Веспер: Там, где заканчиваются намерения

Лязг стали о сталь, резкий и чистый, разрывал предрассветную тишину тренировочного плаца замка Ван Омерта. В сером свете зари два силуэта сходились в смертоносном танце, их движения были воплощением мощи и точности. Один – исполинского роста, с плечами, способными сокрушить ворота. Изек ван Омерта, Господин Замка. Его белые волосы, длиной до затылка и отливавшие холодным серым серебром, были собраны в короткий хвост, но пряди выбивались, прилипая ко лбу от пота. Каждый его мускул под тонкой тренировочной рубашкой напрягался, как стальной трос. Но самое пугающее – его глаза. Пронзительно-красные, как свежая кровь, они горели сейчас нечеловеческим азартом, яростью воина, жаждущего бросить вызов пределу. Его удары были сокрушительными, рассчитанными на то, чтобы сломать оборону одним махом, снести врага с ног неистовой силой. Но враг не ломался и не сносился. Его противник, Кай Веспер, казался почти изящным на фоне мощи Изека. Наследник Дома Весперов. Его фигура была стройной, но под одеждой угадывалась стальная мускулатура фехтовальщика, выкованная годами нечеловеческих усилий. Его серебристо-белые волосы, чуть короче, чем у Изека, были собраны в небрежный хвост у основания шеи, открывая высокий лоб и резкие черты лица. Но главное – его глаза. Холодные, как горное озеро в безлунную ночь, серебристо-стальные. В них не было ни азарта Изека, ни усталости, ни особого сосредоточения. Они просто видели. Видели малейший сдвиг плеча противника перед ударом, микросмещение веса, предвещающее подлый финт, едва заметное напряжение в запястье. Его собственные движения были экономичны до безупречности: короткий, рассчитанный блок, сбивающий с траектории сокрушительный удар; резкий уход с линии атаки, заставляющий Изека провалиться в пустоту; молниеносный выпад, лезвие его тренировочного меча устремлялось к незащищенному боку, заставляя владыку замка отпрыгивать с рыком. Кай чувствовал намерения Изека. Не мысли, нет. Это было глубже, примитивнее. От могучего паладина исходили плотные, почти осязаемые волны: ярость вызова, жгучее уважение к противнику, чистая жажда испытать свои границы. Они окутывали Кая, как физическое давление, горячее дуновение перед бурей. Его тело реагировало на них раньше, чем сознание успевало обработать визуальный сигнал. Это был его дар, или проклятие, – врожденный радар на истинные, сиюминутные чувства и намерения окружающих. Для Кая мир был прозрачен в своей жестокой искренности. Удар снизу вверх, кажущийся основным... но это отвлекающий маневр! Истинная цель – ребра слева, быстрый проникающий удар... – мысль промелькнула, как искра, но тело уже двигалось. Кай сделал не шаг назад, а короткий выпад вперед, подставив клинок под неожиданный для постороннего взгляда диагональный удар Изека. Сталь взвыла от трения, высекая сноп искр. – Ты сегодня медлителен, Веспер, – проворчал Изек, отскакивая и готовя новую атаку. От него исходили волны раздражения, смешанные с глубоким восхищением. Кай знал: раздражение вызвано не его скоростью, а его непробиваемой, как крепостная стена, защитой и невозмутимостью. – Или вы просто стали предсказуемы, Ван Омерта, – парировал Кай. Его голос был ровным, тихим, но прекрасно слышимым для Изека сквозь свист клинков. Он позволил себе легкий, почти незаметный укол. Не вызов, не злорадство. Просто... констатация факта. И он видел, как это задело Изека, как азарт в его намерениях вспыхнул ярче, а ярость закипела. Это было... интересно? Почему слова, произнесенные им почти машинально, вызывали такой отклик? Что он сам чувствовал в этот момент? Легкое удовлетворение от точного попадания? Или что-то иное? Кай ловил внутри себя лишь смутное тепло где-то в районе солнечного сплетения, легкое напряжение в мышцах предплечья и учащенный пульс. Эмоции? Или просто реакция тела на адреналин и нагрузку? Он отбил серию быстрых, как кобры, ударов Изека. Его клинок рисовал в воздухе серебристые дуги, заставляя владыку замка отступать под напором внезапной контратаки. Сила, текущая по жилам Кая, была колоссальной, скрытой под аристократической внешностью. Он не уступал Господину Замка ни в мощи, ни в скорости, ни в выносливости. Все, чего он достиг – безупречное владение мечом, физическое совершенство, репутация непобедимого спарринг-партнера и, по совместительству, наследника Дома Весперов – было добыто им самим. Капля за каплей, удар за ударом, час за бесконечным часом тренировок и железной самодисциплины. Семья... Дом Весперов был лишь фоном, источником имени и бесконечных, ледяных разочарований. Воспоминание мелькнуло, резкое и не к месту: огромный, мраморный кабинет в родовом поместье Весперов. Глаза матери, такие же серебристо-стальные, как у него, но лишенные всякого тепла, смотрели на него не как на сына, а как на актив, на шахматную фигуру. От нее исходило плотное облако расчета, честолюбия и... легкого презрения к его "странностям". Отец, рядом, излучал равнодушие, приправленное ожиданием выгод от связи сына с Ван Омертами. Ни капли любви. Ни искры тепла. Только лед и камень. Кай мысленно отшвырнул образ, как отбил очередной удар. Здесь, на плацу, с Изеком, который бился с ним на равных, было... проще. Чище. Здесь были ясные правила: сила против силы, ум против ума. Изек рванулся в решительную атаку, забыв на миг об осторожности в пылу азарта. Его намерения кричали: решимость, желание закончить поединок, самоуверенность воина, привыкшего побеждать. Ошибка. Кай использовал импульс противника, сделал шаг в сторону, подставил ногу. Изек, не ожидавший такого приема в благородном поединке, пошатнулся, потеряв равновесие. Мгновения хватило. Холодный тупой край тренировочного меча Кая лег ему на горло, чуть выше ключицы. Тишина. Тяжелое, хриплое дыхание Изека. Кай стоял неподвижно, его клинок – незыблемая точка. В красных глазах владыки замка мелькнуло удивление, затем признание поражения, и наконец – горячее, искреннее уважение. Волна этого уважения омыла Кая, горячая и плотная. – Чертов Веспер, – выдохнул Изек, отстраняя клинок мощной рукой. На его суровом лице появилась редкая, широкая улыбка, смягчавшая резкие черты. – Еще один прием из твоей бесконечной коллекции "неджентльменского" фехтования? Где ты этому научился? В трущобах столицы? – Эффективность превыше условностей, Ван Омерта, – ответил Кай, отступая и плавно вкладывая меч в ножны. Его пальцы сами разжали рукоять, хотя внутри... что-то еще вибрировало. Остаток адреналина? Или что-то, связанное с этой улыбкой и волной уважения от Изека? Он не мог назвать это. Удовлетворение от победы? Возможно. Но это было так... абстрактно. Как описать цвет человеку, который от рождения слеп? Он знал, что должен чувствовать что-то позитивное в такой момент, но само чувство ускользало, растворяясь в привычной внутренней тишине. – А учился везде, где видел ценное. Включая подворотни. – Чай? – предложил Изек, вытирая пот со лба платком и направляясь к простой деревянной скамье у каменной стены плаца. От него все еще исходило теплое, мощное сияние дружеского расположения и спортивного задора. Кай кивнул, следуя за ним. Его серебристо-стальный взгляд скользнул по высоким, серым стенам замка, по стрельчатым окнам, где уже зажигались первые огоньки. На одном из балкончиков третьего этажа, едва заметная в утренних сумерках, стояла хрупкая фигура в светлом платье. Рудбекия де Борджиа. Новая Леди Ван Омерта. Даже на таком расстоянии Кай ощущал знакомую смесь, исходящую от нее: робость, как у загнанного зверька; сильное желание остаться незамеченной; искреннюю теплоту и привязанность, направленную на Изека; и... смутное, но растущее доверие, направленное в его, Кая, сторону. Он видел, как она напряглась всем своим маленьким телом, когда Изек пошатнулся, и как расслабилась, увидев его улыбку и отведенный меч. Чистота ее намерений, отсутствие фальши и расчета, были редким бриллиантом в мутной воде придворной жизни. Кай вежливо, почти незаметно кивнул в сторону балкона, зная, что она заметит. Он видел, как волна легкого смущения и искренней признательности промелькнула в ее ауре прежде, чем она скрылась в глубине комнаты, золотистые локоны мелькнув в последний раз. Джентльмен. Он был Веспером. Безупречная вежливость, сдержанность, умение держать дистанцию и при этом быть незаметно полезным – это была его вторая натура, его безупречный щит и оружие. Он знал, что Руби нужна безопасность, опора, точка спокойствия в бурном море замка. И если его присутствие, его редкие, но точные жесты вежливости и поддержки давали ей это ощущение – почему бы и нет? Он не испытывал к ней той теплой, почти материнской привязанности, как Эллен, но видел ее хрупкость, ее искренность, ее чистый страх и чистую радость. Этого было достаточно, чтобы выбрать ее сторону. Всегда. Они сели на скамью. Изек налил крепкий, дымящийся чай из простого походного термоса в две такие же простые кружки. От него по-прежнему исходило теплое сияние удовлетворения хорошей схваткой. – Веспер, – начал Изек, его голос потерял боевой хрип, стал более серьезным, властным. – Совет Старейшин собирается в конце недели. Мои... оппоненты... будут особенно активны. Насчет новых налогов на северные рудники. Баррисон брызжет слюной. Кай поднес кружку к губам, вдыхая терпкий аромат. Он видел, что Изек не просто делился информацией или жаловался. Он искал совета, трезвого анализа, холодного расчета. Изек доверял его не замутненному личными амбициями или страхами взгляду. Он чувствовал искреннюю уверенность Изека в его аналитических способностях и уважение к его мнению. Почему? Почему этот сильный, властный человек доверял ему, наследнику Весперов, чья семья славилась интригами? Кай не испытывал ответного порыва преданности или горячей дружбы. Но он уважал силу и прямоту Изека, его преданность своим землям и людям. И разум подсказывал, что стабильность Ван Омертов выгодна и ему лично, как человеку, нашедшему здесь убежище от собственной семьи. – Лорд Баррисон, – произнес Кай ровно, его серебристые глаза смотрели куда-то в пространство перед собой, анализируя невидимые нити. – Его рудники на юге простаивают уже третий сезон из-за обвалов. Он видит угрозу вашим бесперебойным поставкам и растущему влиянию. Его намерения – замедлить вас, подорвать доверие Совета, перетянуть контракты на себя. Он будет апеллировать к "непомерной тяжести налогов для простого люда". Леди Элора поддержит его – она опасается вашего растущего влияния и ищет союзников против вас в преддверии выборов нового канцлера. – Он сделал глоток горячего чая. Говорить о намерениях других было легко. Как читать погоду. – Вам нужен контраргумент не о налогах, а о будущем. Предложите часть новых средств направить не в казну, а на строительство дорог к его рудникам. Это разрядит ситуацию, обезоружит Баррисона перед его же электоратом и поставит Элору в неловкое положение. Она либо поддержит развитие региона, либо покажет свое истинное лицо. Изек смотрел на него, его красные глаза светились одобрением и искренней благодарностью. – Всегда к месту, Веспер. Как будто видишь их карты насквозь. Спасибо. Кай кивнул. Что он чувствовал? Облегчение, что помог? Или просто удовлетворение от правильно выполненной аналитической задачи? Он не знал. Он лишь ощущал, как то смутное тепло в солнечном сплетении стало чуть ярче, чуть ощутимее. И снова – вопрос без ответа, затерянный в тишине. – Кай! Изек! – Звонкий, но спокойный голос разнесся по плацу. Элления ван Омерта, младшая сестра Изека, шла к ним, неся небольшой плетеный поднос с печеньем. Ее длинные, прямые, белоснежные волосы, ниспадавшие до середины спины, были безупречно гладкими. Челка аккуратно зачесана в стороны. В ее красных глазах, обычно спокойных и невозмутимых, светилось сейчас теплое участие. От нее исходило знакомое, уютное сияние искренней заботы и нежной, почти материнской привязанности. Кай видел ее намерения всегда – как открытую книгу. Она считала его младшим братом, которого нужно опекать, кормить и защищать от него самого. Почему? Он не был слаб. Не нуждался в опеке. Он был сильнее и опаснее большинства в этом замке. Но... ее забота не вызывала раздражения или отторжения. Было... спокойно. Как будто кто-то накрыл его теплым, мягким пледом в холодный вечер. Он не понимал природы этого чувства, но и не отвергал его. Это был редкий островок безмятежности в его мире постоянного анализа чужих эмоций. – Опять без завтрака дрались? – Эллен поставила поднос на скамью рядом с Изеком, бросив обоим укоризненный, но теплый взгляд. Ее красные глаза остановились на Кае. – Кай, ты выглядишь бледнее обычного. Ты хотя бы выспался? Или опять до рассвета просидел над чертежами укреплений? Кай взял предложенное печенье. Он видел ее искреннюю тревогу за него, за его здоровье, за его привычку забывать о себе. Но внутри себя он не находил ничего, кроме легкого недоумения. Почему она беспокоилась? Он был в полном порядке. Силы хоть отбавляй. Он не болел. Он просто... существовал. Так, как умел. – Я в порядке, леди Эллен, – ответил он вежливо, его серебристые глаза встретились с ее красными. – Спасибо за заботу и угощение. Он видел, как ее аура смягчилась, наполнилась радостью от того, что он принял печенье и ответил. Почему такой простой, автоматический жест вежливости вызывал у нее столько позитива? И что он должен был чувствовать в ответ? Кай откусил печенье. Оно было сладким, с орехами. На вкус. Но внутри... оставалась все та же знакомая, глубокая тишина. Тишина, в которой бушевали лишь чужие чувства, как штормовые волны о неподвижный утес. Он был этим утесом. Сильным. Непоколебимым. Непробиваемым. И бесконечно одиноким в своем непонимании самого себя. Тень упала на них. Кай поднял взгляд. На краю плаца стоял Иван. Утреннее солнце, пробившееся сквозь облака, играло в его светлых, как спелая пшеница, волосах. Его светло-зеленые глаза, обычно полные озорной энергии и тепла, сейчас были серьезны, внимательны. Атлетическое телосложение, видимое даже под практичной формой паладина, выдавало силу и ловкость. Он был красив, популярен у женщин замка – Кай видел их вожделение и восхищение, направленные на Ивана, как лучи. Но сейчас Иван смотрел только на него, на Кая. От него исходила сложная смесь: привычная бдительность телохранителя, легкое беспокойство и... что-то еще. Что-то теплое, настойчивое, что Кай не мог пока определить. Не угроза, но и не просто дружеский интерес. Что-то глубже, что заставляло Ивана так часто оказываться рядом. – Лорд Веспер, – произнес Иван, его голос был ровным, но в зеленых глазах светилась неподдельная забота. Он протянул сложенный темный плащ. – Утренний ветер с ледника крепчает. Вы забыли свой плащ. И... завтрак в покоях леди Руби готов. Она просила передать, что будет рада, если вы присоединитесь. Иван знал, что Кай не боится холода. Но он также видел (и Кай видел, что он видел) ту самую бледность, о которой говорила Эллен. И его намерение – защитить, позаботиться – было кристально ясно. И снова – легкое недоумение Кая. Почему? Зачем? Кай встал, принимая плащ. Его серебристый взгляд скользнул по лицу Ивана, пытаясь уловить суть этого теплого, настойчивого чувства. Но оно оставалось загадкой, одной из немногих, которую его дар не мог разгадать полностью. – Благодарю, Иван, – сказал он ровно, набрасывая плащ на плечи. – Передай леди Руби, что я подойду. – Он кивнул Изеку и Эллен. – Ван Омерта, леди Эллен. Он повернулся и пошел к выходу с плаца, его серебристо-белые волосы колыхались на холодном ветру. За спиной он чувствовал теплую заботу Эллен, удовлетворение Изека и... этот устойчивый, теплый, непонятный луч внимания от Ивана, который неотступно следовал за ним. Впереди его ждала Руби с ее беззащитной искренностью и, возможно, чашка горячего шоколада. А где-то высоко в замке, за стрельчатым окном кабинета, за ним наблюдали холодные голубые глаза. Чезаре де Борджиа, в своем безупречном черном костюме священника, небрежно поправлял экстравагантную крестильную булавку на шее. Его тонкие пальцы с загорелой кожей барабанили по подоконнику. На его губах играла едва уловимая умычка, но в глазах не было ни тепла, ни веселья. Там была жадная любознательность хищника, нашедшего необычную дичь, и первые искры навязчивой идеи. Он видел, как Веспер бился с Изеком, как холодно и точно он разложил политическую ситуацию, как его сестра доверяла этому серебристому призраку. Непредсказуемость. Непробиваемость. Загадка. Чезаре де Борджиа ненавидел загадки, которые не мог разгадать. Он чувствовал потребность... понять. Контролировать. Обладать. Игра только начиналась.