Человек, продавший мир

«Кто знает? Не я. Мы никогда не теряли самообладание. Ты — лицом к лицу С человеком, продавшим мир...» Глаза скользили по строчкам, тупо считывая текст, пропуская в мозг лишь буквы, без их явного смысла. Антон третий раз перечитал один и тот же абзац и решительно закрыл книгу, решив, что на сегодня достаточно. Он огляделся в ставших уже совсем привычными стенах архива Инквизиции. Это был своего рода подарок от всего мира Иных ему, их спасителю. Не без содействия Хены, настоятельного давления глав обоих Дозоров Всея Руси, а также явной заинтересованности Абсолютной единогласным решением его допустили к работе с древними и не очень текстами, хранившимся в Инквизиторском бюро. Как ни странно, но большая часть книг даже не была скрыта магией, вероятно, те, кто их писал, никогда не задумывался о том, что люди когда-либо воспримут это всерьез, так что Антон спокойно разбирался с тем, чем мог, развлекаясь переводами и поиском необычных заклинаний. Это было лучшее, на что он мог надеяться – хотя бы для самого себя он не отдалялся от мира Иных. Официально он каталогизировал находящиеся здесь книги и артефакты, которые, кстати говоря, пассивно заряжались от его абсолютной температуры, так что со временем Инквизиция стала даже настаивать на его присутствии. Сейчас они были для него бесполезны, но все равно было интересно взглянуть на такие легендарные вещи, как фиал Галадриэли, величайшей Светлой древних эпох, или, например, Фата-Моргана, мощный иллюзорный артефакт в виде морской раковины, искажающей реальность как для людей, так и для Иных. Но книги волновали его гораздо больше: Коттон Мэзер, Генрих Крамер, Антон Лавей, Генрих Корнелиус Агриппа, Абдул Альхазред и многие другие, менее известные, но не менее значимые авторы. Не все из них были Иными, более того – лишь часть того, что они писали можно было с уверенность назвать магическим трактатом с точки зрения Иных. Такое разнообразие магической и псевдомагической литературы собралось здесь лишь потому, что книги, конфискованные Инквизицией, никто особо не разбирал с тех времён, как они были изъяты, так что к нынешним временам здесь скопилась целая гора совершенно бесполезной графомании, и каждый раз, когда Антон находил среди них что-то по-настоящему стоящее, это становилось для него весомым поводом для радости. Радовался он вообще в последнее время достаточно часто, по крайней мере, старался. Он смирился, действительно смирился с тем, что стал человеком. Маленькие радости, недолгие годы и умение видеть красоту в том, в чем он никогда раньше ее не замечал, стали постоянными спутниками его мыслей. Жизнь на два города, вернее, страны, тоже добавляла новизны, так что сейчас стало гораздо легче. Почти все свободное время он проводил с Надей. Они вместе прогуливались по улицам Москвы часами, и Антон не уставал слушать о ее любимых книгах, группах, актёрах или надоедливой учебе. Про себя он усмехался, когда Надя говорила о каких-то своих кумирах с явным восхищением, как будто она не могла позволить себе получить все, что хотела в этой жизни. Она росла обычной, умной, весёлой и обаятельной девушкой, за тем лишь исключением, что была способна уничтожить сам Сумрак при желании. Но Антон был рад, что ее силы не сводили ее с ума. Возможно, что-то такое ещё впереди, лет через семьсот-восемьсот, но он уже этого не увидит. О таком он старался не думать. Надя проживала свою первую жизнь, пробуя по-настоящему человеческие эмоции и открытия, и было очередным подарком судьбы, что он может разделить с ней хотя бы это. Его дочь довольно легко приняла их расставание со Светланой. Да и сама Света, конечно, предчувствовала что-то такое заранее. Антон до сих пор помнил её слегка разочарованный и какой-то жалостливый взгляд, когда он сказал, что уходит. Ему не нужно было говорить к кому, она и так все понимала. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала она так, будто прощалась с тяжело больным человеком. Может, в ее глазах все так и было. Когда-то они любили друг друга, и может, будь все иначе, прожили вместе ещё пару десятков лет, прежде, чем осознание того, что их буквально свели вместе Высшие Силы – и вовсе не в хорошем смысле – лишь для рождения Нади, разрушили бы их отношения окончательно. Но теперь времени на обман самого себя у него не было, а было лишь несколько лет, которые он хотел провести не с ней. Как раз сегодня он снова возвращался в Москву, рассеянно отметив, что до вылета осталось не так много времени, а здесь предстояло закончить ещё кое-какие перестановки. Он хотел было быстро просмотреть оставшиеся несколько вырванных из какой-то книги страниц о загадочных зашивальщиках, как телефон мягко завибрировал в кармане брюк. Раньше на звонке стояла «Ночь на Лысой горе», но однажды Надя с невинным видом вернула ему телефон, поставив что-то раритетное, но меткое. «Evil grew, it's part of you And now it seems to be That every time I look at you Evil grows in me» – Шагрон тебя встретит, – раздался знакомый голос, в котором едва заметно проскользнуло предвкушение скорой встречи. – Я бы и сам добрался, – Антон попытался скрыть улыбку в голосе. Он каждый раз забавлялся тем, как Завулон дёргал своих подопечных на помощь ему в каких-то мелочах. Хотя вскоре он понял, что Артур относится к этому иначе. В памяти всплыл не так давно произошедший весьма резонансный эпизод, о котором Завулон умолчал. Зато Семен пересказывал Антону все произошедшее как минимум трижды. – Антон, ты уж меня пойми, как-то тяжело было тебя понять, в конце концов, это же Завулон… Он лично немало наших погубил, а окольными путями так и того больше. Так-то и тебя вместе со всей твоей семьей пытался убить, а тут ты такие номера выдаешь. В общем, не нравилось мне все это. Я и сейчас не в восторге, знаю, ты меня не спрашивал, но все-таки от Всетемнейшего я не такого ожидал. Мы тогда на вызов приехали, оформляли кого-то взбесившегося оборотня, не суть важно, от Темных наблюдатель, как и полагается, маг не слишком сильный, кто-то из новичков. Алишер о тебе заговорил, и тут Темный вмешался, мол, что не такой уж ты и герой, да и вообще на твоем месте каждый так же бы поступил, а сейчас вообще Завулон тебя к рукам прибрал и все в таком духе. Меня ты знаешь, я Темных редко слушаю, но тут не сдержался – придавил прессом силы, чтобы заткнулся и чушь не нес. Тот естественно заверещал, что начальству пожалуется, короче суть да дело – приезжает Завулон собственной персоной. Его выслушал, потом нас выслушал, само собой меня по большей части. Думаю, ну будь что будет, а про тебя я так говорить никому не позволю. Всетемнейший тут к своему подходит и так дружественно, покровительственно говорит, что разумеется справедливость должна восторжествовать. И как ударит его тростью, а в этой трости силы ну двоих третьего уровня уложить точно хватит. Естественно, не полностью растратил, так бы там этого бедного идиота тут же развоплотило бы. К своим разворачивается, те притихли, стоят дрожат, да и нам не по себе. «Городецкий нам всем жизнь спас», - говорит, - «кто этого не понимает, тому она, видимо, не нужна». Мага этого с собой забрал и ушел. После я справки навел, сослал он его куда-то в Архангельскую область, там как раз снова радикальные Светлые из староверов активизировались, которые Договора не признают, так что повезет, если вообще выживет. Антон о себе как о герое никогда не думал, но для Артура это был принципиальный вопрос. Городецкий был спасителем как Светлых, так и Темных, и Завулон никому не позволял забыть об этом. Конечно, про их отношения так или иначе узнали все, по слухам или напрямую, не для кого это больше не было секретом. Хотя Антон подозревал, что Всетемнейший и здесь нашел для себя какую-то извращённую выгоду. Глава Дневного Дозора встречался со своего рода суперзвездой мира Иных, чья дочь к тому же Абсолютная. Мало кому теперь придет в голову переходить ему дорогу хоть в чем-то. К всеобщему удивлению, Надя общалась с Завулоном гораздо чаще, чем должна была бы. К лучшему это или к худшему, но для Нади слишком рано рухнули мнимые границы между Светлыми и Темными, работавшими бок о бок во спасении всего мира, так что для неё теперь едва ли существовали какие-то мелочные разборки, через которые проходил каждый новичок, поддающийся легко внушаемой идеологии Дозоров. Она уже понимала, что Свет и Тьма, как и Дневной и Ночной Дозоры, две части одного целого, призванного сохранять баланс. Так что наравне с наставлениями Гесера, она довольно часто получала уроки жизни от Завулона, что, разумеется, не могло не раздражать всю Светлую половину. Но кто укажет Абсолютной, как ей жить? – Антоша, не беси, – слегка раздраженно оборвал поток его мыслей Артур, – если к Наде заезжать не будешь, то сразу ко мне. – Ладно, – легко согласился Антон, каждый раз испытывая странное чувство, когда Завулон говорил о них как о чем-то само собой разумеющемся, – тогда до встречи. Темный оборвал вызов, но Антон ещё какое-то время смотрел на его имя в списке контактов. Порой он сам удивлялся тому, как все это этого дошло. Но он ни о чем не жалел. Через несколько часов на парковке аэропорта его действительно встречал Шагрон, но, что удивительно, и Завулон тоже. В одном из своих извечных костюмов, он стоял, прислонившись к машине, разговаривая с кем-то по телефону. Жестом попросив подождать, он договорился с кем-то о встрече и, сбросив, обратил все свое внимание на Городецкого. Не кстати вспомнился давний разговор с Ольгой после того, как она узнала о нем и Завулоне. Трудно было описать ее лицо в приличных выражениях, но Антону больше запомнилось другое. – Ты хоть понимаешь, что ты для него просто трофей? «Самый удачный из моих потомков» или как он тебя тогда назвал? Он ещё с тех пор, как тебя Гесер первым нашел, не успокаивался. Ему важен сам факт, что он наконец-то получил тебя к себе, не важно как. Антон, ты совершаешь ошибку, о которой очень сильно пожалеешь. Я даже врать не буду, что представляю, что ты сейчас чувствуешь, но, пожалуйста, обдумай все ещё раз. Он использует тебя, как и всех остальных. Старой подруге он тогда лишь ответил сухое "спасибо за заботу", но её слова никогда не выходили у него из головы. Он и сам все это понимал. Но с Артуром было легко – и этого было достаточно. Завулон едва ли мог любить, да и сам Антон уже давно разучился. – С возвращением, haotsar sheli. Легко накинув на них сферу невнимания, Завулон поцеловал привычно и властно, собственнически держа его тело в своих руках. Шагрон предсказуемо отошёл от них на приличное расстояние, но Антон давно выявил, что Завулон явно не просто так выставляет их отношения напоказ. За Городецким все ещё следили, что Дозоры, что Инквизиция, так что здесь наверняка находились Иные, прекрасно видевшие это представление. Ещё пару лет назад Антон взбесился бы, но сейчас ему было все равно. У Завулона явно была потребность добавлять в свою почти бесконечную жизнь дешёвые театральные жесты, и Городецкого не очень волновало то, что периодически ему приходилось этому подыгрывать. Слишком глупым казалось спорить о таких мелочах. Постоянные мысли о собственной смерти сделали его невероятно невосприимчивым ко всякого рода суете.   – Теперь мне думать, что ты скучаешь? – сказал Антон, когда они наконец сели в машину и тронулись с места, выезжая на шоссе. – Почему нет? – легко отозвался Артур, явно расслабляясь. Вот что Антону в нем особенно нравилось теперь – то, как Всетемнейший успокаивался рядом с ним. Завулон ему доверял. Когда Городецкий в первый раз дошел до этой простой мысли, он не мог успокоиться ещё пару часов, слишком немыслимым казалось это, учитывая их прошлое. – Судя по тому, что я слышу, скучать тебе особо не приходится. Завулон усмехнулся и положил руку ему на колено, рассеяно поглаживая. – Ты об этой масштабной акции по поиску неинициированных Иных? Как будто нам больше заняться нечем, кроме как отсылать ещё больше сотрудников на патрули. – Думал, тебе понравится эта идея. Вас как будто не так уж и много. – Не много, Антоша, – согласился Артур, – зато каких. Которых я знаю и могу доверять, а каждое новое лицо, из таких только часть, причем весьма небольшая, соглашается идти в Дозор – эта непроверенный и неизученный объект, потенциально способный больше навредить, чем принести пользу. – Да, Гесер тоже самое говорит, – ответил Антон, вспоминая, как его бывший шеф в очередную их встречу в каком-то баре стоматологов – Пресветлый оставался верен своим привычкам – сетовал на то, что Инквизиция временами совершенно не оценивает реальное положение вещей. – Забавно, как во многом мы с ним сходимся, – Артур хитро улыбнулся, – тебя кстати не смущает, что ты так спокойно раскрываешь конфиденциальную информацию о состоянии обоих Дозоров? Антон весьма красноречиво посмотрел на него в ответ. – Вот давай не будем. После ваших совместных посиделок, я даже не сомневаюсь, что вы по одному будете стравливать нас до тех пор, пока не останется никого, потом пожмете друг другу руки и начнёте все сначала. – Как грубо, – Завулон почти натурально обиделся, – мне гораздо больше нравилось, когда ты был таким наивным в своей вере. – Действительно забавно, что с Гесером вы и тут едины. Так хорошо для вас обоих, когда можно кем-то играть вслепую. – Что за депрессивные мысли? – слегка удивлено переспросил Артур, с подозрением глядя на непривычно апатичного и язвительного Антона. – Это что тебя там, Хена обрабатывает? – А он-то тут причем? Только не начинай снова... – Я тебя предупреждал, что у старой кошки наметан глаз на всякие редкости. И он никогда ничего не делает просто так. – Как и ты, – парировал Антон, равнодушно глядя на мелькавшие мимо знакомые Московские улицы. Он не особо представлял с какой скоростью они едут, но уже привык к тому, что у Шагрона был прирожденный талант к каким-то невероятным по времени перемещениям. – Но вот я здесь. И между прочим, он хотя бы не пытался меня убить. – Кто старое помянет?.. – Артур приподнял бровь, не переставая восхищаться тем, как Антон совершенно бесстрашно говорит с ним, о чем угодно. Если раньше он хотя бы относительно субординацию соблюдал, то сейчас совсем распоясался. – И между прочим, я могу счесть это за оскорбление. Если я кого-то хочу убить, я убиваю. Я не "пытаюсь". – Ах да, я и забыл. – Городецкий, – угрожающе прошипел Завулон, его рука с колена скользнула выше, интимно сжав бедро. Он почти навис над Антоном, привлекая его взгляд, не позволяя отвести глаза, – мне хватает целого Дозора Темных, твоей язвительности я сносить не собираюсь, не стоит испытывать мое терпение. Антон с лёгкой улыбкой оглядел его раздраженное лицо и глубоко поцеловал, привычно положив руки на плечи. Целовать его Завулон не любил. Он кусал, оставлял следы и отметены, царапал сумеречными когтями, но зная, что Антон сильно зависим от всех этих сентиментальностей, позволял втягивать себя в поцелуи и сам щедро отдавал их, если было настроение.   – Старый прием, дозорный, – тихо ответил ему Артур, отстраняясь, с нескрываемым довольством оценивая насмешливый взгляд. – Бывший дозорный, – в очередной раз поправил Городецкий. Шагрон неловко кашлянул. – Шеф, мы на месте. Этим же вечером Антон следил за тем, как Завулон готовил ужин. Всетемнейший, как оказалось, любил готовить. Он находил это «успокаивающим», хотя Городецкий никогда не понимал, что тут может быть умиротворяющего. На такое заявление Артур ему ответил, что «поживаешь с мое, поймёшь, что значит находить радость в чем-то простом». Потом они оба поняли, что сказанное звучало не слишком воодушевляюще, и тема исчерпала сама себя. – Мог бы помочь, между прочим, – вернул его к себе Завулон из очередного вороха разрозненных мыслей. – А можно я не буду? Ты же знаешь, что я только все испорчу. – Прекрасная отговорка, чтобы ничего не делать. Какое-то время они провели в уютной тишине, пока Артур не занялся салатом и не поднял традиционный вопрос. – Нашел для меня что-нибудь интересное? Городецкий не уставал хотя бы пытаться сохранять приличия. – Ты же понимаешь, что я не должен ничего тебе говорить? – Конечно, а вот своему Хене ты бы наверняка рассказал. – Он не мой. И он Инквизитор, – снова напомнил Антон, – он сам может просмотреть все, что хочет, в любой момент. – Я тоже могу, – пожал плечами Завулон, – для этого у меня есть ты. Городецкий мысленно просчитал ущерб, который способны нанести сведения, которые он рассказывает Завулону, с тем ущербом, который, несомненно, рано или поздно нанесет Гесер, тоже с его подачи, и решил, что они равнозначны. – Меня допустили к архивам не для того, чтобы я вытаскивал на свет какие-то редкие заклинания и рассказывал о них самым эгоцентричным Иным. – Совершенно верно, – согласился Артур, – не на Свет, а на Тьму. Антон тяжело вздохнул. Как справедливо заметил Завулон, если он хочет кого-то убить, он это сделает, а те маленькие и не очень хитрости, которые попадаются ему в книгах Инквизиции, может быть когда-нибудь спасут жизнь этому старому чёрту. В последнее время Антон обнаружил, что он действительно не хочет, чтобы с Завулоном случилось что-то непоправимое. Может, немного неудач ему не повредит, но только если не смертельных. – Антош, ты не забывай, что я могу, если захочу, твои мысли читать. А сейчас я хочу. И кого ты только что "старым чёртом" назвал? – Об этом мы ещё поговорим, – Антон усмехнулся каким-то своим невысказанным идеям, – ладно, уговорил, получай свою моральную компенсацию. Он достал из дипломата со своим записями и заметками несколько аккуратно исписанных листов, снятых копий из книги Сойги. Конечно, он дозировал то, что показывал и Гесеру, и Завулону. Пару раз он натыкался на действительно опасные заклинания, как со стороны Светлых, так и Темных, и решал, что всем будет лучше, если они останутся там, где до этого были. На Свет и Тьму он выносил лишь нечто относительно безобидное. – Антон... – Завулон обтер руки полотенцем и аккуратно взял листы, пробегаясь глазами по структуре заклинания. – Ты ведь знаешь, что я стану это использовать? Артур недоверчиво посмотрел на бывшего дозорного. Тот лишь пожал плечами. – Это не смертельно. Может быть, когда-нибудь тебе действительно понадобится это для чего-то стоящего. Завулон снова перевел взгляд с безразличного лица Антона на лист. Заклинание, которые почти мгновенно высасывали энергию из людей в радиусе ближайших трёх километров. Оно опустошало на треть, давая Иному единичный, но очень мощный запал чистой энергии. Конечно, люди от этого не умрут, просто помучаются недельной головной болью. Но это если они здоровы. Причем заклинание было так хитро сформулировано, что энергия сначала перенаправлялась в Сумрак окольным путем, так что отследить того, кто его творит, будет очень сложно. – А ты правда изменился. Не из-за меня ли? – Артур спросил так, как будто его по-настоящему волновал ответ. Антон удивленно на него взглянул, осознав, что Завулон на самом деле не хочет услышать, что в его безразличии к судьбам незнакомых людей виноват именно он. – Не бери на себя слишком много, Темный. – Я даже не знаю, злиться мне на тебя или радоваться, что ты у меня такой дерзкий. – Радоваться, – подсказал Антон, – где бы ты ещё нашел того, кто тебя совсем не боится? Терять мне все равно нечего. Иногда скачки в настроении Городецкого, слишком зациклившегося на своей скорой смерти через лет эдак шестьдесят, если не больше, сводили Завулона с ума. – Терять всегда есть что, дорогой мой. Если ты об этом забыл, я могу напомнить. Антон на секунду замолчал, а затем задумчиво проговорил: – Самый большой минус в наших нынешних отношениях: я слишком часто забываю, где ты мне угрожаешь, а где флиртуешь. Артур, весьма быстро справившись с замешательством, почти не отразившимся на его лице, кинул в Антона какое-то витиеватое заклинание, прошедшее миллионами холодных игл по его телу. – Вот это угроза, – объяснил Всетемнейший, следом отправив что-то весьма похожее на предоргазменную истому, – а вот это флирт. – Весьма прямолинейно, – с трудом восстановив дыхание, ответил Антон, раскрасневшись. – А как иначе? – усмехнулся Завулон. – А теперь дай мне закончить с ужином, или оставшийся вечер я буду испытывать на тебе либо первое, либо второе, это по настроению. Через неделю Антон возвращался обратно в Прагу, и только за день до отлёта он наконец решился. Прокручивая возможный диалог в голове по десятому кругу, он обнаружил, что Завулон на него слишком пристально смотрит. Учитывая, что в этот момент голова Антона лежала у Темного на коленях, это было весьма напрягающе. – Городецкий, у меня от твоих мыслей колени болят, говори уже. Антон взял его за руку, нуждаясь хотя бы в такой поддержке. – Я тут наткнулся на реверсивные чары. Знаешь, вроде как разбитую чашку склеить или засохший цветок воскресить. Знаю, что не то же самое, но я подумал, что может, если они могут вернуть чем-то первоначальный облик... – Антон, – Завулон отнял свою ладонь из его рук. Городецкий замолчал и даже не стал смотреть на Всетемнейшего, все поняв по его тону. – Антон, – уже мягче позвал Артур и провел рукой по его щеке, заставляя посмотреть на себя. – Ты не чашка, к сожалению. Как ты вообще себе представляешь переложить заклинание на вещественные предметы на ауру бывшего Иного, силы которого забрал сам Сумрак? Антон закрыл глаза и не отвечал. Он смирился. Конечно, он смирился. Не стоит даже пытаться. И он не станет заниматься этим в следующий месяц, и в последующий, и до самого конца. – Haotsar sheli, если будет хоть какая-то возможность, я её не упущу, я тебе обещаю. Городецкий попытался выкинуть всеобъемлющее разочарование из своей груди, сосредоточившись на непривычно ласковых руках Завулона и его голосе. – Ты так и не скажешь, как это переводится? – Мог бы и сам попытаться узнать, – пыльцы Всетемнейшего скользнули с лица за воротник рубашки, – между прочим, как там твой список? Антон слабо улыбнулся. Это была идея Ольги. Как бы неприятно она не звучала в своем первоначальном варианте, в конечном итоге, это ему помогало. – Выполняю понемногу. Я не то что бы много чего хотел попробовать. – Это все от отсутствия фантазии и ханжества Светлых. – Ну разумеется, – кивнул Антон, доставая телефон и открытая в заметках свой скромный список желаний. Завулон пробегался скучающим взглядом по весьма тривиальным вещам, пока случайно не наткнулся на нечто, явно его заинтересовавшее. – Ты серьезно? – ему не нужно было уточнять, о чем идёт речь. – А ты против? – игриво спросил Антон, с совершенно непозволительно обольстительной улыбкой. – Не искушай меня, дозорный. – Бывший дозорный, – снова поправил Городецкий, поднявшись и пересев на колени к Завулону, – и что такого? Все рано или поздно хотят попробовать что-нибудь новое. – Да, только обычно начинают с секса втроём или какого-нибудь садизма. – Это и есть своего рода садизм. Антон забрал свой телефон, где в списке под номером пять скромно значилось "секс с Завулоном в сумеречном обличье". – Доиграешься ведь, – Артур обхватил его лицо слегка деформированными руками, когтями упёршись в мягкую кожу, заставляя смотреть на себя, как проступает на седьмой слой Сумрака его истинный облик. Антон смотрел. С предвкушением и вожделением, а затем наклонился и поцеловал его в искаженный рот, чувствуя проступающие острые зубы. Навстречу ему скользнул раздвоенный длинный липкий язык. – Сам напросился, – выдохнул Завулон, оттолкнув Антона на кровать, трансформируясь полностью. Хлесткий хвост скользнул по его коже, обвившись вокруг лодыжки, заставляя рывком развести ноги. Антона не было в Москве уже месяц. Столько же Завулон пытался выкинуть из головы мысль о реверсивных чарах и столько же он снова и снова возвращался к ним, невольно ища лазейки. У него всегда было чутье на такие вещи, не зря он был одним из немногих Иных, способных ходить меж слоями Сумрака. Даже Гесер этого не умел. И сейчас Всетемнейший постоянно возвращался мыслями к простому, нехитрому заклинанию восстановления, возвращения былой формы. Во сколько и чем ему это обойдется, он пока не думал. Сначала нужно было понять, возможно ли это вообще. Он знал лишь одно существо, которое могло бы ему на это ответить. Не то чтобы он когда-либо размышлял о том, где логичнее встречаться с кем-то, вполне способным бесследно уничтожить его, но кофейни в центре Москвы точно в этот список не входили. Тигр, что предсказуемо, выжил, если считать его вообще живым. Битва между двумя порождениями Сумрака, в результате которой один из проигравших уходит в Сумрак, подразумевает, что он может оттуда вернуться. Может, не совсем таким, каким был, но все же. Впрочем, Тигр оставался таким же чересчур очеловеченным для кого-то вроде него, что не отменяло того, что его стоило опасаться также, как раньше. Когда Завулон напрямую звал его через все слои, сумеречная тварь церемониться не стала и просто вкинула ему картинку, где его искать. Нет бы самому явиться на зов, ему ведь это в разы проще, впрочем, Артур не протестовал. Удивительно свежи были воспоминания о том бессмысленном бое между ними за пророчество Эразма. – Всетемнейший, – с нужной долей равно как уважения, так и безразличия, присущей уполномоченному представителю Сумрака, кивнул на его появление Тигр, выглядевший совершенно непримечательно. Так, что о нем можно забыть сразу после того, как увидеть. – Мне нужен совет, – не стал тянуть время Завулон, все ещё испытывая фантомные боли от ран, полученных им от этого бесконечно могучего существа много веков назад, – насчёт Городецкого.   Тигр сразу встрепенулся. Артур никак не мог понять, почему на его Антона так падки абсолютно все. Надо же было Городецкому суметь понравиться самому Сумраку. В своем роде сам факт того, что он все ещё жив, говорил о том, что кто-то за него очень сильно просит. – Реверсия, – начал объяснять Артур, – действует на предметы, но неинициированный Иной по сути и есть предмет. Потенциальная сила в его теле, которая во время инициации переходит в ауру. Тигр кивнул, но отвечать не спешил. Но и сразу не остановил, что можно было счесть хорошим знаком. – Антон поддается на магические манипуляции. По крайней мере, у него это не отняли, – добавил через какое-то время Завулон. Магия и сила на Антона действовали, как и на всех остальных. Он сам проверял и не раз. – Когда вы, Иные, создаёте заклинаниям или чары, вы заключаете своего рода сделку с Сумраком. Одобрив единожды заклинание, он не может отнять позволение его творить или лишить его силы. Иначе придется обнулить все его последствия, – Тигр задумчиво постукивал пальцами по столу, – но лишении магии Антона тоже воля Сумрака. Это не может быть так легко забыто. К тому же, он уже оставил след в этом мире. Завулон невольно невесело рассмеялся. – Еще бы. Так, что ни на одну жизнь хватит. – Я не о том. Для Сумрака важно то, что Иной или человек оставляет в этом мире. Его кровь. Потомки. Чтобы вернуть кого-то в исходное состояние, нужно обнулить его в глазах Сумрака – уничтожить всех, кого он смог породить. Они оба понимали, что это невозможно. Завулон мог поклясться, что ему не почудилось, как Тигр сочувственно на него посмотрел. – Мне это тоже не нравится, – внезапно признался он, – я хочу, чтобы после смерти Антон был с нами, а не с ними. Раскручивать тему того, что Иные и люди после смерти разделялись на разные потоки Артуру не хотелось. Ни сейчас, никогда. Тигр больше ничего не сказал и просто исчез, а Завулон уходил задумчивый, но с ощущением того, что вот-вот наткнется на нечто уникальное. Заклинания, которые используют все Иные, способны создать с нуля лишь немногие Великие. Это тонкая работа – сплести нити силы в нечто, имеющее свою форму и даже волю. Завулон сам никогда не мог сотворить нечто подобное и, возможно, никогда не сможет. Но переплетать в новые связи нечто существующее – совсем другое дело. Он всего лишь попытался, лишь подумал о том, что, может быть, сработает одна особая комбинация и среди запутанного клубка линий вероятности, окружавших судьбу Антона, неярко и несмело проступила одна новая, незнакомая нить.   Он не был уверен, что все работает как должно, до тех пор, пока на пороге его кабинета в офисе Дневного Дозора, распугав всех мелких шавок, не возник Пресветлый собственной персоной. – Враг мой любезный, не потрудишься объяснить, что ты творишь? Завулон лениво наблюдал, как его и без того звуконепроницаемый кабинет охватывает мощное заклятие заглушения. Теперь вот будет здесь несколько недель течь светлая магия, а кому это надо?.. – Завулон, – Гесер выглядел весьма пугающе, – я вижу это. Что ты собираешься сделать? – Давно мы делимся нашими замыслами? – спросил он, сияя притворной улыбкой. – Что-то я не припомню, чтобы упускал момент, где мы мило беседуем о планах на выходные. – Он мой ученик, – Пресветлый явно сдерживал себя, – я имею право знать. – Бывший ученик, – поправил Темный. – Теперь он ничей. Гесер вдруг как-то обмяк, сел в кресло и замолчал. Тяжело вздохнув, он заговорил уже спокойнее. – Артур, давай без этого. Он нам обоим важен. Что ты нашел? Я между прочим не препятствовать тебе явился. – Вот так-то лучше, – Завулон удовлетворённо кивнул и приглашающе указал рукой на возникшую между ними формулу. Помощь Пресветлого ему бы не помешала. Кроме того, в конце концов, если все получится, он должен будет ещё и дать разрешение. И Инквизиция к тому же. Но что-то ему подсказывало, что за этим дело не станет. Гесер внимательно рассмотрел все, что он успел совместить. Что-то прикинул в уме, начертав пальцами рядом схему поменьше, вспыхнувшую в Сумраке золотым светом. – С чего ты взял, что это сработает? – Тигр, – просто ответил Завулон, – если он не сказал сразу, что этого не может быть, считай одобрил. Пресветлый посмотрел на него как-то неодобрительно, но ничего не сказал. – Кто? – только и уточнил он, глядя Темному прямо в глаза. – Сын мой, последний из живых. Гесер всем своим видом выражал лишь "стоит ли оно того?", но благо вслух не спрашивал. – Антон откажется. Ещё не настолько ты его испортил. Завулон усмехнулся. – А я его спрашивать не буду. Это только мое дело. – И конечно после такого Светлым ему никогда больше не быть, – понимающе закончил за него Гесер, покачав усталой головой. Артур пожал плечами, как будто это не было очевидно, как будто не в этом был смысл с самого начала. – Лучше быть Темным, чем мертвым. – Тут как посмотреть... – Гесер снова взглянул на структуру формулы. Та струилась прямыми красноватыми линиями, сплетая два простых, тривиальных заклинания в нечто новое. Реверсия, перетекающая в чары отражения, сплетающаяся в замысловатый узор. В ней чувствовалась изворотливость его старого врага, не иссякающая с годами изобретательность и вовсе непохожая на него безрассудная смелость. – Так ты поможешь или нет? – голос Завулона звучал безразлично, и Гесер поверил бы, не будь дело настолько серьезным.   Пресветлый вгляделся в линии вероятностей, крутившиеся сейчас вокруг них и уходившие в неведомые глубины Сумрака, слишком неясные, чтобы говорить о чем-то с какой бы то ни было уверенностью. Мысленно он отыскал Антона и посмотрел на него. Одна единственная, отбившаяся ото всех прочих линий, ведших к неизбежной смерти, вела в никуда, обрываясь в сером тумане, куда даже он не был способен заглянуть. – Ты все равно это сделаешь, с моей помощью или без неё, – наконец ответил Гесер и встал, официально продолжив, – Ночной Дозор претензий не имеет. Завулон лишь невесело усмехнулся. Конечно Ночной Дозор претензий не имел. Это на нем были все риски, это он будет приносить жертву и ему в случае неудачи расплачиваться за все своей кровью. Но желанный исход стоил всех рисков. Пресветлый прав, если все получится, Антон станет Темным, это неизбежно – и он навсегда будет принадлежать ему, только ему. Артур с мрачной усмешкой наблюдал за тем, как нехотя Гесер смиряется с этой перспективой. Но у него была Светлана и Надежда, так что одной маленькой пешкой, на миг перед своим падением ставшей ферзем, можно было и пренебречь. Так что в ответ старому врагу он лишь презрительно произнес: – Светлые... Теперь Гесер консультировал его в чем мог, корректируя и совершенствуя формулу заклинания, храня ото всех остальных в секрете то, над чем они вместе работали. Строго говоря, это была их общая личная инициатива, не касающаяся Дозоров, насколько может не касаться дозорных дел жизнь их глав. Насколько Завулон мог судить, Пресветлый не рассказал об их затее даже своей подозрительной Ольге, но тем не менее спустя какое-то время Всетемнейший начал замечать, что кто-то настойчиво пытается узнать об их планах не совсем законным способом. Надежда Городецкая после долго дня учебы ожидала увидеть Кешу, может быть, с парочкой стаканов кофе или цветами, чтобы извиниться за ссору на прошлой неделе, но неприятной неожиданностью стало то, что её любимый друг оказался в компании главы Дневного Дозора. Завулон стол рядом с провидцем, неловко переступавшим с ноги на ногу, и с усмешкой его разглядывал. В его темных глазах мелькало мрачное, игривое веселье. – Я, право, никогда не понимал женщин... – начал было он, и Надя, вспыхнув, его оборвала. – А вам, видимо, и не надо. Завулон искренне рассмеялся. – Туше, моя дорогая, могу я украсть тебя на пару слов от твоего кавалера? Кеша, надо отдать ему должное, обеспокоенно посмотрел в ее сторону и собирался было отгородить её от Всетемнейшего, но она ободряюще кивнула. Впрочем, они мало что смогли бы противопоставить Завулону, случись что действительно серьезное. Но мама, явившаяся бы на разворочанные щиты, точно смогла бы. Отбросив глупые мысли – Темный никогда не стал бы нападать открыто – Надя позволила ему увести себя под руку к ближайшей аллее. Они сели на отдаленную от людей лавочку, и её не покидало чувство сюрреалистичности и кривой пародии на роман неинициированного Иного, самую сумеречную книгу русской литературы. Её Воланд молчал, но она и без того все понимала. – Это насчёт папы, да? Темный кивнул. Говорить он по-прежнему не спешил, как будто ждал от неё чего-то. Когда она продолжила смотреть на спешащих по тротуару людей, он наконец спросил сам, изучающе глядя на её притворно спокойное лицо: – Ты что-то видела? – Шанс, – неуверенно ответила она, – изменившиеся возможности. Раньше такого не было, а теперь - появилось. – А этот твой прорицатель? Молчит? Надя неловко кивнула. Кеша, разумеется, не мог контролировать свои пророчества. А в своем обычном состоянии пока что он видел немногим больше, чем все остальные. – Ну с них мало, что можно взять, – больше для самого себя согласился Завулон, – а мать твоя? Надя насторожилась и с этого момента начала ещё аккуратнее взвешивать каждое слово.                          – Мы обе видели и сразу пошли к Борису Игнатьевичу. Он сказал, что в курсе и что это твоих рук дело. Но вмешиваться запретил. – Но тебя это не остановило, да? – кивнул Завулон. – Думала, я действительно не почувствую, как кто-то скребётся сквозь барьеры? Так ещё столь аккуратно, где и заклинание такое разыскала? Надя молчала. Вообще-то, она шла против всех мыслимых и немыслимых законов, но дело касалось ее отца. Она имела право знать. – Что, теперь от Гесера компенсацию требовать будете? – мрачно спросила она. Надежды на то, что Всетемнейший не заметит её маленького расследования было немного, но все-таки она думала, что у неё будет чуть больше времени. Завулон разочарованно на нее посмотрел. – Ты за кого меня принимаешь, девочка? Мне интересно только, почему ты сразу ко мне напрямую не пошла? Тебе бы я не отказал. Не зверь ведь, каким бы меня Светлана не выставляла.   – Я и без мамы вижу, какой вы, – обиделась Надя, – но раз папа решил, что так лучше, пусть так. – Твои слова, да мудрым в уши. – Вы мне ответите или нет? – Надежда, – остановил ее Артур, – я, а теперь и Гесер, думаем, что нашли способ вернуть твоему отцу возможность быть Иным. Но это сложно и нет никаких гарантий, что сработает. И ни ты, ни Светлана тут не поможете, потому что не сила важна, а опыт. И Антону мы ничего пока не говорили, сама должна понимать. Надя сжала губы, но перечить не стала. И без того было ясно, что Всетемнейший прав. – Просто имейте в виду, что я все бы свои силы отдала, чтобы его спасти. Завулон резко взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – А вот так не надо, Надя. Ради тебя все это и затевалось. Ты Великая. Абсолютная. К тому же Светлая – жизнь твоя тебе не принадлежит. И как бы мне не хотелось помочь твоему отцу, он лишь первый из многих тех, кого ты потеряешь. Надя отпрянула, испуганно на него посмотрев, но Завулон уже отступил. Он смотрел на неё холодно и прямо, и внезапно мысль о том, что Иной перед ней не просто глава Дневного Дозора, её враг и союзник, но некто очень древний и печальный, повидавший многое из того, что ей ещё лишь предстояло увидеть, заставила её еще больше понять отца в его выборе. – Я могу объяснить тебе, – Всетемнейший говорил серьезно, без тени издевки, – но под знаком Карающего Огня. С твоими щитами его на тебя не наложишь, а даже просить их снять я не имею права. Так что решай сама. – Я согласна, – быстро ответила Надя, стараясь не вспоминать какую боль по словам отца приносил этот обет. – Подумай дважды, Светлая. От этого уже не откажешься. – Я согласна, – упрямо повторила она и в её взгляде загорелась отцовская решимость и неукротимость.    – Тогда пошли. Портал провешу, чтобы время не тратить, – Завулон с легкой усмешкой обернулся, – кавалеру своему скажи, чтобы не ждал. Верну целой и невредимой.    В квартире Всетемнейшего она уже бывала, когда забирала отца несколько раз. Без сомнения, все это было странно и внештатно, но раз уж так складывалась их общая судьба, Надя такими связями не тяготилась. – Щиты сняла? Надя неловко кивнула. Конечно, все это могло быть ловушкой, но одним из плюсов тесного общения с Темным было то, что она теперь знала его, по крайней мере, настолько, насколько можно узнать кого-то вроде Завулона. Он бы никогда не стал играть так мелочно, не его уровень, и даже имея почти безнаказанную возможность ей навредить, он не станет ею пользоваться из принципа – это в первую очередь. И лишь во вторую потому, что она все равно сильнее него.   – Не бойся, – Всетемнейший, без сомнения, по-своему наслаждался её уязвимостью перед ним сейчас, – это недолго. Надежда Городецкая, клянешься ли ты нигде и никому не разглашать ничего из услышанного здесь и сейчас и хранить в тайне все подробности будущего ритуала вплоть до его свершения. – Клянусь! – твердо сказала она. – Если же я нарушу эту тайну – пусть меня уничтожит рука Карающего Огня. Он начал без предупреждения, и Надя сжала зубы от боли, но не выдержала и упала на колени, застонав от невыносимого жжения. Она закричала, вжимая длинные ногти в ладони, стараясь хоть как-то унять боль. Но вскоре все отступило. Её немного трясло, она тяжело поднялась с колен, держась за ближайшую стену. – Молодец, – похвалил Завулон, – в первый раз многие не выдерживают вовсе. – Рассказывайте, – выдавила из себя Надя и добралась до дивана, едва не рухнув от усталости, стараясь сосредоточиться на голосе Темного. – Существуют чары, способные возвращать первоначальную форму. Обычно применяются на предметах, разумеется, хотя было немало некромантов, пытавшихся с помощью них вернуть кого-то к жизни. Дело в том, что чары действуют на вещественное, не на ауру. Отсюда живые трупы и тому подобное. Сила Иных до инициации заключена в теле, вещественном и материальном, потому и процент Иных, в роду которых были другие Иные, хоть и немного, но все-таки выше. В крови течет магия и она передается по наследству, не исключая случаев самозарождения. В любом случае, пока Иной не инициирован потенциальная магия течет в нем самом, а после – переходит в ауру и на неё чарами реверсии уже не воздействуешь. Но если подействовать ими на тело твоего отца, оно вернется к тому, каким было до инициации, первого обнаружения его Сумраком. – И он будет Иным, просто неинициированным? И Сумрак примет его, если попытаться обратить его обратно?  – Я не знаю, – честно ответил Завулон, – я лично никогда ничего подобного не видел и не делал, Гесер тоже. Все это требует времени, потому что одна ошибка может либо вернуть его в детство, либо и вовсе уничтожить. Потрясенная Надя молчала. С одной стороны, ей хотелось встать и кинуться на Всетемнейшего за то, что он собирался подвергнуть её отца такой опасности. С другой стороны, она прекрасно знала, что Антон согласится. Он отчаянно хотел вернуться к ним, потому что все ещё чувствовал себя выброшенным из её жизни, хотя она всеми силами пыталась доказать ему, что это не так. – Спасибо, – наконец ответила она, – что рассказал. Артур кивнул, умолчав, что это сработает лишь при обнулении человека перед Сумраком, что чтобы все получилось, им пришлось бы убить её саму. И что именно в этом заключалась вся сложность заклинания – нужно было вплести в него ещё одно, отражающее, зеркальное. Он будет применять его на себе и в нужный момент перенесет поток зачарованной силы на Антона, пожертвуя ради этого своим последним живым сыном. – Завулон, – неуверенно продолжила Надя, – но зачем это тебе? Мрачная усмешка все же проступила на его лице, потому что Надежда вдруг насторожилась. Конечно, все это выглядело слишком альтруистично. Но она не знала про жертву: невозможно стать Светлым, если ценой твоего превращения становится жизнь человека. А для Завулона это будет означать, что Антон наконец-то станет принадлежать ему, целиком и полностью. Темный, его потомок, его кровь, уже прославившийся на весь мир Иных, дерзкий, упрямый, талантливый, способный вести интриги и добиваться своего не хуже, чем он сам – чем не достойное наследие? Антон должен был, с самого начала должен был стать его протеже, стать его учеником и тем, кто когда-нибудь сможет занять его место. Завулон не собирался на покой в ближайшую тысячу лет, но столько же он хотел иметь рядом того, кто был бы его достоин. Того, кто смог бы стать его продолжением, если его вдруг не станет по прихоти Сумрака. Антон мог бы быть величайшим Темным, Артур никогда не откажется от своих слов, и сейчас у него появилось возможность доказать это всем.      – Потому что он мне нужен, – честно ответил он, надеясь, что по молодости лет Надя поверит в то, что здесь взыграли лишь чувства, а не расчёт.   Антон вернулся на пару дней раньше, чем планировал, и как в плохом анекдоте явился в квартиру Темного. Он так и застыл на пороге, увидев, что в гостиной у Всетемнейшего собиралась весьма странная компания. Сам Артур, Костя, сидевший на одном конце дивана и неловко крутивший в руках какой-то амулет, и Надя, расположившаяся на другом, с чашкой чая в руках. Все трое замолчали, как только он появился. – Я вам не мешаю? – спросил Городецкий, прислонившись плечом к косяку двери. – Привет, пап, – нашлась первой Надя, приветливо на него посмотрев. – Чай будешь? – Нет, спасибо. Костя взглянул на Завулона, и тот ему что-то ответил через Сумрак. Потом взгляд вампира задержался на Антоне, почему-то по-прежнему смущенный. Саушкин поднялся, прощаясь, и от Антона не укрылись его переглядки со слегка покрасневшей Надей. – Ну, я пойду. – Иди-иди, – Антон подозрительно смотрел ему вслед и, как только за ним закрылась дверь, повернулся к Наде. – Это что сейчас было? Сумерки пересмотрела? Или что там сейчас, дневники вампира? – Ой, пап, отстань, – Надя, ещё сильнее покраснев, резко встала и нервно схватила свою кожанку, переброшенную через спинку дивана, – спасибо за чай. Завулон пожал плечами. – Да пожалуйста. Надя вышла следом за Костей. Но через несколько секунд вернулась, обняла Антона и снова ушла, на этот раз через Сумрак, потому что уже через минуту Антон в окне увидел, как ее машина отъезжает с парковки. – И как это понимать? – Это? – Завулон в притворном удивлении приподнял бровь. – Рискну предположить, как дочернюю любовь? – Что они вообще тут оба делали? – сварливо уточнил Антон, глядя на чересчур спокойного Артура. – Костя по делам Дозора, а Надя куртку забирала, забыла в прошлый раз, когда за тобой заезжала. Антон на миг отвлекся от выяснения того, каким образом его дочь связалась с Костей, и переспросил: – Он же больше не в Дозоре? – Он-то не в Дозоре, – согласился Завулон, – но все мои подчинённые вампиры – его вампиры, это создает определенные неудобства. Ещё профсоюза нежити мне не хватало. – Но не понравились мне эти взгляды, – проворчал Антон. – Что-то мне подсказывает, что Надя не слишком склона слушать советы от своего отца, который спит с ее прадедом. – Ой иди ты, – Антон возмущено посмотрел на Всетемнейшего, – вот когда ты об этом говоришь, это звучит хуже некуда. – Так я-то что? Это ты склоняешь старого человека к непотребствам. Завулон говорил совершенно искренне, умудрившись даже сделать растерянное лицо, когда подходил к Антону, привычно кладя руки на его талию. Он мельком взглянул на него через Сумрак, в очередной раз отметив, что его Антоша старел. Само собой, они хранили его облик таким, каким он был до Дозора Шести, но в Сумраке было видно, что прошло уже не мало лет, а постоянные мысли о собственной смерти не придавали ему сил. Но на седьмом слое на него возмущенно смотрел все тот же молодой парень, каким Завулон увидел Антона около тридцати лет назад. Да и для любого Иного он до сих пор, со всеми прожитыми годами, был совсем юн, не говоря уже о тех сотнях лет, что пролетели для Всетемнейшего.  Артуру нравилось, как Городецкий выглядел там, на первом слое – он буквально светился всеми печатями и щитами, наставленными на него тремя независимыми сторонами, а его личная, абсолютная энергия пылала так, что даже на четвертом слое столб чистейшей силы, заключенной в его ауре, продолжал сохранять смутные человеческие очертания. В конце концов, он имел абсолютно положительную магическую температуру, и временами даже Завулон с трудом находился с ним рядом. Он пьянел от его силы, от вседозволенности, которую чувствовал рядом с ним. Особенно, когда концентрация его внимания ослабевала, и он пил и пил жадно, впитывая его в себя, наполняясь чистейшей силой и мощью. Антон даже не подозревал, каким обжигающе горячим он был. В своей нынешней опасной привязанности к его силе Завулон находил лишь одно утешение – Антон стал зависим от него не меньше. Они никогда этого не обсуждали, но оба знали, что это правда. Городецкий уже давно болезненно нуждался в той магии, которую Завулон понемногу впускал в его тело, когда они находились вместе. Особенно желанно это ощущалось во время секса, когда Антон как одержимый тянулся к его рукам, получая разряды чистой силы, струящиеся под его кожей, возбуждая мириады нейронов, давая впитывать то, что ни с кем другим он бы никогда не почувствовал. Завулон предлагал ему это открыто и охотно, дразнил, баловал, подчинял, и сам не замечал, как сам стал желать этого. Он уже не помнил, когда секс с кем-то доставлял ему такое удовольствие. Антон был таким чувственным, жадным до его рук, языка, члена, падким на простейшую ласку, что оставалось только догадываться, в сколь многом раньше он себе отказывал. А окутывать его своей родной магией, пропускать сквозь него чистую тьму и видеть, как он изгибается в экстазе, теряя себя, стоило всего, что к этому привело. Завулон даже не сомневался, что если бы он потребовал от Городецкого в этот момент клятвы в вечной верности, обещания до конца времен принадлежать ему, то он был согласился. Ничего хорошего для них обоих это бы не принесло, и им давно пора бы остановиться, но Антон был слишком сломан, чтобы отказываться, а Завулон слишком Темным, чтобы прекратить самому. Ирония заключалась в том, что Антон отдавал ему столько энергии, что Всетемнейший хмелел от неё, а сам Городецкий был способен почувствовать только крохи той силы, что он когда-то имел, лишь с подачи властной руки Завулона.       Той же ночью Антон стоял на кухне и курил, глядя в окно, отражающее тусклый свет от разгоравшегося пепла сигареты. За окном далеко внизу ездили машины, мигали фонари и вывески, бродили запоздалые пешеходы. Отчего-то все неимоверно раздражало. Звезды на чистом темном холодном небе не были видны из-за света огромного города, и Антон находил в этом нечто удручающее. В наушниках, надетых им по привычке, тихо играла музыка. Гипнотический бит уносил мысли далеко, в воспоминания о том, с чего все начиналась, и к мыслям о том, к чему все пришло. «Снова кто-то назад пятится И, как сорванный лист, дрожит Танго «Черная каракатица» Нам вернуло мечту и жизнь» Может, действительно околдовал? Незаметно и искусно, так, что никто не заметил? Потому что Антон в глубине души чувствовал, что любит. Бессмысленно, сильно и ревностно. Без пылкости, глупостей и отрицания, влюбился напоследок во Всетемнейшего и не жалел об этом. – Что ты тут мерзнешь? – Завулон вышел из спальни, накинув на голое тело лёгкий халат. Антон не сразу ответил. Артур провел рукой по его спине, где виднелись следы от его когтей. Он залечил их, оставив зудящую боль на грани восприятия и заметные следы. – Как думаешь, у нас бы получилось? – он не обернулся к Завулону, продолжая рассматривать мерцающие уличные огни. – Если бы я все ещё был Иным. Артур остался позади и прислушался к песне, кивнул сам себе и ответил: – У меня – безусловно, у тебя – нет. Это только Светлые не могут ужиться с Темными, мы же ко всему относимся проще. Антон развернулся к нему, упёршись спиной о высокую столешницу. Сигарету он потушил о полупустую пепельницу и попытался в темноте разглядеть выражение лица Всетемнейшего. – Соври мне, – попросил Антон, прекрасно понимая, что это жалко и мелочно. – Тебе ведь ничего не стоит. – Не могу. С тобой так не могу. Городецкий кивнул, дёрнув губами в подобии улыбки. Раньше его такой ответ вполне бы устроил. К счастью, он вовремя вспомнил проклятье Светланы. Завулона никто не может полюбить. Величайший подарок от его бывшей мудрой жены.    – Убей меня, когда придет время, – попросил он. – Не хочу от старости и болезней умирать. От твоей руки будет правильнее. – Городецкий, – Артур обхватил его за шею и секундный гнев в его взгляде сменился чем-то ещё, сложным и неописуемым, – молчи, дурак. Он поцеловал, крепко и жарко, выбивая из головы все мысли. А потом опустился перед ним на колени, и Антон едва смог вздохнуть. Чувство сюрреалистичности с Всетемнейшим у его ног было настолько сильно, что не мог дышать, пока жар внизу не заставил его жадно ловить воздух. Что Завулону эта маленькая уступка, если он отчетливо видел, как Антон отдает себя ему все больше и больше: его мальчик влюблен и влюблен сильно, на свою беду. «За веселье никто не расплатится, Но не мучайся, плюнь - разотри, Танго «Черная каракатица» Выжжет все, что у нас внутри» С Ольгой Городецкий встречался реже, чем с Гесером, и за последние годы видел её лишь несколько раз. Они не ссорились, но Антон прекрасно видел, как относится Ольга к его отношениям с Завулоном, а обходить стороной эту часть его жизни, постепенно занимающую все больше места, было проблематично. Когда на днях она позвонила ему и сказала, что им нужно поговорить, Городецкий даже не сомневался в том, что речь опять пойдет про Всетемнейшего. Впрочем, в этот раз Антон был даже рад с кем-то поделиться своими опасениями. В последнее время его не покидало чувство, что вокруг него сгущаются тучи и происходит что-то крайне важное, касающееся его самого, но ни Артур, ни Гесер, ни Надежда не говорили ему ничего. У Светланы он спрашивать не решался. – Здравствуй, Антон, – Ольга была как всегда прекрасна в своей холодной сдержанности. Если бы Антон знал её хуже, то наверняка бы счел её легкую улыбку за дань вежливости. – Рада тебя видеть. Хорошо выглядишь. – Взаимно, – Городецкий все же уловил в её последней фразе нотки иронии. Может оттого, что Завулон несколько скорректировал его стиль в одежде, и теперь уже сам Антон не мог понять, как носил раньше все эти неудобные толстовки. – Не стала бы я отрывать тебя от твоего обожаемого Темного, – ровно проговорила она, порывшись в сумочке и вытащив на стол лист бумаги, исчерченный цветными линиями, – но дело действительно серьезное. Антон кивнул, глядя на лист, подозрительно изображающий нечто, похожее на линии вероятностей. Может, Ольга обращалась к нему как к аналитику. Он повнимательнее взглянул на переплетение нитей. Большая часть из них, петляя, сходилась в одной точке, и лишь четыре ответвлялись, расходясь по своим направлениям. – Это ты, – пояснила она, ткнув подточенным ногтем в клубок, – вот эти пути ведут к твоей закономерной смерти, – ноготь скользнул к точке, на которой сходились большинство линий. – А это, – она очертила четыре линии, отделившиеся от прочих, – к чему-то иному.     Смотреть на себя в виде сгустка возможных исходов было неприятно, и Антон оторвался от листка, встретившись с решительным взглядом Ольги. – Вчера их было четыре, а сейчас, – она вгляделась куда-то поверх него, – уже семь.    – Что это значит? – он скрестил руки на груди, с сомнением глядя на старую подругу. Какой исход мог ждать его кроме «закономерной» смерти? Насильственная? Принесение его в жертву? Не могло же это быть…    – Возможно, одна из этих нитей ведет к тому, что ты вновь станешь Иным, – разрушила она все его сомнения. Антон прикрыл глаза, тяжело вздохнув. В её голосе, да во всей этой ситуации чувствовалось огромное, неумолимое «но», однако сейчас, в этот момент он чувствовал, как нечто яркое и могучее расцветает в его груди, как почти забытое ощущение силы течет по его пальцам. В последний раз он чувствовал нечто подобное лишь с Завулоном. – Антон, успокойся, – Ольга коснулась его плеча и тут же отпрянула, будто обжегшись, – ты сейчас меня спалишь.   – Прости, – Городецкий попытался взять себя в руки. Иногда он забывал, что это только Завулон привык к его температуре, научившись её избыток отдавать ему самому в виде не грубой энергии, а тонкой магической силы. Бешеная надежда и радость сменились привычной и холодной подозрительностью. Не одна Ольга могла видеть его возможную судьбу, а как минимум ещё трое превосходящих её по силе. И никто из них ничего ему не сказал. – Но?   – Таких «но» много, – сразу предупредила Ольга. – Борис не знает, что я с тобой. Но скоро узнает и будет в ярости. Я не сразу заметила, уж прости, но не до тебя было. Потом оказалось, что Надя со Светой тоже все видели, но Боря даже им запретил вмешиваться.    На секунду Антон упустил нить повествования. Уж слишком «Боря» не вязалась с образом могучего и властного Гесера. – …мне он сказал тоже самое. Что, если мы хотим, чтобы ты вернулся, не мешать им с Завулоном. Он обещал посвятить тебя во все, но время идет, а насколько я вижу, ты до сих пор ни о чем не знаешь. – Полагаю, они не хотели меня разочаровывать, – мрачно ответил Антон, понимая, что вот и то «но», которого он так боялся. Значит, у них не получается и говорить здесь больше не о чем. – Антон, ты забываешься, – Ольга выглядела разозленной его недогадливостью и виноватой одновременно, – знаю, что неприятно об этом слышать, но ты – все ещё лишь одна из фигур. Как и я, как и все мы. Завулон не станет рисковать, если не получит с этого никакой выгоды, а Гесер, уж его-то я знаю, перестает ему препятствовать лишь в том случае, если он уверен, что никаких глобальных жертв не последует. Глобальных, Антон. Я не знаю, как и с помощью чего они намеренны вернуть тебе силы, но я уверена, что этот путь тебе не понравится. Ты понятия не имеешь, что значит, когда за долгие века появляется Иной – твой прямой потомок. Антон вспомнил об их с Гесером сыне. Они оба рисковали всем, вплоть до прямого нарушения Договора, когда дело касалось его судьбы. – Твоя Надя должна была родиться Абсолютной, тебе своего рода повезло – твоя жена, дочь, друзья твои, все они Иные. Ты не терял людей, которые были бы твоими, не смотрел, как они медленно умирают, как волей-неволей начинают обижаться на тебя за то, что ты можешь жить, а они – нет.   Глядя на то, как Антон все меньше и меньше вникает в её слова, снова погружаясь в омут жалости к себе, неспособный в силу своих лет понять, насколько больно терять тех, кто умирает на твоих руках, Ольга заговорила иначе. – Завулон твой все это видел и через это проходил. Ты можешь думать, что он вмешивается в твою судьбу ради тебя, но все, что он когда-либо делал, важно лишь для него одного. Борис это тоже знает, и я пока не понимаю, почему он позволяет ему продолжать, может, чтобы минимизировать ущерб, но для них обоих ты – лишь средство для достижения цели. Я люблю Гесера, но это не меняет того, что он может пожертвовать даже мной, если сочтет это необходимым. Антон, ты мой друг и ты мне нравишься, я хочу, конечно, хочу, чтобы ты остался с нами, но важно, чтобы это был твой выбор. Я чувствую, что так или иначе все закончится кровью, я не хочу, чтобы она была твоей. Городецкий опустил голову. Он молчал так долго, что Ольга уже начала думать, что он ничего не ответит, как вдруг Антон рассмеялся, долго и истерически, отражая лишь малую часть того, что творилось с ним за эти годы. – Оль, – продолжил он с перекошенной улыбкой, – я не знаю такой цены, кроме Нади, какую бы я не заплатил, лишь бы вновь увидеть Сумрак. – Зачем? – глухо спросил она, с жалостью глядя на него. – Ради силы? Долгой жизни? Как ты можешь быть уверен, что тебя не развоплотят тут же. С чего ты взял, что ты не станешь жалеть о том, каким путем ты вновь станешь Иным?   – Потому что мне все равно, – прошептал он со слепой одержимостью в глазах, – я не хочу силы, долголетия, величия – мне плевать. Если я вновь увижу Сумрак, я готов в нем и остаться. Затеряться там, в его слоях, рассыпаться в его холоде, но остаться там, где я когда-нибудь, возможно, смогу увидеть Надю, тебя, Гесера, Завулона, Костю, Свету… Куда уходят люди после смерти, а куда Иные? Я не хочу умирать и понимать, что я исчезну навсегда, что все вы пойдете другими путями. Мне страшно, Оль, безумно страшно. Но не смерти я боюсь, а одиночества, что последует за ней.    Ольга взяла его за руку, крепко сжав холодную ладонь. – Почему ты так в этом уверен? – Я не знаю, – честно признался Антон, – но я чувствую, всем, что во мне осталось, чувствую, что это так. Великая обняла его и прижала горячую голову к своему плечу. Извечный вопрос для Иных, встретят ли они когда-нибудь тех, кого потеряли. У неё были те, кого она любила, были когда-то дети, внуки, правнуки, все давно ушедшие. Терять их было больно, а Антону предстояло смириться с чем-то невообразимым. Если бы он никогда не знал Сумрака, было бы легче. Но он видел, к тому же был на шестом слое, мог представить, что их всех ждет. А человеческая судьба оставалась загадкой. – Хорошо, – наконец хрипло произнесла она, постаревшим голосом, на миг явив то, сколько Лун прошло с тех пор, как она стала Иной, – будь, что будет. Но знай, что ни о чем нельзя судить наверняка и предчувствия могут обманывать. Несмотря на наши прожитые века, мы ещё ничего не знаем, совсем ничего… «Я весь перед тобой, я ничего не скрыл Я сделал так, что небу стало жарко Все письма разорвал, все имена забыл – И мне не жалко» – Завулон! – Антон сжал в руке амулет, осколки которого впились в кожу, струйки крови потекли сквозь пальцы, падая на мокрый от проливного дождя асфальт.   После разговора с Ольгой он шел, не разбирая дороги, впадая то в безудержное счастье, то в глухое отчаяние. В наушниках грохотала музыка, заглушая потоки ливня. Он пересушивал раз за разом «Черное солнце», готовясь к чему-то неизбежному, пока в размеренную мантру Би-2 не проник Сплин. Опять техника играла с ним, дразнила и сводила с ума. Что Завулон хотел от него взамен на свою отчаянную попытку вернуть ему силы? Что он от него потребует в случае успеха? Больше всего Антона пугала мысль не о цене, которую запросит Всетемнейший, а осознание того, что он заплатит, целиком и полностью, и ещё больше предложит. – Завулон! – вновь выкрикнул он, и позади раздался мягкий укоряющий голос. – Ну чего орать-то, Городецкий? Антон обернулся к нему. Темный стоял под дождем без зонта, капли аккуратно огибали его фигуру, скатываясь с невидимой защиты. От него веяло теплом и чем-то родным, знакомым, Антон и сам не заметил, как поддался к нему ближе, замерший и промокший. – У тебя амулет этот был на экстренный случай, а не на очередную истерику. Звонить не пробовал? – он говорил спокойно, насмешливо, с сожалением кинув взгляд на осколки в руке Антона. Красивая была вещь, древняя. Но гораздо интереснее было смотреть на полупьяного от чувств Городецкого. – Чего ты хочешь? – сбивчиво спросил Антон, ухватившись за рукав его пиджака. – Клятвы хочешь? Обещания, что служить буду тебе и только тебе? Моей верности, силы, любви хочешь? Так забирай, все забирай, только сделай, что можешь сделать. Лицо Завулона окаменело. Он вцепился Антону в плечи, с силой встряхнув, заставляя смотреть только себе в глаза. – Повтори. – Я, Антон Городецкий, бывший Светлый маг Высшего уровня, обещаю отдать тебе все, что ты потребуешь, Завулон, Великий Темный, если ты вернешь мне возможность стать Иным. – Запомни, Антон, – Артур схватил его за шею, притягивая к себе, не отрывая властного, торжествующего взгляда. – Запомни это обещание навсегда, этот момент, свои слова. Но я не принимаю твоего обещания и твоей клятвы. Антон застыл в его хватке, не веря в услышанное. То ли Завулон отказывался ему помогать, то ли от столь щедрого дара, как клятва. Не в духе Темного даже от меньшего для своей выгоды отворачиваться. – Я не Дьявол, Антоша, – продолжил он уже тише, склонившись к его уху, – мне не интересно выискивать нуждающихся и давать им спасение в ответ на службу. Я делаю, что хочу, просто потому что хочу. А такими клятвами не разбрасываются даже на пороге смерти. Так что я дам тебе шанс все обдумать, так сказать, по старой дружбе. – Тогда почему? – голос Антона слегка дрожал от переполнявших его чувств от замешательства до тлеющей надежды. – Почему ты вообще мне помогаешь? – Слушать надо, Антош, – мягко укорил его Завулон и окутал теплом своей магии, насылая какое-то сонное марево. – Потому что хочу. «Если взорвётся чёрное солнце Все в этой жизни перевернётся Привычный мир никогда не вернётся Он не вернётся» Вопреки расхожему мнению для жертвоприношений годились любые уголки Москвы. Не обязательно было искать обветшалые особняки или идти на кладбища, достаточно было войти в Сумрак хоть посреди тротуара на автобусной остановке. Но так повелось, что в судьбе Антона крыши играли какую-то мистическую роль, так что Завулон в этот порядок вещей вмешиваться не стал. Всетемнейший бросил взгляд на бледное, застывшее лицо Городецкого. Так соблазнительно было принять его клятву, так желанно на правах Света и Тьмы получить его себе в услужение и делать с ним все, что заблагорассудится. Интересно, как далеко зашёл бы Антон, прежде, чем уничтожил бы себя? Пошел бы он ради него против Ольги, Светланы, может, даже Гесера? Его личный разрушительный хаос. Завулон не сомневался, что долго бы это не продлилось. Антон слишком свободолюбивый, весь в него пошел, так что путь у этой сделки был бы один – Городецкий бы себя убил так или иначе, а этого Всетемнейшему уж больно не хотелось. А наживаться на словах отчаявшегося человека – дурной тон даже для Темного. Вскоре открылся первый портал. Кармадон вышел первым, за ним вездесущий Хена. Никто их сюда, конечно, не звал, но разве от таких утаишь. К тому же Антон своего рода сам был артефактом мирового значения, с которым все магические взаимодействия должны были быть согласованы с обоими Дозорами и Инквизицией. Хена ему покровительствовал довольно давно и в меру активно, а вот их Грандмейстер больше всех возражал по поводу допуска Антона к инквизиторским архивам, все боялся за свои бесценные безделушки. Так что здесь он скорее позлорадствовать как над Антоном, так и над всеми остальными, кому стала небезразлична судьба Городецкого. В конце концов, даже у такой холодной реликвии как он должен был возникнуть естественный интерес к такому существу, как Антон, сумевшему привязать к себе глав обоих Дозоров России, да ещё и самому Хене в отсутствующую душу запасть. – Приветствуем, Всетемнейший, – ровно сказал Грандмейстер. – Не думал, что вы почтите нас своим присутствием, – ответил Завулон, перехватывая сверкнувший жадностью взгляд Кармадона, направленный на ритуальный нож в его руке. Ещё бы – им когда-то убил свою дочь Агамемнон.  – Как же иначе, – Хена в свойственной ему кошачьей манере улыбнулся, – реинициирование и без того редкая вещь, а такое тем более. Кроме того, не будет забывать, что это почти что граничит с нарушением Договора и если Ночной Дозор... – Ночной Дозор претензий не имеет, – раздался звучный голос Гесера, возникшего будто из неоткуда. То ли до этого уже здесь был, то ли как-то неслышно провесил портал. Хена приподнял бровь, впрочем, никак комментировать не стал. – Полагаю, можем начинать, – поторопил Кармадон, но Пресветлый его остановил. – Погодите, Грандмейстер, – почтительно, но твердо оборвал он. – Ещё не все собрались. Через несколько минут открылся ещё один портал и из него вышла Надя с матерью. Такой портал для юной девушки провесить не просто, впрочем, не для такой как она. Надежда слегка растерянно посмотрела в сторону Инквизиторов. Хена сдержано ей кивнул. – Абсолютная, – то ли представил ее, то ли констатировал факт Совиная Голова, кивнув сам себе, – впрочем, иначе быть не может. Света стояла молча, ни на что, кроме зависшего в воздухе тела Антона, не глядя. – Теперь все, – заверил Гесер. – Завулон? Всетемнейший кивнул, покрепче обхватив рукоять кинжала. Он набросил черный купол на себя, своего сына и правнука, тела которых мягко опустились на холодный бетон крыши по бокам от него. Купол был прозрачный, но он не мог слышать того, что происходило снаружи. Не мог позволить себе ошибиться. С некоторым удивлением и должным уважением он заметил, как поверх его купола расстилается белый купол Гесера. Артур ещё раз посмотрел на лицо своего сына, ещё подростка, младше Антона чуть ли не вдвое. Человек. Обычный, в меру злой и в меру добрый, каких миллионы кругом. В нем пела его кровь и могла, быть может, в будущем дать возможность родиться другому Иному. Да и сын, пусть человек, все ещё сын. Он занёс кинжал над его горлом и произнес чары реверсии, направляя их на самого себя. Мальчик ещё не умер, но медленно затухал, и жизнь его утекала, пенясь кровью, связывающей всех их троих. Неизвестная даже для Великих Иных магия крови сплетала их, а Сумрак пенился и жадно пил жизнь, пузырясь клубами силы. Пошел отсчёт на секунды, когда каждая частица ауры Всетемнейшего слабела, возвращалась к изначальному уровню и процесс этот замедлялся лишь его почтенной старостью. Сначала уходила его текущая сила и самое важное было успеть перевести заклинание на Городецкого, пока не пострадали они оба. Завулон с силой вонзил кинжал Антону в грудь. Сумрак восторженно вспенился, почуяв очередную порцию крови, и вскружился вокруг них. Начало твориться что-то странное, кровь Антона не текла, она выходила из раны вертикально, каплями растекаясь по слоям Сумрака, утекая в щели между ними. Но было не до выяснения очередной аномалии. Артур окунул пальцы в ближайший сгусток крови, зависший на первом слое и на исходе сил, чувствуя, что ещё немного и его статус Высшего перейдет на простой первый уровень, он произнес отображающие чары, перекладывая заклинание на Антона. Ощущение постоянного высасывания силы тут же отступило, оставив лишь невыносимо жалкую слабость. Он прислушался к себе: все ещё Высший, все ещё Темный, лишь ослабленный до предела. Только после он посмотрела на Антона: кровь из раны и вовсе перестала течь, чернота клинка входила в его тело, внедряясь глубже, в нити ауры, стирая печати, переделывая узоры и цвета, меняя человеческую на ту, с которой он был рожден – ауру потенциального Иного.       Завулон оглянулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. За ним стоял Тигр и смотрел на все происходящее отсутствующим взглядом. Теперь действительно лишь оболочка воли Сумрака, его голос и его длани. Он только стоял и ничего не делал, не препятствовал, не прекращал заклинание, хотя, наверное, мог бы. И лишь на последних минутах в его глазах загорелся привычный огонь, вернув Тигра к своей собственной воле, и он вскинул руку, послав какой-то поток силы в тело Антона. Артур не успел разглядеть, что это, да даже если бы увидел, наверняка бы не понял. Тигр сразу после этого исчез, оставив после себя лишь неровное колебание слоев. Аура Антона вроде бы после этого не изменилась, он по-прежнему был потенциальным Иным. Темным Иным, каким он должен был быть с самого начала. Завулон удовлетворённо прикрыл глаза. Свершилось. Наконец-то его наследие, его потомок, преданный ему за такой неслыханно щедрый подарок до глубины души. В этот раз он сам введёт его в Сумрак, инициирует, впустит первозданную Тьму в его тело и наполнит ею до краев. Артур опустил взгляд и столкнулся с проницательными глазами Антона. Тот едва очнулся, но по его лицу было видно, что понял он все, даже то, что понимать не следовало. – Не подведи меня, Антон, – угрожающе прошипел Завулон, не замечая, что купола с них спали. Его силы давно кончилось, он сейчас и на первый слой с трудом зайдет. Гесер, видимо, решил, что лучше быть поблизости и иметь возможность вмешаться, если что-то пойдет не так, а потому свои щиты тоже опустил. Антон оглядел безмолвно застывших Инквизиторов, Надю и Светлану, Гесера и наконец парнишку рядом с собой. Ещё живого, едва дышащего, с резаной раной от ритуального клинка на шее. Что ему до этого незнакомого парня? Это просто человек, который повзрослеет и потом умрет, как умрут все его близкие, в один век. Почему он, Антон, которого окружают Иные должен думать об этом? Там стоят Гесер, Светлана, Надя, все они Светлые и все они ждут конца ритуала, не вмешиваясь и не препятствуя. Может, этот юнец вырастет и убьет кого-то по пьяни, изнасилует подругу, украдёт деньги, а может просто вырастет обычным человеком, со всеми их слабостями. И все же. Антон бросил взгляд на Завулона. Вроде цел и невредим, может, все ещё можно исправить. – Артур, – тихо позвал он, – не надо. Взгляд Всетемнейшего на миг наполнился такой злобой, какой Антон не видел ещё никогда. Завулон склонился над ним, пристально и с ненавистью глядя в глаза, но Городецкий не дрогнул, хотя и чувствовал впервые за долгое время, как в груди теплится что-то своё и в тоже время иное. Но он не может так. Просто не может купить свою судьбу ценой жизни человека, каким бы он ни был и как бы сильно ему этого ни хотелось.    Но Темный на то и был Темным. Завулон вытащил клинок из груди Антона, воткнув его в живот мальчишке. Тот слабо вздрогнул и обмяк окончательно, а Антон вдруг почувствовал, как его наполняет что-то новое, но в то же время знакомое, почти забытое. И он по памяти, не задумываясь что и зачем делает, поймал тень от своих ресниц и шагнул в Сумрак. В него хлынула сила. Забытая, но такая привычная, желанная, необходимая. Он задохнулся от этого ощущения, захлебываясь в бесконечном потоке силы, что втекала в него, не чувствуя привычного холода Сумрака, а потом окунаясь в него как в море после палящего солнца. И он шагнул сразу на второй, затем третий и только потом кто-то выдернул его, полуживого от опьянения собственной силой.    Завулон на него не смотрел. Он склонился над телом сына и головы не поднимал. Напротив стоял задумчивый Гесер. Надя отчего-то выглядела потерянной, Светлана – торжествующей. За плечо его держал Хена, позади стоял Кармадон, провешивая портал. – Антон Городецкий, – официально начал оборотень, – ныне вновь Светлый маг неопределенного уровня, вы обязаны пройти с нами для составления протокола и выяснения всех обстоятельств дела. Любые возражения со стороны обоих Дозоров не принимаются. Светлый. Антон взглянул на свою ладонь и призвал Свет. Глядя на мерцающие молочные перья сгустка первозданный энергии, он не мог поверить тому, что видел и слышал. Он лишь прошептал имя Всетемнейшего, не в силах позвать его, не имея на это право. Хене он позволил просто увести себя в портал. Следом исчезли Света и Надя. Остался один Гесер, молчаливо возвышавшийся над Завулоном. – Ликуй, Пресветлый, – спокойно произнес тот, – твоя взяла. – Его взяла, Артур. Значит, иначе не могло быть. Завулон ничего не ответил. – Соболезную, враг мой. Мир праху сынов твоих. Он тоже исчез, ушел без порталов через Сумрак, оставив Всетемнейшего одного. Завулон так и сидел на коленях у ног своего последнего сына, глядя на то, как Сумрак превращал его тело в пепел, развеивая по ветру. Вернуться в офис, будучи снова Иным, было странно. Все, что теперь его окружало, имело вкус чего-то забытого и вновь распробованного, но все же нового. Обстоятельства ритуала скрывали ото всех, но не сложно было понять, что отсутствие должного торжества на лице Антона и особенная мрачность Гесера появились не просто так. Тем не менее Семён предложил отпраздновать его возвращение каким-то вином, едва ли не ровесником Гесера, которое он выиграл в споре у По много лет назад. Лас привычно в своей манере хлопнул его по плечу и сказал:    – Ой дурак ты, Антон. Сейчас бы доживал спокойно в славе и почете, а нет, рвешься служить и родину защищать, да? Городецкий только улыбнулся, ничего не ответив. Кабинет Бориса Игнатьевича не менялся, видимо, по каким-то принципиальным причинам, выяснять которые было бы, вероятно, очень интересно, но не очень-то и нужно. Антон сел в кресло перед Гесером, болтавшем в маленькой белой кружке чаинки. У окна стояла Ольга, статная как всегда и все же сильно уставшая. – Я знаю, зачем ты пришел, Антон, – спокойно сказал Гесер, – если ты официального разрешения ждёшь, то пожалуйста, сколько угодно. Но выбора твоего я не одобряю. – И я тоже, – кивнула Ольга, не глядя на него. – Я не за одобрением пришел, – ответил Антон, – а поблагодарить. – Ну это всегда пожалуйста, – равнодушно пожал плечами Пресветлый. – Ольга, спасибо, что рассказала, умолчав о человеческой жертве. Борис Игнатьевич, спасибо, что, не посвятив меня в ритуал, позволили ему свершиться. – А что ты все это своему Темному не выговариваешь, Антон? – спокойно спросил Гесер. – Это все его идеи, спланированные и заранее заверенные. Мы бы ему не помешали, да ты и сам этого хотел. Не помнишь уже?   – Помню. Теперь уже не забуду.   – А чего ты ждал, Городецкий? – начиная терять терпение, спросил Гесер. – Я тебя ещё тогда предупреждал, что если Завулон найдет способ вернуть тебе силы, он тебе не понравится. Чего ты ждал от заклинания такой силы? Мы пошли наперекор Сумраку. – Этот мальчик – меньшая из жертв, которые мы могли бы отдать, – вмешалась Ольга, – Завулон не отвечает ни за его жизнь, ни за его смерть и все же ему пришлось выбирать на него ли тратить лицензию на жертвоприношение. Тебе повезло, что мы так дёшево отделались. – Дёшево? – не своим голосом повторил Антон. Пресветлый внезапно негромко хлопнул кулаком по столу, привлекая внимание. – Послушай меня, Антон. Давай поясним ситуацию. Вся проблема в том, что ты рад тому, что все так вышло. И теперь не надо искать кого в этом винить. Мы обошлись малой кровью, добившись невозможного. Ещё и Тигр подсобил, уровень тебе чуть ли не до Высшего подняв. Чего тебе ещё надо? Ты знал, что придется платить – теперь плати. Антон выдохнул сквозь зубы и взял себя в руки. Посмотрев на молчаливо наблюдавшую за ними Ольгу, он ответил.   – Да, я рад. Я счастлив. И я не хочу испытывать за это вину, но не могу избавиться от неё. – А ещё ведь Завулон, – кивнула она, – подвёл ты его. – Оля... – попытался остановить ее Гесер, но она его проигнорировала. – Нет, действительно. Он сыном своим пожертвовал, чтобы из тебя идеального Темного создать и что теперь? Наверняка даже не заговорил с тобой ни разу. Сколько тебе ещё доказательств нужно, что ты для него только цель, не более того. А теперь и вовсе провалившийся план. – Да, может и так, – не стал спорить Антон, – только он единственный, кто сделал хоть что-то. – И что, теперь ты доволен? Городецкий поднялся с кривой ухмылкой на лице. – Рад был повидаться. Гесер остановил его одним тяжелым, хранившим невыразимую печаль прожитых лет взглядом и на прощание сказал. – Простить себя надо, Антон. Простить для начала, а потом думать. А не бежать ото всех нас в Инквизицию. Далеко все равно не убежишь. Городецкий ничего не ответил и вышел прочь.  Тем же вечером они пили вместе с Ласом и Семёном, устраивая последний вечер в качестве коллег. – Да сдались тебе это балахоны... – в который раз сокрушался Семён таким тоном, как будто он умирал. Кажется, стань Антон Темным он расстраивался бы меньше. – А на самом деле хорошо, что ты Светлый, – пьяно рассуждал Лас, – не, я в том смысле, что для вас с твоим исчадием Ада хорошо. Советы по отношениям от Ласа сами по себе заслуживали наивысшего внимания из-за своей почти поразительной бессмысленности, а советы по отношению со Всетемнейшим и вовсе были настолько фантастичны, что Антон даже начал слушать.   – Будь ты Темным, Завулону ты бы наскучил почти что сразу же. Я к тому, что ну сколько у него этих ведьмочек и магов было за все время? Ну родственник ты его, ну с предысторией, а так-то какой интерес? Ты и так ему принадлежишь, за что бороться-то? А сейчас ты вроде прерванного оргазма. И желание продолжать есть и ощущения острее будут. Он теперь до конца не успокоится, пока ты ему в вечной верности не поклянешься или какие там у вас БДСМ игры.        Антон хотел было возразить, что не было у них никаких БДСМ игр, а теперь, наверное, уже и не будет. Но потом вспомнил, что последние три раза подряд Завулон был в своей сумеречной форме, и замолчал. Семён даже немного протрезвел от такой речи. – Ты где этому понабрался, Фрейд ты наш?  – Да а что эти Великие, – Лас пожал плечами, – вроде как мудрые и все такое, людям их не понять. А этих историй, что в фильмах, что в книгах миллионы и все они одинаковые. Суть-то одна и та же: ску-ка! Все упирается в это. Причем до этого додумались люди, жившие в разы меньше, чем они. Нет, ну действительно. У них почти бесконечная жизнь и уже можно переделать все, что когда-либо хотелось. Сейчас-то новых ощущений хочется, а там и подавно. – Может и так, – согласился Антон, решив, что обдумает его слова утром, как протрезвеет. – Но я все равно ему обязан. До конца дней своих. Инквизиторская мантия была чем-то совсем новым и непривычным, хотя к самому зданию и Праге он привыкал уже не первый год. Никто все ещё не мог сказать, что у него с уровнем силы, но однозначно было известно, что это не тот уровень, с которым он должен был быть обращен. Кроме того – это уже подозревал сам Антон и ни с кем пока что своими предположениями не делился – а не внедрил ли в его тело и ауру Тигр ещё чего-то? О чем он говорил тогда с Сумраком, когда стоял и смотрел, как Великие обходят сумеречные законы? Не решил ли он, Сумрак, кто-либо или что-либо ещё, что Антон слишком дерзко идёт наперекор воле самой сути мироздания? Появляются же откуда-то Сумеречные твари. И судя по всему, такая жизнь сродни наказанию. Но пока что о чем-то подобном Антон старался не думать. Его беспокоил куда более насущный вопрос.    – Завулон, Великий Темный, вызываю тебя именем Инквизиции. Через несколько минут Всетемнейший появился на мостовой еврейского квартала. Выглядел он несколько несобранным. Антон подумал, что не стоило творить такое в четыре утра. Может, вообще не стоило. – Это официальный вызов, господин Инквизитор? Потому что если нет, я имею полное право отказаться и передать вашему начальству о превышении должностных полномочий. – Артур, – тихо позвал Антон, – пожалуйста. Завулон вздохнул, но остался. Смотрел он не враждебно, но как-то очень устало и разочарованно. – Говори, Городецкий. За последние несколько дней Антон не переставал думать о том, что может сказать ему при встрече, что он должен сказать и как это сделать, чтобы хотя бы отчасти передать, что он чувствовал. Но сейчас он смог только выдавить нетвердым голосом: – Спасибо тебе за все.  – Да пожалуйста, – пожал плечами Всетемнейший, как будто это ничего не значило для них обоих. Антон ещё раз на него взглянул и понял, что не простит. Не поймет, все так же будет считать, что это предательство. Хотя будь у него прямой выбор, Антон до сих пор не был уверен, как бы поступил. Может, такая возможность ещё представится. – Что я могу для тебя сделать, Всетемнейший? – официально продолжил Антон, борясь с чувством невыносимой боли при мысли о том, что это конец для них обоих. Завулон шагнул к нему поближе и провел руками по отворотам мантии. Что-то дикое промелькнуло в его глазах, но через секунду сменилось почти что гордостью. – Да ничего уже не надо, Антоша. Ничего не надо. Только и дальше не переставай меня удивлять. Артур целовал резко и грубо, так привычно, так собственнически, что на миг, всего на миг Антону почудилось, что Темный настолько хороший стратег, что все это он задумал с самого начала и знал, как все повернётся, в конце получив себе Инквизитора, волей случая преданного ему больше, чем любым другим законам. Но когда Завулон укусил его поверх мантии, оставляя привычный след, Антон понял, что все это бред и паранойя, и ему вновь невероятно, мистически даже для его безумного мира повезло получить все и выйти победителем. Он потянул Всетемнейшего за собой, через Сумрак провел в свою квартиру, в спальню, желая вернуть ту превосходную ласку, что давал ему Артур эти годы. Их тянуло друг к другу с отчаянной силой, и уже не важно было, где здесь магия крови, а где ставшая наркотической зависимость от магии друг друга. Теперь сам Городецкий отдавал ему, отдавал все, что успел накопить, что в каких-то странных количествах влил в него Сумрак. Он подпитывал его магией, манил, дразнил, и Завулон никому бы такого не позволил, никому, кроме него. Он все же получил, что хотел, пусть и не так, как задумывал. Антон теперь его, всецело и навсегда. Что с того, что он Светлый? Это даже лучше: их чувство вины, чувство долга. Любой бы Темный через пару столетий кинул бы ему его жертву в лицо и сказал бы, что это он сам решил подвергнуть свои силы риску и что платить за эту дурость никто не обязан. А Светлый так не сможет. Будет до конца помнить кому и чем обязан. Но Завулону, пожалуй, первый раз за много веков было все равно, возможно, только пока что. Сейчас его гораздо больше интересовало, что вот он, его Антон, вновь Иной, сильный, влюбленный и совершенно в нем потерянный, полностью в его руках. Потом будут другие фавориты и фаворитки, но их связь, кровная, магическая, неразрывная, венчанная самим Сумраком, останется нерушимой. И даже Всетемнейшему от неё не сбежать. Да он и не хотел бы.