Мидею сбежать на волю, однако этот Ликург, эта подлая змея, торгующая жизнями как разменными монетами, не оставил от его надежд ни единой крупицы. У Фаенона кружилась голова. Он не понял, что он ему ответил и ответил ли вообще, лишь на негнущихся ногах вышел из пустого мёртвого кабинета и захлопнул за собой дверь. Чёрт бы побрал эту политику, эту контрабанду и всех, кто был к этому причастен. Он шёл и чувствовал, как ярость закипает в его сердце, разливается раскалённой лавой по венам. Для Фаенона не было новостью, что многие из правительства были замешаны в том, за что по всем законам человечества суд должен вершить правосудие и заточать в тюрьмах. Но разве был закон на стороне простых людей? Более того, мог ли хоть кто-то, кто не решился вести безнравственную жизнь, надеяться на защиту и помощь? Когда он хлопнул дверью и вышел на воздух, яркий солнечный свет больно ударил его по раскрасневшимся глазам. Злость постепенно сменялась беспомощностью, от которой кости рассыпались в прах. Что он должен делать? Как он должен делать? И имеет ли он вообще хоть какую-то возможность противостоять тем, кто наблюдал за ним и Мидеем, словно за подопытными, а затем росчерком руки определил их судьбу? — Спаситель, что с тобой? — с тихим удивлением позвал Мидей. Фаенон моргнул. Он и сам уже позабыл, что смог убедить всех вокруг в том, что здоровье кентавра под страшнейшей угрозой, и что солнечный свет и свежий воздух — его единственное лекарство. Хотя в этой лжи была какая-то доля правды, Фаенон даже не хотел об этом задумываться. Он знал, насколько тяжело Мидею лежать в этом покосившемся хлеву, без света, без ветра, без тёплого запаха прелых трав. Ему по-прежнему запрещали ходить без оков, более того, его шею и руки снова опутали верёвкой, чтобы затем привязать её к столбу перед загоном. Так, пусть и не в полную силу, но Мидей всё же смог подняться на связанные ноги и даже немного, пусть и неловко, походить, размять затёкшие и сведённые судорогами мышцы. Прямо сейчас он бесцельно ходил вокруг столба, рыхлая земля сбивалась комками под его мощными копытами. За время своего заточения он исхудал, под глазами появились синяки, но это не умаляло его красоты и силы. Солнце лоснилось по его гнедой шерсти, переливалось ясным светом по алым, кажущимися кровавыми татуировкам, делая фигуру кентавра ещё более внушительной и завораживающей. Фаенон не мог оторвать взгляд. Ему казалось, что Мидей вобрал в себя всё то, что так сильно его восхищало. Эта стойкость, эта мощь… И он должен был так несправедливо сгинуть в одиночестве и мучениях. Он хотел его предупредить. Хотел сказать то, что Мидею нужно бежать, нужно как можно скорее хоть каким-то обманом заставить Фаенона развязать эти верёвки, а затем со всей силы ударить его копытами по голове, сорваться в галоп и исчезнуть, навсегда теряясь в диких лесах. Он хотел ему всё это сказать, потому что слова были единственным, над чем он всё ещё был способен властвовать. Но Фаенон не смог. Его кадык дрожал, а сердце захлёбывалось в отчаянии. Что он может? Напугать ещё больше? Попытаться разорвать верёвки, а затем быть застреленным вместе с Мидеем, не пройдя и трёх шагов? — Спаситель?.. — уже более тревожным голосом окликнул его Мидей. Он перестал расхаживать кругами по доступной ему территории, остановился рядом с Фаеноном. Его огромная тень полностью заслоняла фигуру этого сгорбленного в молчании человека, не давала солнцу подсветить налившиеся слезами синие глаза. — …Ты что, лишился разума? Он ничего не ответил, лишь горько усмехнулся. Какая же злобная ирония: тот, кто больше всего нуждался в защите, теперь опекает его и волнуется, будто это Фаенона заперли в одиночестве на долгие дни, отняв свободу и гордость, а теперь вот-вот отдадут на бесчеловечные опыты. — Всё хорошо, Мидей, — соврал он, прикрыв глаза. — Просто… рад тебя видеть. И улыбнулся, чувствуя, как по всей его душе бегут трещины. Мир был так к ним несправедлив. Мальчик, что всю жизнь мечтал встретить кентавра, теперь беседовал с ним, словно со смертником. Он знал, что власти теперь не дадут ему так просто сбежать. Более того, Фаенону даже повезло, что он так легко смог отделаться — с него возьмут показания, подписку о неразглашении и даже позволят мирно уйти, более не вмешиваясь в происходящее. Он напоминал Ликургу малое дитя, что верит в сказки и хочет играть с игрушками, но теперь эти игрушки нужно было отнять, потому что они никогда ему не принадлежали. Возможность уйти и не быть пристреленным — его своеобразное благословение. Фаенон бесцельно ворочался на прохудившейся постели и думал, думал, думал. Мотылёк бился о стекло лампы, которую он оставил на столе и забыл погасить. Уже на рассвете приедет фургон, который должен был стать новой клеткой для Мидея на ближайшую неделю — до тех пор, пока его не доставят в лаборатории. А дальше — шприцы, насилие и множество докторов и учёных, которые будут мучить его, дабы понять, на что способно тело кентавра. Никто из них не понимал, кто такой Мидей. Никто даже не пытался общаться с ним. По отметинам на его теле они смогли определить, что это были метки племени Кремнос — и на этом всё. Никто из них не думал, что Мидей очень любит своё племя. Никто не слышал, как красив кремносский язык. Никто не знал, чем кентавры живут, как они относятся к миру и что для них важно. Они не знали, но, говоря точнее, они и не хотели знать. Животное. Добыча. Дичь. Не человек. И Фаенон был обречён стать точно таким же. Либо пуля в лоб, либо молчаливое согласие на то, что власти будут творить дальше. Если только не… Он скинул свои замёрзшие ноги с кровати и схватил лампу со столика. Тысячи мыслей роились в его голове, множество страхов окутывали сердце, но в зрачках его билось лишь одно желание. Его шаги впечатывались в землю быстро и уверенно. Погибнет он или предстанет перед судом за мятеж — ему не важно. В конце концов, разве сможет он называть себя человеком, если не попробует предпринять хоть что-нибудь, пусть даже самое бессмысленное?! Он вбил своё плечо в тяжёлую железную дверь, и та сдалась под его яростью. Мерцающий свет лампы, колеблемый в стрекоте кузнечиков и ночной свежей тишине, озарил собою всё те же перекладины, верёвки и столы. И лишь спустя время всполохи свечи коснулись и сонного, заспанного лица Мидея, который лежал на пледах и пытался отдохнуть. Его густые ресницы слиплись, в глазах отражалось недоумение. — Спаситель?.. Ты почему не спишь? — пробормотал он, пытаясь неловко подняться на связанные ноги. — Мидей, послушай, — выпалил Фаенон, пытаясь не шуметь слишком сильно. — Помнишь, я говорил, что обязательно вытащу тебя отсюда? Всё… не так просто. — Ты солгал? — холодно спросил кентавр. Сердце Фаенона кольнуло иглой. Нехорошо начал, но по-другому — не мог. — Не совсем… — замялся он. — Я говорил, что помогу тебе вернуться на волю. Честно говоря, я хотел, чтобы всё было не так… Но… — Фаенон глубоко вдохнул, дабы собраться с мыслями. — Видишь ли… — в конце концов, он влез рукой в карман и вытащил свой нож, заставив Мидей напрячься. — Ситуация немного изменилась. Ты уходишь сейчас. И, честно говоря, — пробормотал он, перерезая верёвки — на руках, шее, ногах. — Я был бы тебе благодарен, если… если никто не будет знать об этом. Мидей озадаченно наблюдал за его действиями. Резкие, быстрые, рваные движения и странная пелена перед глазами Спасителя заставили Мидея нахмуриться. Однако, как только эти надоедливые путы наконец-то спали с его измученных конечностей, он тут же взбрыкнулся и принялся расхаживать вокруг растерянного Фаенона. — Спаситель, я не поним— Но его голос перебил брошенный в его лицо плед. Мидей разъярённо ударил копытами и вцепился в ткань, возмущённый этой выходкой. Однако и разразиться бранью он не смог — подпрыгнув на носочки, Фаенон принялся закутывать торс и голову Мидея. — Послушай, тут много лошадей, — тараторил он. — А ты такой светлый, тебя даже в ночи видно. Я знаю, что звучу как безумец, но просто… поверь мне, ладно? — улыбка Фаенона дрогнула. — Просто поверь. Он протянул свою руку Мидею, но так и не коснулся его горячей кожи. Вместо этого Фаенон схватил его за край пледа и повёл из загона. Холодный ночной воздух хлестнул их тела, но Фаенон будто не чувствовал этого. Напротив, как только он перешагнул злосчастный порог вместе с Мидеем, медленно перебирающим стройные сильные ноги позади него, он вдруг почувствовал, будто в его груди с каждой секундой всё больше и больше разгорается огонь, освещающий ему путь. Им нужно было быть осторожными. Ступать так, будто от каждого шага зависела их жизнь. Они шли тихо и ловко: Фаенон — в небрежно сбившейся рубашке, чувствуя необычайную бодрость, Мидей — согнувшись под тяжестью теплого пледа. Никто из них не говорил. Их словами друг другу было лишь стрекотание кузнечиков в поздней ночи да шелест трав, сминающихся под их шагами. Фаенон хотел так много всего сделать. Узнать больше о традициях Кремноса, прочитать с Мидеем ещё больше книг… И в конце концов почувствовать настоящую свободу, неподвластную человеку, но свойственную природной стихии. Однако он понимал, что ничего из этого не случится. Для них станет чудом, если они смогут хотя бы выжить. Ему нужно быть сильным, чтобы вынести это с достоинством. И всё же… Всего на мгновение, но ему хотелось, чтобы всё было вот так. Тихие прогулки в ночи, беззаботная жизнь… — Мидей… — позвал вдруг Фаенон, поддавшись какому-то внутреннему импульсу. — Я… Но звук старой сирены за спинами оглушил их. Он сдавил уши руками, Мидей же в тревоге забил копытами. Фаенон обернулся и с ужасом увидел, как во всех домах этой богом забытой деревушки вспыхивает свет. Контрабандисты и информаторы обнаружили пропажу своей главной добычи, выхватывали оружие и фонари. — Беги! И вновь эти импульсы были быстрее его разума. Он с силой потянул за плед, вынуждая Мидея отбежать вперёд. Звуки взведённых автомобильных моторов смешались с воем сирены; от этого рёва на спине Фаенона выступил холодный пот. Времени было так мало, и он понимал, что уже не успеет сбежать. Последней надеждой было лишь то, что хотя бы Мидей сможет спастись. На своих быстрых ногах, несущийся, словно полевой ветер… — Но, Спаситель… — Мидей замешкал, затоптался на месте. — Давай же! — упрямо пыхтел Фаенон, пытаясь толкнуть его в человеческую спину. — Ты же конь, а не баран! Убегай! Но, конечно, едва ли его сил могло хватить, чтобы сдвинуть мощное тело кентавра с места. И всё же, не понимая, Мидей действительно отбежал вперёд и напоследок обернулся. Свет фонарей и крики охраны становились всё ближе, настигали их, подобно лесному пожару. Совсем скоро их ярость и суд погубят единственного человека среди них — того, кто прямо сейчас стоял перед ним, дрожал, обдуваемый ледяным ветром, и судорожными губами улыбался, даже если глаза уже обжигало водой. «Фаенон, чёрт бы тебя побрал!» «Я тебе кишки за это выпущу!» Фаенон уже наполовину обернулся к настигающей его толпе, когда почувствовал на своем плече чужую горячую руку. — А ты, Спаситель?.. — А я попробую их задержать, — дрогнувшим голосом ответил он. — Всё, а теперь убегай! Не я должен выжить, а ты! И он развернулся. Молодой, взбудораженный и отчаянный, он был готов противостоять целому свету, лишь бы уберечь то, что было ему дорого. Адреналин закипал в его крови, а сердце колотилось так, будто готово было сломать ему рёбра. Фаенон не боялся ни осуждений, ни пыток, ни смерти, — он ничего не боялся, если бы всё это означало, что его жертва не напрасна и что он сможет спасти хотя бы одно живое существо. Такой юный и такой отчаянный. — Что ты… Эй! Эй!!! Его ноги вдруг оторвались от земли, когда крепкие, сильные руки вдруг схватили его за талию и подняли. Он и моргнуть не успел, когда его одним мощным броском забросили на чужую гнедую спину. У Фаенона не осталось выбора, кроме как схватиться за человеческий торс Мидея в попытке удержаться. — Мидей, отпусти меня! — испуганно пролепетал Фаенон, глядя на его профиль безумными глазами. — Ты что, с ума сошёл?! Ты должен бежать! Один! — Кремносцы никогда не бегут, — заупрямился Мидей, спокойно пожав плечами. — Но зато они платят добром за добро. А теперь, Спаситель, посмотрим, как крепко ты можешь держаться! С этими словами Мидей, встряхнув всем телом, вдруг сорвался в неудержимый галоп. Ветер и ветви хлестали их тела, будто плети, но не могли их остановить. Зажмурившись, Фаенон изо всех сил цеплялся за спину Мидея и молился всем богам, правда сам не знал о чём. Они неслись по ночному лесу, вспугивая охотящихся сов и вьющихся по земле змей, и только ветер знал, куда они мчат. Прошло всего несколько мгновений, когда за их спинами исчезла эта проклятая деревня, чужая ругань и автомобильный рёв. Никто не посмел бы за ними угнаться, и всё же Фаенону было так страшно, что он не мог отцепиться от Мидея. Он прижался к нему, уткнул бледный лоб ему в шею и просто держался, не зная, что ему думать и делать. В пульсирующей от тревоги голове будто гулял ветер, выстуживая всё внутри. Они бежали от всего людского мира, от жестокости и от зла, которое хотело их погубить. — Спаситель… — шелестел над ним насмешливый голос сквозь гул в ушах. — Эй, Спаситель? Ты там живой? Фаенон медленно открыл глаза. Осторожно выглянув из-за широкого плеча, он почувствовал, как от ветра заслезились глаза, и вдруг подумал, что больше он никогда не сможет их закрыть. Они мчали сквозь ночь, и никто не мог им помешать. Мышцы Фаенона словно окаменели, пока он хватался за Мидея в страхе упасть — как не бояться? Мидей бежал так быстро и так необузданно, что никто не смог бы его покорить. И теперь Фаенон это понял. Он почувствовал, как Мидей крепко коснулся его рук, удерживая их на своём торсе, а затем со всей силы оттолкнулся от берега, чтобы перепрыгнуть небольшую речушку. Фаенон хотел бы ответить, но его челюсть так громко стукнула, когда копыта Мидея ударились об землю, что решил высказать ему всё потом. Если «потом», конечно, наступит. Они летели всю ночь и петляли такими тропами, от которых у Фаенона кружилась голова. Высокие травы струились шёлком по земле. У него с собой ничего не было, ни карты, ни еды, ни воды, и он попросту не знал, сколько часов ему потребуется, чтобы вернуться. И куда возвращаться? Местность была ему незнакома, он понятия не имел, где они сейчас. — М-Мидей? — осипшим голосом позвал Фаенон. — А мы… Где?.. — Почти пришли. Совсем скоро галоп сменился осторожной рысцой. Мидей и сам устал: пот стекал по его огромному телу, горло саднило от жажды. Когда он выбирал нужную дорогу в перелеске, Фаенон заметил, как одно из его копыт подрагивает от перенапряжения, но ничего не сказал — нельзя уязвлять гордость кентавра, уж это он выучил. Хотя ему не было нужды больше цепляться за Мидея с такой силой, он попросту не мог больше отлипнуть. Жар и пот словно просачивались сквозь его одежду, смешивались с его собственным запахом и отчего-то успокаивали. Сквозь шелестящие кроны деревьев вскоре на землю стали опадать первые солнечные лучи. Мир вокруг погрузился в липкий туман и розоватую дымку, которая убаюкивала Фаенона, вынуждала склонить голову ближе к чужому плечу. Совсем скоро обычный бурелом сменился густым лесом с петляющийми дорожками, которых не касалась человеческая нога. Квакали лягушки, шипели под папоротниками ежи. Мидей перепрыгнул поваленное дерево и перешёл на спокойный шаг. — Никогда бы не подумал, что человек может быть таким, — между делом хмыкнул Мидей, и Фаенон, прильнувший к его телу щекой, чувствовал вибрации от этого низкого голоса. — Каким? — Безрассудным, — ответил Мидей. — Смелым. Добрым. Фаенон криво усмехнулся, но ничего не ответил. Вскоре до его слуха донёсся хруст веток, и он резко поднялся, схватив Мидея за плечи. Их нашли? Но как? Сначала слева, потом справа. Треск был таким сильным, что это наверняка гремела какая-то техника. Но затем он увидел её. С нежной белой шерстью, похожей на цвет кости, им навстречу застенчиво вышла стройная лошадка. Верхняя её половина принадлежала молодой девушке, окутанной белыми тканями и заплетшей свои удивительные волосы в сложные косички. Пурпурные и оранжевые бабочки кружили вокруг неё. — Господин Мидей?.. — тихонько позвала она голосом спокойным и приятным. Но в фиалковых глазах ее горело недоумение, когда она увидела, что за спиной Мидея сидит перепуганный человек. — А это?.. — Всё в порядке, Кастория, — успокоил он её. — Скажи, а Кратер и мой табун ещё с вами? — Конечно, — с готовностью кивнула она. — После вашей пропажи они день и ночь искали вас. Где же вы были?.. — Не переживай, — отозвался Мидей, осторожно шагая к ней. — Всё хорошо. Я пойду поищу Кратера. Нам пора уходить. — Господин Мидей, а этот человек?.. Сердце Фаенона пропустило удар… — Этот человек — мой, — твёрдо ответил Мидей. … чтобы затем подскочить к самому его горлу. Он ничего не говорил — боялся. Мог только осматриваться вокруг своими огромными голубыми глазами. Вот шатры, в которых дремали другие кентавры. Вот дети, которые скачут вокруг, будто козлята. Они все прятались в лесу, но жили самой обычной жизнью. Они смеялись, играли и трудились, правда все до одного испуганно смотрели на Мидея и чужака на его спине, от чего Фаенон смутился, но так и не отлип от Мидея. — Ах, Мидеймос! — воскликнул мужской хриплый голос. — Боги смилостивились над нашим племенем! Им навстречу вышел кентавр с густой бородой и белыми шрамами, усеявшими шкуру и лёгкую седину, серебрящуюся по шерсти и волосам. Но стоило радости утихнуть, и он в ужасе отступил назад, его хвост недовольно дёрнулся. — Что это значит, Мидеймос? — ошарашенно пробормотал старый кентавр в свои усы. — Кратер, прежде, чем мы уйдём… Мидей развернулся, и Фаенон смог лишь беспомощно пискнуть, когда его стащили со спины и выставили вперёд, поддерживая, чтобы окоченевшие мышцы вдруг не согнулись. Множество глаз устремилось на Фаенона, от любопытных до напуганных, и он чувствовал, как краска заливает его шею. Он сам их боялся, и в то же время в его глазах сиял такой восторг, что он смутил даже Кратера. — Я задолжал этому человеку жизнь, — величественно произнёс Мидей, положив руку на напряжённое плечо Фаенона. — Самое меньшее, что я могу сделать — принять его в наше племя. — Что?! — ахнул Кратер. — А что? — Мидей невозмутимо склонил голову к плечу. — Ч-ЧЕГО?! Голос Фаенона, конечно, едва ли мог иметь здесь какой-то вес, но и игнорировать происходящее у него не выходило. Он посмотрел растерянным взглядом на Мидея, возвышающегося над ним, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Напротив, в янтарных глазах плескалось удивительной силы спокойствие и уверенность в своём выборе. — Соглашайся, Спаситель, — с тихой, едва заметной улыбкой попросил Мидей. — Нечего тебе там делать с этими жалкими людишками. Будешь жить с нами, будешь мне братом. Мы сможем защитить тебя. Фаенон отшатнулся. Недоумение, страх и волнение, — всё это поднималось в его груди, выбивало землю из-под ног и заставляло голову кружиться. Как же это так? Всего несколько часов назад Фаенон был простым, своевольным учёным, который пытался всего лишь помочь тому, о ком он так долго мечтал — дикому кентавру, чья мощь и красота завораживали его. А уже теперь он, уставший, весь в пыли и онемевший от шока, стоял в окружении кентавров, о существовании которых не знала ни одна живая душа там, где жизнь и честь были лишь разменной монетой. Ему хотелось так много всего узнать. Он озирался по сторонам, словно малое дитя, которое искренне боялось, что этот чудесный мираж вот-вот исчезнет. Смотрел, раскрывал пересохшие губы — и закрывал их обратно, так и не найдя нужных слов. Ему было так страшно, так волнительно, будто всё внутри смещается не на свои места. То, что он знал и во что верил, оказалось лишь маленькой каплей в бескрайнем океане. Невесть сколько он стоял вот так, под судом кентавров. Мялся, терялся, не решался. Но в конце концов, всё ещё чувствуя на плече обжигающую руку Мидея, Фаенон взглянул на него снизу вверх взглядом жалобным и умоляющим. — А что… Правда можно? Мидей с облегчением улыбнулся. А вот Кратер, отойдя в сторону, решил вновь помолиться своим богам и небесам. Набожный, наверное…