Обрести себя

1 Патронус-собака вырвала меня из кабинета в госпитале святого Мунго во время обеденного перерыва, когда я уныло смотрела на полноценный обед, приготовленный мне домовиками и мечтала о совсем неполезном шоколадном тортике с масляным кремом, который на Рождество приволок к нам с Гарри Уизли. Торт был вкусным и жирным, а Уизли в тот вечер был пьяно-весёлым, бесконечно бросался колкими шуточками, отчего я много смеялась, словно сама пьянея от его шальной весёлости. А теперь он валялся на полу собственного дома и никак не мог выдохнуть. - Выдыхай. Ну же, ублюдок дракклов, выдыхай. Поняв, что опять ничего другого мне не остаётся, я ударила Уизли кулаком в грудь и только тогда он смог сделать судорожный, рваный выдох. Это не паника – проклятие и по-хорошему его стоило бы ввести в кому на время пока не найдётся конртзаклятие, и интубировать, но было вечное «но», которое не давало воспользоваться самым простым способом лечения: как только ему становилось легче, проклятие ступало на следующий уровень и бороться за жизнь пациента становилось сложнее. Отдышавшись, он поднял на меня голубые измученные глаза, улыбнулся и прохрипел: - У тебя тяжелая рука, Малфой. Не хотел бы я с тобой разводиться в средние века. Я криво усмехнулась этому идиоту и, как он этого от меня ожидал, задрала нос. - С чего ты вообще взял, что в средние века мы оказались бы женаты? - Не думаю, что у нас тогда был бы выбор. Я нормально, спасибо. Иди. Я кивнула, хоть и видела, что до «нормально» там явно далеко, и встала с полу, обдумывая, чем именно я могу ему помочь и смогу ли помочь вообще. Если бы не он, проклятие достигло бы Гарри, о чём было больно думать. Если бы не он, Гарри давно был бы нежилец. Не он и его семья. Хотя, признание этого давалось мне болезненно и трудно, и на это потребовались годы. Рональд Уизли нужен был моему мужу в Хогвартсе и после, потому что он так и не повзрослел даже сейчас, так и не научился ценить свою жизнь и беречься. Безалаберный, безбашенный, отчаянный. - Я думаю, тебе надо лечь в госпиталь… - Нет, - оборвал он меня, враз став из тепло-насмешливого холодно-отчуждённым. – Я не лягу умирать в госпиталь, Дара, не уговаривай. Умереть я могу дома, на работе, в каком-нибудь демоновом походе, но не в больнице. Иди, Гарри тебя итак ревнует ко мне, не стоит давать ему ещё больше поводов. Да, Гарри меня ревновал, хоть я этого не понимала. Вначале не понимала, пока не узнала младшего Уизли ближе. Теперь же я решительно не понимала Грейнджер, с некрасивым скандалом свалившую от него через год после их свадьбы и решительно забравшую близнецов. Что у них там произошло, так и осталось тайной за семью печатями, несмотря на громкий развод и её обвинения во всех смертных грехах. Измена? Побои? Желание прогнуть её под себя? - Это глупо, Уизли, и ты это знаешь. Почему вы развелись с Грейнджер? – всё-таки решилась задать мучивший меня вот уже четыре года вопрос. Он усмехнулся. - Решилась всё-таки. - Уизли. Мне должно быть стыдно? Стыдно почему-то не было от слова совсем – было любопытно и  удивительно безмятежно. С ним мне всегда было безмятежно, чего я рядом с мужем чувствовала очень редко и в исключительных случаях, хоть Уизли и не отличался спокойным характером, язвя и взрываясь на мои колкости. Мы с ним вообще часто вели себя как враги-любовники, хотя ни тем и ни другим не являлись. На это покупались многие, и о нас ходили разные некрасивые слухи, с которыми пытался бороться только Гарри, считающий, что он обязан меня защищать даже от моих же глупостей. У меня замечательный муж, я его безумно люблю, но иногда рядом с ним мне становилось почему-то душно. - Миона хорошая, Дара. Она мать моих детей… - Которых ты не видел вот уже почти два года. Твои дети называют отцом другого мужчину, Уизли и ты это знаешь. Почему ты пытаешься её защищать? Он вздохнул, отвёл глаза и почти прошептал неожиданную для меня вещь, в которой я его никогда не заподозрила бы: - Я её приворожил. Тогда на восьмом курсе, когда мы официально стали встречаться. - Ты… Но зачем, Уизли? Почему именно Грейнджер? - Потому что я дурак, Малфой. Иди. 2 Персиваля Уизли на балу в честь весеннего равноденствия, который устроила моя мать, я увидеть не ожидала совсем. Тем более в таком взъерошено-домашнем виде – волосы, стянутые в небрежный хвост, рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами и закатанными рукавами и ботинками, обутыми на босу ногу. И это Персиваль, который даже на домашние посиделки являлся одетым с иголочки, в свежевыглаженной мантии и с аккуратно убранными волосами! Гарри при виде его как-то болезненно скривился, и я мысленно в очередной раз поразилась своему мужу: неужели его ревность к лучшему другу и в самом деле так велика? - Я пойду, любимый. Ты же не против? - Вообще-то… - Гарри вздохнул, пытаясь успокоиться, и кивнул. – Иди. Ты же вернёшься сюда? Я кивнула, соглашаясь. Ревность Гарри неприятно царапала на задворках сознания и пахла для меня отчего-то горелой резиной. Он же знает, что я не буду ему изменять в браке и если кого-то полюблю, то прежде, чем вступить в новые отношения, обязательно попрошу развод. Тем более, что измена мужу с его лучшим другом будет не просто предательством, а предательством двойным, на что ни я, ни Уизли не способны, уважая себя, друг друга и Гарри. - Конечно. Если он там помереть не вздумал. Привет, Персиваль, что с ним на этот раз? Вместо ответа Персиваль схватил меня за руку, буркнул Гарри что-то вроде: «извини», и аппарировал прямо из мэнора, где стояли антиаппарационные чары, что требовало нехилой колдовской силы. В голову полезли странные, глупые мысли о том, что если бы мы и в самом деле жили в средние века, то быть мне женой одного из Уизли. А потом мы бы прибили друг друга в попытке развестись. Глупо, глупо, глупо. - Перси, сейчас же тащи свою тощую задницу сюда! – услышала я громкий голос Чарльза из глубины дома. Кажется из спальни. Голова кружилась, ноги подкашивались после столь внезапной аппарации, но я послушно потащилась следом за убежавшим Персивалем в спальню Рональда. Тощая задница? В самом деле? Я бы не назвала задницу среднего Уизли тощей – она у него была очень даже ничего. Красивая у него задница, если честно, я бы тоже от такой не отказалась. Уизли полоскало в таз, а его старший брат ему помогал не захлебнуться рвотой, удерживая в сидячем положении. Персиваль притащивший ещё один таз с водой и, судя по резкому запаху, уксусом и склянку с жаропонижающим зельем, открыл окно и теперь убирал эванеско следы предыдущей рвоты. Я поморщилась от запаха, убрала скудные рвотные массы из таза, когда Рональда перестало полоскать и присела на кровать с другой стороны. В спальне было… никак. Чисто, светло и пусто. Не было ни колдографий, ни книг на прикроватной тумбе, ни картин на стене, ни даже разбросанной одежды, чего я ожила от такого безалаберного Уизли. Пустые стены, лампа на тумбе, торшер рядом с креслом-качалкой под окном, шкаф и кровать. - Какая температура? - Сорок, - уверенно заявил Чарльз, укладывая младшего брата на постель. Тот посмотрел мне в глаза и как-то обречённо хохотнул. - Привет, Малфой. Не сказать, что рад тебя видеть в таких обстоятельствах. Очуменно выглядишь, кстати. - Спасибо, Уизли. Что на этот раз спровоцировало такое состояние? - Переохлаждение. Ну и иммунный ответ. Возможно. Краткость – сестра таланта? Я заметила, как обменялись многозначительными взглядами его братья, и стиснула зубы, чтобы не сорваться. Что там за хрень вообще происходит? Гарри в последнее время меня ревнует буквально к каждому столбу, Уизли не приходил к нам домой вот уже два месяца и получил переохлаждение на службе, отчего теперь вполне может помереть, а я… Я соскучилась по нему, чего до сих пор не ощущала так явственно. В последнее время мне становится трудно дышать в нашем с Гарри доме. Там только я, Гарри и домовые эльфы, старающиеся не показываться. И никого больше. - Иммунный ответ так не работает. Ты не можешь до бесконечности всё валить на проклятие. В Мунго тебя надо, идиотина. Какого хрена ты творишь? Сдохнуть захотелось? - Я не лягу в Мунго, Дара, - прохрипел дементоров упрямец. – И я совсем не против задержаться на этом свете в физической оболочке. - Идиот, - вздохнула я, вынимая палочку для диагностики, хоть уже итак знала, что с ним – проклятие прогрессирует. Старшие Уизли смотрели на нас, как мне казалось, обоих с непонятной жалостью. – Жду тебя в воскресенье в обед. Отказ не принимается. У Уизли оказалась двусторонняя пневмония, температура ровно сорок с половиной, отравление и чёртово переохлаждение с обморожением конечностей. А полчаса спустя к этому добавилась ещё и спутанность сознания, переходящая в бред. Плакал мой бал горькими слезами. Гарри придётся понять и простить. 3 В пятницу мы с Гарри поссорились по нелепой, надуманной причине. Муж устроил мне безобразную сцену ревности в госпитале, где мне пришлось задержаться, потому что был наплыв пациентов с тяжёлыми травмами, а когда я взбрыкнула и потребовала уйти, долго просил прощения и обещал исправиться. И даже предложил нам уехать на выходные из Великобритании в Италию. Романтики ему опять захотелось, и как всегда внезапно. Года три, ну два назад я бы на это купилась, с радостью окунулась в приключение с любимым человеком, но теперь все эти проявления заботы и попытки загладить вину воспринимались мной почему-то как что-то страшное, от чего хотелось отказаться. Весь последний год мне казалось, что я тону в его переменчивом настроении, ревности и любви, его огромной, просто бесконечной любви ко мне. Забота, постоянные патронусы – раз в полтора часа стабильно, как по расписанию, цветы два раза в неделю на работу, рестораны, подарки на все памятные даты. А ещё он как можно чаще старался встречать меня после работы, приходил на все мои встречи родителями, спрашивал, чего я хочу и всегда старался исполнять все мои прихоти. - Я хочу отдохнуть дома, Гарри. Неделя была не из лёгких, и мне нужно восстановиться и отдохнуть перед новой. Гарри подошёл ко мне, обнял со спины, легонько поглаживая по плечам и груди, и тихо выдохнул на ухо: - Дара, любимая, ты давно могла бы уволиться из госпиталя и не работать там на износ. - Но я хочу работать в госпитале, Гарри, - так же тихо возмутилась я. – Я хочу помогать людям так, как могу. Мне нравится лечить. - А раньше ты так красиво рисовала и мечтала стать дизайнером модной одежды. Я давно не видел тебя за рисованием, солнышко. Может, стоит попробовать снова? Я люблю тебя и готов поддержать все твои начинания. - Я обещаю подумать Гарри. В его объятиях мне всегда было комфортно, и я прикрыла глаза, ощущая, как постепенно начинаю расслабляться, всё ещё напряжённая после безобразной сцены устроенной им в госпитале. Взять в руки карандаши и кисти иногда и в самом деле хотелось сильно, но усталость не позволяла заниматься творчеством – госпиталь иногда требовал от меня уж слишком многого и ещё чуть-чуть сверху. Но увольняться… У Гарри была такая же требовательная любовница-работа, уходить с которой он не собирался, а потому он должен меня понять и перестать предлагать мне сменить поле деятельности. Зря я, что ли три года училась на колдомедика, осваивая программу максимально быстро, а потом ещё год доказывала, что достойна доверия? Мне и в самом деле нравится моя работа. - Я хочу ребёнка, Дара. Нашего ребёнка. В среду, когда ты ушла с бала, Нарцисса спросила меня, когда же мы планируем порадовать её внуками и я понял, что созрел для того, чтобы стать отцом. Что скажешь, любимая? Дара? Я напряжённо вынырнула из его объятий и повернулась лицом к Гарри, чтобы посмотреть в его зелёные глаза. Ребёнок… Я безумно хотела ребёнка три года назад. Мне тогда было двадцать четыре, и мы с Гарри пять лет уже были женаты, сыграв свадьбу сразу, как только он закончил свой восьмой курс обучения и выпустился из Хогвартса. Тогда же я пошла к гинекологу и  получила неутешительный диагноз – бесплодие. Если я сумею забеременеть, то не иначе, как чудом, а если сумею выносить ребёнка – это будет вдвойне и даже втройне чудом из-за аномалии матки. И мама, и Гарри об этом знали, но зачем-то снова подняли больную для меня тему. - Если ты хочешь ребёнка, Гарри, боюсь, тебе придётся найти другую женщину, способную родить без чуда. Гарри мягко накрыл мне рот ладонью и прижал к себе. - Дара, как ты можешь такое говорить? Я тебя люблю и мне не нужна никакая другая женщина. Только ты. Слышишь меня? Мне нужна только ты. А ребёнок… У нас с тобой обязательно будет чудо. Обязательно будет, хорошая моя, любимая моя девочка. Я всхлипнула и прижалась лбом к его плечу. Он такой замечательный, и я сама подчас сама себя не пронимаю, почему мне бывает так душно от его заботы. Наверное, я так и не научилась ценить хорошее отношение к себе, избаловал меня Гарри. Может, стоило согласиться на Италию и романтичные выходные вдвоём? Но путешествовать никуда не хотелось, а ещё в воскресенье должен прийти Уизли, которого я сама позвала не дав альтернативы… Про визит к нам Уизли мы поговорим с Гарри завтра, не сейчас. 4 Уизли появился на пороге нашего с Гарри дома ровно в два. Взъерошенный, с весенним ветром в ярких волосах, ироничной улыбкой и бутылкой белого сухого вина под мышкой. Моего любимого вина, что было неожиданно, потому что даже Гарри не знал, какое вино я предпочитаю пить – мой муж всегда покупал нам тягучее, сладкое вино и сравнивал его с нашей любовью. Моя любовь к мужу, однако, не имела приторно-сладкого вкуса, что бы он там ни думал. Она была освежающей, острой и нежной, полной мечтаний и предчувствий, одновременно и жестокой и всепоглощающей. - Привет, Малфой. Это тебе и только тебе. Твоя любимая кислятина, последняя бутылка. Пионов не было в продаже, уж извини. И конфет твоих тоже не нашёл, хоть оббегал все магазины в округе. Привет, дружище, меня пригласили на обед, и поэтому тебе придётся меня потерпеть часа три как минимум. Я смотрела на крепко обнимающихся мужчин и не понимала что же не так. Было стойкое ощущение обмана, постановки, которого быть не должно. Гарри явно не рад визиту Уизли, а тому же было некомфортно рядом с моим мужем. Что за чёрная кошка пробежала между этими двумя? А ещё, я только сейчас поняла, что рыжий называет меня Малфой, иногда Дарой, но никогда Поттер, хотя я миссис Поттер уже долгие годы. Странно это. Но не единственное, что странно – вообще странностей за эти годы накопилось великое множество. Чем, как ни странностью является то, что в последний год Уизли появлялся в нашем доме исключительно по моей инициативе, а когда месяц назад я всё-таки набралась смелости спросить что за чёрная кошка между ними пробежала, Гарри долго смотрел на меня, словно выискивая что-то понятное только ему, и потом ответил, что они с Роном на работе успевают друг другу жутко надоесть и в выходные хотят отдохнуть один от другого. - Проходи, Рон. Дара тебя явно ждала и заказала домовикам просто шикарный обед с шестью переменами блюд. И это не считая десерта. Покоробило нас с Уизли обоих, если судить по его кривой усмешке и украдкой брошенном на меня взгляде, полном извинения. Лучший друг, как же! Гарри словно делал всё возможное, чтобы разорвать связь с Уизли, ну или держать его в отдалении. Мне стало стыдно за поведение мужа, а Уизли вдруг расплылся в широкой улыбке и потер ладони в демонстративном предвкушении. - Замечательно! Вкусный обед – это то, что мне как раз надо. Я, пока болел, сидел на одном супе от Перси, а суп Перси, как и любая другая еда, им приготовленная может считаться условно-съедобными, вы же знаете. Вспомнив, как однажды Уизли угостил нас с Гарри, приготовленным Персивалем рагу, я мысленно содрогнулась и посмотрела на рыжего с жалостью. Персивалю вообще противопоказанно находиться на кухне, чтобы не портить продукты одним своим прикосновением к ним. Хотя, он, конечно, не со зла, просто приготовление пищи – не его, даже несмотря на Превосходно по зельям. - Бедный! Но Чарльз вполне мог взять готовку на себя, - протянула я. Уизли хохотнул. - Дара, милая, я лучше буду, есть условно съедобную еду Перси, чем есть такую же в приготовлении Чарли и выслушивать часами рецепт приготовления румынского блюда, как его приготовить правильно и его сетования на жизнь в целом. Мой старший брат становится удивительно зануден, когда готовит еду, и любит учить жизни за этим делом, хотя сам так и не научился признавать свои ошибки. - Уж кто бы говорил, - громко буркнул Гарри. Я видела, как мужчины обмениваются колючими взглядами и ничего не понимала. Что вообще происходит? - Ну, я хотя бы пытаюсь учиться признавать ошибки, Гарри. А Чарли не признаёт их за собой совсем. - Скажи это Гермионе, Рон. - Моей бывшей жене не нужно моё покаяние, - холодно произнёс Уизли, а напряжение в квартире стало совсем уж густым и вязким. Ещё немного и его можно будет резать ножом. Да что ж это такое-то?! Я всплеснула руками и заявила: - Так, прекращайте немедленно оба! Не портите мне хороший день! Я сегодня собираюсь пить любимое вино, есть вкусную еду и в целом наслаждаться жизнью, а не выслушивать от вас всякие гадости. Идёмте в столовую, - Гарри недовольно было нахмурился, но потом ласково мне улыбнулся и предложил руку. Я протянула вторую руку и потребовала. – Рональд. Уизли послушно забрал у меня бутылку и позволил взять себя под руку. - Малфой, ты невыносима, знаешь ли. Всегда получаешь того, что хочешь. Если бы это было так! Но углубляться в свои проблемы, которые невозможно решить с наскоку, я не собиралась, тем более, когда мужчины итак были напряжены до предела. Вместо этого я повернулась к рыжему и насмешливо прищурила глаза. - Стараюсь, Уизли, стараюсь. 5 - Переломы, Уизли? В самом деле? Что будет дальше? Солнечный удар зимой? Драконья чума? Какая-то неизведанная хрень из космоса, когда ты полезешь контактировать с жителями других планет? – возмутилась я, когда аппарировала к нему домой, куда он меня позвал, и увидела Уизли со сломанными ногами, глотающего обезболивающее зелье. Идиот. В госпиталь он, конечно же, ложиться откажется. - Лестница рухнула внезапно. Дай костерост, Дара, не ворчи. Живой же я. Живой. Я осела на колени на пол рядом с сидящим в нелепой изломанной позе Уизли и заклинанием срезала с него штанины до середины бёдер, глядя на сломанные ноги. Дементор бы его поцеловал! С ним никаких нервов не хватит! Переломы, судя по диагностике, были чистыми, закрытыми и с минимальным смещением. Почти идеальными. Уизли одной ночи хватит, чтобы их срастить. Я выправила заклинанием ноги, наложила плотные повязки, зафиксировав положение и, покопавшись в сумке, достала костерост. - Ты что, аппарировал со сломанными ногами? - У меня не было выбора, Дара. Давай, отлевитируй меня в спальню, а потом я подчищу твою волшебную палочку. Не надо Гарри знать, что ты в очередной раз спасала мою задницу. Мне не надо, чтобы он закатил тебе очередную истерику. - Ты преувеличиваешь, Уизли, у нас с Гарри всё очень даже неплохо. Да, у нас трудности, но у какой пары их нет? Главное, что мы любим друг друга, верно? А трудности мы преодолеем. Он посмотрел на меня с не до конца понятной мне горькой иронией во взгляде и пожал плечами, пытаясь принять позу поудобнее. - Конечно. Просто, если в моих силах помочь тебе не множить трудности, я попытаюсь это сделать. А ещё, я хочу, чтобы ты знала – ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью в случае чего, и я обещаю не задавать вопросов. - Уизли. - Малфой, пожалуйста. Ты любишь Гарри, я знаю, я рад за вас. Просто пообещай мне, что ты будешь помнить о своей безопасности, хорошо? Я сглотнула и опустила голову, чувствуя себя так, словно нахожусь в каком-то нелепом театре абсурда. Почему у нас вообще зашла речь о таком ненужном и глупом? Я ведь нахожусь в полной безопасности рядом с Гарри – ни один мужчина не будет заботиться обо мне так, как это делает он. И мало ли что мне там кажется, когда мы начинаем ссориться, а потом мириться! Гарри не душит меня заботой! Это всё бред! Абсолютнейший, дичайший бред! Я в безопасности… Подняв голову, я посмотрела в полные тёмных чувств глаза Уизли и нахмурилась. Почему? Зачем он так со мной? - Я тебя левитирую. Он поймал меня за руку и натянуто улыбнулся. - Ты же знаешь, что ни один приворот не держится больше двух-трёх месяцев? Я кивнула, соглашаясь. Грейнджер прожила с Уизли более трёх лет, но значит ли это, что приворотное он подлил ей только единожды? Или он опаивал её каждый месяц, отравляя в ней все чувства к себе? Почему-то отчаянно хотелось верить в благородство рыжего, но он в ответ на мой молчаливый вопрос лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что тема закрыта для обсуждения. Во что верить предоставлялось сделать выбор мне самой? Я склонила голову вбок и пожала его пальцы. - Рон, мне надо на работу. - Делай что должна, Малфой. А потом дашь мне на время свою палочку, я её подчищу. Плюс одно заклинание, если ты сомневаешься. Чем меньше проблем, тем больше свободы. Могу даже научить со временем. - Обману… - Спокойствию. Мы с тобой не занимаемся ничем предосудительным, Дара – ты просто спасаешь мою задницу от последствий моих глупостей. Поэтому позволь мне сделать для тебя что-то хотя бы отдалённо похожее. - Гарри… - …Не поймёт. И ты это сама знаешь. Он мой лучший друг и за эти годы я неплохо его узнал. Он повёрнут на контроле и заботе, он душит ими всех, кого любит. Дара? Душит… Уизли подобрал настолько правильные определения сути Гарри, что мне стало не по себе. Я молча поднялась с полу и подняла волшебную палочку. - Левикорпус. Я со всеми своими проблемами справлюсь сама, Рон. Дай мне эту свободу. - Хорошо, - согласился он, когда я аккуратно опустила его на кровать. – Иди. Обо мне будет, кому позаботиться. И я аппарировала на работу, пытаясь не задавать себе вопрос, а не сглупила ли я, отказавшись от его помощи? Ревность Гарри в последнее время приобрела поистине ужасающие размеры и сводила меня с ума. Ревность, контроль и забота – всего было чересчур. 6 Я смотрела на стоящего передо мной на коленях Гарри и чувствовала огромную, засасывающую меня в свою бездну пустоту. Всё-таки Уизли был прав, когда предлагал подчистить следы контакта с ним, но я и подумать не могла, что мой муж в своей ревности дойдёт до проверки моей волшебной палочки на использованные заклинания. Для меня любовь – это, прежде всего, уважение и доверие человеку, которого ты любишь, и я никогда не додумалась бы следить за любимым человеком. Если нет доверия, тогда зачем вообще всё? Зачем вся эта ревность, попытки контроля, неуверенность в своём партнёре, которые рано или поздно посеют сомнения и погасят даже самый сильный огонь любви? - Я люблю тебя, Дара, милая моя девочка, люблю. Прости меня за всё. Давай забудем все обиды и попробуем начать жизнь с чистого листа. Ты же не оставишь меня из-за такого пустяка, верно, солнышко? Мы любим друг друга и сумеем преодолеть это маленькое недоразумение… Маленькое недоразумение я совсем не считала маленьким, но уйти… мне становилось просто физически плохо от одной мысли, что я сейчас встану и уйду, и Гарри  в моей жизни больше не будет. Нет, уходить от него я не собиралась. И вряд ли когда-нибудь соберусь. Ведь есть же слова, а значит, можно попробовать договориться обо всём. Наверное, это я как-то не так и не то говорю, раз он меня не слышит. Надо просто постараться получше, донести до него мысль о том, что меня душит и пугает ревность, попросить Гарри доверять и дать мне чуть больше свободы, ведь он же знает, что измены – это не про меня и что я люблю его и только его одного. Я протянула руку, коснулась лохматых волос мужа и прикрыла глаза. Ощущение пустоты никуда не хотело деваться, но впереди робко светил огонёк надежды на перемены к лучшему. Мне отчаянно не хотелось верить в то, что «мы» можем закончиться так резко и внезапно. У нас все будет хорошо, просто потому, что по-другому быть не может. - Я люблю тебя, Гарри. Он поднял голову, посмотрел на меня и ласково и светло улыбнулся. - Я поговорю с Роном… Я вздрогнула, дёрнула его за волосы, нахмурившись. Опять он за своё? Зачем приплетать снова в наши отношения Рональда, который мне только пациент и друг? Я не собираюсь прекращать с ним общение и его лечение только потому, что моему любимому что-то там не нравится. Во-первых мой более-менее стабильный круг общения и без того помимо Гарри сузился только до моих родителей и Рональда и это несмотря на то, что я не сижу дома, как в клетке, и добровольно отрезать себя от дополнительной ниточки в мир я не собираюсь. Уизли неплохой друг, им и останется. - Ты не будешь говорить с Уизли, муж мой. Если мы хотим попробовать начать наши отношения с  чистого листа, то тебе придётся научиться мне доверять. - Дара… - Нет, - оборвала я его на полуслове, чувствуя, что ещё немного, и мы снова придём к тому с чего начали – к сцене безумной ревности со стороны Гарри и к сомнениям и опустошению с моей стороны. – Я не ревную тебя к твоим друзьям, и ты не будешь ревновать меня к нашему общему другу. Это глупо  – нас с Уизли связывает только дружба, уважением и то, что я являюсь его лечащим колдомедиком. Гарри встал с колен, обнял меня и тихо заявил. - Рон влюблён в тебя, Дара. Он всегда хотел себе то, что было у меня, то, чего он получить никак не мог – славу, любовь толпы, деньги, внимание девушек, тебя. Он влюблён в тебя вот уже шесть лет, и всё время пытается перетянуть на себя твоё внимание. Ты знала, что Рон подлил Гермионе приворотное зелье? Она тогда хотела с ним расстаться, и он решился на подлость? Я замерла, неверяще глядя на Гарри и не до конца понимая, какая же реакция будет верной. Вряд ли признание в том, что Уизли рассказал мне о привороте Грейнджер – Гарри явно рассчитывает на другую реакцию, говоря мне это. Но зачем? Зачем он посчитал, что мне необходимо знать? Зачем он пытается очернить друга в моих глазах. В то, что рыжий балбес в самом деле влюблён меня, я не верила – за все шесть лет, если верить Гарри, он не выдал себя ни словом, ни жестом. А ведь поистине хреновый притворщик. - Уизли приворожил Грейнджер? Но зачем? Она же в него влюблена как кошка была. Это было действительно так и я не понимала зачем подливать приворотное и без того любящему человеку? Там должно было быть что-то сильно нечисто, чтобы Уизли попытался подавить волю своей бывшей  и почти тут же позвал её замуж. - У Гермионы были совсем другие планы, Дара, и не скоропалительное замужество и рождение детей в них не входили. Детей хотел тогда только Рон. И теперь он их не видит совсем. Уизли было жалко, вопреки всему. По расчёту Гарри я явно должна была испытывать брезгливость, отвращение, но никак не жалость. - Мне плевать на Грейнджер, Гарри, она сейчас поступает неправильно, так что Рональда явно настигла карма за приворот. Но с чего ты вообще взял, что он влюблён в меня? - Я знаю это, любимая, просто знаю. Но хотеть он может что угодно – тебя, пока я жив, он не получит. Люблю тебя, солнышко моё, люблю. 7 Уизли истерически смеялся, сидя на знававшем лучшие времена диване, а я, аппарировавшая на зов Персиваля – его патронус – рысь-подросток – был просто очарователен и не мог оставить равнодушным  - скользила взглядом по синякам на лице Рональда и тихо злилась. Персиваль смотрел на ржущего младшего брата и явно хотел тому многое что сказать, но отчего-то сдерживался, хотя обычно он легко переходил к занудству и поучениям. Что у Уизли там опять приключилось? Он не удержался на ногах и много раз упал на чей-то кулак? В таком случае, во всём, конечно же, виновата его неловкость, а оба заплывшие глаза, сломанный нос и истерику он получил, разумеется, по вине проклятия. Разве может быть иначе? Скрипнув зубами, я достала волшебную палочку, вправила сломанный нос и наложила диагностические чары, понимая, что били его сильно, зло и профессионально. А ещё у него были сбиты костяшки и выбиты два пальца. - Скажи мне, что ты подрался не с моим мужем, - попросила я с отчаянной надеждой. Уизли нервно хохотнул, вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, и криво ухмыльнулся мне. - Ты же всегда была умной девочкой, Малфой. Так хочется обмануться? Ты ещё спроси, что мы не поделили. - Меня. Только какого дементора, Рон?! Мы же с тобой просто друзья. - Скажи это Гарри, Дара. Он уверен, что с красивой женщиной нельзя дружить. - Гарри уверен, что ты в меня влюблён. Громко фыркнул Персиваль, сидевший в кресле и читающий какую-то маггловскую газету. Я повернула голову, посмотрела на среднего Уизли закидывающего ногу на ногу и почувствовала раздражение. По его мнению, я сказала что-то смешное? Или невозможное? Рядом громко хохотнул младший Уизли, заставив меня обернуться и поразиться горечи в его глазах. Неужели и в самом деле он в меня влюблён? Вспомнились полные жалости взгляды Чарльза и Персиваля, доставшиеся нам во время его болезни. Они знали? Как давно это продолжается? - Это не имеет значения. Я на полгода уезжаю во Францию по программе обмена опытом. Если хочешь, могу писать. Редко и немного. Персиваль, громко шурша, свернул газету и сел прямее. - Дара, Рон попросил меня быть с тобой на связи на всякий случай, пока он будет отсутствовать на родине. Я смею надеяться что, если будет необходимо, ты обратишься ко мне без тени сомнений, а я, со своей стороны, сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Если будет необходимо, Дара, - с напором повторил Персиваль, когда я вскинулась, собираясь отвергнуть это недопустимое предложение. Да с чего они вообще взяли, что такая помощь мне может потребоваться?! У нас с Гарри всё нормаль… Вспомнилась его последняя безобразная сцена ревности на приёме в честь открытия модного бутика нижнего белья от мамы. Я разговаривала с Блейзом, готовом вложиться в расширение производства и открыть магазин в Испании, когда подошёл Гарри с требованием от моего бывшего однокашника съебаться в туман и не приставать к чужим женщинам. Хорошо ещё, что с Блейзом мы разговаривали в тихом углу, рядом не было журналистов, а то был бы скандал на первых полосах газет. Мне даже пришлось уйти вместе с Гарри с приёма пораньше, не попрощавшись с мамой, на что та сильно обиделась и три дня со мной не разговаривала. Нет, нормально у нас с Гарри уже давно не было, как бы я ни пыталась заниматься самообманом. Я посмотрела в спокойные, как болото, голубые глаза Персиваля и кивнула. - Я обращусь за помощью, если сочту, что она мне будет необходима. - Хорошо. У Рона сломаны два ребра, трещина в руке и… - Перси, заткнись! – потребовал Уизли, а я подняла палочку и повторно провела диагностику, понимая, что Персиваль прав и вызвали меня сюда не просто из-за сломанного носа и синяков. Кажется, мне пора в отпуск. Вот только в отпуск мне никак нельзя, иначе на работу я могу не вернуться – Гарри наверняка что-нибудь придумает, чтобы я уволилась сама. Стало неожиданно жутко. - Уизли, ты сейчас выпьешь костерост и пообещаешь мне писать. Много и часто. Иначе романа в письмах у нас не выйдет. Ну и кто из нас после этого дурак? Сильно подозреваю, что я. Какой роман в письмах? О чём я вообще говорю? Уизли принял из рук брата костерост и отрицательно покачал головой. - Никакого романа, Дара. Ни в письмах, ни в реальности. Я не собираюсь делить женщину с Гарри, да и тебе этого не надо. Разберись вначале в себе. Он мне так замаскированно сказал, что я дура? Именно дурой я себя и чувствовала. - Пей, - подал голос Персиваль, а потом добавил. – Чарли через неделю уезжает в Румынию. У  меня складывалось такое впечатление, что меня позвали сюда для того, чтобы сказать именно это. Не из-за синяков, выбитых пальцев и даже трещин с переломами Уизли, а для того, чтобы сообщить, что если что случись, мне будет, куда и к кому бежать. Неужели наши с Гарри отношения со стороны выглядят так плохо? Я подавила горький вздох и кивнула. Не буду плакать! Не буду!.. *** А уже этим же вечером Гарри впервые ударил меня и сам же пришёл в ужас от своего поступка. Перед этим мы ссорились из-за Уизли, и я, устав от его ревности, крикнула, что ухожу от него, что нам лучше пожить отдельно друг от друга, подумать о том, что важно, а потом голова взорвалась болью и я пришла в себя лежащей на полу. Нос, судя по ощущениям, был сломан, из него на пол и одежду капала кровь, но больнее всего было сердцу – до этого времени муж на меня руку не поднимал. Гарри бухнулся на колени рядом и протянул ко мне руки, а в его красивых глазах плескался целый океан вины и боли. - Дара… Я шарахнулась от него в сторону. Видеть любимого человека, способного на такое, не хотелось. - Не прикасайся ко мне, Гарри. - Прости… Опять. На душе стало холодно и пусто. Я встала с пола, переждала головокружение, ещё раз увернулась от его рук и холодно спросила: - А тебе не кажется, что ты слишком часто просишь у меня прощения. Я ухожу в спальню, и ты туда не идёшь. Мне надо обо всём подумать. Одной. Эпилог Десять лет спустя. - Мэри, не кидайся песком в Джованни, - пыталась угомонить свою дочь Анна, самая молодая мамочка на нашей детской площадке, снова расписываясь в своей беспомощности. Встревать в очередной конфликт между хулиганкой и оторвой Мэри и тихоней Джованни мне было лениво – мои дети в случае чего сами за себя и за своих друзей постоят. Им пять и четыре, они большие и самостоятельные, а их мама похожа на растянутый мяч – вынашивать сразу троих детей было тяжело. - Привет, солнце мое беременное. Я тебе клубничное мороженое принёс, - неожиданно раздался рядом голос мужа. Кажется, я опять задремала. Открыв глаза, я увидела уставшего, но довольного жизнью Рона, на котором уже повисли наши мальчишки. - Мороженое. - Конечно, мороженое, Дара. Мальчики, мама хочет мороженое и маму надо уважить. Дик сморщил нос, совсем как Панси когда-то давным-давно, в прошлой жизни не иначе, но отпустил ногу Рона, а Пэт задумчиво посмотрел на меня огромными глазищами и хулиганисто улыбнулся, напомнив мне Теодора. Такого, каким его видели только друзья. Младшего сына Тео не увидел – он не дожил до рождения, попав под проклятие очередного обманутого мужа-рогоносца, а Панси умерла родами в той больнице, где на тот момент я работала. Скольких трудов мне стоило забрать себе обоих мальчишек, я до сих пор вспоминать не хочу. Я даже согласилась на фиктивный брак с Уизли, с которым мы дружили после моего ухода от Гарри. Дружили годы, хотя мне порой хотелось большего, но сходиться с ним я боялась – временами он напоминал мне моего бывшего мужа. Не ревностью, нет – заботой. Но у Гарри тоже всё началось с заботы. Фиктивный брак оказался фиктивным месяца два – мальчишки к Рону тянулись, а он так легко управлялся с детьми, что меня брала зависть, да и нам всем не хотелось расставаться, когда наступала ночь. Однажды он пришёл, посмотрел на меня, измученную бессонными ночами – у Пэта резались зубки – и остался. На годы. А когда осенью прошлого года я обнаружила, что беременна, то не поверила ни тесту, ни диагностическому заклинанию, ни даже узи. Этого просто не могло быть. Тем не менее, было и было уже восьмой месяц подряд, в последнее время мешая мне даже дышать. Что я буду делать с пятью мальчишками в одном доме?! С шестью, если считать Рона… - Итак? – я насмешливо выгнула бровь и протянула руку к мороженому. На этот раз мальчики отлипли от Рона и позволили ему подойти ко мне, чтобы отдать мне вожделенную сладость. А потом утащили его к горкам, откуда крикнули на всю детскую площадку: - Мама, мы тебя любим! Болван! Подговорил их на очередную шалость. Я растроганно хлюпнула носом и откусила мороженое. Которое закончилось слишком быстро. Снова захотелось плакать, но пожалеть себя как следует, я не успела – Рон подошёл и присел рядом. - Как я сегодня устал от занудства Перси! Кто бы только знал! Чтобы я ещё раз добровольно сунулся в логово к этому дракону! Он нудил и нудил – то ему не так заполнено и это не эдак. В следующий раз относить отчеты будет главный аврор. Мои нервы не стальные. - Можно подумать! – фыркнула я. – Главный аврор найдёт тысячу и одну причину, чтобы этого не делать. Так что отдуваться будешь ты, муж мой и только ты. - Вообще-то Гарри имеет совесть и… - Мы не будем о Гарри, Рон. Хорошо? Мне до слёз жаль его очередную девочку – её он сломает точно. Но ты туда не полезешь: в отличие от других, эта желает быть сломанной. Не Гарри, так будет кто-то другой. У меня на следующей неделе запланированы роды, поэтому озаботься отгулами заранее. - Уже, - кинул Рон, обнимая меня за плечи и поцеловав в лоб, прошептал. - Дара, я тебя люблю. Я теснее прижалась к нему. В свои прошлые отношения я слишком часто говорила о любви, чтобы в этих позволить себе о ней молчать. Рон с улыбкой кивнул, принимая невысказанное признание. А проклятие… Его проклятие я случайно расплела лет девять назад, когда жила в Румынии. Если бы не я, оно само распустилось бы со временем – тот, кто проклял Рона, не желал ему смерти. Возможно, даже любил.