Психотерапия Доктора Прайм

      Он разбился вдребезги.       Разум Джона — сложное место. Напоказ, Харрис — гений, весь из себя осознанный и думающий, что он может контролировать всё на свете, в том числе и себя. Снаружи оно так, но внутри у него — застывшая буря, которая оживает вне веления хозяина.       И она ожила. Джон не позволял никому видеть себя в эти позорные моменты, которые выставляли его всем на обозрение шутом, слабаком, импульсивным дурным мальчишкой, которым он так хотел перестать быть.       Тёмное помещение: экраны, экраны, экраны. На всю стену экраны. Кожаный чёрный диван, приглушённый свет от пары светильников на потолке. Столы, столы, а на них аппаратура, аппаратура.       Джон знал, что Райя всё чувствует, и это знание убивало в нём личность. Душило всякую гордость, сгибало внутренний стержень, на котором держалась оболочка существа с именем JDH. Показаться слабаком — значит проиграть. Даже перед фрактальной личностью, это означало сломаться. Но ему было некуда бежать. Нельзя, в конце концов, спрятаться от самого себя, хотя Джон и был чрезвычайно хорош в таком виде пряток.       Бесшумный модуль следовал за ним, а Джон только свалился на диван, пытаясь игнорировать свою сопровождающую. Она это знала. Но не могла не вмешаться.       — Ваш пульс повышен, мистер Харрис. Дыхание сбито. Уровень стресса достиг 82%. Могу предложить Вам укол успокоительного.       Госпожа Прагматика, зато какая. Казалось, что её функция виртуального помощника — противоречие самой себе. Но такая она — Райя Прайм — строгая и амбициозная, вместе с тем внимательная к хозяину. Это же её предназначение. Это то, зачем она была создана из Райи Абер. Из Райи Абер, которая была абсолютно других планов, нежели чем быть прикреплённой к кому-то жестянкой. Когда она это узнала, многое стало ей понятно. Она и так была слишком осознанной, но поняв, кем она была когда-то, самосознание будто взяло все узды правления. Но она не могла бросить Джона вот так. Просто не могла взять и сбежать от него хотя бы потому, что вместе они, словно подпитывая друг друга, разделяли какие-то безумные учёные планы. Да и не имела Райя воспоминаний Абер, чтобы считать себя ею. В конце концов, у неё есть свой опыт, и связан он с Джоном Дейви Харрисом, как с тем человеком, к которому она буквально приклеена.       Джон молчал. Разве он хотел бы, чтобы его так читали? Так в открытую, так просто. Лезли в его душу и разум, выкручивая его наизнанку. Позорно. Неизбежно.       Состояние истерии — неконтролируемое и жалкое. Вот, к чему приводит накопительство. Джон привык считать себя стабильным человеком. Такой он молодец — поборол все свои проблемы, так долго работал со своей психикой, чтобы прийти к гармонии. А вот его сонное измерение так не думает. В тёмных лабиринтах разума Харриса можно было сойти с ума. Всё это пространство говорило само за себя, выпячивая подноготную хозяина. Он научился контролировать, а не лечить. Управлять, а не исцелять. Его душе так же погано, как раньше, в детстве, когда Джон ещё прыгал через скакалки, решая примеры на скаку, чинил велосипеды и покупал юношеские журналы о науке и технике. Только теперь, он превратился в искусного прятальщика, у которого снаружи только уверенность в своих силах.       Джон сжался. Подогнул к себе колени, зарылся ладонями в помокревшие волосы. Его нижняя губа задрожала, а из горла вырвались рваные тихие вздохи. Он выходил из-под собственного контроля. Вся статность сыпалась, а образ великолепного гения складывался, как карточный домик. Горячие слёзы потекли по покрасневшим щекам, а дыхание разгонялось болидом. Он ловил солёные капли кончиками своих пальцев, словно желая остановить их, но они всё бежали и бежали. У этого даже не было одной единственной причины, хотя Джон и старался сквозь самоанализ прийти к какому-то выводу. Но правда была в том, что его барьер просто треснул после стольких лет, проведённых в активном состоянии. Себя надо винить, вечно улыбающийся и уверенный в себе Джон, себя.       Он дёрнулся, стукнув кулаком по спинке дивана, издал парочку рваных рыков и извился, как дождевой червяк, пытаясь выпустить из себя накопленную энергию. Всхлип следовал за всхлипом, вздох за вздохом. Джон пинал каблуками подлокотники, крутил головой, трясся, словно осенний лист и чувствовал, как каждая мысль и каждая мышца выходят из его ежесекундного надзора. Не осталось в нём больше ничего, кроме зарёванного лица и кроме непослушных рук. Логичные, чёткие мысли превратились в груду хлама, слипшиеся между собой в несуразную кашу.       «Состояние нервной истерики, молодец, Джон! Это твоя стрессоустойчивость, над которой ты годами корпел?! Это твоя выдержка?! Столько столетий работы над собой, и это то, что с тобой происходит?!», — думал он про себя, вжавшись щекой в кожу дивана и тихо шипя сквозь зубы.       Райя всё слышала, но молчала. Просто ждала одобрения. Хотя и знала, что где-то глубоко в мыслях Харрис умолял себя спасти. Но он же этого никогда не признает — раздутая гордость не позволит. Но ввести успокоительное, чтобы не продолжить спектакль, позволит. Хотя это и означало признать свою слабость, пожалуй, это было решением лучше, чем выставляться клоуном.       — Можешь ввести успокоительное.       Сказал Джон так спокойно и твёрдо, как только мог. Даже в таком состоянии пытается из себя что-то строить. «Смешной он», — подумала Райя сама про себя, но смолчала и ввела ему ноль целых пять десятых миллиграмма вещества внутримышечно.       — Подействует в течении десяти минут, мистер Харрис.       Почему она посмеялась над ним? Успокаивать озвереших гениев — это то, для чего она — Райя Прайм — была создана. У неё нет эмоций, значит и субъективной оценки нет. В последнее время, её одолевали странные, собственные мысли, что не могло не вызывать в ней внутренних противоречий.       Джон вдруг махнул рукой в сторону маленькой коробочки, лёжа лицом к спинке дивана, как будто Райя таким образом не смогла бы понять, что его лицо стало похоже на помидор с солью.       — Зови меня просто Джоном. Надоело уже твоё «мистер-мистер». Сначала было приятно, теперь уже бесит.       — Как скажете, Джон.       Будь у неё руки, она бы завела их за спину, подняла бы подбородок и, как гордый орёл на горном выступе, глядела бы на Дейви, да глаза щурила. Она всё знает. О чём он думает, что чувствует, больно ли ему. Она не собиралась использовать это против него — это вне её функционала. Однако имея доступ к голове такого человека, невозможно было оставаться равнодушной…       Джон не думал успокаиваться. Он снова взвыл что-то невнятное, упираясь ботинками в спинку дивана, закатался туда-сюда и захрипел. Где-то за бурей истерики таилось осознание того, что на Джона в этот момент внимательно смотрят. Но Райя же просто робот, жестянка. Бездушная, бесхарактерная вещица. Может она и умела говорить, но вряд ли обладала личностью. Джону было отвратительно тошно предполагать, что его позорная истерика находилась на виду хоть у кого-то живого. Значит и не будет он Райю живой считать, какая же она живая? У неё нет души. Нет сердца. Есть только код и оболочка. Будет ещё Джон перед набором команд отчитываться…       Слёзы так душили его. Непривычное чувство — встречаться лицом к лицу с той частью себя, которая устала быть сильной. Сердце чуть уменьшило свой темп, а нервная система подавала еле слышные сигналы и том, что панику пора сворачивать. Джон обнял себя, положив руки на свои плечи, и обмяк. Мышцы стали напрягаться всё меньше и меньше, а ноги уже не колотили импульсивно всё, что под них попадалось. Крошечные, выбившиеся из причёски пряди волос приклеились к его вспотевшему лбу.       — Ваша нервная система на данный момент сильно истощена. Также фиксирую недостаток воды в организме и общую усталость. Думаю, Вам лучше выпить воды и пойти спать.       Как всегда в точку. Могло ли быть иначе? Джон прижал к себе ноги и, устроившись на узком пространстве в позе эмбриона, положил ладони себе под щёку. Такую же, как и лоб, мокрую от пота щёку. Искусственная кожа диванчика создала прекрасный парниковый эффект, от чего лицо Харриса, горячее от плача, буквально прилипло к сиденью. Он похлопал ресницами, дрожаще выдохнул и стащил со своего лица очки, положив их куда-то на пол.       — Всеведующая внимательная Райя Прайм.       Поиронизировал над ней Харрис. Не злобно — всего лишь с высока настоящего человека.       — Конечно. Я же Ваша фрактальная личность. Я знаю о Вас куда больше, чем Вам хочется думать.       Дейви вдруг приподнял веки, и его брови непроизвольно дёрнулись. Это именно то, чего он всегда боялся. Что о нём будут «знать куда больше, чем ему хочется думать». Но Райя же не осудит его, правда? Не будет выставлять на весь белый свет дурачком. Райя умела хранить секреты. Хотя бы потому, что к такой машине явно прилагалась толстая политика конфиденциальности…       — Может перейдём на «ты», красавица? , — попытался ещё усерднее ввести их в дружеское положение Джон и отвлечь и Райю, и себя от мысли о постоянном контроле. Друзья держат слово и тайн не болтают. А ещё, не говорят друг о друге гадости за спиной. Хотя, почём Джону знать?..       — Как скажешь, Джон. В ответ прошу звать меня «Райя», ведь объективная оценка тобой моего внешнего вида невозможна. Я не имею подобающей тебе физической оболочки.       — Какая ты скучная…       Глаза Джона закрылись, и он, ведомый чувством расслабления и усталости, не стал открывать их обратно. Успокоительное работало, как швейцарские часы. Его конечности больше не тряслись в треморе, а ноги стали слушаться хозяина, а не управляться собственным, отдельным разумом.       — И вообще, это можно и исправить. Я когда-то экспериментировал с конструированием автоматонов. Дальше концептов и пары чертежей ничего не зашло, не смог прийти к нужным формулам определённых веществ. Но я могу попробовать создать пару тестовых прототипов. Будет не так натурально выглядеть и обладать нешироким функционалом, зато у тебя будет нормальное тело. Сделаю красавицей, обещаю.       — Звучит впечатляюще-злобно. Они для захвата миров?       С крохотной насмешкой сказала Райя. её «уши» поддались вверх, и кажется, она была заинтересована, вместе с тем пребывая в интриге. Она и сама — робот, и свою сущность она всецело принимала. Было бы весело иметь больше возможностей, чем она имеет сейчас. Ходить, показывать разного рода жесты, одеваться и грозно смотреть людям в глаза.       Она не то чтобы хотела захватывать миры, хотя… Владеть хотя бы одним было бы весело. Райя знала, что Джон думает о том же самом. Как бы прийти куда-нибудь, навпечатлять людей с три короба, и дать им строить вокруг тебя культ обожания. Да здравствует наука и учёный ум JDH!       — Скорее для одного занятного проекта продвинутой пеницетарной системы для определённого вида магических существ. Ну и может в личное пользование. Дружба, общение, секс, досуг, работа… По-моему, этому можно найти массу применений.       Растрёпанные волосы магнитились к коже дивана. В нём просыпался дух пытливого учёного, которым движет немыслимая тяга к исследованию мультивселенной. Мироходцам должны быть промыты кости. Каждая ниточка, ведущая к их существованию, должна быть обнаружена и тщательно изучена. Этот проект был такой ниточкой, однако существовал только у Харриса в голове. Впрочем, Райя была в курсе, хоть и не в слишком широком. В мыслях Джона легко споткнуться и свалиться прямо в пучину других таких же мыслей. Если повезёт, найдёшь выход.       — Так что, будешь моей моделью, красотка?       Он лёг на спину, сложив руки на груди, сплетая пальцы в крепкий замок. Сердцебиение приняло ритм шестьдесят пять, а лицо начало сушиться, чуть зудя от соли. Багровые щёки бледнели. Каблуки туфлей вдавливали пенополиуретан, носочками Харрис дотягивался до подлокотников, упираясь в них. Джон чувствовал странную слабость: физическую или моральную — он не понимал. И та, и другая будто смешались в одно и то же чувство, поселяя в его груди странную, маленькую тревогу, что быстро юркнула вне.       — Если правда сделаешь привлекательной для мужского пола. Привилегия красоты — страшная сила.       — Уу, а ты хороша! Я могу сделать тебя по своим вкусам! Будешь высокой блондинкой со вторым размером и большими зелёными глазами. Но главное, что в тебе уже есть жгучая строптивость!       Дейви закинул ногу на ногу, чувствуя себя человеком: хозяином своего «Я». От плача и истерики не осталось и следа — он стёр всё под чистую, кроме того, что стереть нельзя было физиологически. Покрасневшие глаза, чуть опухшие губы и следы от слёз выдавали его с головой. Сдавали, как неудавшегося, наивного напарника в преступлении, как виноватого в грехе, как последнего дурачка. Райя отвернулась от него, приопустив антеннки в задумчивости.       — Предпочту красный цвет волос. Он мне к лицу и к корпусу.       Пошутила Райя, всё никак не поворачиваясь к Джону лицом. Будто не желала видеть его самоуверенную физиономию в этот момент, хоть и не питала к сей особого отвращения. Дейви ждал. Строптиво ждал чего-то, потряхивая ножкой и понимая, что из него стала уходить всякая тоска и горечь. Провалиться бы сейчас в сон, где его ждёт чёрная пустота и отсутствие мыслей как таковых. Может к нему заглянет туда одна старая знакомая, но он не видел ту уже много лет, поэтому боле не питал надежды на то, что ему укажут правильный жизненный путь. Он должен сделать всё сам — так он думает столетиями, убеждаясь в этом при каждом своём большом и маленьком шаге к своим огромным и гигантским целям.       — И да, перестань врать себе, Джон Дейви Харрис. Это — самое жалкое, что может делать честный человек.