Там, где я есть

Незнакомец стоял у дверей ванной и вглядывался в Ломели со смесью смущения и раздраженной усталости. Он был одет в пижаму — точно такую же, как у Ломели, — и выглядел так, будто это он, Ломели, вломился в апартаменты незнакомца, а не наоборот. — Прошу прощения, господин… — начал Ломели, но незнакомец его перебил: — Кто вы и что делаете в моих апартаментах? Только теперь Ломели заметил то, чего не увидел пятью минутами ранее, когда проснулся и зажег ночник: обстановка спальни в апартаментах во дворце Конгрегации доктрины веры, неизменная с тех пор, как он въехал сюда несколько лет назад, неуловимо изменилась. Другой молитвенник на тумбочке, незнакомый абажур настольной лампы; молельная скамья стоит чуть ближе к окну. На секунду возникло чувство нереальности, как в кошмаре, когда иллюзорность происходящего уже очевидна, но сон еще не выпускает разум из цепкой хватки. Гнетущий, удушливый страх. Господи, безгранично милосердие Твое… И в то же время — это были те самые апартаменты. Вид из окна, который не мог открываться ниоткуда больше: Виа делла Сакрестия, колоннада, окружающая площадь Святого Петра, кроны деревьев. Сама обстановка спальни: кровать с высоким изголовьем, торшер и кресло для чтения, фотография над комодом. Темное дерево и латунь. И — незнакомец, настороженно ждущий ответа. — Вероятно, произошло недоразумение, — проговорил, наконец, Ломели. — Дело в том, что это мои апартаменты вот уже пять лет. Но я вижу, что кто-то заменил несколько предметов обстановки… Незнакомец подошел ближе, огляделся с тревогой. Приподнял брови и сказал: — Это вряд ли возможно, потому что в последние пять лет апартаменты принадлежали мне. В свете ночника Ломели смог разглядеть незнакомца. Пожалуй, его ровесник. Высокий и подтянутый — возраст выдают разве что глубокие морщины да редеющие волосы. Располагающий, несмотря на это вторжение и нехватку радушия. Ломели улыбнулся и развел руками: — Тогда, боюсь, мы в тупике. Меня зовут Якопо Ломели, я декан Священной коллегии кардиналов. Вы, должно быть, здесь недавно? Недоверчивое изумление, возникшее на лице незнакомца, оказалось почти осязаемым. Он оглянулся на дверь, будто ища поддержки. Помолчал несколько секунд и покачал головой: — Как я уже сказал, я здесь живу уже много лет. Дело в том, что я — декан Коллегии кардиналов. Мое имя — Томас Лоуренс. Его итальянский был почти безупречным, но теперь, когда человек, назвавшийся Лоуренсом, оказался в замешательстве, Ломели услышал легкий британский акцент. Но… декан? Прежде чем Ломели успел ответить, Лоуренс продолжил: — Послушайте, господин Ломели. Если это неудачная шутка, прошу вас прекратить розыгрыш и покинуть мои апартаменты. Он звучал уверенно и не был похож ни на на сумасшедшего, ни на злоумышленника. Могло ли быть так, что некто решил свести Ломели с ума, заменил предметы обстановки и подослал этого человека? Недоброжелателей хватало, особенно после недавнего конклава, перевернувшего все с ног на голову. Что ж, в таком случае, Лоуренс был великолепным актером, иначе выходило, что Ломели и правда не в своем уме. Не давая этой мысли угнездиться в сознании, он возразил: — Уверяю вас, я не шучу. Давайте поступим так: я покажу вам свои документы, вы покажете мне свои. Ломели шагнул к двери, ведущей напрямую в кабинет. Лоуренс, похоже, подавил порыв задержать его, и отступил к выходу, в глазах мелькнул страх, и Ломели снова почувствовал, что сходит с ума, но тут смартфон, лежащий на прикроватной тумбе, зазвонил. Ломели машинально потянулся ответить, но Лоуренс поднял руку и воскликнул: — Не… прошу вас, не трогайте мой телефон!.. Ломели остановился. Взглянул на экран смартфона, который продолжал звонить, — и вместо привычной заставки с фотографией площади Святого Петра увидел другую: Апостольский дворец. Смартфон и правда был чужой. Смартфон, молитвенник и еще десяток деталей. Кроме веры в Бога, собственный разум всегда был единственной вещью, на которую Ломели мог положиться — до сегодняшнего дня. Неужели Господь избрал именно такое наказание для Ломели — сумасшествие? Или это акт милосердия, а Ломели в своем эгоизме просто не способен увидеть весь замысел, а потому так отчаянно сопротивляется, цепляясь за искаженную картину реальности? Новая волна ужаса парализовала, и Ломели молча смотрел, как Лоуренс отвечает на вызов, коротко отвечает «Нет, спасибо» и кладет трубку. Закончив, Лоуренс взглянул на него, и в сосредоточенном лице что-то дрогнуло. Похоже, ужас Ломели не остался незамеченным, потому что Лоуренс посмотрел с подлинным состраданием и предложил: — Позвольте, я найду для вас халат, а потом мы пойдем в гостиную и присядем. И Ломели сдался: — Да. Благодарю вас. *** Судя по звукам, доносящимся из кухни, Лоуренс готовил кофе. Просто поразительно: Ломели считал, что не привязывается к вещам и жилищу. Как же он ошибался!.. Это ведь его, Ломели, гостиная. Кофеварка, которая сейчас хрустит зернами — точно так же, как и каждое утро — тоже его. И все же, кем бы ни был человек, назвавшийся Лоуренсом, сейчас — именно он здесь хозяин, а Ломели — непрошенный гость. Его занимали две мысли. Первая была утешающей: если все происходящее — спланированная акция, можно подменить предметы, но нельзя по щелчку пальцев переделать людей. Альдо — его старый друг, и нет такой силы, которая могла бы заставить его предать Ломели. С О’Мэлли, возможно, их не связывает дружба, но связывает сотрудничество настолько давнее, что в архиепископе Ломели был уверен как в самом себе. И, наконец, был его святейшество, появившийся в жизни Ломели меньше полугода назад, но ставший за это короткое время ближе и драгоценнее, чем иные знакомые времен семинарии. Вторая мысль тоже была о его святейшестве, но, в отличие от первой, вызывала одну лишь головную боль. Если Ломели все-таки впал в маразм, значит, с должностью придется распрощаться. Его святейшество будет расстроен, и не только потому, что Коллегии кардиналов понадобится новый декан, но и — Ломели позволял себе эту малодушную мысль, — потому что дорожит самим Ломели и их едва зародившейся дружбой. Лоуренс вернулся с двумя чашками на подносе и папкой под мышкой. От чашек исходил аромат кофе. Папка выглядела ровно так, как те, в которых Ломели хранил документы. Лоуренс аккуратно расставил чашки, сел в соседнее кресло. Посмотрел на Ломели и впервые за утро смущенно улыбнулся, отчего морщины изрезали его лицо еще сильнее: — Я отчего-то решил, что вы пьете такой же кофе, как и я. Черный и с двумя ложками сахара. — Вы угадали, — усмехнулся Ломели. — Врачи давно рекомендуют отказаться от сахара, но… — Утренний кофе — маленький компромисс? — проницательно заметил Лоуренс, беря свою чашку и отпивая. — Точно. Лоуренс покачал головой. — Господин Ломели, не буду скрывать, у меня есть основания ставить под сомнение ваши слова, но я также верю, что вы говорите правду. «Или то, что считаете правдой», — мысленно закончил за него Ломели, но кивнул и поблагодарил. Лоуренс положил папку на колени, открыл, нашел нужную страницу. Протянул Ломели. — В первую очередь я хочу показать вам свои документы, чтобы у вас было больше оснований мне верить. После этого мы попробуем разобраться в нашей ситуации. Ломели взял папку, полистал. Просмотрел документы — точно такие же, как у него самого, но удостоверяющие, что человек по имени Томас Джейкоб Лоуренс является деканом Священной Коллегии кардиналов и владеет апартаментами во дворце Конгрегации доктрины веры. Вероятно, после всего произошедшего Ломели удивился бы, если бы увидел что-то другое. Когда он вернул папку, Лоуренс попросил: — Прошу, расскажите о себе. О том, что… происходило до сегодняшнего утра. Ломели кивнул и принялся рассказывать. Семинария в Генуе, годы жизни в Штатах, возвращение в Италию. Сухие факты, в которые уместилась вся жизнь. Три конклава, последний — тот, который он возглавлял. Прежняя должность при новом папе и вчерашнее возвращение из двухнедельной командировки. Новая жизнь, внешне почти неотличимая от старой. Лоуренс слушал внимательно, с напряженным и непроницаемым лицом и ни разу не перебил, хотя несколько раз — особенно когда Ломели заговорил о конклаве полугодовой давности — явно сдерживался, чтобы не возразить или не задать уточняющий вопрос. Когда Ломели закончил, Лоуренс неверяще рассмеялся и покачал головой. — Просто поразительно. Эти факты, конечно, можно найти в более-менее открытых источниках, но я не представляю, кому это могло бы понадобиться. — Что вы имеете в виду? Лоуренс посмотрел с удивлением, а потом понимающе кивнул: — Ах да. Вы только что рассказали мне мою биографию. За тем исключением, что я родился и прожил первые годы жизни в Лондоне. Некоторое время в гостиной висела тишина. Ломели заговорил первый, перебрав в голове варианты от самых неприятных до абсурдных и фантастических. — Не буду выпытывать у вас конфиденциальные факты, но, может быть, есть что-то, не представляющее угрозы для вас и ценности для прессы, такое, о чем при этом знаете только вы? Лоуренс поднял брови: — Вы полагаете, наши биографии действительно совпадают? Даже в мелочах? — Я… не знаю, что и думать. Но, возможно, это сможет что-то прояснить. У вас есть другие идеи? — Признаться честно, все еще думаю, что вы или кто-то другой морочит мне голову. Ломели горько усмехнулся: — Вы все-таки решили, что я сумасшедший. — Я этого не говорил, — дипломатично заметил Лоуренс. — Хорошо… — он помолчал и сказал нехотя: — Я… испытываю трудности с молитвой. — И об этом знают как минимум его святейшество, Альдо и покойный папа, — возразил Ломели — и, наконец, увидел, как скепсис на лице Лоуренса уступил растерянности. Лоуренс молчал, задумчиво глядя в свою чашку, и Ломели продолжил: — У меня… есть нечто вроде ритуала. Когда я одеваюсь, я читаю молитву, одну и ту же молитву, и для каждого предмета одежды есть свои строки. — «Защити меня, Господи, поясом веры», — проговорил Лоуренс потрясенно, и Ломели закончил за него: — Это — для пояса. *** — Просто поразительно. — Ломели попытался уложить происходящее в голове, но не смог — в отличие от Лоуренса, который, кажется, был в восторге. — Мы стали свидетелями чуда. — Вам хорошо говорить, — фыркнул Ломели. — Судя по вашему смартфону и документам, вы-то и есть настоящий декан Коллегии. — Я не подумал, — Лоуренс улыбнулся извиняющейся улыбкой. — Но я верю, что у Всевышнего не было цели послать вам испытания, с которыми вы бы не справились. Ломели не нашел, что на это возразить, но ему не пришлось, потому что за окном зазвонил колокол, возвещая время мессы. Лоуренс взглянул за окно и сказал: — Полагаю, ввиду обстоятельств мы можем пропустить богослужение. — Мне хотелось бы увидеть кого-то из знакомых. — Чтобы проверить наши догадки? — уточнил Лоуренс. — Не поймите меня неправильно, я верю вашим словам, но… слишком уж невероятно все произошедшее. Лоуренс покачал головой. — Через час в кабинете меня… или вас будет ждать Рэй, и вы сможете получить ответы на вопросы. И, если позволите: я догадываюсь, что вы пренебрегаете завтраком, как и я, что совершенно неправильно. Давайте я что-нибудь приготовлю. *** В простой черной сутане — к счастью, размер одежды у них с Лоуренсом оказался одинаковым, — Ломели казался себе невидимкой. По пути в кабинет, расположенный в другом крыле дворца, им встречались люди: здоровались с Лоуренсом, вежливо кивали Ломели. Ни с кем из них Ломели не был близко знаком, и пока что мысленно готовился ко встрече с О’Мэлли, который, возможно, не узнает его. И оказался совершенно не готов к тому, что в приемной встретит Альдо. С Альдо Беллини он был знаком без малого тридцать лет, почти столько же — дружил. У них бывали разногласия, но эта дружба оставалась одной из дорогих и неизменных вещей. И когда Альдо поднял взгляд на вошедших и равнодушно кивнул ему, как незнакомому, что-то внутри Ломели умерло. Переварив первый шок, Ломели попытался представить, что будет делать дальше. Попытался — и не смог. Как будет существовать в этом мире, чужой для всех? Как сможет пережить момент, когда тем же неузнающим взглядом на него посмотрит его святейшество? Нет: даже для незнакомца новый папа нашел бы толику тепла. Альдо между тем поприветствовал Лоуренса так, как приветствовал Ломели после сколько-нибудь долгой разлуки: искренне обрадовался и расцеловал в обе щеки. — Не думал, что ты встретишь меня с утра в кабинете, — поддразнил Лоуренс с улыбкой. — Решил перехватить тебя пораньше, чтобы поговорить, — Альдо покосился на Ломели, так, что тот снова почувствовал себя уязвленным. — Что-то срочное? — Ничего, это ждет. Можем обсудить за обедом. Когда Альдо вышел из приемной, Лоуренс посмотрел на Ломели с тревогой. Спросил: — Вы в порядке, мой друг? Ломели не смог бы ответить утвердительно, не покривив душой. Но, пожалуй, он уже справился со своим задетым эго. — Это так странно. Лоуренс подошел к нему и взял за плечи. Заглянул в лицо. — Мы не знаем, надолго ли вы здесь. Но если навсегда, то вам предстоит нелегкий путь. И я думаю, Альдо и его святейшество — те люди, которых мы можем посвятить в эту тайну. — Вы правы. — Ломели благодарно прикрыл глаза. Нечего было и думать о том, чтобы открыться кому-то без помощи Лоуренса. — Но давайте пока исходить из того, что наше с вами чудо… временное. Лоуренс кивнул. — Давайте пока разместим вас в где-нибудь, ваше высокопреосвященство. — Снова Каза Санта-Марта, — невесело усмехнулся Ломели. — И, прошу, зовите меня Якопо. — Томас, — кивнул Лоуренс и вернул усмешку: — Не лучшие воспоминания, да? Что ж, по крайней мере, здесь был тот, кто понимал Ломели лучше, чем кто-либо еще. *** Лоуренс заглянул перед обедом — принес необходимые на первое время вещи, банковскую карту и простенький смартфон. Пообещал прийти вечером и ушел. У Ломели давным-давно не случалось столько свободного времени разом. На сегодня было запланировано несколько крупных дел, не считая бумажной рутины, и поначалу он тревожился: если здесь оказалось два декана, что происходит — там? Но, для чего бы Всевышний ни сделал то, что сделал, реальность оставалась неизменной. Поэтому время до прихода Лоуренса Ломели провел в молитве, а затем, получив смартфон, принялся изучать новости. Ничего неожиданного. Вчерашние заголовки — те же, что и накануне. Вокруг был все тот же мир, в котором происходили те же события, — с одним-единственным исключением. Когда в дверь, наконец, постучали, Ломели ожидал увидеть Лоуренса, но вместо него на пороге безликого номера в Каза Санта-Марта стоял его святейшество папа Иннокентий и приветливо улыбался. Ломели подавил порыв упасть на колени, а папа спросил, не скрывая любопытства: — Кардинал Ломели, верно? — Ваше святейшество, — прошептал Ломели. Поклонился, поймал руку привычным жестом. Поцеловал кольцо. — Прошу вас, заходите. Папа прошел в гостиную, — помня о душной тесноте спальни времен последнего конклава, Лоуренс выбрал номер с двумя комнатами, — сел в предложенное кресло. Ломели опустился в соседнее и развел руками: — Я бы предложил угостить вас чем-нибудь, но — увы. — Не беспокойтесь, — папа снова улыбнулся ласково и ободряюще. — Томас рассказал мне о вас, — он поднял руку, предвосхищая возражения. — Прошу вас, не вините его. Он не собирался, но я видел, что его что-то сильно тревожит, и убедил рассказать. — Спасибо, что поверили ему и мне, — искренне сказал Ломели. Забота Лоуренса, присутствие его святейшества возвращали мир на прежнее место и позволяли поверить, что Бог не оставил его, что это испытание и правда по силам. — История невероятная, — не стал спорить папа. — Но Томас меня убедил. Я подумал, что чувствовал бы себя очень одиноким на вашем месте. — Так и есть, — Ломели горько усмехнулся. — Я сегодня уже встретил кардинала Беллини, и это было… непросто. Его святейшество сочувственно кивнул и развел руками. — Признаюсь, я тоже не могу воспринимать вас как декана Коллегии и своего друга. Но хотел бы узнать вас. — Даже не знаю, что добавить к тому, что вы уже знаете про кардинала Лоуренса. Мы с ним поразительно похожи. — Начните с себя нынешнего, — посоветовал папа. — Вам выпал уникальный шанс начать все заново. Чем бы вы хотели заняться? «Вы не пастырь, — вспомнил Ломели, — вы управляющий», — и то, как был тогда уязвлен. Вспомнил и другое: «Мне будут необходимы ваши советы. Я прошу вас оставаться деканом Коллегии». Хотел ли он управлять и дальше? Или давать советы? — Не имею ни малейшего понятия, — честно сказал Ломели, и папа улыбнулся: — И это — хорошее начало. *** Когда появился Лоуренс, Ломели успел прочитать новости, полистать Соборные послания, посмотреть в окно на стену, отделяющую Ватикан от города, и подремать, и теперь начинал страдать от безделья. Он даже не мог выйти прогуляться, потому что они не успели сочинить приличную легенду, объясняющую, откуда он взялся и чем здесь занимается, и любой, кто заинтересовался бы причинами его нахождения здесь, стал бы проблемой. — Прости, что рассказал обо всем его святейшеству, — покаянно сказал Лоуренс, заходя в номер. — Брось, я был рад его увидеть. Если бы не его визит, я бы сошел здесь с ума. — И снова прости. Я собирался прийти пораньше, но ты лучше меня знаешь, сколько на сегодня запланировано дел. Лоуренс прошел в гостиную и принялся доставать содержимое из пакетов: книги, еда в контейнерах, бутылка рислинга. Что ж, вкусы у них и правда совпадали. Одной проблемой меньше. — Кстати об этом. — Ломели принес стаканы и стал помогать Лоуренсу. — Его святейшество сказал одну любопытную вещь: что у меня есть возможность все начать сначала. Я думал об этом весь вечер. Лоуренс улыбнулся, в глазах мелькнул лукавый огонек. — Позволь угадать. Ты решил, что больше ничего не умеешь. — Но я и правда ничего не умею, — запротестовал Ломели. — Ты когда-нибудь задумывался… впрочем, глупый вопрос. Если бы я не пошел в семинарию, стал бы топ-менеджером в крупной корпорации, и все было бы точно так же: интриги, политика, управление. — Кроме Бога, — заметил Лоуренс. — Никто не мешал бы мне… или тебе быть верующим. — У тебя могла бы быть семья. Ломели уловил горечь в его голосе. Сказал: — Теперь, очевидно, поздно думать о том, чтобы оставить сан и завести семью. Лоуренс откупорил бутылку, разлил вино по стаканам. — Ты прав, и я этого не предлагаю. И тем не менее, тебе далеко до немощи, у тебя ясный ум и есть компетенция, которая может пригодиться где угодно. — «Вы не пастырь, вы управляющий», — усмехнулся Ломели и отсалютовал стаканом. — Всё так, Томас. Но мы оба знаем, что принадлежим этому месту и тем, кто вокруг нас. Альдо. Его святейшеству. Рэю. Лоуренс подвинул к себе свой салат и иронично изогнул бровь. — Курии? Церкви? — Курии и церкви, — серьезно ответил Ломели. — Если ты в это веришь, ты мудрее меня. Ломели пожал плечами, принимаясь за еду. — Как верно заметил его святейшество, у меня просто появился выбор — я смог посмотреть на вещи иначе. И хотел спросить, могу ли завтра помочь тебе с работой. Лоуренс некоторое время раздумывал, молча поглощая пищу. Наконец, сказал, почти повторяя мысли Ломели: — Это будет непросто. Человек такого сана и возраста, взявшийся из ниоткуда, вызовет вопросы. Боюсь, тебе придется притворяться епископом из маленького городка, священником, которого нашел и пригласил сюда понтифик, тогда это может сработать. Впрочем, у его святейшества могут быть другие идеи. Ты уверен, что дело того стоит? — Лоуренс оглядел его с беспокойством. — Не хочешь отдохнуть и подумать как следует? Вместо ответа Ломели спросил: — Ты бы хотел поменяться со мной местами? Лоуренс наклонил голову, будто прислушиваясь к себе, и Ломели угадал слова прежде, чем тот их произнес: — Пожалуй, не хотел бы. Я нужен там, где я есть. Несмотря на сожаления, которые иногда мучали Ломели бессонными ночами, на груз ежедневных забот, в его жизни было немало того, что он бы ни на что не променял и к чему теперь отчаянно хотел вернуться: работа бок о бок с людьми, которые были ближе иной семьи, дела, которых, кажется, всегда чуть больше, чем по силам вынести одному человеку, и с которыми все же удается справляться. Остроумные замечания Альдо и улыбка его святейшества. Привычная и утешительная череда утренней мессы. Лоуренс был прав, и Ломели чувствовал то же самое, за одним исключением — он не просто нужен там, где есть. Стоило потерять все и оказаться перед выбором, чтобы понять одну-единственную вещь: что он был счастлив там и с теми, кто его окружал. — Я не хочу отдыха и не хочу ничего менять. — Ну, — Лоуренс снова отсалютовал стаканом, — тогда завтра я поговорю с его святейшеством и заручусь его поддержкой. После ужина они еще некоторое время просидели в гостиной, предаваясь воспоминаниям о юности и находя различия и удивительные сходства в детстве, проведенном в разных странах, и Ломели думал, что если нечто, пославшее его сюда, решит вернуть все обратно, ему будет не хватать нового друга, так похожего на него самого. Когда он сказал об этом Лоуренсу, тот совершенно с ним согласился. — Якопо, — сказал Лоуренс, прощаясь, — завтра я все улажу и тебе больше не придется затворничать. Обещаю. Проверить, сдержит ли Лоуренс обещание, ни одному из них не пришлось. Ломели проснулся в своих апартаментах и вспомнил прошедший день сразу, целиком. Первым делом схватил смартфон с прикроватной тумбочки и прикрыл глаза с облегчением, увидев на заставке фотографию площади Святого Петра. Выбрался из кровати, торопливо дошел до кабинета — и несколько минут сидел, вглядываясь в документы на имя Якопо Бальдассаре Ломели, кардинала-епископа Остии, декана Священной Коллегии кардиналов. Насмотревшись, снова взял смартфон, набрал номер О’Мэлли — и затем извинялся за столь ранний звонок и сочинял объяснения, но на самом деле — едва не плакал от счастья, потому что Рэй, услышав голос Ломели, узнал его. А позже, в приемной кабинета его дожидался Альдо — Альдо, который, услышав звук открывающейся двери, поднял голову и, узнав Ломели, радостно улыбнулся.