Мы меняем правила

Прошел целый год. Гарри исполнилось девять. В этот особенный день он проснулся раньше всех и отправился в библиотеку — туда, где всё началось. Селлигрим уже был на месте, как всегда с чашкой чая и открытой книгой. — Гарольд, поздравляю, ты стал на год мудрее. Подарок получишь вечером, — улыбнулся он, отложив томик. — Я пришёл не за подарком, — именинник нервно теребил собранные, тёмно-зелёной атласной лентой, волосы. — Сайрус, ты всё ещё хочешь стать моим наставником? — Гарри, не просто хочу. Я только сильнее в этом уверен. Я буду благодарен за твоё доверие — и сделаю всё, чтобы его оправдать. Волшебник глубоко вдохнул и, глядя прямо в глаза ученому, начал: — Я, Гарольд Джеймс Поттер, прошу тебя, Сайрус Сайлен Селлигрим, стать моим законным магическим наставником и опекуном — за неимением магических родственников. Клянусь не порочить имя Наставника, уважать твоё мнение — если оно не противоречит моим нуждам и принципам. Старший поднялся, взял Гарри за руку и торжественно ответил: — Я, Сайрус Сайлен Селигрим, принимаю предложение Гарольда Джеймса Поттера. С этого дня я становлюсь его Наставником и Магическим Опекуном. Клянусь действовать в интересах своего подопечного, не подвергать его осознанной опасности, нести за него ответственность перед магией и сообществом магов — до достижения им магического совершеннолетия. И поддерживать его — даже после семнадцати лет. Как только последние слова были произнесены, сквозь их соединённые руки пробежала волна тёплой, плотной магии. Сияние на мгновение окутало их обоих — и с тихим всполохом погасло. Двое магов опустились на колени, а затем мягко осели на пол, погружённые в лёгкую дрему. Магия приняла клятву. И признала их связь.

***

Открыв глаза, мальчик увидел Сайруса, мирно лежащего рядом — не на полу библиотеки, а в мягкой высокой траве. Сверху лениво плыли облака, воздух был прозрачным, свежим, наполненным щебетом невидимых птиц. Он сел, и взгляд его сразу привлёк силуэт — девушка, наблюдавшая за ними с расстояния. Она была как свет, как ветер, как вода — неуловимо прекрасна и не вполне материальна. Убедившись, что Гарри её видит, она приблизилась, рассматривая мальчика с живым интересом. Её движения были грациозны, как у танцовщицы, но в её глазах светилась древняя мудрость. — Кто ты? — спросил парень, ожидая чего угодно. — Я Магия, — ответила она, и её голос разлился вокруг, словно ветер в листве или звон росы в утреннем лесу. Он не звучал — он происходил. — Магия? — Он поёжился от трепета. — Спасибо… за всё. Он просто спит? — Верно. Для сквиба пробуждение ядра — дело тяжёлое, затратное. Но он справится. Ваш союз пробудил силу, спрятанную глубоко внутри. Ты — очень сильный маг, Гарольд. Моя печать благословит этот союз и даст ему стабильность. — Значит… Сайрус станет магом? — Да. Не таким, как ты. Его магия не будет бурной рекой, скорее — тихим ключом. Но для того, кто жил в тени магии — это дар. И великая перемена. — Это… это здорово, — выдохнул Гарри, искренне, с мягкой улыбкой. — Вы… очень щедры. Магия подошла ближе, и юноша, не зная, как выразить благодарность, сорвал несколько цветов с луговины и сплёл из них венок. Он протянул его девушке — и та с тихим смехом, звенящим, как хрустальная вода, приняла подношение и надела венок на голову. — Запомни это место. Это пространство клятвы. Ты можешь вернуться сюда, когда нужно будет вспомнить, кем ты стал. В следующий миг всё исчезло. Гарри моргнул и обнаружил себя снова в библиотеке. Его ладонь по-прежнему сжимала руку Сайруса. А через пару вдохов тот зашевелился, приоткрыл глаза — и с лёгким удивлением осмотрел комнату. Он больше не был прежним. — Гарри… что случилось? Ты в порядке? Поттер быстро подошёл, помог наставнику сесть поудобнее, протянул чашку с умиротворяющим бальзамом. Тот с благодарностью отпил, и мальчик тихо, но уверенно рассказал всё, что произошло в их общем видении — о клятве, о встрече с Магией, о благословении. Бальзам, увы, не успел подействовать — первый в жизни Сайруса магический выброс снес все книги с полок, словно сквозняком, да таким, что даже обложки зашелестели, как перепуганные птицы. Он сидел с округлившимися глазами, уставившись на хаос вокруг, а единственный свидетель с тихим хихиканьем подбирал ближайший том. Ново-пробудившийся маг сидел посреди книжного урагана, ошеломлённый. Волосы взъерошены, на коленях том с заклинаниями, а вокруг — десятки книг, разбросанных, как после мощного порыва ветра. Он медленно перевёл взгляд на Гарри. — Это… был я? — Да. — улыбнулся виновник сея события. — Поздравляю, теперь ты точно волшебник. Настоящий. — Мерлиновы подштанники… — пробормотал Сайрус и схватился за голову. — Я только вчера учил тебя, как стабилизировать ядро. А теперь сам… Парень хихикнул, подобрал пару книг с пола и аккуратно сложил их в стопку. — Ты всегда говорил, что теория — это только полдела. Теперь и сам прочувствуешь всю глубину ощущений нестабильной магии. С тех пор начались их общие утренние занятия. Гарри уверенно управлялся с заклинаниями, местами — интуитивно, без самих слов. А мужчина — впервые пробовал на практике то, что так много лет знал лишь в теории. Поначалу злился — особенно когда его «Люмос» едва тлел, а у подопечного шарик взрывался ярким светом. Но злость быстро уступила место азарту. Они учились друг у друга.

***

За время учебы Гарри основательно поднаторел в магии. Он чувствовал её — как дыхание, как ритм сердца. Заклинания слушались его легко, без усилия, а Сайрус уже уверенно вжился в роль наставника, больше не сомневаясь — он справляется. И вот однажды вечером, когда дом затих, мальчик-который-выжил подошёл к зеркалу в ванной. Посмотрел на себя пристально. На лоб. На старый шрам. Когда-то он пульсировал болью. Потом стал просто частью его — как отметка на коже судьбы. Но теперь… теперь он больше не казался нужным. Не сейчас, когда Гарри Поттер сам выбирает свой путь. Он провёл пальцами по тонкой, бледной линии, закрыл глаза. В голове выстроился чёткий образ: кожа срастается, след исчезает, всё возвращается в норму. Он позволил магии течь, направил её к шраму… И тут всё пошло не так. Боль ударила внезапно, словно игла прошибла череп. А потом — будто огненный плетью хлестнуло по лицу. От лба боль растеклась, как молния по небу — невыносимая, жгучая. Ребёнок вскрикнул — пронзительно, отчаянно. Крик пронёсся по дому, заставив стены задрожать. Через секунды в ванную вбежали тётя с дядей. Лицо пострадавшего было мертвенно-бледным, глаза закатились, тело выгнулось от боли. — Гарри! — закричала тётя. Вернон сорвался с места и тут же потребовал вызвать единственного, кто хоть что-то знает. Артефакт связи тут же был активирован, и наставник появился с громким хлопком аппарирования, вырывая воздух из помещения. Он подскочил к мальчику, пробежался пальцами по его лбу, по груди, впитывая следы магии. И быстро, бескомпромиссно сказал: — Везу его в Св.Мунго! Немедленно! Вернон рвался с ними но его убедили — Сайрус ни за что не позволит Гарри пострадать, а он, маггл, все равно не сможет туда войти.

***

Очнулся Поттер уже в палате. Белизна стен обрушилась на глаза болезненным всполохом, а гудение диагностических чар — мерное, липкое — будто вибрацией проходило сквозь кости, вызывая головную боль. Всё раздражало. Дверь распахнулась с резким хлопком — и в палату ворвалась медведьма. Не дав Гарри и мгновения, чтобы прийти в себя, она метнулась к кровати, без лишних слов начав осмотр. Палочка жужжала, светилась, повсюду вспыхивали миниатюрные руны. Сразу за ней, поспешным шагом, вошли Сайрус и врач. — Как вы себя чувствуете, молодой человек? — голос медика звучал вежливо, но за этой вежливостью сквозила усталость, настолько явная, что Гарри почти испытал к нему жалость. Он казался измученным — впалые глаза, бледная кожа, сутулость, которую уже невозможно было выправить усилием воли. Тем не менее, несмотря на измождение, осмотр он провёл тщательно, аккуратно, почти нежно. К несчастью, диагноз всё ещё ускользал. Чары не выдавали ничего определённого. Проблема — если она и была — пряталась глубже, чем ожидалось. Юный экспериментатор провёл в госпитале святого Мунго две недели. Четырнадцать дней обследований, зелий, ритуалов. И в конце — диагноз, который вызвал мрачную тень даже на лице главного целителя: тёмное проклятие. Шрам, тот самый, что остался от попытки убить младенца, оказался носителем сложной и глубоко внедрённой магии. Попытка удалить его пробудила старое зло, и вместо старой, почти незаметной отметины на лбу появилась новая — выжженная, огненная. Она больше не просто линия. Теперь шрам был настоящей молнией — широкой, рваной, как удар стихийной силы. Он начинался у правой брови, пересекал веко и скулу, проходил по щеке, огибал челюсть и уходил вниз к ключице, теряясь под воротом рубашки. Его невозможно было вылечить. Проклятие удалили, магия очищена, но сам след — клеймо — остался. Целители объяснили: его можно скрывать гламуром, можно маскировать иллюзией. Но убрать — никогда. Это цена, которую наложило Тьма. И магия запомнила. Гарри слушал спокойно. Не плакал. Не сердился. Просто кивнул. И сказал: — Меня это не волнует. Шрамы красят мужчину, верно? Петунья вздохнула. Немного жаль было — лицо у племянника было красивое, ангельское. Теперь — почти грозное. Но в его взгляде не было боли. И она, сама того не заметив, почувствовала гордость. А Дадли — тот вообще пришёл к кузену вечером, сел рядом, почесал затылок и пробормотал: — Я... эм, подумал... может, когда вырасту, набью такую же. На плече. Молнию. Как у тебя. Только с черепом внутри, ха. Гарри рассмеялся. Настояще, искренне. И впервые за долгое время шрам не казался ему чужим. Он был его частью. Его историей. И его силой.