С пару с жару

Сегодня Сирин ушла куда-то в чащу — искать свои волшебные травы, зелья, да, возможно, повод не видеть Волота хотя бы полдня. А погода как назло — не просто испортилась, а словно сама лихо решила устроить репетицию конца света. Ливень, ветер, небо воет. Ну и ладно, подумал Волот. Есть повод заняться важным делом — своим телом. Оставшись один, он неспешно достал свою бритву. Да не простую — подарок самой Сирин, с рукояткой, вырезанной из рога лося, который когда-то попробовал на него рычать. С тех пор рог у Волота, а лось, вероятно, до сих пор боится отражения в воде. Он направился в баню, что располагалась при избе, сбрасывая с себя одежду, как герой древнего сказания — гордо, красиво, как будто его кто-то смотрит. Хотя, может, и смотрел. Кто знает, что Морок шепчет в щели? Раздевшись догола, он встал перед зеркалом. Оттуда на него глядело нечто могучее, как дуб весной: плечи шире дверного проёма, грудь, как две боевые сковородки, пресс — будто булыжники, сложенные с любовью. Но Волот не гордился — нет, он скромно цокнул языком, мол, «опять порос», и приступил к делу. Сначала — голова. Он аккуратно водил лезвием по черепу, чтобы добиться идеально короткой стрижки. Затем перешёл на грудь, живот, руки, ноги… Даже туда. Волот считал: если бритва есть — зачем останавливаться? Пусть всё будет гладко, как утренний лёд на озере. — Эх, — пробормотал он, — не отказался бы, чтобы кто-нибудь помог… да с душой, с лаской… Но помочь было некому. Сирин, как обычно, считала это «чересчур». Один раз она всё же согласилась побрить ему голову, но вышло неровно: то макушка, как у младенца, то виски — как у деда. С тех пор он решил: сам справится. Хоть и мечтал, чтобы однажды кто-то прошёлся по его телу нежно, но с твердой рукой. Пока же оставалось только зеркало, пар и мысли, которые становились всё горячее. А баня, кажется, начинала закипать не от печки, а от того, как Волот гладко себя побрил… Волот вообще был перфекционистом. Не только в ремесле жреца, где каждый символ, каждое движение имело значение, но и в заботе о себе. Особенно — о теле. А тело у него было такое, что хоть на икону лепи. Потому и стрижку он доводил до совершенства, и бритьё — до состояния фарфоровой гладкости. Теперь очередь дошла до ног. Осторожными движениями он прошёлся бритвой по мускулистым бёдрам, по икрам — и не забыл про пятки. Закончив, встал перед зеркалом, расправил плечи и с удовольствием оглядел результат. Пресс, как у каменной статуи, грудь с лёгким паром, капли воды стекали по животу… Ну грех не полюбоваться. И вдруг — шшш-шшш… странный звук. Что-то между шорохом и шипением. Волот махнул рукой: "Наверное, Сирин вернулась." - Усмехнулся про себя. Может, стоит позвать её в баньку — попариться? — Сииирин, — протянул он лениво, — заходи, пар горячий! Но в ответ — тишина. Ни топота, ни бубенца её на поясе, ни ворчания. Он снова махнул рукой, мол, ну и ладно, и потянулся за веником и ведром. Но тут — опять этот звук. Уже громче. И как-то… недобро. Шипение, будто змея под лавкой свернулась и готовится к прыжку. — Чтоб тебя, — выругался Волот, совсем не желая отрываться от любимого дела. Но интуиция — штука у шаманов острая. Пришлось положить веник, вздохнуть и выйти. Голый, как сокол на ветру, но с видом — как будто так и надо. Он вышел из бани, ступая по полу уверенно, словно по ковру из меха волка, и осмотрелся. Никого. Только окно было распахнуто, и оттуда тянуло сквозняком. Капля дождя ударила его по ключице. — Хм. Как все не к добру, — проворчал он и закрыл раму. "Наваждение какое-то," — подумал он, направляясь обратно в баню. Там его ждал пар, любимый веник и, возможно, ещё пара откровенных фантазий… если шумы не помешают. Волот вернулся в баню, накинул полотенце на плечо и снова посмотрел на своё отражение. Оно слегка запотело, как будто зеркало само смутилось от вида его тела. Он усмехнулся, бросил взгляд на веник — и в этот момент что-то опять шевельнулось у него за спиной. Он резко обернулся. Пусто. Только пар дрожит в воздухе, как будто кто-то тихо дышит ему в ухо. — Ладно, хватит, — сказал он вслух, будто пытаясь уговорить неведомое, а себя. Он шагнул к полке, подхватил ковш с водой, плеснул на камни — в ответ взвился глухой стон пара, как будто с камней вырвалась душа. Тело его покрылось испариной, мышцы сверкнули в тусклом свете, и вдруг — снова звук. Не просто шипение, а будто шорох ног по полу. Лёгкий. Быстрый. — Сирин? — снова окликнул он, но теперь голос его дрогнул. Тишина в ответ стала почти осязаемой. И тут — резкий хлопок двери. Хлопок, будто чья-то рука захлопнула её снаружи. Волот подскочил, подбежал к ней — заперта. Сам же не запирал... Пар становился всё плотнее. Он уже почти ничего не видел. Только силуэт. Высокий. Стройный. Почти сливался с туманом. Шаг… ещё шаг… — Кто здесь?! — крикнул Волот, и голос его отдался в дереве стен, как будто сам дом испугался. Но ответа не было, только тихий смешок. Холод пробежал по позвоночнику Волота. Он рванулся к двери, но она не поддавалась. Внезапно его схватили сзади — крепко, как капкан, ледяными пальцами. Тело парализовало, мускулы напряглись. Он даже не мог развернуться. Только почувствовал, как к его уху наклоняются, и кто-то тихо, почти нежно, прошептал: — Красивый… слишком красивый, чтобы оставаться одному.