Море

      Кап...              Кап…              Кап…              Эрен медленно открыл глаза…       Над ним тяжёлым, густым полотном нависала чернота - это было похоже на потолок пещеры, в которой не было ни капли света. Ты не знаешь, большая она или маленькая, и непонятно, каменный свод в трёх или трёхстах метрах от тебя, и всё же ты точно можешь сказать, что он есть.       Сосредоточив взгляд, юноша заметил слева от себя свечение и повернул голову. Шёлковый песок огладил щёку, запутался песчинками в волосах.       Сбоку, в десятке шагов что-то сияло бирюзово-зелёным светом. С его, Эрена, точки зрения оно растягивалось в тонкую линию по горизонту, и источало это мягкое лазурное марево…       Эрен, почти не чувствуя своего тела, медленно сел и поднялся на ноги. Линия, разделяющая черноту на верх и низ, преобразилась и растеклась морем, едва слышно бьющим волнами о песчаный берег и уходящим в глубины беспросветной пещеры. Ни одна пещера не была настолько велика, чтобы вместить в себя море, и в здравом уме парень бы задумался над этим... Но сейчас всё казалось правильным.       Йегер сделал несколько медленных шагов к светящейся воде. С длинных, доходящих до плеч волос и тёмной кофты сыпался песок, песчинки забивались в обувь. Эрена это не волновало. Его взгляд был прикован к едва заметным ярко-бирюзовым волнам.              Он знал, что уже был здесь, причём неоднократно. И всё же каждый раз как первый. Незнакомо и знакомо одновременно, словно забытое воспоминание - чем усерднее до него тянешься рукой, тем дальше оно становится, дразня стёртыми образами, исчезнувшими мыслями.       Что это плещется в такт приливу..?       Боль?       Страх?       Оно скрыто, спокойно, словно глубинные слои воды. Не беспокоит до поры до времени, и кажется, будто и нет вовсе… И всё же подумать так - величайшая ошибка. Что ты можешь противопоставить зловещей и бескислородной глубине, где нет ни воздуха, ни света, ни надежды..?       Память чиста, как белый лист, и всё же что-то дребезжит на краю сознания - стёртый с бумаги карандаш. Причём далеко не один раз…       Эрен не знает почему, но что-то стягивает внутренности, и он чувствует холод. Дуновение несуществующего бриза со стороны воды заставляет мурашки пробежаться по онемевшему телу.       Вот-вот что-то должно произойти, и от этой неосознанной мысли что-то падает внутри…       “Это” происходило неоднократно.       Слишком много циклов…       И всё же каждый раз как первый.              Эрен думает, что он хочет проснуться…              - Эрен..?              Слабый шёпот, словно ещё одно дуновение призрачного бриза. Знакомый, нет, любимый голос заставляет выдохнуть с облегчением. Эрен выходит из оцепенения и тут же оглядывается в поисках источника этого голоса. С его губ бесконтрольно вырывается радостное:       - Армин!       Повинуясь чувству, парень шагает в море, и то холодными волнами кусает его за щиколотки. Бирюзовая вода прозрачная, как чистейшее стёклышко, и каждый развод похож на произведение искусства, в котором причудливо извиваются и преломляются камушки, водоросли, ракушки, и тонкая белая рука…       Радость сменяется всплеском беспокойства, и улыбка моментально стирается с лица Эрена - он резко вздыхает и кидается к фигуре под водой. Море препятствует ему, пенится, сковывает ноги и делает движения неуклюжими, медленными. Парень несколько раз почти падает, одежда промокает насквозь от солёных брызг. В какой-то момент длинные волосы, которые не раз раздражали его в распущенном виде, перестали загораживать обзор. С плеч незаметно исчезла тяжесть тёплой чёрной кофты.       Внимание Йегера полностью приковано к проблескам фигуры под волнами в нескольких метрах от него. Школьные брюки, белая рубашка - ничего примечательного, но Армину почему-то шла такая простота. Одежда развевалась в густой солёной воде, и зеленовато-голубой свет красиво очерчивал чужой образ…       Это отличалось от реальности, где…       - Армин! - со жгучим беспокойством кричит Эрен, пробираясь к другу. - Армин, чёрт тебя дери, вылезай из воды!       Несколько метров, которые показались сотнями световых лет, наконец закончились, и Йегер добрался до другого мальчика. Глаза закрыты, и Армин не делал ни единого движения, чтобы выбраться из-под волн. Он казался спокойным, чуть ли не безмятежным в лазурном сиянии. Прядки коротких волос мягко раскачивались, как шёлк на ветру, и ресницы не трепетали. Ни одного пузырька воздуха, ни одного подъёма или спада грудной клетки…       Вода доходила всего лишь до колен, и Эрен бросился вниз, чтобы схватить Армина за руки и вытащить его из моря.       Когда пальцы коснулись чужих рук, его на мгновение обожгло холодом. Эрен покрепче стиснул зубы и сжал тонкие запястья, собираясь потянуть друга вверх. Чего он не ожидал, так это того, что Армин внезапно сам схватит его за предплечья и дёрнет на себя.       Подавившись воздухом, юноша упал вперёд на колени, нависнув над другом детства и уперевшись руками в его плечи. Шумный всплеск на несколько секунд исказил лицо Армина густой рябью, однако стоило волнам утихнуть, и Эрен встретился взглядом с яркими синими глазами.       Водная гладь стала зеркально ровной, лишившись даже намёка на волны, и Йегер мог без искажений увидеть, как улыбнулся его друг.       Ледяные мурашки прошили загривок, и Эрен сам не понимал, почему его охватил такой страх…       - Армин… - на секунду запнулся он, после чего опомнился и снова попытался вырваться из чужой хватки, чтобы дёрнуть друга за запястья. Йегер был готов обменяться любыми улыбками, посмеяться или поругаться по любому поводу, но только после того, как Армин окажется над чёртовой поверхностью воды.       Эрен всё-таки выдернул руку и схватил Армина за кисть, однако тут же отшатнулся. Его глаза расширились, и он со смесью замешательства и ужаса смотрел на своего друга.       В облике Армина ничего не изменилось, однако Йегер мог точно сказать, что схватился не за мягкую кисть своего лучшего друга. Он много лет знал каждую чёрточку на чужой ладони, каждый изгиб и выступ косточек… Но это… Волна леденящего ужаса пробежалась по спине от осознания, что он только что схватил.       Да, это была кисть. Но без чёртовой кожи, без чёртовых мышц.       Одни лишь кости и сухожилия, обмотанные чем-то похожим на водоросли.              Теперь гораздо ближе к реальности, не так ли..?              Кап…              Кап…              Кап…              - Что-то не так, Эрен..?       Армин чарующе улыбнулся, и схватил его одёрнутую руку, всё ещё находящуюся под водой. Это было ласковое, но до дрожи омерзительное прикосновение - Йегер чувствовал каждую фалангу чужих пальцев, каждую кость в чужом пястье, и от этого его начинало тошнить. Армин положил его ладонь себе на грудь, словно в жесте доверия, любви. Это то, как они никогда не касались друг друга, но как Эрен до боли в груди хотел бы.       И всё же ему никогда не хватало смелости…              Что-то злое, едкое и горькое начало просачиваться на подкорку мозга с каждой секундой этого мягкого доверчивого жеста, этого мерзкого прикосновения к полусгнившему в воде скелету. Что-то, чего Эрен не хотел помнить, но от чего не мог убежать…       Это было его наказание?       Раскаяние?       Самовольно или нет наложенный груз, который ему нести до конца своих дней..?              Какая-то часть молила, чтобы всё остановилось, потому что она знала, к чему это идёт. Другая, наоборот, смиренно склонила голову в готовности.       Он это заслужил…              - В последнее время ты так отдалился, Эрен… - тем временем продолжил Армин, мягко улыбаясь в ответ на смесь оцепенения и ужаса своего лучшего друга. - Как бы я ни пытался дотянуться до тебя, ты всё время отталкивал меня…       Улыбка сменилась грустью, и Армин поджал губы. Хватка на чужом запястье на секунду стала крепче, и Эрен поморщился от дискомфорта. Его начала колотить дрожь. Утопленник на несколько секунд опустил глаза, прежде чем снова поднять их и впиться настойчивым, незнакомым взглядом. В воде синие радужки не отражали свет и казались стеклянными, мёртвыми.       Но стоило его губам снова раздвинуться в широкой клыкастой улыбке, как глаза зажглись чем-то, что никогда не принадлежало Армину… Первобытной и насмешливой злобой.       Эрен вздрогнул и попытался вырваться, чувствуя, как колотится сердце.       Это не Армин, это не Армин, это не Армин!              Однако его никто не пустил.       Армин - или то, что им притворялось - крепче схватило его за руку, заставляя держать ладонь на груди. Как и с кистью, Эрен не видел, но чувствовал, как его кожи касается старая набухшая от воды плоть, и как едва-едва бьётся под нагими рёбрами заплывшее сердце.       Слегка подавшись вперёд, притворщик попытался улыбнуться ласковее и елейно проговорил:       - Что, уже не доверяешь своему лучшему другу, Эрен? - он огладил костяшку на запястье Эрена большим пальцем. Тот судорожно вздохнул. Йегер хотел снова попытаться вырваться, но его будто парализовало. Что это? Отчаяние? Отрицание или, наоборот, принятие? Пронзительная горечь или всеобъемлющая тоска? Вина..? Что бы то ни было, оно сжигало его изнутри, искажая каждую секунду существования. - Друзья должны оставаться вместе! В конце концов, я даже последовал за тобой в Ад…       Свечение воды незаметно сменилось с чистой бирюзы на более грязную зелень, и голубые радужки приобрели пугающий болотный оттенок, поглощающий любой свет.        Эрен оцепенело смотрел на ухмыляющегося притворщика, нацепившего личину его лучшего друга.       Или нет..?              - Отныне и навсегда, мы будем вместе…       - Но… где?       - Как где? Конечно в Аду…              Далёкое воспоминание, рассеянное звёздной пылью в перегнившем прошлом. Сон или явь?       Это было то, до чего Йегер не мог дотянуться, чего не мог вспомнить или забыть, даже когда реальность снова заставляла его открывать глаза… Оно было зарыто так глубоко, что уже не подлежало изъятию, и всё же лежало в фундаменте его души. Первая из сотен прожитых жизней, или просто туманное ощущение, подобное дежа вю?       Что угодно, но только не ложь.       Эрен знал, что этот Армин не лжёт. Что бы эти слова ни значили, они были абсолютной правдой, сказанной со всей искренностью. Иначе бы не причиняли такую боль, не давили бы на плечи и не пробивали грудную клетку, как тяжёлое тупое копьё, протирающее рёбра в пыль.              - И как ты отплатил мне, своему лучшему другу? - хватка усилилась и стала причинять ощутимую боль, черты притворщика исказились в горькой обиде. От улыбки не осталось и следа. Эрен ненавидел, когда Армин расстраивался, и всё же всю жизнь только и делал, что расстраивал его. - Когда у нас появился шанс, ты взял и сбросил меня обратно в Ад, Эрен!       Чувствуя, как на глаза набегают слёзы, Эрен всхлипнул и судорожно закачал головой:       - Нет…       Армин оскалился и прижал обе его руки к своему горлу, заставив прочувствовать каждое кольцо трахеи, каждую болтающуюся в воде разодранную мышцу и кость позвонка.       - Да! - притворщик повысил голос, а после подался вперёд, выныривая из грязно-зелёной воды. То, что раньше было скрыто от глаз, теперь обнажилось, и на Эрена смотрел заплывший, частично обглоданный рыбами и птицами труп утопленника, нет… труп Армина. С выходом на воздух синие глаза не стали блестящими, как должны были - пылая едкой злобой, они всё ещё были пустыми и мёртвыми без бликов. Когда-то чистый и горячо любимый Эреном синий стал мутной болотной водой. Скаля зубы и смотря из-под мокрой растрёпанной чёлки, утопленник перешёл на крик, - Именно это ты и сделал! Своими собственными руками!       Армин схватил его за воротник школьной рубашки, в которую он был одет в тот день, и прошипел в лицо:       - Потому что ты так и остался трусом, не способным взглянуть в глаза даже самому себе и столкнуться с последствиями! Как и всегда, если бы ты просто сказал мне, всё могло бы быть по-другому! Каждый раз всё могло бы быть по-другому! Ты не просто не доверился мне, Эрен, ты убил меня!       Эрен отшатнулся и прокричал в ответ отчаянное:              - Нет!       

***

             Первое, что он почувствовал - как воздух обжёг горло.       Резкие неровные вдохи и выдохи сушили трахею, и Эрен осознал себя, держащегося за собственный кадык. Перед глазами плясали чёрные точки, и очертания спальни прояснились далеко не сразу.       Никакой пещеры.       Никакого грязно-зелёного моря.       Никакого Армина…       Эрен всхлипнул и подтянул к себе колени, уткнувшись в них носом. Длинные волосы облепили лицо и спутались в складках домашних штанов. Хотя обычно он раздражался, в такие моменты внутри кипела благодарность за то, что густые локоны хоть как-то скрывали его от внешнего мира.              Кап.              Кап.              Кап…              Звук капающей воды продолжал давить на мозг ещё несколько бесконечных минут, прежде чем Эрен всё же сорвался и вскочил, топая босыми ногами, чтобы добежать до кухни и с силой затянуть кран. Райнер однажды переборщил и вырвал вентиль к чёрту, и с тех пор часто не докручивает его до конца. Это неимоверно раздражало Эрена, но кто он такой, чтобы говорить о проблемах контроля и жаловаться на чужой страх что-то испортить…       Вода перестала капать, и парень с промедлением отпустил вентиль крана. Приобретённая со всплеском раздражения сила угасла, и Эрен опустился на пол, прислонившись спиной к гарнитуру. Подтянул к груди одно колено, уткнулся в него лбом, словно бы это могло заземлить его…       На часах нет и пяти утра, квартира погружена в синий полумрак. За окном едва дребезжит предрассветная лазурь. У неё нет ничего общего с той, которую он видит во снах… Она не упирается ни в какие потолки пещеры, и в ней нет удушливого оттенка чего-то испорченного, стухшего, как у застоявшейся воды… Она дышит и светлеет, расцветая нежным бутоном на фоне космического индиго. Эта светлая голубизна гораздо больше напоминает ему Армина, и всё же во снах он видит его именно в протухшей бирюзе.       Эрен отводит взгляд от окна и зажмуривается, жалко всхлипывая в тишине пустой кухни.              Он много лет видит этот кошмар.       Ничего не меняется, и всё же каждый раз ранит его также сильно, как первый.              Парень крепче обхватывает колено, сжимаясь в дрожащий комок.       Он умудрился испортить даже образ Армина в своих воспоминаниях…              Горячие предательские слёзы выступили на ресницах, и Эрен судорожно зарыдал, стискивая пальцами штанину на голени.       Ты не просто не доверился мне, Эрен, ты убил меня!       - Прости меня… - всхлипывал он, кусая губы. - Прости меня, пожалуйста, прости меня…       - Эрен..? - раздалось со стороны дверного проёма, и Йегер вскинул голову. Райнер растерянно уставился на заплаканное лицо своего соседа по квартире, прежде чем подойти и присесть рядом на одно колено, обхватив руками чужие плечи.       Эрен попытался заставить себя остановиться, до крови закусив губу, чтобы прекратить истерику. И всё же тепло ладоней на плечах, ощущение присутствия кого-то рядом разрушили остатки плотины. Парень схватился за крепкое запястье Райнера - тёплое, не то, что Армина в его кошмаре - и зарыдал с ещё большей силой, судорожно хватая воздух и скуля.       Райнер обомлел, и всё же не посмел как-то отвергнуть чужие прикосновения. Они знали друг друга довольно давно, и всё же за последние годы Эрен редко показывал какую-то уязвимость. Он был довольно нелюдимым и мрачным, проявляя минимум открытости. И пусть у него всё ещё были друзья, пусть он всё ещё был способен заботиться о ком-то, может, даже любить кого-то… когда-то давно Йегер был другим. Райнер мутно, но помнил это. Однако с годами любая мягкость стёрлась, отшелушилась, как старая, изжившая свой срок кожа. Эрен - не тот, кто станет плакать у друга на плече.       Сейчас казалось, что перед Брауном был другой человек. Глубоко уязвимый и раненый. Зверь, истекающий кровью и воющий от болезненных ран.       Райнер поджал губы и вместо того, чтобы задавать волнующие его вопросы, неуверенно приобнял соседа, осторожно поглаживая его по спине и позволяя уткнуться лбом в ключицу. Он не знал, в чём дело, и не хотел шептать ложных обещаний. А потому оставалось только дать выплеснуть всё в подставленное плечо.              Прошло около десяти минут, прежде чем Эрен затих. Его хватка на руке Райнера ослабла, а после и вовсе исчезла - ладонь соскользнула на пол. Райнер немного помедлил, прежде чем отпустить чужие плечи и мягко отстраниться. Он встал с места, игнорируя затёкшие ноги, и налил стакан воды из крана. Снова не затянул вентиль до конца.       Браун протянул стакан воды соседу, и тот с кивком принял его, не спеша осушать.              Кап.              Кап…              - Бога ради, закрой его до конца… Пожалуйста. - просипел Эрен. Только после того, как Райнер послушно затянул вентиль до упора, он поднёс стакан к губам и отпил немного воды.       Не солёная…       Подумав, парень сделал ещё глоток. Потом ещё, и ещё, пока не допил до конца. После этого Эрен протянул стакан обратно, и Райнер поставил его на столешницу, прежде чем сесть рядом.       Несколько минут прошло в предрассветной тишине, прежде чем он осторожно спросил:       - Это был… кошмар?       Эрен снова поблагодарил чёртову занавеску своих волос за то, что она скрывает его лицо. Его глаза всё ещё были красными и опухшими, губы дрожали, и… он был не готов делиться этим с кем-то дольше необходимого. Ему вообще не хотелось, чтобы кто-то видел его таким, и всё же внутри грелась благодарность за оказанную Райнером помощь.       Ответить искренностью? Раскрыть то, чего он сам не хотел признавать? Поможет ли это ему самому принять своё горе и справиться с ним?       Они с Райнером знали друг друга довольно долго, и тот знал о неком событии, полностью изменившем курс жизни Эрена. Однако никто никогда не говорил об этом в деталях. Уж точно не сам Эрен.       Всё, что он делал с того момента - это бежал. Так далеко, как только возможно, и всё равно недостаточно, чтобы действительно ускользнуть. Это походило на горькую иронию судьбы. Эрен уверен, что Армин бы не стал бежать. Это было его чёртово кредо: “я не проиграл, пока не сбежал”, и неважно, как сильно он в итоге пострадает. Йегер восхищался этим также сильно, как раздражался, потому что для него предпочтительнее было дать противнику кулаком в лицо. Бороться, каким бы сильным ни был противник…       Армин бы наверняка был разочарован.       Армин бы не был таким трусом, как он сам…              Эрен моргнул, вспомнив, где он. Мельком посмотрев на ожидающего сонного Райнера, он коротко облизнул губы и неуклюже поднялся.       - Пойдём пройдёмся. - предложил Йегер, и Райнер, замешкавшись лишь на секунду, не стал спорить. Они взяли свои куртки и отправились на улицу.              Прогулка ранним утром всегда имела какую-то собственную магию. Ни на что не похожее ощущение свежести и окрыляющей лёгкости, может, одиночества. Свобода мысли, ненавязчивость чувств.       Пытаясь сбежать, из всех мест Эрен выбрал город на побережье…       Может, он был тем ещё мазохистом.       Может, он пытался быть ближе, хотя в итоге не находил сил подойти на расстояние меньше сотни метров.              Их с Райнером шаги немного не совпадали, пока они шли по выложенной булыжником набережной Либерио. Эрен задумчиво смотрел вбок на тёмное море, разглядывая едва заметные гребешки волн. На самой границе неба светлый кобальт стал розоветь, предупреждая о скором рассвете. Чудное состояние утренних сумерек…       Райнер зябко кутался в куртку, но с его губ не сорвалось ни слова протеста. Он… действительно заботился о своём друге, и это было похоже на медленно нарастающее взволнованное предвкушение - наконец услышать что-то, что так давно ждало своего часа. Что-то важное, что-то глубокое, сокровенное и драгоценное в своём ужасе или своей красоте… То, что вынашивается годами застарелой боли и тоски и выплёскивается в такие вот прохладные весенние утра, летние ночи и зимние вечера… Райнер не мог сказать “нет” этому готовому вот-вот произойти разговору.       Уж он знал, что отказ в этой попытке излить нечто сокровенное может заставить человека закрыться ещё на долгое время.              Поэтому Браун ждал, грея руки в карманах и пряча шею в воротнике куртки.              Прошло не менее пятнадцати минут безмолвной прогулки, прежде чем наконец послышалось тихое:       - Я думаю, ты помнишь Армина, да? Может, хотя бы немного…       В памяти всплыл всполох светлых волос, добрая улыбка и самые голубые глаза, которые когда-либо видел Райнер. Голос давно стёрся из памяти, как и какие-либо диалоги, но парень помнил приятное чувство после разговоров с этим мальчиком. Браун не мог сказать, что произошло с ним потом, но он сохранил теплоту уюта в своём сердце.       Он кивнул, подкрепив это коротким и мягким:       - Да, помню.       Райнер уловил слабый призрак нежности в чужих чертах лица. Эрен продолжил, начав свой рассказ:       - Так вот… У меня был друг по имени Армин. Самый смелый и вместе с этим самый добрый человек, которого я когда-либо знал…       

***

             - Эрен..?              Мальчик отвлёкся от слетевшей цепи на велосипеде и вскинул голову. Знакомый голос заставил светлый комок радости зашевелиться в груди ещё до того, как подросток увидел обладателя этого голоса.       Поднявшись и перегнувшись через стоящий на подножке велосипед, Эрен улыбнулся неуверенно заглядывающему в гараж Армину. Тот, наконец заметив высунувшегося Эрена, уже увереннее зашёл внутрь и улыбнулся в ответ.       - Прости, что опоздал, цепь слетела. - извинился Йегер, снова возвращаясь в изначальное положение. Армин кивнул и подошёл, наклонившись, чтобы посмотреть, в чём проблема:       - Ничего, я понимаю. Я могу чем-нибудь помочь?       Эрен мог бы справиться в одиночку, и всё же…       - Да. Положи руку на педаль и держи её. Прокрути, когда я скажу.       Армин кивнул, положив ладонь на педаль с резиновыми шипами. Тем временем обладатель велосипеда взял разорванную цепь и нашёл вылетевшую со стыка скобу. Просунув цепь в механизм и соединив концы, он закрепил эту скобу и уже накинул звенья на зубчики шестерёнок на заднем колесе.       - Крути. - коротко приказал мальчик, и Армин надавил на педаль, заставив колесо несколько раз прокрутиться. Цепь застрекотала, прежде чем при полном обороте щёлкнуть и встать на место с гулким металлическим дребезжанием.       Эрен улыбнулся и, не глядя, дал пять лучшему другу. Тот рассмеялся, и они наконец могли отправиться на пляж. Эрен ещё в гараже вскочил на верного металлического коня и с поддразнивающим смехом опередил спутника.       Армин закатил глаза и дошёл до своего велосипеда, стоящего на обочине дороги. Плавно перекинув ногу через седло, он не спеша направился за своим диким неуправляемым другом.       Солнце одаривало землю медно-золотыми горячими лучами, заставляя всё живое изнывать от жары, и Арлерт радовался, что всё-таки подстриг волосы. Пока они ехали с горки, время от времени попадая под ажурную тень деревьев, сухой прохладный ветер ласкал кожу и охлаждал вспотевший загривок, и Армин иногда проводил рукой по непривычно открытому месту. Здорово. Приятно.       Эрен, которого мальчик почти догнал, обернулся, и ослепительная улыбка украсила его губы.       - Слишком свободно его Величеству?       Армин поджал губы и убрал руку с шеи, надеясь, что прохладный ветер не позволит щекам покраснеть.       - Отстань. Я ещё не привык.       - Не переживай, тебе правда идёт. - Эрен раскрыл рот, будто хотел сказать что-то ещё, но запнулся. Он отвернулся и провёл рукой по лицу, убирая со лба чёлку.       Йегер не видел, как отреагировал Армин, но сквозь свист ветра в ушах услышал короткое и мягкое:       - Спасибо, Эрен…              Никакая прохлада не смогла бы стереть краску с его лица в тот момент.              Когда мальчики достигли пляжа Сигансины, Армин почти на ходу спрыгнул с велосипеда и направился прямиком к шелестящим волнам. Он скинул кроссовки с носками и без колебаний зашёл в воду, крутясь на месте и смеясь. Солнце играло в его золотистых волосах, и широкая мечтательная улыбка украшала губы.       И Эрен смотрел, забыв, как дышать.       Большинство визитов на пляж были похожими - Армин слишком любил море и никогда не скрывал это. Он проделывал этот ритуал почти всегда - даже когда было слишком холодно, чтобы лезть в воду. Казалось бы, Йегер должен был уже привыкнуть… И всё же каждое мгновение этого искреннего счастья он готов был наблюдать вечно.       Эрен обожал эти моменты до фейерверков в груди, бабочек в животе, искр перед глазами. Он оборвал ход мыслей, когда что-то очевидное и пугающее начало всплывать на поверхность. Эрен не был готов думать об этом. Нет. Сейчас он был просто счастлив со своим лучшим другом.       Румянец обжёг щеки, и мальчик рассмеялся в тон спутнику, подбегая и брызгая в него солёной водой. Армин тут же ответил, и мир вокруг перестал существовать: были только они вдвоём и чистое, спокойное море.              Наверное, это было предрешено с самого начала.       Неизбежность, идущая откуда-то из самых истоков их существа… Оттуда же, откуда позже пришла перегнившая звёздная пыль.              С того самого момента, когда Эрен встречает мечтающего мальчика - всё кончено.              Когда они только познакомились, Йегер не может точно сформулировать, что, как и почему, но он точно знает - что-то меняется. Заполняется, как паззл. Заболевает и исцеляется одновременно. Это был мир или он? Простая и бестолковая жизнь оказывается забытой навеки.       Эрен видит чужую мечту и тоже начинает мечтать.       Сначала о море, о чудо-местах: вулканах, тропических островах, арктических пустынях и прочих чудесах мира.       - Представь, Эрен, какой может быть вид с каждого берега океана? Сколько всего неизведанного, сколько всего невероятного, что ожидает нас в мире? Я хочу увидеть всё это. Вместе с тобой…              Реки огня, ледяная земля и поля из белого песка…              Слова Армина вдохновляют его, оживают в воображении и заставляют терять дыхание от восторга.       Как позже оказалось, так на него влияли почти любые слова Армина. Когда они стали реже говорить о своей теперь общей мечте и больше сосредоточились на жизни в настоящем, Эрен всё равно с благоговением слушал своего лучшего друга. Их страсть к жизни не угасла ни на миг, и мальчики проживали её, как два ярких огонька.       Эрен продолжал думать о мире.       А после понял, что думает не просто о мире. Он думает о мире с Армином. С Армином и только Армином.       Подросток с долей страха и трепета понял, что просто увидеть все эти чудеса для него недостаточно, и, в общем-то, не нужно. Цель посетить их именно с лучшим другом - вот что стало его мечтой.       А ещё позже резкое, как ушат холодной воды, осознание обрушилось на него с ещё большей силой - даже так этот мир был не нужен. Привлекателен, но не обязателен. Его мечтой стал просто Армин.       Мальчик, с которым он провёл бок о бок почти десять лет своей жизни. Который до четырнадцати лет заикался при разговоре с кем угодно, кроме него, которого дразнили за девчачий вид, который вдохнул в него осознанность и смысл жизни. Который, несмотря ни на что, всегда казался и будет казаться Эрену самым большим храбрецом на свете, потому что как бы сильна ни была буря, Армин никогда не отступал. Который… любил его самого, как бы он ни был невыносим или сложен, готовый поддержать и утешить, напомнить о прекрасной и нетронутой мечте, чтобы у него были силы встать. Встать и бороться.       Эрен любил Армина, человека, в котором всеми красками сияла и искрилась его собственная жизнь.       Он знал каждый недостаток и каждое достоинство Армина и обожал их все.       Эрен обожал этого мальчика…              Это осознание было весьма пугающим.              В четырнадцать лет, когда мир постепенно перестаёт быть простым и понятным, как в детстве, сам концепт романтики кажется страшным. Чем больше Эрен погружался в осознание собственных чувств, тем больше оно его пугало.       Нет, он не боялся странных бабочек в животе или перехваченного посреди разговора дыхания, приятных болей в груди от присутствия Армина рядом. Он боялся, что то, что он чувствует, как-то изменит их жизнь, их динамику. Что Армин не чувствует того же, и эта разница в ощущении друг друга погубит их дружбу. Одна только мысль о том, как между ними растекается неприятной вязкой патокой неловкость, убивала Эрена.       Он не хотел терять своего лучшего друга.       Ни за что.       И всё же слишком сильные эмоции не были чем-то, что можно удержать под замком, закопать в себе. Они царапались, толкались, заставляли что-то в грудной клетке набухать и болеть без освобождения. Эрен чувствовал, что бушующая внутри буря начинает действительно влиять на него - на его решения, на его действия, на его поведение.       Это было так сладко и так горько… Мальчик больше всего на свете хотел позволить обезумевшим бабочкам захватить его мозг и прокричать Армину о том, как он его любит. Сказать, что тот - лучшее, что случалось с ним в его жизни. Узнать, каково это - целовать кого-то, от кого теряешь голову.       И одновременно с этим подросток до смерти боялся. Его внутренности холодели от мысли, как он близок к разоблачению. Он злился на себя за это. Злился так сильно, что было больно…       Армин всегда был рядом и утешал его в моменты, когда Эрен плакал от объёма всего того, что он не мог выпустить из себя. Не имея понятия о том, что было причиной этих слёз, Армин всё равно гладил друга по голове и шептал мягкие слова обо всём и ни о чём. Эрен цеплялся за его одежду и стискивал зубы, чувствуя, как эти объятия приносят ему желанную нежность и ненависть к себе. Он хотел утонуть в тепле чужих рук. Он хотел задушить себя собственными.       В какой-то момент Эрен понял, что ещё одно прикосновение, один искрящийся взгляд, одно обеспокоенное слово, и он расколется. Распадётся, рассыпется в неумелых словах и пройдёт точку невозврата.        Тогда Йегер сделал то, что обычно делают подростки - глупость. В тот момент это казалось единственным выходом. Спустя много лет - единственным, что не должно было быть выходом.              Как Эрен мог оттолкнуть своего лучшего друга..? Как он смел предпочесть перспективу причинить боль дистанцией между ними, нежели столкнуться с неловкостью и всё равно быть рядом?              Армин звал его так много раз… Он был похож на отчаявшегося зверя в ночи, воющего на луну и зовущего своего спутника. Это были невыплаканные слёзы, заставляющие его голос дрожать, и раненая любовь, с которой он тянул к нему руки.       Эрен отдалился, желая привести себя в норму. Возвести щит. Стену. Что-нибудь, что поможет держать себя в равновесии. Так будет лучше для них обоих, им нужно просто потерпеть, и всё вернётся в норму.       Он хотел, чтобы всё было, как раньше.       Пожалуйста, пусть всё будет как раньше…              Шли недели, а как раньше не было. И Эрен злился.       Он готов был рычать на всех и вся: на родителей, на друзей, учителей, даже на Армина и, главное, на себя. Эрен был зол на себя за то, что он подвёл их дружбу.              Это могло бы стать обычной, эмоциональной подростковой историей о том, как лучшие друзья стали парой, прошедшей огонь и воду и в итоге прожившей самую счастливую из всех жизней… Поучительный рассказ о том, как важно не бояться своих чувств и доверять близким.       Армин бы никогда не оттолкнул Эрена, даже если бы не чувствовал того же самого. Теперь Эрен это понимает.       Потому что он сам бы никогда так не поступил…       Спустя долгие годы Йегер будет смотреть в зеркало и снова злиться на себя, но уже глубже, горше и отчаянней. Потому что тогда его злость уже не будет иметь значения - она ничего не исправит и не отправит чудесным образом послание его более молодой версии.       Всё, что ему нужно было сделать - это довериться.       Армин просил его об этом…              - Эрен!       На водой сгущались тяжёлые низкие тучи, и ветер раскачивал волны. По-хорошему, они должны были уйти с причала, но эмоции бушевали сильнее моря. Армин стоял между ним и выходом с пристани и кричал на грани слёз, чтобы быть громче воды:       - Я не понимаю, почему ты отдалился! Объясни мне, Эрен, пожалуйста! Я сделал что-то не так?! Поговори со мной!       Честно говоря, Эрен плохо помнит, что привело их к тому моменту и что было потом. Всё слилось в один ком криков: отчаянных, горьких, злых и обиженных. Какие из них кому принадлежали уже невозможно сказать. Это был долгий и болезненный спор, потому что Эрен чувствовал судорожную потребность защищать себя и свои чувства вопреки всему, а Армин никогда не отступал. Быть честным значило раскрыть себя. Йегер был к этому не готов.       К тому моменту, когда их ссора подошла к концу, на море поднялись штормовые волны, и брызги солёной воды пропитали школьную форму подростков. Потемневшее от времени и соли дерево пирса намокло и стало скользким.       В конце концов, несмотря на грохот воды, Армин издал последнее полузадушенное:       - Неужели ты больше не доверяешь мне, Эрен..? Я больше не твой лучший друг..?       Это было похоже на удар под дых.       Слова были тихими, и всё же они достигли его. Эрен испытал противоречивую яркую вспышку ярости, вины, обиды и любви. Хотелось прокричать: “нет, ты больше, чем друг, мать твою! Вот почему это происходит!”. Он должен был прокричать…       Если бы он сказал это…       Если бы.       Если бы…       В этот момент они могли пройти по сотне других дорог, если бы Эрен ответил хоть что-то. Дал какую-то определённость. Что-то, от чего можно было оттолкнуться в том или ином направлении… Они могли проглотить ложь и остаться друзьями. Они могли разругаться в край и стать лучшими врагами или не разговаривать вовсе, обиженные до конца дней. Они могли помириться и переродиться в возлюбленную пару, которую впереди ждёт ещё много испытаний, горестей и радостей…       Они могли…              Вместо этого Эрену в рот словно насыпали песка, и он не смог сказать ни единого слова. Его разрывало в разные стороны, как флаг на десятибальном ветру, и в итоге подросток не сказал ничего, оставив разбитого лучшего друга и любовь всей своей жизни в неотвеченной горечи.       Эрен не дал ответа.       И уже никогда не даст…              Эта фраза так и повиснет между ними последней, и её отголоски будут преследовать его в кошмарах сотни и сотни раз…              Эрен протолкнулся мимо Армина и ушёл с причала, предав всё, что знал в себе и в них двоих. Испугавшись. Струсив. Сбежав…       И в этот момент все дороги, по которым они могли пройти, закрылись. Испарились под натиском воздуха и жидкой соли, рассыпавшись песчинками по ветру…       Вдогонку не раздалось ни единого оклика или звука. Если Армин и плакал, его рыдания поглотило штормовое море…              Эрен и Райнер сидели на причале, и вода размеренно плескалась в паре метров от их ног. Йегер чувствовал её солёное дыхание.              - Его нашли через два дня на побережье… Я был неподалёку, когда послышался испуганный вопль…       Эрен замолчал на несколько минут, и Райнер видел, как он глотал бесконтрольно текущие слёзы.              Эрен думал, что Армин злился на него после их ссоры и потому избегал. И всё же пропуск школы был чересчур. Червь беспокойства стал копошиться во внутренностях уже в середине учебного дня, когда Арлерт так и не появился на уроках.       День как назло был солнечным и безмятежным…       Йегер ходил по пляжу в поисках лучшего друга, чтобы извиниться и криво, но хоть как-то объясниться, однако так и не нашёл его. Предположил, что тот отсиживается дома…       Дедушка Армина опроверг это предположение.       Волной начало подниматься едкое волнение, и предчувствие неумолимого изменения опалило дыханием затылок. Эрен был не готов поворачиваться, чтобы узнать, что это за изменение. И всё же в груди всё отяжелело, когда он с их друзьями продолжал рыскать на пристани по их укромным местам в надежде найти Армина. Дедушка Армина написал заявление в полицию.       На следующий день, когда он снова пришёл на пляж в задумчивом онемении, послышался женский вопль. В этот момент рядом с ним был Жан, и они, переглянувшись, побежали на звук. Чайки кружили сосредоточеннее обычного, небольшими крутящимся облаком.       Чем ближе мальчики подходили к испуганной бледной женщине на краю пристани, тем больше холодели внутренности. Эрен не знал почему. Почему в ногах появляется тяжесть, в животе что-то скручивается в тугую болезненную спираль и в голове появляется шум… Что-то настойчиво молило его бросить эту идею и сказать Жану: “чёрт с ним, пойдём отсюда”.       И всё же они подошли.       Жан приблизился первым и мгновенно окаменел, побледнев. Он не думал ни секунды, прежде чем оттолкнуть Эрена и попытаться удержать его подальше от края. Йегер разозлился и стал пихаться в ответ, пытаясь пройти.       - Да что такое, хватит меня толка-       Он оборвался на полуслове с открытым ртом, когда всё-таки протиснулся мимо друга и его взгляд упал на камни внизу.       Один удар сердца.       Второй.       Третий…              Жан снова попытался оттолкнуть Эрена, и его голос приобрёл истеричные панические нотки. Что ни говори, а другом он был хорошим, и сколько бы они ни ссорились, волновался… Вопреки попыткам, Йегер словно прирос к месту.       Его глаза были прикованы к всполоху золотистых волос на камнях, окружённому морскими птицами.       Женщина, ранее издавшая вопль, дрожащим голосом что-то говорила в телефон, люди вокруг, также пришедшие на чужой крик, взволнованно ахали и о чём-то шептались, Жан в чём-то убеждал Эрена, тяня его за руки похолодевшими пальцами…       Эрен не слышал ничего из этого. Всё исчезло, стёрлось, пока опустевшие зелёные радужки смотрели в такие же синие. Армин смотрел на него с каменистого берега в неестественной, окоченевшей позе, с посиневшей кожей и разодранными кусками плоти.       Вечность прошла в оцепенелой глухоте, прежде чем Эрен наконец судорожно вздохнул и прохрипел столь любимое имя.       …Армин не ответил, и мир вокруг перестал существовать: были только они вдвоём и чистое, спокойное море.              - Тело прибило к каменистой части берега волнами, и оно застряло в них во время отлива. Когда я увидел его, то оцепенел от ужаса, потому что не хотел признавать, что это… Армин. Птицы… вода… рыбы… всё это повлияло, понимаешь? Он… Это был уже не Армин. Я… он… - голос сорвался на болезненный хрип, и Эрен закусил до крови губу. Райнер не выдержал и крепко обхватил его за плечи. Йегер устало уткнулся в чужое плечо виском.       - Всё, что у нас могло быть… Любые пути, любые возможности, неважно, в роли друзей, врагов или возлюбленных… Всё это было отрезано. Больше не было ничего, потому что я облажался. Я никогда не узнаю, что он ответил бы мне. Я никогда не узнаю, какова горечь отказа или радость принятия, я даже не смогу извиниться за свою трусость и глупость, никогда, потому что я убил его, единственного человека, которого любил больше своей чёртовой жизни… Если бы я только не бросил его на том причале…       Эрен сгорбился, стиснув пальцами рубашку на груди, и Райнер с усилием провёл ладонью по чужому плечу в утешительном жесте.       - Прошло больше десяти лет, и я так хочу извиниться перед ним, Райнер… Он умер из-за меня, в одиночестве, в холоде, и ему наверняка было очень страшно… - Эрен заикался, задыхаясь, и Райнер сильнее прижал его к себе. Он дал ему несколько минут тишины, позволяя молча выплеснуть все накопившиеся рыдания и подбирая слова. Что сказать человеку, который годами винил себя в смерти любимого человека и наконец сломался, рассыпался, проявив небывалую слабость и уязвимость..?       Браун неуверенно пожевал губу, прежде чем начать. Осторожно, но неумолимо, без жалости, ненужной сейчас: выдави гной, очисти рану.       - Я не могу судить или оправдывать тебя, Эрен… Я может не очень хорошо помню Армина, но… я точно помню, что считал его очень хорошим человеком. Хоть он и не любил это выражение… Пусть мы и были мало знакомы, я помню, что с ним чувствовал себя услышанным, понятым и принятым. - Райнер огладил чужую спину круговым движением, глядя на поверхность воды и лишь краем глаза улавливая каштановые волосы Эрена. - Если он так заставлял чувствовать себя малознакомого человека, то я представляю, сколько любви он вкладывал в своего лучшего друга - в тебя, Эрен. Горько и больно, что ты не узнаешь, испытывал ли он к тебе то же самое, но я думаю он в любом случае любил тебя. Даже… Даже если вы поссорились… И даже если тебе больно это слышать, ты должен понять, что наверняка перед самым концом ему тоже было больно не из-за того, что вы поругались, а из-за того, что не успели помириться. Наверняка он бы хотел именно этого.       Эрен слегка отстранился, чтобы посмотреть на Райнера. Его взгляд застыл в нечитаемом выражении, и крупные солёные капли с новой силой покатились по его лицу. Ни единого слова не послышалось в ответ, но Браун понимал, что Эрен сейчас ловит каждое его слово, и что они касаются чего-то глубинного и чертовски чувствительного в его душе.       Много лет гнить в собственной шкуре - о да, Райнер знал, каково этого. Как это отравляюще, как это угнетающе… Совершить множество ошибок и не находить сил простить себя за них, даже когда окружающие сделали это. Не раз оступиться и отчаяться найти дорогу снова. Потерять то единственное, что всегда помогает человеку, даже когда у него больше никого нет - самого себя, понимание, кто ты есть…       И всё же нашлись люди, которые помогли сменить курс на свет, и Райнер мог смело сказать, что нет чувства прекрасней, чем чувство исцеления.       Вдох после выдоха, рассвет после ночи…       Есть шрамы, которые никогда не заживут, но их остаётся только принять. Если Эрен не смог отпустить Армина даже спустя столько лет, то вряд-ли он когда-нибудь сможет - всё равно, что пытаться отрастить недостающую половину. Однако можно было попытаться дать нечто, что держит на плаву, когда ничего другого не остаётся - цель. Порой вся жизнь только вокруг неё и строится…       Сначала костяк, а уж после медленное обрастание мясом.       Может, Эрен никогда не будет по-настоящему счастлив. Никогда не простит себя и не найдёт человека, способного заменить Армина… И всё же он мог бы позволить себе жить. Ради чего-то…              Потому что Райнер знал, что кем и был Эрен Йегер, так это бойцом. Солдатом. Возможно, когда-то в прошлой жизни тот отдал всё ради борьбы…       Возможно, в этой ему следовало поступить также.       Отдать всё, чтобы получить хоть что-то взамен.              Браун, не поворачивая головы и всё ещё смотря на синюю гладь, сказал:       - Раньше ты говорил это так часто, что даже я запомнил: “борись, борись”. Вот и борись, твою мать. Если бы я был на месте Армина, я бы хотел, чтобы ты перестал закапывать себя и посвятил жизнь вашей общей мечте. Я… верю, что после смерти ты воссоединяешься с теми, кого любишь. - при этих словах Эрен почему-то вздрогнул, но Райнер был намерен довести свою мысль. Он повернулся к собеседнику и мягко, но настойчиво посмотрел в его широко раскрытые глаза. - Так что будь любезен, проживи свою жизнь так, чтобы потом было не стыдно смотреть Армину в глаза.       Осторожно похлопав Йегера по плечу, блондин слабо улыбнулся. Наверняка улыбка была кривой, может, немного странной из-за всех эмоций, которые бушевали в самом Райнере, и всё же… Она была искренней.              - Борись, Эрен.              Фраза, которую наверняка самому Эрену никто никогда не говорил…       Несколько секунд неловкого молчания. Браун с неуверенностью ждал результата: облажался ли он? Не нашёл подходящих слов? Переборщил или наоборот, надавил недостаточно, чтобы отрезвить?       У Эрена были плотно сжаты губы, он перевёл опустевший и блестящий от слёз взгляд чуть левее плеча Райнера, куда-то на горизонт, где мелкими гребешками качались волны. В них играл причудливых голубоватый блеск, и сияло начинающее выглядывать солнце… Синяя спокойная гладь, которой так восхищался Армин, и свободные крикливые чайки, которым завидовал Эрен. Штиль, способный смениться штормом… Кому, как не Армину, обожателю, знать, как это опасно. И всё равно он любил океан всеми фибрами души.       Жалел ли он об этом в последние минуты только потому, что море в итоге погубило его..?       Никто этого никогда не узнает.       Эрен отдал бы всё, чтобы поговорить с Армином ещё хоть раз…       Он не упомянул этого в своём рассказе, но Йегер с того дня боялся моря. В какой-то мере. Это было похоже на что-то, тянущее в разные стороны: одновременно внушающее ужас перед солёной водой за то, что она забрала его лучшего друга, и сюрреалистичную надежду на то, что она же осталась его единственной связью с ним. Что Армин остался где-то там, среди вспышек солнечных искр на гребнях волн, скользящих сквозь толщу океана рыб и рифов… Там, где всегда и мечтал быть.       Эрен глупо хотел верить, что если он придёт на берег, опустит ноги в воду и вдохнёт свежий воздух, то каким-то образом станет ближе к Армину, даже если тот злится на него. В это же время он боялся, что если сделает это, то иллюзия этой возможности распадётся, и на самом деле никакого чувства связи с Армином не возникнет, и… тогда он поймёт, что его в самом деле больше нет. Что Армин ушёл из его жизни, и даже память о нём постепенно оставит его. Никаких символов. Никакого самообмана. Никакой надежды… У Эрена не хватило бы сил справиться с этим.       И вот его тянуло из стороны в сторону, от ужаса перед океаном к страстному и отчаянному желанию отдаться ему. До сих пор страх побеждал. За более чем десять лет парень был на море не больше двух раз…              Но вот он здесь.       Был ли шанс, что Армин действительно ждёт его..? После всего…              Эрен действительно хотел верить, что в конце пути его будут ждать самые любимые синие глаза, полные мечтаний, и самые тёплые объятия… Что Армин простил его, и шелест волн - это успокаивающий шёпот утешения.              Проглотив оставшиеся слёзы, Йегер в конце концов закрывает глаза и снова устало прислоняется к плечу Райнера. У него перехватывает дыхание и першит в горле от вставшего поперёк комка, и всё же Эрен сипло шепчет:       - Спасибо…       Райнер молча проводит рукой по его спине и смотрит на посветлевшее за время их разговора лазурное море.              Над чертой горизонта взошло солнце, заигравшее бликами на воде.       

***

             Кап.              Кап.              Кап…              Эрен медленно открыл глаза…       Над ним тяжёлым, густым полотном нависала чернота - это было похоже на потолок пещеры, в которой не было ни капли света. Ты не знаешь, большая она или маленькая, и непонятно, каменный свод в трёх или трёхстах метрах от тебя, и всё же ты точно можешь сказать, что он есть.       Уже зная, что он увидит, парень поворачивается к тонкой полосе бирюзового светящегося моря. Всего лишь на секунду он позволил себе в смиренном спокойствии плотно закрыть глаза, после чего медленно поднялся с песка. Глубокий вдох, которого парень почти не ощутил, и неспешные шаги по гребням пляжа. Ближе и ближе к черте воды…       Эрен без сомнений ступил в воду, не беспокоясь о том, что обувь и штаны промокнут. Солёная свежесть дунула ему в лицо, и он в наслаждении прикрыл глаза. Спустя столько лет избегания этого простого удовольствия наконец вспомнить его было… хорошо.       Почти как в детстве…              - Эрен…              Парень поднял веки и безошибочно посмотрел туда, где в воде виднелась знакомая фигура. В этот раз он не стал бежать, сломя голову.       Армин мёртв. И это реальность, которую ты не можешь изменить, пытаясь спасти его во сне…       Пока Эрен шёл сквозь чистую бирюзовую воду, длинные волосы слегка покачивались в бризе. Его вид оставался неизменным, и его “я” не принимало вид школьника, потерявшего всё в тот роковой день… Он изменился. Прожил свои годы без Армина и вырос, стал другим человеком. Бесполезно отвергать это и продолжать надеяться на бесконечные “если”, которые могли произойти тогда… То, какой он сейчас - результат, который нельзя отрицать или отменить.       Эрен остановился в шаге от Армина, смотря на него сквозь слабые волны. Также красив, как и всегда… Глаза слегка зажгло, и парень с горькой печалью закрыл их, чтобы сдержать слёзы. В следующий момент, когда он их открыл, Армин смотрел на него в ответ.       Притворщик не спешил звать его снова. Щурился. Оценивал. Словно знал, что на этот раз привычный сценарий не прокатит, и человек перед ним - не тот, что приходил сюда раньше. Что что-то изменилось…       - Ты другой… - задумчиво пробормотал Не-Армин из-под волн, и его голос пронёсся одновременно везде и нигде. - Зачем ты здесь, если больше не пытаешься оправдаться в своих глазах?       - Я хотел увидеть тебя… - прошептал Эрен и опустился на колени, медленно, осторожно, чтобы не надавить на ноги человека под водой. Не-Армин удивлённо вскинул брови, и в его стеклянных синих глазах мелькнуло любопытство, смешанное с недоумением.       - Увидеть меня? - губы расползлись в злой клыкастой ухмылке. - Брось, Эрен. Ты знаешь, что увидишь, как только я вылезу из воды. Предатель.       Если что-то и ёкнуло в ответ на эти слова, Эрен успешно это подавил. Он знал, что пытался сделать Притворщик. Тот пытался вернуться к привычному порядку - к кошмару, в котором его подсознание успешно коверкает и очерняет последние слова Армина, заставляя Эрена сжигать себя чувством вины.       То, что он понял это, заставило его почти что почувствовать себя чем-то вроде взрослого, спорящего с ребёнком. Он почти пожалел Притворщика.       - Да, я знаю, что я увижу… - Эрен наклонился, упираясь рукой в морское дно у чужой головы и оглаживая другой ладонью чужую щёку под водой. Не-Армин широко раскрыл глаза, потеряв всю свою озлобленную радость. Две капли упало в море, пробежавшись мелкой рябью. - И всё же это единственное место, где я могу встретиться с тобой.       Море. Всегда море…       В памяти среди образов бесчисленных пляжей мелькали алые проблески - место, которое Эрен не забывал, но и не помнил. Время там растягивалось на сотни лет и сжималось в долю секунды одновременно… Он бы хотел, чтобы здесь тоже было так. Долгие годы этот кошмар был способом наказать себя, и всё же… в нём образ Армина был ярок, и сердце ныло в радостной тоске от того, что Йегер мог снова видеть его лицо.       Возможность, которая была утеряна, и всё же так желанна… Эрен закусил губу и улыбнулся сквозь слёзы, смотря со всей нежностью, которую так и не донёс раньше. Он едва слышно прошептал:       - Прости меня.       Эрен никогда не узнает, о чём в итоге думал Армин перед смертью. Никогда не извинится и не поговорит с ним, не поймёт, что тот чувствовал в последние мгновения. Знал ли Армин в глубине души, как сильно Йегер его любил… и обрёл ли он в итоге покой в холоде лазурных волн.       Эрен хотел верить, что Армин стал свободен.       Один рывок вниз, и каштановые волосы шёлковыми узорами развеваются в воде.       Погрузившись в бирюзовую воду, Эрен мягко прижался губами к чужим, ласково ведя рукой по упругой коже. Глаза жгло - от слёз или моря, сложно сказать - и грудь постепенно начинала болеть без воздуха, и всё же сердце было переполнено горько-сладким чувством отпущения.       Эрен никогда не узнает, каково было бы сделать это в реальности. Никогда не почувствует эту радость или грусть, и их история никогда не будет продолжена. Он оборвал её. Своими собственными руками. И всё же, хотя бы в своих снах… Эрен хотел бы быть рядом. Сделать то, чего не смог. И хотя на долю секунды, во власти подсознания, собственных образов и иллюзий дать себе долю того, что у них могло бы быть.              Эрен хотел, чтобы его ночи были спокойными и счастливыми рядом с лучшим другом детства и любовью всей его жизни…              Мягкие руки обхватили его лицо в ответ, и Йегер открыл глаза. Он не почувствовал мерзости оголённой и набухшей от воды плоти, покрытых склизкой плёнкой костей. Это были руки, которые он знал больше десятка лет… каждую чёрточку, каждую складку…       Армин смотрел на него так, как в детстве - с теплотой и трепетом. И его глаза сияли в серебряном свете звёзд, пробивающегося сквозь воду.       Они сели, вынырнув из воды, и Эрен обнаружил, что нависающий до этого потолок исчез, обнажив сверкающее звёздное небо. Грустно и облегчённо засмеявшись, он вытер слёзы и обнял Армина, уткнувшись носом ему в изгиб шеи.       - Я скучаю по тебе… - прошептал Эрен, чувствуя, как болезненно спадают оковы. Он будет жить. Без Армина, и всё же ради него. В качестве наказания или наоборот, благословения, но… Он будет жить… Как когда-то заставил жить других. - Подожди меня, ладно?       Парень мог кожей почувствовать улыбку Армина. Тот кивнул и обхватил чужую спину.       - Как ты ждал меня… Я буду ждать тебя.              Эрен выдохнул и, дрожаще улыбаясь, утопая в тоскливо-счастливом умиротворении, со всей перегнившей сквозь года любовью одними губами произнёс:       - Я люблю тебя…              Здесь, во снах, он будет рядом с Армином, даже если его жизнь продолжится без него.       И здесь он тоже… хотел бы быть свободным.              Может быть, они проживут жизнь, в которой перестанут гоняться друг за другом, терять друг друга, чтобы найти в следующий раз, кидать жребий несчастья и наступать на одни и те же грабли… Может быть, хоть раз, со своими трудностями и радостями, но им удастся счастливо прожить жизнь бок о бок до конца своих дней. Когда-нибудь, когда вселенная десять раз перегниёт и десять раз расцветёт вновь, и звёздная пыль снова взорвётся сверхновыми на ночном небе…       Мольбой об этом в вечности замрёт каждая пролитая слёза.              Армин слабо рассмеялся, и мир вокруг перестал существовать: были только они вдвоём и чистое, спокойное море.