танец без музыки.

— ты ведь знал, что я приду, — говорит кнайф, прислоняясь к дверному косяку. ночь слиплась с морем, и комната будто висит в черноте. снаружи — только вода, песок и безымянные звёзды. краткий не отвечает. сидит спиной, с бутылкой в руке, с напряжённой тенью на плече. свет колеблется. ветер дышит сквозь окно, как зверь. — как ты вообще нашёл этот дом? — наконец произносит он. — я везде, где ты. ты же знаешь. они оба знают. они давно — как плесень в одном куске хлеба: даже если один срежешь, второй останется, глубже, липче. краткий пьёт. горло двигается, как у механизма. кнайф усаживается рядом. небрежно, как будто не болит. хотя всё давно болит. — ты ведь знал, что я не уйду. — в его голосе насмешка, соскальзывающая в усталость. тишина. волна бьёт по берегу — и бредит. в голове у кнайфа тоже бредит: голос, ругань, те, кто били его, и тот, кто только смотрел. краткий передаёт бутылку. кнайф берёт. пьёт. морщится. — мерзость. — ты же любишь мерзость. — голос у краткого будто бы мягкий. будто бы. затем они выходят — босиком, на песок, под косой лунный свет. кнайф запинается о камень, ругается, смеётся. краткий смотрит, как он кружится, дразня его, как всегда. дерзкий, нарочито живой. с лезвием под языком. и всё равно — возвращается. всегда возвращается. звёзды падают за ворот. кнайф поднимает руки, будто танцует, или сдаётся. — мы ведь странно оказались рядом, да? — хрипит он, — как будто нас кто-то выкинул на один берег. — я не выбирал. — а я бы выбрал. тишина. — выбрал бы снова. краткий подходит ближе. он ничего не делает. не трогает. просто смотрит — тяжело, как приговор. в его взгляде — слишком много. и слишком мало. — ты ведь знаешь, что я тебя ненавижу, — шепчет кнайф. — ты просто привык к боли. они стоят рядом. волны захлёстывают ноги. они не двигаются. они горят. — давай ещё глоток, — говорит кнайф. — давай снова. краткий передаёт бутылку. кнайф пьёт. краткий берёт обратно. и тогда — неожиданно, резко, как удар — краткий тянет его за ворот, с силой, с гневом. кнайф замирает. руки у краткого дрожат. он не целует. он просто сжимает, как будто боится, что кнайф исчезнет, если не оставить след. — ты сам просишь, чтобы я ломал, — сквозь зубы. — потому что от тебя хотя бы остаются шрамы. тишина снова. всё, что между ними, — это зло и влечение. что-то тянущее, как больной зуб. как осколок под кожей. они садятся в песок. бутылка пустеет. ветер треплет волосы, солёный, липкий. кнайф наклоняется к краткому и шепчет прямо в ухо: — хочешь, станцуем? — здесь нет музыки. — мы и есть музыка. они встают. двигаются по кругу. неуклюже. как бой. как мольба. танцуй. пока ещё держат ноги. пока не начался шторм. звёзды падают. в башке — каша. бутылка летит в песок. они держат друг друга — не за руки, а за горло. не отпуская. ещё глоток — и они горят. на раз. два. три. не жди. не тоскуй. танцуй.