relapse of the disease

Чимин всегда знал, что мир несправедлив. Впервые понял это, когда получил за тест 97 баллов из 100, на что мама сказала, что он мог лучше. А его одногруппник получил 19 баллов из 100, и его родители сказали, что все равно гордятся им и что он сможет пересдать, ничего смертельного не произошло. Чимин не чувствовал себя победителем от слова совсем. И именно в тот день в свои двенадцать он понял, что может просто не везти, без причин, как бы ты ни хотел чего-то, например, нормальных родителей, как бы ты ни надеялся что-то получить — бывает просто не судьба, обидно, досадно, но ничего не поделать. И сейчас Чимин опять вспоминает свое детство, родителей, с которыми не общается уже года три, и травмы, которые он от них получил. Столько лет потратить на борьбу с самим собой и проиграть — больно до ужаса, но он проиграл. Чимин держит рецепты в руке, стоя возле клиники, из которой его выписали четыре года назад, и думает о том, что давно так не хотел вскрыться. Он готов сделать это даже чайной ложкой. Диагноз депрессия ему поставили едва он достиг двадцати, тогда он был прям недееспсобным от слова совсем. Не мог ходить, есть, думать, просто спал, лежал, молчал и мечтал сдохнуть, но у него не было на это ресурсов. Он настолько глубоко упал в то состояние, что просто уехал в деревню к бабушке и год почти не двигался. Она пыталась что-то сделать, даже какую-то типа колдунью водила, но та в итоге честно сказала, что Чимину нужна помощь врачей. И родители, несмотря на скепсис и убеждение, что это просто лень, оплатили ему клинику психиатрическую, положили на лечение за огромные бабки и это сработало. Месяц его вытаскивали из тяжёлой стадии в среднюю, подбирали препараты, восстанавливали мышцы, массу тела пытались помочь набрать, постоянно водили на психотерапию, странные процедуры и заставляли проходить тесты, мыться и чистить зубы. Исследовали активность мозга и накачивали разными колесами, чтобы он просто начал хоть что-то положительное испытывать, но следили, чтобы от появившихся сил он не вскрыл себя симкартой в туалете. И в итоге Чимин справился, еле-еле смог после клиники начать самостоятельно жить, работал в алкомаркете, все деньги тратил на таблетки, психотерапию, еду и аренду комнаты в том же доме, где была его работа, и этот дом был в трех минутах от клиники, он бы на большее расстояние не смог регулярно ходить, общественный транспорт был для него врагом два года подряд. И в итоге стало легче, он смог восстановиться в университете, продолжил учиться на лингвиста, уволился из алкомаркета, стал подрабатывать переводами статей со шведского. Ему нравилось так жить, стало даже прикольно (это лучшее слово, которое можно подобрать к жизни, которая вполне неплоха, но ты в то же время все равно хочешь от нее избавиться), было спокойно и с каждым месяцем гораздо легче, он даже стал знакомиться с новыми людьми, подружился в одной редакции с забавным иллюстратором Чон Хосоком, который выглядел как настоящий гот, прям с пугающим макияжем, белой тоналкой и черными дредами, безумно саркастичный, он был олицетворением слова «пессимизм», но в итоге оказался вполне ментально здоровым, сильным, спокойным и очень выносливым. И он чувствовал себя очень органично рядом с Хоби, они сильно сблизились, Чимин в итоге даже рассказал всю свою историю с борьбой со своим мозгом, который долго отказывался вырабатывать гормоны счастья. Хосок сказал, что сам ходил к психотерапевту из-за не самой благополучной семьи, он понимал, что ментальное здоровье важно и поддерживал друга. И это очень сильно мотивировало двигаться дальше. А три месяца назад Чимин познакомился с милым аспирантом, который один раз замещал у них в университете историю языков, этимологию скандинавских. И Чимин просто был без ума от Мин Юнги — статного, стильного и мягкого мужчины в чёрной одежде — огромном свитере и широких шароварах. Юнги весь на вид был пушистый, особенно со своими длинными чёрными кудряшками по плечи и круглыми очками. Краш на него словила точно половина группы, но в итоге Чимин набился к нему в напарники, чтобы писать статью на кафедре шведского, Юнги специализировался именно на нем. И они нашли общий язык (помимо шведского), мило пили кофе почти каждый раз после совместных встреч по работе со статьей, а месяц назад Чимин позвал его на свидание и тот согласился. Они даже целовались пару раз. Ладно, не пару раз, они много целовались и часто даже в университете.

***

Чимин начал сильно уставать, хотя почти всегда был полон сил. Возможно давно не отдыхал и новый проект с Юнги выматывает его немного, хотя ему очень нравится. Но из-за постоянной усталости он стал реже появляться в университете, решая по утрам, что дома сможет после дневного сна переписать конспекты одногруппников, все равно на третьем курсе не так уж и важна посещаемость. Холодильник немного опустел, потому что готовить не хотелось, поэтому питался он доставкой пару раз в день, было нормально, хотя раньше Чимин всегда старался два раза в неделю пешком ходить за продуктами, потому что денег с подработок у него не так много, он все же студент, и родители после клиники даже не звонили ему за четыре года ни разу, денег тоже после оплаты больничного счета не присылали, но Чимин был благодарен даже за клинику, да и он сам в принципе не горел желанием с ними контактировать хоть как-то. Но самое печальным было то, что Чимин стал сливаться со встреч с Юнги. То говорил, что простыл, начало весны же, то день рождение друга в день их регулярных встреч, то работа, отговорки прям на ходу придумывал. Хосока стал звать в гости, а не ходить с ним гулять по городу или в тематические кафешки и бары. И стал молчаливее. Сам Чимин этого всего не замечал, просто думал, что лень накатила, что вымотался немного и скоро снова войдёт в режим. А потом Хосок на очередной ночевке внезапно серьезно спросил: — В какой момент ты решил, что шутки про смерть уместны при просмотре документалки про страусов, пока мы пытаемся приготовить хотя бы салат? Чимин замер на месте и вдумался в свои слова. Вспоминал все шутки за последние недели две. И подумал, что это странно все. И Хоби подтвердил: — Чимин, все в порядке? Ты же и сам подсознательно понимаешь, что что-то с тобой происходит… может быть… — Хосок не договорил это «может быть запишешься на приём к своему психиатру». Но Чимин не хотел признавать очевидное. — Нет, все в порядке, я просто очень устал, мне надо отлежаться или съездить куда-то разгрузиться, уверен, что это поможет, — бодро ответил Чимин, отложив нож куда подальше. Он не чувствовал правдивости в своих словах, но не хотел обратно на таблетки и терапию, он больше года их не принимает, у него стабильная ремиссия, если она дольше шести месяцев, то вероятность рецидива низкая, если это был большой депрессивный эпизод, который ему и поставили. Хосок скептически на него посмотрел, но не стал переубеждать, он хороший друг, никогда не лезет дальше, чем позволяет человек, за что Чимин очень благодарен. Поэтому Хоби дорезал огурцы и кинул в миску, где уже были нарезанные перец, помидоры, лук и маслины. Он немного подумал, как может поддержать друга, помочь ему отвлечься, понимая, что вряд ли это исправит ситуацию, но попытка не пытка. Когда они сели за стол и стали медленно ужинать, то Хосок тихо предложил: — У меня от бабушки остался домик недалеко от Чеджу, — медленно начал он, — там сейчас хорошая погода, можешь отдохнуть недельку. Там пыльно чуть-чуть и нет ничего для жизни, кроме посуды, воды и электричества, но зато бесплатно. Чимин замер, обдумывая этот вариант. Он не любит принимать ничего от других людей, он еле-еле научился спокойно подаркам радоваться без чувства вины, а тут бесплатное жилье на неделю на Чеджу. Это очень хорошее предложение, но он просто не мог найти в себе сил согласиться. Все же он не до конца проработал травму от финансового абьюза в детстве со стороны родителей, это отражается на его повседневной жизни, но помощь надо принимать, врачи говорили брать, пока дают. Поэтому он просто встал со своего места, обнял друга и прошептал: — Я тебя не заслуживаю, Хосоки. — Мне лучше знать, — строго ответил Хосок, нежно обнимая друга. Чимин прекрасный человек по мнению Хоби, он не совсем понимает, как они такие разные с абсолютно противоположным прошлым и опытом пришли к дружбе. Хосок реалист, даже позитивный в большинстве своем, а Чимин улыбчивый, но суицидник, таких людей Хосок предпочитал сторониться, но его угораздило вляпаться в Чимина, тот слишком... хороший что ли. Его трудно не любить, он теплый, светлый, даже его боль не сжирает других, а только его. Их дуэт гармоничный, Чимин очень хорош в поддержке, он заботливый, он очень обходительный и безумно прекрасный друг. И Хосок многое готов сделать ради него, поэтому какой-то старый дом от бабули доверить на неделю — плевое дело, а другу помощь. Так они и решили, прямо в этот день собрали Чимину спортивную сумку с вещами, Хосок съездил за ключами, помог найти билет на завтрашнее утро туда, обратно они пока решили не брать. Непонятно, сколько друг там пробудет, но вряд ли долго, у него не так много денег на лишние траты. — А что Юнги скажешь? — тихо спросил друг вечером, обнимая Чимина на диване, потому что знал, что тому важна тактильная поддержка. — Не знаю. Что уехал к родне? — Ты вроде уже говорил ему, что не общаешься с родителями, — скептически ответил Хосок. — К бабушке. С ней я общаюсь. И это правда, бабушка была единственным родственником, с которым он созванивался раз в неделю, но больше не ездил в гости, только к себе звал, потому что ее дом ассоциировался с его одним из самых ужасных периодов в жизни. Поэтому он хоть и любит ее, но этот гештальт закрыть не может, поэтому она к нему приезжает. Они никогда не говорили о его болезни, прошлом состоянии, она не считала его психом и не таким, а все также тепло целовала в лоб на прощание и говорила, что он прекрасный внучек и она любит его. — Что ж, как вариант. Хорошая отговорка, но почему не хочешь честно сказать? — Хосок правда не понимал, Чимин достаточно прямолинейный человек, а отшивать людей словами, что он отлежал в психушке и у него есть справка, так что с ним лучше не связываться — его любимый перфоманс в жизни. — Я…— Чимин взял время на формулировку. Он долго был на терапии, поэтому подбирать слова научился, но не так быстро, — я не хочу терять то тепло, которое между нами, эту нежность. — А ты не веришь в хороший исход? Просто честно скажи, что чувствуешь себя морально паршиво и едешь к морю, чтобы попробовать абстрагироваться от стресса? Чимин на это просто кивнул. Это будет честно. И у него не рецидив, за неделю он отдохнёт и все снова будет хорошо. Он уверен.

***

Море успокаивает, но навевает тоску. Чимин каждый день по несколько часов вечером сидел на пляже, потому что в остальное время спал. Он плохо ел, мало пил воды, чтобы не ходить часто в туалет, не мылся, потому что не было сил. И к концу недели он принял, что у него скорее всего рецидив. Это означает, что придётся ещё раз проходить диагностику. Это грустно, у него будет другой диагноз. Это морально очень добивает. Но он сидит, смотрит на ночное звёздное небо и думает, что со всем справится. Один раз смог и сейчас сможет. Надо купить билеты и попросить Хосока встретить его. Он не писал Юнги всю неделю. Но он так не хочет его потерять, что решился позвонить ему сейчас. Да, уже поздно, но ему нужно хотя бы услышать его голос. — Чимин-а, — раздался в телефоне хриплый сонный голос Юнги. — Прости, что разбудил, — почти прошептал Чимин, чувствуя вину, но он просто не мог сейчас жалеть о том, что позвонил. Ему очень нужно было это. — Все хорошо, я недавно лёг, статью нашу писал, — Чимин горестно вздохнул. Черт, они должны были делать это вместе, а теперь все свалилось на Юнги. Надо после врача поговорить с ним и помочь, а то его имя в авторах статьи будет ложью, он пока сделал маленький вклад. — Юнги, мне так жаль, — тоскливо сказал Чимин, но вкладывал в эти слова больше, чем извинение за то, что не помогает в работе. — Я знаю, что тебе стало плохо, я понимаю, что в таком состоянии не так просто писать, так что не переживай. Оклемаешься и продолжишь, все будет хорошо, — Юнги говорил с теплом и участливо. Чимин так в него влюблен, боже. — Я хотел бы встретиться с тобой и кое-что обсудить через дня три, — Чимин звучал серьёзно, печально, но это неотвратимо, так что он должен. — Хорошо, Чимини, все будет хорошо. Я поддержу тебя в любом случае, так что не переживай. Давай в нашем кафе? — от этих слов замерло сердце и из глаз впервые за месяц полились слезы. — Да, где-то в час, когда в университете будет большой перерыв, — голос подводил и звучал слишком слезливо, но он надеялся, что Юнги это не поймёт. — Я уже жду нашу встречу, буду рад увидеть тебя, — тихо ответил старший, с улыбкой в голосе. — Я тоже, — Чимин не смог сдержать резкий всхлип, поэтому, избегая вопросов, быстро попрощался. Это будет один из самых сложных разговоров в его жизни. Но сначала ему нужно к врачу, пора возвращаться в терапию. Больно уже сейчас. Но будет легче.

***

Уезжать было тяжело, потому что слабость не проходила, Чимин потратил хуеву тучу денег на такси, вымотался ещё до самолёта, в самом самолёте не смог уснуть, потому что кричал маленький ребёнок, но он не злился и не раздражался из-за него. За годы терапии он научился рацианализировать свои реакции и контролировать, объяснять причины себе и успокаиваться. Хороший навык, но уснуть он все равно не смог даже в наушниках. Он договорился с Хосоком, чтобы тот его встретил, потому что Чимин не справляется с большим количеством людей один, ему тяжело в моменты спада в толпе. Друг согласился, и когда Чимин приземлился и появился интернет, то он увидел, что тот его ждёт около выхода. Чимин решил выйти последним, после всех людей, медленно забрал свою сумку с полки и поклонился стюардессам, потому что сил на благодарность словами он не нашёл, но вежливость была вбита в мозг, поэтому даже в слабости он старается быть уважительным. От этого становится еще более мерзко из-за ситуации с Юнги, потому что игнор и избегание — очень неуважительно, но он очень старался не винить себя, у него не было ресурса и он боялся сказать правду, но в итоге поборол это и собирается ещё более честно поговорить с Юнги. Чимин увидел Хосока издалека, но не смог даже ускорить свой медленный и уставший шаг, поэтому друг пошёл ему на встречу и сразу поймал его в объятия, а Чимин уткнулся ему в плечо и тяжело выдохнул, будто бежал марафон, а не шёл от самолета. — Я проиграл, Хоби. Я не справился. У меня рецидив. — Тихо прошептал Чимин, чувствуя как по щекам текут слезы, которые он больше не может контролировать, хотя все эти дни держался, ну, чуть-чуть позволил себе слез при звонке Юнги. Но при друге почувствовал, что ему можно теперь быть слабым, поэтому рыдал и обнимал его, отчаянно цепляясь за стабильную и надёжную константу в своей жизни, за самого близкого человека во всем мире. Он так его любит, словами не передать всю благодарность и все его чувства. — Ты молодец, мой хороший, — ласково, что редкость для Хосока, прошептал тот. — Ты признал проблему и начнёшь её исправлять, ты делаешь все, что в твоих силах, а не проигрываешь своему мозгу. Это не твоя вина, это химия в голове, но ты умеешь с ней бороться и справишься, я уверен, — успокаивал его Хоби, поглаживая по спине. Чимин рыдал в такси все дорогу до дома, всхлипывая и громко высмаркиваясь в салфетки, которые ему давал и менял Хосок. Было плевать на таксиста, на его взгляды, друг сжимал его ладонь в жесте поддержки, а остальное не имело значение сейчас. Медленно за руку с Хосоком он поднялся по лестнице около дома и дополз к лифту, а потом и к квартире. Хоби помог ему снять куртку и отправил на кухню, чтобы накормить схуднувшего за неделю друга. Пока Чимин ждал Хосока, он начал успокаиваться, умылся и помыл руки, даже выпил стакан воды и почувствовал себя легче. Вскоре Хоби состряпал на скорую руку рис с овощами с ядреным соусом, потому что знал, что нужен яркий вкус в состоянии Чимина. Они медленно поели и потом молчали, пока Хосок мыл посуду. — Посидишь рядом, пока я звоню в клинику? — жалобно прошептал Чимин, потому что меньше всего на свете хотел один совершать это ненавистное действие. Он принял неизбежное. Хосок сел рядом с ним, взял за руку и кивнул. И вот он здесь, стоит у крыльца кирпичного уютного здания клиники, любимой и ненавистной одновременно, она напоминала о хорошем времени, последней неделе лечения, когда он почувствовал себя лучше, но и хранила в себе одни из отвратительнейших событий его жизни. Клиника вызывала смешанные чувства, но у него нет выбора, он хочет выздороветь и перестать думать о смерти, выиграть свой мозг и научиться спокойно выходить из таких состояний, рецидивов, когда сейчас и в будущем он будет сталкиваться с этой ебаной рекуррентной депрессией. Да, сейчас отвратительно, да, рецепты, обжигают даже сквозь карман, но таблетки и терапия помогут. Ему мерзко от самого себя и своей слабости, но через час у него встреча с Хосоком, который обещал ждать его в кофейне недалеко от дома Чимина, поэтому он обязан собрать остатки сил и пойти к другу. У него даже есть время прийти в себя, собраться с мыслями, зайти за сигаретами, которые бросил курить год назад вместе с таблетками, и попытаться взбодриться, потому что жутко хочется спать. Как только Чимин поджёг сигарету, выйдя из алкомаркета, где раньше работал, то у него в куртке зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Юнги. Черт. Было иррационально страшно отвечать на звонок. Чимин пялился на экран телефона, а потом спохватился и ответил: — Привет? — интонация была вопросительной, потому что они договорились о встрече на завтра, значит скорее всего какой-то эксцесс, потому что о чем-то другом можно было написать. — Привет. Я просто хотел услышать твой голос, переживаю за тебя, — тихо и как-то смущенно ответил Юнги, но в его голосе чувствовалось облегчение. Он так заботится о Чимине, это греет душу. — Спасибо, что беспокоишься. Я в относительном порядке, сейчас иду на встречу с Хосоком, нам с ним стоит кое-что обсудить, а завтра все расскажу тебе, — он говорил это с еле уловимой тоской, потому что уже ощущал, как теряет Юнги, его мозг уже грустит. — Все будет хорошо, я клянусь тебе, если ты не убиваешь котят, то я смогу принять все, — со смешком выдал Юнги, заставляя Чимина весело фыркнуть. — Тебя же не убил. — Ах, ты считаешь меня котенком? — игриво, но возмущенно воскликнул Юнги. — Ой, я тут спешу, завтра спишемся с утра, пока-пока, — быстро сбросил Чимин, чувствуя, как от смущения горят щеки. Он давно так не флиртовал откровенно, но с Юнги хотелось быть именно таким — импульсивным, смешным и искренним. Поэтому завтра он точно ему все расскажет, а сейчас надо бежать к Хосоку, он уже написал, что волнуется.

***

Чимин сидел в их любимом кафе и дёргал ногой в ожидании Юнги. Конечно было страшно, но скрывать что-то такое важное просто нечестно, так что надо рассказать. Ровно в назначенное время открылась дверь, пропуская парня во всем чёрном, но он не выглядел мрачно, потому что был в пушистом милом свитере с белым маленьким рисунком кота у сердца. Чимин как всегда залюбовался Юнги, таким противоречивым, но прекрасным. Тот нашёл его взглядом, улыбнулся нежно-нежно и подошёл, усаживаясь за столик. Чимин уже заказал им их привычный набор из двух американо и шоколадных круассанов, поэтому Юнги улыбнулся и тихо поблагодарил за такую заботу. — Привет, Юнги, — торопливо и невпопад сказал Чимин, не зная, как начать разговор. — Привет, Чимини, рад встрече, — ответил Юнги, смотря на него так любовно, что даже неловко стало. Он ещё больше почувствовал себя ничтожеством за то, что игнорировал этого прекрасного мужчину. — Мне жаль, что я так тупо тебя динамил, это было некрасиво, — извинился Чимин, опустив глаза. — Да, не очень приятно было, но я же никак тебя не обидел? Ты избегал меня, я даже в университете не могу тебя поймать нигде. — Конечно ты меня не обидел, — возмутился Чимин, размахивая руками. Юнги невозмутимо улыбнулся и взял его руки в свои большие ладони, начав успокаивающе поглаживать. Это остудило весь пыл. — Хорошо, рад, что не доставил тебе дискомфорта и боли, — спокойно ответил тот и решил уточнить, прямо задав вопрос, — так что у тебя случилось, Чимини? Столько нежности в свою сторону он давно не чувствовал, ему даже пришлось собраться с силами, чтобы принять то, что скорее всего он лишится шанса с Юнги, но честность важнее. — У меня рецидив, — сказал как отрезал Чимин, заставляя собеседника вопросительно поднять брови, но поглаживания не прекратились. — Я не рассказывал тебе слишком многого о своём прошлом, так что не знал, как объяснить, что со мной происходит, — тихо продолжил Чимин, прикрывая глаза. Так проще, так он не будет видеть реакцию, что поможет ему вывалить все, — ко мне вернулась депрессия, мне поставили рекуррентную теперь, хотя четыре года назад думали, что у меня просто большой депрессивный эпизод. Как оказалось, диагноз немного другой. Теперь я в любой момент могу выпасть из жизни и слечь, потому что это проявляется рандомно и без причины, я не могу это контролировать, — он тяжело вздохнул, — я всячески отрицал это месяц, но Хоби сказал, что я не в порядке. Все не так плохо, я сходил к врачу, мне выписали таблетки, я буду лечиться, просто со мной будет сложно иногда, очень сложно в депрессивные эпизоды. Мне жаль, что я сразу не сказал и потратил твоё время, я понимаю, почему ты можешь не захотеть продолжать наше общение в романтическом ключе… — Чимин, теперь ты постой, — внезапно серьёзно перебил его Юнги, — да, не очень красиво с твоей стороны скрывать такую часть своей жизни, но и мы не десять лет вместе и даже ещё никак официально словами через рот не обозначили наши отношения, поэтому я даже не собираюсь ничего тебе предъявлять за недоверие, мы буквально несколько месяцев знакомы, ты не обязан был мне говорить о чем-то таком важном и серьезном. И я не очень понимаю, как твой диагноз повлияет на наши отношения, какие бы они ни были в перспективе. Не думаю, что все будет так ужасно, как ты себе представляешь, — Юнги сжал его ладони и уверенно посмотрел в чужие приоткрытые глаза, заставляя поддерживать зрительный контакт, — если тебе так будет комфортнее, то мы можем дальше общаться, больше говорить про это и изучать твоё состояние, понять, как я могу помочь с этим. Прекращать все просто из-за того, что тебе может быть иногда плохо будет верхом идиотизма с моей стороны, ты мне нравишься целиком даже с новой информацией о тебе. Мы все люди, у меня вот тахикардия и невралгия бывает, я же не считаю, что это может мешать нашим отношениям, — он продолжал серьёзно смотреть на Чимина, который был уже на грани слез. — Юнги, психические заболевания к сожалению сильно меняют человека, — и столько тоски в голосе заставило Юнги ещё сильнее сжать его руки. — Я изучу депрессию получше, но не думаю, что ты на лечении и с пониманием к своему диагнозу, скатишься во что-то ужасное. Ты не твоё заболевание, Чимини. Это было сказано без капли сомнения. Такие важные слова, которые просто душу исцеляли, заставляя град слез начать литься из глаз. Через пару мгновений Чимин почувствовал, что его крепко обнимают и целуют в макушку, шепча, что все будет хорошо, они все преодолеют. Из-за слез он ничего не мог разглядеть, просто натурально рыдал и прижимался к Юнги отчаянно и нуждающеся. Ему чертовски не хватало такого, чтобы не только понимающий Хосок в своей молчаливый манере его поддерживал, но и кто-то важный так нежно ему говорили, что он справится. Чуть успокоившись Чимин смог выдавить из себя: — Спасибо. Огромное спасибо. — Ты все преодолеешь, а я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу. Ты не один, Чимини, у тебя есть я и Хосок, все будет хорошо, — шептал ему Юнги, покачивая в своих объятьях. И Чимин верил ему.