За стеной

Ночь. В доме тихо — почти глухо. Старые стены, заглушённый свет из окна, редкие вздохи ветра за стёклами. Тимоти лежал на боку, полуразобранное одеяло спуталось у ног, рядом — тёплое дыхание Дамиана, всё ещё не спящего. — Ты ворочаешься, — тихо сказал Тимоти, не открывая глаз. — Почему? — Ты дышишь в затылок, — так же тихо ответил Дамиан, — вот и ворочаюсь. — Хочешь, уйду? — лениво. — Если уйдёшь, я точно не усну. Пауза. Спокойная. Привычная. А потом — резкий, отчётливый женский стон. И ещё один, только громче. Раздался из-за стены — тонкий, высокий, с почти нарочитым надрывом. Тимоти резко  открыл глаза. Дамиан застыл. — ...Это что? — медленно произнёс Тимоти. Голос всё ещё ровный, но губы сжались в тонкую линию. — Это моя сестра, — обречённо выдохнул Дамиан, утыкаясь лицом в подушку. — И Нотт. Судя по голосу — в хорошем настроении. — Она забыла про заглушающие чары? — Или решила, что мы должны разделить с ней этот..праздник. Следующий стон был настолько откровенным, что Тимоти резко сел. Весь образ хладнокровия в одно мгновение дал трещину. — Ты уверен, что это не вызов? — На Нотта похоже, — буркнул Дамиан. — Сучонок любит эффектные выходы. Даже без выхода. Тим посмотрел на него. Долго. Без улыбки. — Тогда почему бы не дать ему достойный ответ? Дамиан приподнялся на локтях, чуть удивлённо: — Тимми.. — Без шуток. Тимоти медленно наклонился, ладонью провёл по ключицам Дамиана, замирая у горла. Глаза холодные, но в них — искра. — Раз уж они начали игру через стенку..давай сыграем. Но по нашим правилам. Дамиан расплылся в опасной, ленивой улыбке. — О, теперь ты говоришь как я. — Нет, — прошептал Тим, прижимаясь ближе, — теперь я говорю громко. Чтобы они тоже это слышали. Дамиан молча склонился над ним, не спеша, будто проверяя — действительно ли Тимоти это предложил. Тот встретил его взгляд уверенно, с прищуром, где уже тлела ухмылка. Ответ был очевиден. Поцелуй не был стремительным — напротив, он был выверенным, медленным, как нажим на спусковой крючок, в котором слишком много терпения и слишком мало случайности. Губы Дамиана коснулись его с осторожной жадностью, как будто он хотел смаковать первую искру, не давая ей сразу стать пламенем. Тимоти приподнялся навстречу, не спеша, позволив себе втянуть этот поцелуй глубже, под кожу. Ладони Дамиана легли по бокам его головы — тёплые, уверенные. Он слегка навис, оставаясь сверху, как будто пытался удержать над ними тишину. Но её уже не было. С той стороны стены снова что-то застонало. Тимоти усмехнулся краем губ: — Не повезло им. Мы умеем тише. — Или громче, — пробормотал Дамиан впритык к его губам. — Смотря как захочешь. — Пока так, — выдохнул Тимоти, зарываясь пальцами в подол его рубашки, подтягивая ткань вверх, открывая кожу медленно — сантиметр за сантиметром, как если бы хотел выучить его заново. Дамиан не торопился. Он двигался над ним с ленивой, глубокой уверенностью, приникая к его губам снова и снова — каждый поцелуй чуть настойчивей, чуть тяжелее, будто между вдохами прятались не только желания, но и упрямство. Их дыхание стало громче, ближе, плотнее. Воздух между ними наливался жаром. — Всё-таки ты горячий, когда злишься, — прошептал Дамиан, скользнув губами к его щеке, затем — к шее. Поцеловал. С нажимом. Тимоти выдохнул тихо, почти шепотом, но в этом выдохе было куда больше, чем просто согласие. Он запрокинул голову, позволив Дамиану продолжить. Пальцы всё ещё лежали на его талии, сжимая кожу чуть сильнее, чем следовало бы. И ничего больше не нужно было говорить. Пока их тела тянулись друг к другу, пока движения оставались неторопливыми — желание накапливалось, как гроза на горизонте. Не спеша. Но уже неотвратимо. Дамиан скользнул ладонями ниже — по рёбрам, по талии, по животу — легко, но с точностью, от которой у Тимоти внутри сжималось. Как будто он читал его наощупь, страницу за страницей, и не хотел перескакивать к развязке. Он уже лежал на нём всем телом — тяжело, уверенно, и в этом было что-то очень интимное: быть прижатым, не теряя контроля. А Тимоти всегда умел сохранять его — даже когда отдавался. Поцелуй на шее был медленным. Ещё один — у ключицы. Потом чуть ниже, у края рубашки. — Она тебе не идёт, — пробормотал Дамиан, приподнимаясь на локтях и проводя пальцем по вороту. — Слишком закрытая. — Ты сам мне её дал, — ответил Тим, но позволил ему стянуть ткань с плеч, оставляя кожу открытой. — Значит, забираю обратно. Он наклонился, коснулся губами груди, чуть выше сердца. Мягко, но задержался там, как будто хотел запомнить биение. Тим закрыл глаза. Его дыхание стало чуть глубже, чуть тише. Теперь им было всё равно, что происходит в другой комнате.  В этой комнате было только двое. Тимоти провёл ладонью по спине Дамиана — медленно, плотно, как будто проводил границу между «сейчас» и «ещё не сейчас». Он чувствовал, как тот напрягается под его пальцами. Как дыхание становится тяжелее. — Дамиан, — тихо, но сдержанно. Как команда. — М? Тимоти открыл глаза и посмотрел прямо. — Хочу, чтобы ты не торопился. — Я и не думал, — чуть улыбнулся тот и поцеловал его снова. Дольше. Глубже. Поцелуй теперь был другим. Как будто всё, что было между ними до этого, просто подводило к этой тишине.К этому медленному раскрытию — кожи, тела, контроля. Когда Дамиан провёл пальцами ниже, по внутренней стороне бедра — Тим едва слышно втянул воздух. Но не остановил. Он только сильнее прижал его к себе. — Ты тоже горячий, когда злишься, — повторил Дамиан почти шёпотом, у губ. — Или когда хочешь быть тише, чем за стеной. — Не соревнуюсь, — прошептал Тим. — Но если соревноваться — то побеждать. И тогда, не разрывая взгляда, он подтянул его на себя, медленно выгибаясь навстречу. Слов больше не понадобилось. Только кожа. Только дыхание. И намеренно медленный огонь, растущий между ними. Пальцы Тимоти уже не просто скользили — они искали, нащупывали под тканью то, что хотелось увидеть, ощутить полностью. Он медленно расстегнул пуговицу за пуговицей, будто хотел продлить это ощущение — власть в деталях, власть в темпе. — Быстрее, — выдохнул Дамиан, опираясь о матрас с одной стороны, второй рукой он уже стянул с Тима рубашку — и при этом не переставал целовать: подбородок, шею, линию груди. Кожа под его губами дрожала, тёплая, восприимчивая. — Нет, — выдохнул Тимоти, глядя на него снизу вверх. Глаза у него были тёмные, глубже обычного. — Мы не торопимся. — Говорит человек, который один раз, чуть не сломал мне бедро, когда тянул на себя, — усмехнулся Дамиан, но голос у него уже хрипел. Он наклонился снова — поцеловал под рёбрами, так медленно, что Тим непроизвольно застонал. Это сводило с ума: всё происходило слишком медленно и слишком правильно. Ни одного движения не хотелось изменить. Теперь очередь Тимоти — он подался вперёд, опираясь на локти, и потянул майку с Дамиана, стягивая её одним резким движением. Кожа под ней была горячей, как будто уже ждущей прикосновения. — Вот так, — шепнул он и провёл ладонями по животу, по бокам, по груди — вглубь прикосновения, чуть царапая ногтями. Дамиан вздрогнул. — Ты сводишь меня с ума. — Взаимно. И снова губы. На этот раз — жадные, шумные, беспокойные. Как будто жажда только росла с каждым касанием. Ткани стало меньше, тел — больше. Дыхание сбивалось. Они тянулись друг к другу почти яростно — но всё ещё держали темп. Ни один не хотел, чтобы это закончилось слишком рано. Тимоти расстёгивал ремень — медленно, с лёгким нажимом, при этом не отрывая взгляда. Как будто ждал реакции. И Дамиан дал её: в его дыхании появился надрыв, в движениях — поспешность. Он не выдержал. Сел на бёдра Тима, навис над ним и сказал впритык к губам: — Дай мне. Тимоти ухмыльнулся. — Уже даю. Он притянул его за шею, снова соединив их в поцелуе. Теперь уже — поцелуй без воздуха, без пауз. Они двигались друг над другом, обнажённые почти полностью, и всё, что было между ними — это жар. Желание. И руки, сплетающиеся на спине. И стоны — не громкие, но настолько чувственные, что воздух в комнате, казалось, стал гуще. С той стороны стены вновь послышались стоны.  Тим повернул голову к стене, не отрываясь от Дамиана: — Твоей сестре явно стоит поучиться ритму. — Не отвлекайся, — прохрипел Дамиан, снова опускаясь, чтобы поцеловать его — теперь ниже. Медленно. По центру груди. По животу. По линии, уходящей за пояс брюк. — Только если ты доведёшь, — выдохнул Тим, запрокинув голову и чуть раздвинув бёдра навстречу. — Я тебя не просто доведу, — шепнул Дамиан, скользя ниже. — Я сделаю так, что они остановятся. Чтобы слушать нас. И Тим уже не ответил. Потому что язык Дамиана прижался к его коже, а тело — выгнулось навстречу. Дамиан скользил поцелуями всё ниже — как волна, неторопливая, но неумолимая. Каждое прикосновение губ будто оставляло под кожей жаркий след. Он не спешил: будто хотел изучить всё заново, вдохом, движением языка, касанием ресниц, будто в первый раз. Грудь Тимоти поднималась неровно, грудная клетка будто дрожала изнутри от ожидания. Он сжал простынь под пальцами — не для того, чтобы унять себя, а чтобы не потянуть Дамиана вверх, не прервать эту пытку.  Поцелуй под пупком. Один. Второй чуть ниже. Губы почти касаются лобка — и уходят в сторону. Дразняще. Нарочно. — Дамиан..— голос дрожит, почти стонет. В нём уже нет терпения. Только мольба. — Тише, — выдохнул тот, обводя языком линию бедра. — Я хочу, чтобы ты всё почувствовал. Он не дотрагивается до самого центра — нарочно обходит, будто рисует на нём круги желания. Щекочет дыханием. Целует внутреннюю сторону бедра, так близко, что у Тима перехватывает горло. Каждое движение — как натяжение струны, как игра на пределе. Член Тимоти уже твёрд, пульсирующий от напряжения. Он тянется к нему всем телом — и всё же остаётся без прикосновения. Потому что Дамиан пока только играет. Его рука лёгким движением касается живота — и задерживается на краю. Всё ещё не там. — Я сейчас взорвусь, — сквозь зубы выдыхает Тимоти, выгибаясь. В голосе уже больное нетерпение. Дамиан лишь улыбается краем губ, проводит языком по коже совсем рядом. Слишком рядом. Но всё равно не касается. Он наклоняется, чтобы вдохнуть аромат, ощутить жар — и чуть сдувает воздух, от чего Тим вздрагивает и зарывается пальцами в волосы Дамиана: — Прошу тебя..— голос сорвался на хрип. — Хватит мучить. Но Дамиан будто не слышит. Или слышит — и именно это подогревает его. Он легко касается губами самого основания. Один короткий, почти невинный поцелуй — и снова отступает. Жар между ними стал почти невыносимым. Воздух сгустился, кожа покрылась мурашками, каждый нерв был натянут до предела. И тогда Дамиан поднял взгляд — глаза горели, как пламя. — Ещё чуть-чуть, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты запомнил это. И снова вернулся к поцелуям — но теперь уже ближе, влажнее, медленнее. Всё тело словно закипало от прикосновений, и только одно оставалось за гранью. Но ненадолго. Тим уже не мог лежать спокойно — бёдра то приподнимались, то едва заметно дрожали, как если бы само тело пыталось направить Дамиана туда, куда хотелось больше всего. Но всё было тщетно. Потому что Дамиан не спешил. Он скользнул языком по внутренней стороне бедра, почти лениво, как будто пробовал вкус кожи. Потом — другой стороной. Его руки обнимали Тима за бёдра, крепко, властно, не давая пошевелиться. Полная подчинённость — в том числе и этой пытке. — Ты же знаешь, чего я хочу, — сипло прошептал Тим, едва узнавая свой голос. — Знаю, — отозвался Дамиан, медленно проводя кончиком языка к самому основанию члена. Но в последний момент — вновь уходит в сторону. Лизнул рядом, на кожу бедра, почти шутливо. — И именно поэтому пока не дам. Он прижимается щекой к паху, почти обнимая его лицом, — тёплая кожа, дыхание, нежный вес — но ни одного прикосновения туда, куда Тим больше всего стремился. Он стонал уже от отчаяния, голова запрокинута, руки в волосах Дамиана, но тот оставался непреклонен. — Сволочь, — прошептал Тим сквозь зубы, едва сдерживаясь, — ты же сводишь меня с ума.. — Именно, — с лёгкой усмешкой прошептал тот, проводя носом вдоль всей длины, не касаясь губами. — Я хочу, чтобы ты сгорел. Он дразнил его дыханием, чуть касался щекой, носом, щекотал ресницами. Водил языком по бедру, чуть выше, потом вдоль живота, снова вниз — ни на секунду не касаясь самого члена, будто нарочно обходя его по траектории сумасшествия. Пальцы Тимоти сжались — ногти впились в простынь. Его тело горело, выгибалось, сердце колотилось под рёбрами. — Если ты не..— начал он, но слова пропали в следующем выдохе, потому что Дамиан в этот момент провёл языком по коже так близко, что стало больно от желания. — Потерпи ещё чуть-чуть, — почти нежно выдохнул тот, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Мне нравится видеть тебя таким. Поттер-Блэк прикусил губу, чтобы не застонать снова. Он был на грани — натянутый, готовый, но всё ещё безумно жаждущий прикосновения. Всё его тело — в ожидании, в нетерпении, в бешеном, мучительном предвкушении. А Дамиан всё продолжал играть. Он наклонился, провёл губами по низу живота, оставляя влажный след, и прошептал: — Хочешь — попроси. Но красиво. Тим не выдержал — его тело металось под Дамианом, бёдра просились вверх, руки дрожали от того, как сильно он хотел, чтобы уже. Но всё, что он получал — это поцелуи, дыхание, жар, но не прикосновение туда, где всё кипело. — Прошу, — выдохнул он хрипло, запрокинув голову. — Чёрт..Дамиан, пожалуйста... Ответом стала улыбка. Лениво-горячая, почти жестокая в своей мягкости. И — смена темпа. Дамиан отпустил бедро, провёл пальцами по внутренней стороне, потом вдруг резко поднялся, ловко перехватил Тимоти за талию — и перевернул его на живот. Плавно, но без лишней нежности — как будто теперь хотел сам задать правила этой близости. Придержал его за бёдро, приподняв немного, и склонился сверху. — Ты такой сладкий, — прошептал он, касаясь губами его плеча. — Вот теперь — слушай. Поцелуи посыпались на спину, как искры. Медленные, точечные. Сначала между лопаток. Потом — ниже. По позвоночнику, по бокам, туда, где кожа особенно чувствительна. Дамиан будто оставлял следы — огнём, дыханием, языком. Тим задрожал под ним, изгибаясь, как струна, натянутая до хруста. Он зажмурился, уткнувшись лицом в подушку, и едва сдерживал стон. Тело просилось назад, вверх, куда угодно — лишь бы сблизиться. Но Дамиан держал его на грани, не давая сдвинуться ни на миллиметр без разрешения. Стоны и вскрики за стеной не прекращались, но на этот раз стали приглушённые, как будто сдержанные. Будто бы действительно слушали. Тимоти всхлипнул, сжимая простыню. — Они..— пробормотал он, задыхаясь. — Пусть слушают, — прошептал Дамиан, чуть прикусив его за плечо. — Может, узнают, как нужно чувствовать. Он продолжал осыпать поцелуями спину — чуть влажными, жадными. Скользил языком вдоль линии позвоночника, задерживаясь внизу, в ложбинке поясницы. Затем снова поднимался вверх, надавливал поцелуями на шею, кусал мочку уха, оставляя едва заметные следы. — Ты горишь, — выдохнул он, проведя ладонью по бедру, чуть сжимая. — И это..чертовски красиво. Он не касался его члена, не двигался быстрее, не шёл дальше. Он будто наслаждался каждой секундой этого напряжения, каждым стоном, каждым дрожанием под собой. — Дамиан, — простонал Тим, голос почти сорвался, — если ты ещё хоть раз меня поцелуешь и не.. — И не что? — усмехнулся тот, склонившись к его уху. — Не сломаю тебя? Он провёл ладонью по его животу — вниз, очень близко, почти касаясь, но всё равно не дотрагиваясь до самого желания. Всё ещё нет. — Я хочу, чтобы ты сам сломался, — прошептал он. — Красиво. Тимоти больше не стонал — он хрипел. Его дыхание было рваным, кожа покрыта тонким потом, мышцы подрагивали от напряжения, которое казалось невозможным выдержать. Он прижимался к постели, грудью, лбом, ладонями — но таз оставался приподнятым, как будто тело само знало, чего жаждет, и тянулось туда, где жар Дамиана почти обжигал. А Дамиан всё так же осыпал его спину поцелуями — теперь уже беспорядочными, теряющими точность. Он будто бы тоже начинал терять контроль. Язык скользнул от поясницы вниз, в ложбинку между бёдрами — и задержался там. Дыхание стало тяжёлым, неровным. В этот момент Тимоти издал такой стон, что за стеной, казалось, затихло всё. Дамиан зарычал. Не выругался — зарычал, глухо, низко, как зверь, которому больше невыносимо сдерживать инстинкты. Он поднялся, сел на пятки, и, не отрывая взгляда от выгнутой спины Тима, потянулся к тумбе рядом с кроватью. Рывком выдвинул ящик. Там был флакончик — почти незаметный, но нужный. Он схватил его с такой решимостью, как будто больше не позволит себе останавливаться. Как будто терпение, долгое и тщательно выстроенное, оборвалось за секунду. Тим услышал характерный щелчок крышки — и вздрогнул. — О, ты наконец..— начал он, но голос снова сорвался, когда почувствовал, как ладони Дамиана вновь легли на бёдра. Горячие, сильные. Ощущение, будто его схватили, поймали, подчинили. — Я всё ещё держусь, — выдохнул Дамиан, склоняясь к его уху. Голос был низкий, почти звериный. — Но недолго. Ты слышишь себя? Они тоже. Он провёл поцелуем по плечу, пока одной рукой надавливал на бёдро, фиксируя. А второй — уже выдавливал каплю смазки на пальцы. Тёплая, скользкая, почти ласковая. Но обещающая совсем не ласку — поглощение. Дамиан провёл пальцами по коже чуть ниже — туда, где Тимоти был уже открыт, дрожащий, требующий. Он не входил сразу. Он дразнил и здесь — медленно, как будто проверяя, сколько ещё тот выдержит, прежде чем сам сломается. Тимоти чуть не всхлипнул. И от прикосновения, и от осознания: всё, теперь пути назад нет. Теперь Дамиан больше не остановится. Он прижался лбом к спине, тяжело дыша: — Ты не представляешь, как долго я хотел этого.  И его пальцы начали двигаться. Тимоти дрожал под ним, растрепанный, залитый светом и потом, всё ещё выгнутый, всё ещё без движения — как подчинённый огню, который сам же разжёг. Он не говорил больше. Не просил. Только дышал — часто, с надрывом, будто каждое дыхание резало изнутри. Будто в нём не осталось слов, кроме одного: впусти. Дамиан провёл ладонью по его пояснице — медленно, уверенно, как последний жест перед поглощением. Затем — по бедру, прижимая его шире. Пальцы скользнули чуть выше — туда, где Тим уже твёрдо пульсировал от нетерпения. Он провёл по нему, чуть сжав, как будто напоминая:Я управляю этим. — Готов? — прошептал он, но не дожидался ответа. Потому что тело под ним уже всё сказало. Он прижался ближе. Горячий, тяжёлый, плотный. Член скользнул между раздвинутыми бёдрами, влажный от возбуждения и смазки. И на этот раз он не отступил. Давление было осторожным, но решительным. Медленный, тянущийся момент — когда входишь не только в тело, а в доверие, в одержимость, в власть. Тимоти вскрикнул.  От того, как будто в нём наконец-то что-то замкнулось. Встало на место. Его спина выгнулась, руки крепче сжали простынь, а дыхание стало рваным и диким. — Тише, — прошептал Дамиан, с трудом сдерживая хрип. Он был слишком горячим внутри. Слишком узким. Слишком настоящим. — Сейчас я.. Он вошёл глубже. Сантиметр за сантиметром. Медленно. Тяжело. Сдержанно. И остановился, когда был весь внутри. Никакого торопливого движения. Только тишина. Плотное соприкосновение тел, наполненное напряжением и жаром. Будто весь мир сжался до этого касания. Тим застонал — низко, протяжно. Он сгорал. Он трясся от ощущения того, как полно он теперь заполнен. Как это правильно. — Скажи, — выдохнул Дамиан у самого уха, — скажи, что ты мой. — Ч-чёрт..я… — Тим не смог закончить. Он только кивнул, не в силах больше сопротивляться. И тогда Дамиан двинулся. Первый толчок — медленный, едва ощутимый. Второй — глубже. Третий — чуть увереннее. Он держал его за бёдра, двигаясь как танец — отмеряя каждое движение, вбивая его вглубь себя каждым толчком. И с каждым новым входом из Тима срывался всё более глухой, беззащитный, чувственный стон. — Дамиан, — прохрипел он, — пожалуйста..сделай это… И всё закружилось. Влажный жар тел. Сбивчивое дыхание. Гул в ушах. И стены, будто вибрирующие от чужих стонах — но теперь только они звучали громче всех. Темп сменился внезапно — как вспышка молнии. Больше не было ни мягкости, ни пауз. Только ритм — резкий, глубокий, как удары сердца в бешенстве. Дамиан двигался в Тима с силой, будто что-то внутри него оборвалось, и теперь он выпускал всё, что держал — через толчки, через стоны, через пальцы, вцепившиеся в бёдра так, будто хотел оставить синяки. И Поттер закричал. Без стыда, без контроля. Громко. Густо. Как если бы в этом звуке был сам пик наслаждения — и он всё равно не отпускал. — Ещё, чёрт..— простонал он, прогибаясь навстречу, поддаваясь, подставляясь. Его спина выгнулась, колени дрожали. — Больше, Дамиан.. И он получил. Дамиан входил в него с напором, каждое движение било по самому нутру, по самому центру его желания. Плотно, жёстко, точно. Он рычал в ухо, хрипел, кусал за шею. Всё его тело было напряжено, мышцы сведены, пальцы вонзались в кожу Тимоти, будто бы он держался за него, чтобы не рухнуть в эту бездну первым. За стеной снова донеслись звуки — короткие, прерывистые, но уже не посторонние. Не чужие. Селеста и Теодор слушали их. И теперь уже не скрывались. Дамиан рассмеялся сквозь хрип: — Слышишь? Они не выдержали. И вгрызся в плечо Тима, не останавливаясь. Его толчки стали ещё резче, мощнее, будто он хотел заглушить чужие стоны своими. Тимоти стонал громко. Развязано. Он не пытался себя сдерживать. Не хотел. С каждой секундой, с каждым резким движением внутри него всё распадалось: гордость, контроль, даже ощущение времени. — Дами! — крикнул он, когда член коснулся точки, от которой перед глазами пошли чёрные вспышки. — Я сейчас..я не могу.. Влажный хлопок тел. Запах секса. Сбитое дыхание. Простынь скомкана. Пот на висках. Слова, уже неосмысленные — только стон, только хрип, только чувство, рвущееся наружу. И тогда — в одном особенно глубоком толчке — Тимоти вскрикнул, выгнулся судорожно и кончил, не касаясь себя. Волна оргазма прошла по нему, выгибая, сотрясая, оставляя без воздуха. Его голос наполнил комнату, как вопль. Он держал его крепко, вжимался в него до предела, пока сам не рухнул за грань, запрокинув голову и выдохнув имя Тимоти, как последнее слово перед тем, как сорваться. И всё стихло. Только тяжёлое дыхание. Тело на теле. Тепло. И за стеной — тишина. Потому что больше никто не смел соревноваться с тем, что только что произошло в этой комнате. Тимоти лежал, выжатый, едва удерживаясь от того, чтобы не раствориться в этом потоке жарких ощущений. Пот изогнул его спину, и волосы, влажные и взъерошенные, касались его шеи. Дамиан лежал рядом, его голова на груди Тима, так близко, что их дыхания смешивались в одном ритме.  Тело Дамиана тоже было горячим, его плечи покоились на нем, а руки слегка охватывали его талию. Тимоти провёл ладонью по спине Дамиана, медленно, будто пытаясь унять не только его, но и свои собственные дрожащие чувства. Он не знал, что ещё сказать. Но хотелось что-то добавить, что-то — почти на грани усмешки. — Как думаешь, они слышали? — с лёгким смешком выдохнул Тимоти, осторожно касаясь его плеча. Дамиан, не открывая глаз, почти усмехнулся, и его голос был низким и слегка хриплым: — Спрашивай её сам, если хочешь быть уверенным. Тим с покачиванием головы оглядел стену, где их хорошо слышащие соседи  явно всё ловили. С той комнаты вдруг донёсся голос Селесты, ленивый, чуть насмешливый: — Прекрасный синхрон. Но в следующий раз можно хотя бы попытаться найти ритм? Тимоти повёл глазами вверх, сдерживая улыбку: — Мы не просто победили, мы их покорили. Дамиан, не спеша натягивая простыню, лениво улыбнулся и сказал: — Мы их просто унизили. Горжусь нами. Тимоти снова усмехнулся, прижимая голову к его плечу. — А если они завтра не смогут смотреть нам в глаза — это будет самый лучший день в истории. — Точно. Запишем в личные достижения. В комнате снова стало тихо, и только их расслабленные дыхания наполняли пространство. Всё, что было до этого, осталось за пределами этих стен.