Днем и вечером чай

      Ливень барабанил по крыше опустевшего штаба, заглушая редкие голоса оставшихся солдат. Большинство разъехалось по семьям, кто-то к родителям, кто-то к супругам и детям. Только в кухне, где пахло древесиной и чистым полом, царила особая тишина.       Два дня назад Петра оказалась перед массивной дубовой дверью кабинета капитана. Заметив полоску света под дверью, свидетельствующую, что Леви еще не спал, она замерла в нерешительности. Разведчица подняла руку и осторожно постучала костяшками пальцев в дверь, три четких, но негромких удара.       — Войдите, — раздался голос из-за двери.       Она открыла дверь кабинета, стараясь не шуметь, но старые петли все равно предательски скрипнули.       Женщина застыла в дверях, застав капитана в неожиданно домашней обстановке. Леви стоял у стола в непривычной расслабленности. Его форменная куртка была аккуратно повешена на спинку кресла, серая рубашка расстегнута на воротнике, а рукава, закатанные до локтей, открывали жилистые предплечья. В руках он держал чайник, внимательно наблюдая за поднимающимся паром.       — Капитан Леви.       — Петра?       — Простите, сэр! Я просто принесла отчеты... — она судорожно сжала папку в руках.       Она прошла вглубь кабинета. Леви кивнул в сторону стола.       — Клади там.       Женщина поспешно опустила документы на край стола. В воздухе витал густой, чуть терпкий аромат.       — Я заварил чай, — он поставил чайник на место, — Ты пьешь?       Аккерман наконец повернулся, его серые глаза скользнули по ней, оценивающе, но без привычной строгости.       Это было... неожиданно.       — Ох... да. Спасибо.       Он достал вторую, идеально чистую, чашку и наполнил ее горячим напитком.       Глубокий насыщенный вкус поразил ее. Петра не пила подобного раньше. Точно ли то, что она пила раньше, можно было назвать чаем?       — Это... потрясающе, капитан, — она не смогла сдержать искреннего восхищения.       Капитан лишь хмыкнул, в уголке его глаза что-то мелькнуло.       — В субботу будет выходной, все разъедутся, — неожиданно произнес он, глядя в чашку, — Если останешься в штабе... могу показать, как это заваривается.       — Я останусь, — ответила она без промедлений.       Леви слегка наклонил голову. Он заметил ее смущение? Конечно, заметил. Но ничего не сказал. Просто сделал еще один глоток.       И теперь они были здесь.       Капитан стоял у окна, наблюдая, как капли воды медленно сползают по мутному стеклу. Его отражение в нем было размытым, лишь очертания черных волос, резкой линии подбородка и вечно нахмуренных бровей. За спиной слышался шорох. Петра возилась с чайником.       Он бесшумно развернулся и в несколько шагов оказался у стола.       Она старалась не смотреть вверх, но чувствовала на себе взгляд капитана.       — Температура важна как ничто другое, — отчеканил Леви.       — Как понять, что вода точно готова?       Брюнет на секунду замер, будто вопрос был неожиданным, а после резко подошел, взял ее руку и поднес к котлу.       — Вода должна быть почти кипящей. Чувствуешь? Пар уже режет кожу, но пузыри еще не пошли. Вот этот момент.       Его пальцы шершавые и грубые от постоянных тренировок, держали ее запястье почти бережно. Казалось, он не спешил убирать руку.       Разведчица молчала, не решаясь пошевелиться.       — Листья, — он отпустил ее и указал на банку, — Одна ложка. Без горки.       — А почему именно такая температура? — осмелилась спросить она, пытаясь уловить каждое движение его рук, — Влияет на вкус?       — Иначе сожжешь листья, и вкус будет как у подошвы сапога. Сожженные листья выделяют горечь. Недостаточно горячая вода не раскрывает вкус.       Рал кивнула, стараясь запомнить каждое слово. Она действительно хотела научиться заваривать чай так, как это делал командир.       — Теперь воду, — голос мужчины прозвучал неожиданно близко. Он стоял почти вплотную, наблюдая за каждым ее движением, — Медленно.       Она заливала кипяток, наблюдая. Вода постепенно темнела, приобретая оттенок. Капитан протянул руку и перевернул песочные часы.       — Полторы минуты.       За окном ветер шевелил листья деревьев, и на мгновение свет в комнате стал чуть ярче.       — Капитан, а Вам… Вам когда-нибудь заваривали чай вот так?       — ...Моя мать заваривала его так же, — вдруг произнес Леви, не глядя на Петру. Его глаза были прикованы к чайнику, но видели, кажется, что-то совсем другое.       Петра замерла. Она знала, что он из подземного города. Слышала обрывки разговоров, что он был лидером банды, что Эрвин Смит нашел его там и привел в разведкорпус, хоть это и были просто слова, ничего не значащие ярлыки. Но чтобы он сам...       В его обычно холодных глазах она вдруг увидела отблеск чего-то глубоко личного, чего-то, что он редко кому показывал.       Она посмотрела на его руки и вдруг представила их маленькими, детскими, неумело пытающимися повторить движения матери. Женщины, которая, наверное, последний раз заставила его почувствовать себя защищенным.       — Капитан... — начала она, но слова застряли в горле.       Что она могла сказать?       Мне жаль?       Я понимаю?       Леви вдруг резко поднял глаза — песок почти закончился.       — Чай готов.       И ровно в тот момент, когда последняя песчинка упала, он передал ей чайник. Рыжеволосая уже стояла наготове с прогретыми чашками, он заранее показал, как правильно обдать их кипятком.       — Через сито, — напомнил он, протягивая ей мелкое металлическое ситечко.       Первый поток янтарной жидкости заструился через сито, и Петра наблюдала, как оно задерживает даже мельчайшие чаинки. Аромат был приятным, древесным, с легкой горчинкой, но в нем не хватало той глубины, того неуловимого оттенка, который всегда был в чае Леви. Возможно, секрет был не в технике, а в чем-то другом. В том, что нельзя передать словами.       Капитан поднес чашку к губам, сделал небольшой глоток. Его лицо не выражало ничего, но в уголке глаза дрогнула едва заметная морщинка.       — Неплохо, — наконец сказал он.       Петра прикрыла веки, вдыхая пар. Горячий напиток обжег губы, но она не отстранилась. Женщина сдержала улыбку, но не смогла сдержать легкий румянец, выступивший на щеках, чувствуя странную гордость.       — Вечером повторим.       Пальцы на мгновение задержались на чашке, прежде чем поставить ее на стол.       В маленькой кухне штаб-квартиры стало чуточку теплее.       И дело было совсем не в чае.