Жизнь полна неожиданностей

«Колесо Фортуны» — это аркан скорых перемен. Он означает, что жизнь может стать лучше или хуже, но вместе с тем символизирует новые возможности, Колесо Фортуны напоминает нам, что невозможно находиться на вершине вечно, но также — что безвыходных ситуаций не бывает. Мальчика звали Алик и он был не дурак, но считал себя самым умным. Мультфильм «Представьте себе» Всё получилось. Получилось! Вышло наконец-то. Сам! Сам видел! В прошлый раз без него всё произошло, но в этот-то раз — сам! Сделал! Двадцать пять лет работы по теме. Несмотря на скотские условия, на мерзкое качество материалов, на психопата этого чёртового, чтоб ему, суке, обе руки с корнем оторвало… Вышло! Теперь надо это всё непременно записать, пока есть возможность, записать обязательно, выводы можно после. Опубликовать, конечно, сразу не выйдет, но жизнь, как известно, полна неожиданностей. Нет, ну вы подумайте, код энграммы — неполный, теряющий в целостности на глазах, сама энграмма чёрт знает кем сделана! Стоит ещё, кстати, разобраться — кто же это такой умелый и кто ещё мог методики на сторону слить? Пригодится. Потом. Впоследствии. Всё оборудование на коленке собрано-настроено. Вспомнил студенческую молодость, твою мать, поработал снова руками. Нет, давно хотел, конечно, слегка развлечься работой в лаборатории и отвлечься от непрерывной писанины, но не в одиночку же весь проект тащить. Хорошо хоть инженерные боты удалось добыть. Материалы барахло, черт-те что вокруг, а вот получилось. Вышло! Нет, ну подумайте! Так, вот тут надо ещё вот что отметить… Кажется вдалеке шаги, идёт кто-то, да хрен с ним, не до него сейчас. *** Лениво прихлебывать глёг и смотреть в окно бара под негромкую древнюю мелодию «In a Sentimental Mood» — что может быть лучше? Правда, нет в этом окне ничего хорошего, ибо зима в Стокгольме в середине двадцать первого века темна, полна дождя и шума близких морских волн. Поднялось море. Поднялось. В новостях всё говорят — скоро затопит и Бельгию, и Голландию, вот радость-то выйдет. И вот сидит Андерс Хелльман, свежеиспечённый doctor rerum naturalium, «молодой, подающий надежды» биотехнолог из Каролинской университетской больницы, как его характеризовали на конференции в Токио, сидит мрачен и уныл. Не радует его ни горячий пряный глёг с ромом, ни имбирное печенье, ни тепло обогревателя, прогоняющее сырость и холод. Отлично знает Андерс в свои солидные двадцать пять лет, что неожиданностей в жизни не бывает и что история его жизни уже записана в книге судеб полностью, и чернила, которыми она записана, высохли. Будет жизнь Андерса течь в городе Стокгольме, женится он вскорости на Ингрид, работать будет всё в той же Каролинской больнице над всё той же проблемой «формирования синапсов с искусственными материалами в лобной доле». И возможно, лет через тридцать станет профессор доктор Хелльман, примерный семьянин и образцовый гражданин, всё той же клиники директором. А потом останется от него только портрет на стене, в ряду таких же портретов директоров. Нет, не бывает неожиданностей — бывают недостаточно детальные планы, а у Андерса всё и всегда учтено. Детальный план своей жизни маленький Анде начал составлять ещё в первом классе. В этот план тогда входили два пункта: придумать машину для производства мороженого из еловых шишек к двадцати годам и открыть секрет бессмертия к тридцати пяти. Общий же план Анде составил в четыре года: он собирался стать учёным, как дедушка. В дальнейшем жизнь внесла в эти планы некоторые коррективы и мороженое из шишек осталось невоплощенным. Впрочем, для открытия секрета бессмертия у Андерса ещё есть лет десять. Народу в баре становилось всё больше — бесконечная зимняя темнота, сырость и ветер вызывали желание согреться и поднять себе настроение. Саксофон продолжает неторопливый негромкий разговор с фортепьяно, пахнет корицей, имбирем и ромом. На столике неярко горит толстая низенькая свеча в синем подсвечнике-стакане. — Здесь не занято? Вы позволите присесть? Азиат какой-то, китаец, кореец? Хелльману совершенно не ясно, какого лешего этому доброму человеку надо именно от него. Пол бара ещё свободно, и нет решительно никаких причин непременно подсаживается именно к нему и мешать предаваться элегическим раздумьям. Как впрочем нет и причин прогонять этого странного азиата. — Садитесь, не занято. — Как темно здесь зимой. Нет вы подумайте, в Швеции темно зимой вечером, мгновенно раздражается Андерс. Стоило подсаживается, чтобы сразу замучить собеседника трюизмами. — Действительно. В Кируне вообще полярная ночь. — Скажите, доктор Хелльман, вам никогда не хотелось уехать из Стокгольма? На свете есть ещё места, где нет озоновых дыр и не приходится летом прятаться от солнечного света, а зимы не состоят из темноты, ветра и дождя. Не то чтобы то, что его узнали, было совсем неожиданно. Андерс допускал, что последняя его статья вызовет интерес не только у научного сообщества и даже тщеславно воображал, как даёт интервью для новостного канала. Только этот азиат явно не просто поклонник научных талантов и на журналиста не похож, а похож он на корпоративного вербовщика. Хелльман не предполагал, что вербовщики станут знакомиться с ним в баре и пытаться снять как девицу нетяжёлого поведения. — Мы с вами встречались в Токио? — Да, я слушал ваш доклад и подходил к вашему постеру. Вы интересны компании, в которой я работаю. Так и есть, вербовщик. — И что же это за… компания? — «Арасака». Значит японец, не китаец. Не агент социалистического блока и то хлеб. — «Арасака», если не ошибаюсь, занимается боевыми имплантами: богомолы, гориллы и прочие радости кулачных бойцов. Зачем «Арасаке» нейробиотехнологи? — Скажем так, у нас есть проекты, требующие ваших компетенций, вы заинтересованы? — У меня контракт на три года. — Доктор Хелльман, мы готовы уладить ваши дела с Каролинской университетской больницей. Они не останутся в претензии. Подумайте: что хорошего вас тут ждёт? Дела в Скандинавии идут не слишком хорошо. Летом на улицу не выйдешь из-за озоновой дыры, зимой сырость, платят мало, вокруг захолустье. В то время как «Арасака» предлагает вам работу в Токио. Страховку, соцпакет — всё, что нужно для жизни, и ещё немного сверху. И очень интересные проекты. Подумайте, доктор Хелльман. Подумайте только — соцпакет и страховка, раздраженно подумал «доктор Хелльман», ну что за ерунда. Японец явно ждёт, что сейчас Андерс всё бросит и побежит работать на торговцев оружием. С другой стороны, стоит посмотреть, что именно они предлагают. Мало ли. И с Ингрид посоветоваться. — Пришлите мне письмо с условиями контракта, и я отвечу вам в течение двух дней. *** Зимнее море плещется о бетонный пирс и брызгается холодной пеной. Грязноватые чайки клянчат подачки с мерзкими воплями. Моросит мелкий дождь и порывы ветра доносят его вместе с морскими брызгами под широкий УФ-защитный тент. В тени тента, прячась от низкого зимнего солнца, медленно бредёт доктор Хелльман. Скверно ему сегодня, очень скверно. Вчера в баре, когда он предавался тихой грусти, ещё было всё отлично, а сегодня… Сегодня уже кошмар. Голова болит, нос опух и все очки забрызганы. Приходится их протирать, а носом шмыгать. Андерс чувствует, что откровенно жалок. Ингрид права. Жалок, как может быть жалок только неожиданно брошенный у алтаря жених. Какая пошлость. Ни к какому алтарю они, конечно же, не собирались, но регистрация брака должна была состояться в следующем месяце. А главное — работать с Ингрид придется по-прежнему в соседних комнатах. Собственно, так они и познакомились. И каждый день придется ее видеть. Каждый! И помнить её внезапно чужое лицо, когда она сказала, что больше не хочет быть с ним. Помнить, что больше никогда ему не коснуться её, не обнять. Андерс снимает очки, зажмуривается и получает в лицо очередную порцию дождя и соленых брызг. Лучше уехать, сменить работу, не возвращаться больше в Стокгольм. Хоть за планктоном наблюдать, хоть новые сорта клюквы выводить, но нужно срочно что-то искать. Здесь он просто рехнется. Все планы к чёрту. *** «Уважаемый доктор Хелльман, меня зовут Каору Танака, и я хочу предложить вам работу в компании «Арасака» над проектом, который может вас заинтересовать…» Письмо пришло на рабочий адрес. Совершенно очевидно, что отправитель желал, чтобы новости о возможной «работе над проектом» достигли руководства клиники. «Арасака», значит. Из-за Ингрид он забыл о недавней встрече в баре. Доктор Хелльман сидит, устало откинувшись на спинку кресла и протирая салфеткой очки; неярко светится экран, рядом кружка с забытым остывшим кофе. Почти все уже ушли по домам, на этаже тихо и темновато. Андерс намеревался работать допоздна — надо закончить расчеты и подытожить работу, раз уж он решил уйти из проекта. Кроме того, это должно помочь отвлечься от ненужных мыслей. На кой черт корпе, торгующей оружием, нужен специалист нейробиотехнолог? Кибердеки они, что ли, новые хотят выпускать? Ладно, посмотрим. В конце концов, это неожиданный шанс. А ему совершенно необходимо уехать. *** В Токио значительно теплее, чем в Стокгольме. Летом практически невыносимо, а чудовищная влажность дополнительно усугубляет ощущения. Шесть лет назад доктор Хелльман приехал в Токио из Стокгольма и был поражён масштабами. В Токио и пригородах живут почти шестьдесят миллионов человек. В Токио есть всё, в Токио желают жить и работать все, в Токио стоит гигантская башня — штаб-квартира «Арасаки». Вниз под землю она уходит почти так же глубоко, как возвышается над землёй, а на минусовых этажах расположен исследовательский комплекс. В одном из его отделов и работает теперь доктор Андерс Хелльман. Неожиданности в жизни изредка всё-таки случаются и, кажется, Андерс неожиданно наблюдает результат своих шестилетних усилий. Пять — это значительно больше нуля, это пять процентов, необходимых для анализа снимков, или одна двадцатая. Как же он задолбался… Ага, вот ещё один вроде бы синапс, сейчас наведёмся и — щёлк тебя. Шестым будешь. Лаборантская работа: сидеть и щёлкать, сидеть и щёлкать. Проблема в том, что хрен тому лаборанту объяснишь, что именно и где надо снимать. Хелльман сам ещё до конца не понял, как именно выглядит то, что он ищет. Двенадцать — это три двадцать пятые, или почти одна восьмая. Так, фокус, фокус… Чёрт, пучок в сторону смещается. Поправим. Барахло. Перегорает оно, что ли? Вот радость-то будет, если сейчас всё отрубится! Ремонтники, шум, бардак. Вот, казалось бы, «Арасака» — денег столько, что можно из них небоскребы строить, а оборудование покупают по принципу минимальных требований. Корпораты, что поделать. А что требования могут внезапно по ходу проекта возрасти и старое придётся трижды менять, на это всем наплевать. Тридцать четыре — это больше трети, или семнадцать пятидесятых. Чем же эти сволочи отличаются от контрольных, а? Вроде покороче? Или везикул поменьше? Неважно, надо нащёлкать, а потом смотреть всё сразу. Лаборантов надо посадить измерять и считать. На это их ограниченного интеллекта должно хватить. Ширину щели, длину и везикулы — да, тут-то всё и станет ясно, как небо летом. Семьдесят пять — это три четверти. Задолбался, как же он задолбался… Это ведь уже не первая попытка — это пятый вариант. Ну да ничего, кажется, в этот раз эффект всё-таки есть. Восемьдесят — это четыре пятые. А ведь если получилось, то будет следующий этап. Проверку на мышах рекомендовано опустить. Рекомендовано переходить сразу к проверкам на людях. Доблестные наследники отряда 731. Вопрос «нафига он в это полез?» изредка Хелльмана всё же тревожит. Деньги, конечно, и интересно очень, но не отмыться же потом, если что. Девяносто семь. Откуда они возьмут добровольцев? Впрочем, это уже будет не его проблема. Его задача вот-вот будет выполнена. Сто. Всё, теперь настройка фокуса и следующий образец, следующие сто снимков. Энграмма — это электронная копия всех нейронных связей. Придумал ее какой-то гений ещё до рождения Андерса. Что интересно, эти электронные копии можно запускать и демонстрировать в виде говорящей голограммы. Местное начальство крайне заинтересовано в этих энграммах. Когда Хелльману показывали отдел, где предстояло трудиться, показали в том числе и энграмму какого-то, вроде бы, певца. Говорят, когда-то популярного. Впрочем, Андерс про него не слышал. Тот был почему-то в бронежилете и со старым армейским имплантом левой руки. От «Арасаки», кстати. Возможно, он был лицом компании какое-то время? Сценические образы деятелей эстрады всегда ставили Хелльмана в тупик. Петь неизвестный певец в грубой форме отказался, демонстрировал аллегорические жесты, а потом его выключили. Андерс тогда подумал, что, в принципе, если бы его так по-хамски отключали, он бы тоже огорчался и, возможно, ругался в ответ. Потом показали редактирование энграммы, и стало ясно — энграмма певца тут используется в качестве подопытного кролика. Интересно, в курсе ли оригинал всех этих упражнений? Впрочем, ему, должно быть, хорошо заплатили, или, скорее, не указали на пункт в договоре мелким шрифтом. Певцы часто невнимательны, им интеллект вообще только мешает. Показали, в том числе, как можно убрать у энграммы какой-нибудь элемент, например воспоминание или знание о чем-то. Поскольку неизвестный певец отказывался сотрудничать, его выключили, убрали ему знания о бранных словах, а потом энграмму снова включили. Некоторое время певец открывал и закрывал рот, а потом опять перешёл на жесты. Затем всё вернули как было и уши зрителей усладила длинная и изощренная тирада. Тогда Хелльман удивился и забыл, ему тогда много чего показали, в том числе военного. Уже несколько позже Андерс сообразил, что его узкая тема — создание материала, который будет формировать подобие синапсов с нервными клетками разных отделов мозга для передачи сигналов через них — связана с энграммами непосредственно. Если сделать прибор и подключить его к мозгу человека определённым образом, то можно транслировать человеку энграмму непосредственно, без внешних голограмм. И вот, кажется, наконец-то вышло. Всё, последняя картинка на сегодня — и можно выключаться. Это точно синапсы, теперь Хелльман уверен. Кажется, вышло! Возможно, его повысят. *** Записи дневника «Меня удостоили чести знакомства с Ханако Арасака. Оказалась очень милая дама, и к счастью, она не стала звать меня Андаасу Херуман, как некоторые лаборанты. Как выяснилось, она отличный раннер и работает с энграммами. Кроме того выяснилось, что энграммный певец не столько певец, сколько террорист, подорвавший штаб-квартиру «Арасаки» в Найт-Сити в двадцать третьем. Причем не просто взорвавший, а ядерной бомбой. Традиция это у американцев, что ли? Если надо японцев взрывать, так непременно ядеркой. Ну, хоть понятно теперь, почему он так выглядит и выражается. Для террориста это нормально, я полагаю. Госпожа Арасака была печальна, когда об этом рассказывала. Кажется, у нее при взрыве погиб кто-то близкий. В конце концов она выразила надежду, что я сумею помочь с воплощением так называемого биочипа в жизнь. Это как раз то самое устройство, при помощи которого можно транслировать энграмму прямо в мозг. Я согласился — стало слишком любопытно, что именно получится. Кроме того, я уверен, что сумею проконтролировать весь процесс и свести негативные воздействия на мозг добровольцев к минимуму. Конец записи». «Ханако прекрасна и замечательно образованна. Я глубоко её уважаю как высококлассного специалиста. Мы с ней отлично сработались. Мне дали целую группу постдоков и кучу лаборантов. Вроде не дураки и с руками, отличная группа. Первый прототип чипа удалось сделать довольно быстро. Периодически появляются подопытные добровольцы, готовые совать себе этот прототип в разъём. Ханако передала нам ряд «энграмм ограниченного функционала». Это, как я понял, всё тот же террорист, но крайне ограниченный в своих действиях для безопасности подопытных и отработки конкретных функций энграммного взаимодействия. Например, один вариант может говорить только определенный набор фраз, а ходить и двигать руками не может. Есть вариант с отключённой речью — может только приветственно махать рукой. Подопытные говорят, что он всячески силится загнуть все пальцы, кроме среднего. Есть более полноценный вариант — он может даже касаться подопытного. Подопытный получил по лицу со всеми ощущениями и обзавёлся отличным синяком, а компании пришлось выплатить неустойку. Мы этот вариант пока перестали использовать, хотя и порадовались, что сработало. Особенно интересно появление синяка — психосоматика, я полагаю. Когда закончим текущую серию экспериментов, надо будет поисследовать подробнее — интересное взаимодействие. Пара молодых сотрудников невысокого ума пытались мне донести, что им жалко конструкт, а то, что мы делаем — не этично. Объяснил, что это копии, созданные специально для исследования функций биочипа, что оригинал где-то в библиотеке конструктов в Микоши, и что кто хочет задаваться этическими вопросами, может заниматься этим в ближайшем храме под мостом. Террориста они пожалели. Дебилы. Но собака лает, а караван идёт. Биочип открывает широчайшие возможности. Во-первых, можно сентиментально общаться с усопшими родственниками — многим это важно. Во-вторых, можно копировать высококлассных специалистов в качестве менторов и транслировать их каждому ученику индивидуально. В-третьих, если слегка доработать, можно использовать в исправительных учреждениях и для лечения ментальных расстройств. Мы молодцы, я убежден. Конец записи». «Сегодня меня удостоили аудиенции у самого господина Сабуро Арасака. Он оказался в курсе успехов моей группы, что, несомненно лестно, а потом он меня слегка озадачил. Хочет господин Сабуро Арасака создания такой версии чипа, чтобы он не только транслировал энграмму в живой мозг, но и чтобы энграмма в тот мозг переписалась. Изволил заметить, что между жизнью и смертью — стекло, а задача наша сделать эту границу тоньше. После чего посулил мне стать частью этого процесса. В интересное время живу. Нет, теоретически — это возможно. Я уверен. Только вот не нравится мне это. Ясно же, что в итоге выйдет — бессмертная олигархия выйдет, вот что. Не знаю. С другой стороны, меня назначили лидером проекта. Выделили под лаборатории несколько этажей, в Найт-Сити конечно, не в Токио. Ну, лиха беда начало, будет ещё и на моей улице Токио. Целый отдел под моё начало, и карт бланш на набор персонала и закупку оборудования. Не слышал ничего хорошего про тамошний университет. Ну да, посмотрим. Зато, пока я работаю над чипом, могу делать почти всё что хочу. Правда, сдаётся мне, господин Сабуро Арасака хорошо понимает разницу между делать и сделать. Ну, посмотрим. Конец записи». *** После Токио Найт-Сити кажется малонаселенным и совсем небольшим. Андерсу Найт-Сити совсем не интересен — в нём нет ни старых исторических построек, ни особо архитектурно-выдающихся современных небоскрёбов. Еда в Найт-Сити отвратительна, по сравнению с Токио или Стокгольмом. В Скандинавии пищу стремились сделать максимально здоровой и натуральной, в Токио Андерс с удовольствием обошёл все бары и рестораны интернациональной кухни в районе Арасака. В Найт-Сити же очень многое делают из низкокачественного синтетического белка, сдобренного таким количеством ароматизаторов, что есть это невозможно. Климат здесь, правда, чуть лучше, чем в Токио — хотя бы очки не запотевают каждые пять минут, однако Андерс не любит этот город. Найт-Сити раздражает его своей грязью и вонью, неприличной близостью трущоб к обычным центральным кварталам. Но это только промежуточный пункт, ступенька. Надо перетерпеть. *** Записи дневника «Кажется, что-то начало получаться. Мы модифицировали биочип. Теперь наноботы должны менять нейронные связи и частично ДНК тела-хозяина под запросы конструкта. Теоретически, это должно помочь энграмме прижиться в новом теле. Мы получаем нейронейтральные тела и подключаем к ним прототипы нового биочипа два-ноль. Пока что нам удалось зафиксировать лишь низкий уровень активности и то — только два раза. Оба раза спустя секунд десять-двадцать активность затухла вовсе, а одна муха, как известно, лёта не делает. Есть мнение, что для активации и поддержания уровня активности биочипа необходима некоторая изначальная генетическая совместимость конструкта и тела. Это мнение высказала Сатико Кусама — молодая, но очень толковая нейрохирург. Хотя доктор Кусама и имеет склонность говорить излишне красиво, а также злоупотреблять в обычной речи парадоксами, я с ней, в принципе, согласен. Одна беда — понятия не имею, где взять свежих мёртвых родственников террориста. Как-то обычно подобным родством не принято гордиться. Исходного тела террориста тоже в наличии нет — как я понял, куда-то оно пропало. Бардак, на самом деле. Так что секвенировать его геном и дальше искать родственников по базам не выйдет. Поэтому мы тычем пальцем в небо и террористом в разнообразных модификациях — в разъемы трупов разной свежести. Особенно меня беспокоит вопрос, как думает в итоге поступить уважаемый господин Сабуро Арасака в случае нашего успеха. Если действительно необходима генетическая совместимость, то это значит, что лучший донор тела — его сын. Сын уважаемого господина Сабуро Арасака, конечно, своеобразный… Дурак он, если честно, но рассчитывать, что он добровольно пожертвует тело, не стоит. Вообще, идея вечной жизни ценой жизни своих детей — это стагнация и вырождение. Не нравится мне это. Если всё выйдет, то семья Арасака, как минимум лично господин Сабуро Арасака, станет равным богам, а все прочие — пылью под его ногами. Ну да, как говорил мой отец: «Смерть одного — хлеб для другого». Если этот чип не сделаю я, то его сделает кто-то ещё. Этот процесс уже, очевидно, не остановить. Ханако думает проверить, что будет, если пришить к одному конструкту кусок кода другого. Не знаю, возможно, это расширит совместимость биочипа. Надо проверить. Конец записи». «Этот слабоумный кретин, сын уважаемого господина Сабуро Арасака, украл прототип биочипа! И не какого-нибудь, мелочи не для полубогов — этот вечно бунтующий дебил украл чип для переселения и позвонил мне, чтобы рассказать об этом! Нет, серьёзно! Вот прямо по открытому каналу и позвонил! Я охренел, пытался вежливо указать уроду, что чип пока что не предназначен для использования. Что этот придурок собрался с ним делать? Продать? Кому? Кто способен хотя бы примерно разобраться в том, что именно ему продали? Ещё бы вспомнить, какая именно версия террориста на том чипе была и была ли… Кажется, мы взяли последний результат упражнений группы Ханако. Там должен быть вполне полноценный конструкт, только с чьими-то дополнительными воспоминаниями, кажется. Не помню. Я его сдам. Я сдам этого идиота. Пусть уважаемый господин Сабуро Арасака сам разбирается с тем, что породил. Ханако, возможно, расстроится — она этого козла малохольного за что-то любит. Нет, но каков придурок! Конец записи». «Плохо. Всё крайне скверно. Придурок объявил, что уважаемый господин Сабуро Арасака отравлен, и все сделали вид, что поверили и вежливо позволили дегенерату встать во главе компании, даже Ханако. Мне конец. Мерзавец, конечно, понял, кто именно его сдал. Нет, можно отговариваться, что это не я, а нас прослушали безопасники, но он меня сделает крайним. Про чип он знает. И знает, что чип делался для бессмертия его отца, причем догадывается, что энграмма у нас есть. Конец мне. Да, ни разу ничего полноценного не вышло с переселением. Но я ему вообще не нужен. Надо быстро. Очень. Что у меня есть? Я могу легко слить себе все протоколы экспериментов. Тамаки Курода, которая считается моим заместителем, в жизни не вспомнит ни одной методики. В заместители ее выбирал не я — мне ее, мягко говоря, навязали, вот и пусть попляшут. А меня с таким приданным куда угодно возьмут. В «Кан-Тао» надо. Китайцы японцев ещё со Второй Мировой любят как спина палку. Пока я буду им полезен, не сдадут. Да и потом, не станут они с японцами дела иметь, глядишь, и меня прикроют, лишь бы насолить. Так и сделаю. Конец записи». *** Хорошо смотреть из окна АВИ на пустоши. До чего же приятно. Особенно от того, что «Арасака» вместе со всем своим бардаком осталась позади. Совсем отлично, что все протоколы экспериментов Андерс унести сумел и часть потер. Они теперь сами не знают, каких результатов и по каким протоколам достигли. Звучит «Minor Swing», в бокале цепочкой всплывают мелкие пузырьки. Новый костюм сидит прилично — экс-директор по особым операциям корпорации «Арасака» доктор Андерс Хелльман знает, что выглядит представительно. Важно произвести в «Кан-Тао» правильное первое впечатление. Все методики сдавать сразу Андерс, разумеется, не собирался. Китайцы точно не знают, чего в «Арасаке» добились, а чего нет, так что доить их можно будет долго. Всё будет нормально. Андерс несказанно рад, что из точки А добрался до точки Б без неожиданностей, дальше их тоже быть не должно. Можно выдохнуть и расслабиться». *** Очнулся Андерс от удара по лицу. Болела ушибленная при жёсткой посадке нога, голова кружилась. Одна радость — при всех неприятностях он сумел сохранить очки на лице. Вопросы местоположения, однако, остаются непрояснёнными, а также непонятно, что это за бандитская рожа его бьет. Он из «Арасаки»? — Где я? Что это за место? — В мотеле. В жопе мира. Вот в этом Андерс вообще не сомневается. Что в жопе. Невооружённым взглядом видно, что это ночлежка для бездомных. Кругом грязища и номер явно требует капитального ремонта, Хелльману про такое доводилось только читать. — А можно поконкретнее? —Это не важно. Тебе всё равно отсюда не выбраться. Обнадежил. Что же это за непонятный урод такой? Чего ему нужно? — Зачем мы здесь? — Я хочу поговорить про биочип, который ты сделал для «Арасаки». Не желаете поговорить о господе нашем Сабуро? Андерс растерян и больше всего опасается, что это наемник, причем из отребья, которое привел в компанию этот слабоумный дебил, сыночек уважаемого господина Сабуро Арасака. — Хорошо, только давай сначала кое-что проясним. Тебя послал не Ёринобу Арасака? — Нет. И это просто отличная новость. Если бы бандит был от деграданта, то это был бы конец. Но если он не от придурка, то это что, очередной вербовщик? У кого ж такая политика найма персонала — чтобы даже не в баре знакомиться, а прямо сразу АВИ сбивать? — Хорошо, значит, у тебя ко мне предложение. Если твой босс платит больше, чем «Кан-Тао», можем поговорить. Обалдеть. Этот прекрасный молодой человек только что стремительно ворвался к Хелльману в личный рейтинг придурков и бесповоротно потеснил Ёринобу, а это не каждому дано. Скудоумный бандит, то есть, простите, наемник, украл краденый биочип и не нашел ничего лучше, чем сунуть его себе в разъем и поймать башкой пулю. Осознавши, что просто так от биочипа не избавиться, бандит пошел к какому-то мяснику, которого считает медиком, для консультации. То есть уже весь Найт-Сити в курсе про биочип, вплоть до последнего гопника из подворотни. Андерс просто терялся: с одной стороны, он был в ярости от происходящего, а с другой — в несомненном восторге. Это прорыв! На чипе все же была какая-то версия террориста, он активировался и начал переписывать личность этого бандита. В голове у малоумного бандита творится нечто потрясающее. Видно, что нейронная сеть недоразвитого мозга этого придурка разрушена до невосстановимого состояния, однако мозг работает, и это явно результат действия биочипа. Не вполне понятно, как же это так вышло. Энграмма должна была активироваться после смерти носителя, а тут носитель живой и в сознании. Это непонятно, и в результате получились какие-то ментальные сиамские близнецы. Больше всего, даже больше, чем оказаться в «Кан-Тао», Андерс хотел бы этот феномен внимательно рассмотреть, а когда туповатый феномен помрёт, то и вскрыть. Что помрёт, тут сомнений нет — террорист с чипа его доконает, и сейчас-то он держится исключительно на чипе. В Швецию успешный результат хелльмановских экспериментов ехать отказался, и это очень жаль. Там Андерса ещё помнят, так что можно было бы это всё нормально и спокойно рассмотреть. Интересно, с какой скоростью конструкт захватывает носителя? В «Кан-Тао» его тоже можно было бы исследовать полноценно, плюс явиться к китайцам с готовым результатом — чипом и конструктом в процессе вселения, это был бы прямо-таки джек-пот. Не вышло, зато пришлось слить недоумку документацию по его версии биочипа. Пиши пропало, если эта информация пойдет гулять. А она пойдет, достаточно глянуть на этого дурня, чтобы сомнений не осталось. Плюс, личный дуболом уважаемого господина Сабуро Арасаки нарисовался. Как же Андерс ненавидит подобных козлов… *** Жизнь полна неожиданностей. Когда Андерс остался наедине с Такемурой, он был уверен, что будет, как минимум, покалечен. Но обошлось. Видимо, спасибо Ханако — она Андерса, похоже, все ещё ценит, хотя и готова придушить за побег к конкурентам. Всё это очень здорово, но бежать теперь явно нужно ещё быстрее и дальше, чем раньше. Пока Ханако пытается сковырнуть самоуверенного идиота, своего братца, ей не до Хелльмана. А вот потом она всё и всем припомнит. Погром, который учинил, судя по камерам, успешный результат его эксперимента, Хелльман пропустил. Как раз в эту ночь он решил выспаться, потому что на следующий день Ханако планировала отстранение своего придурка-брата от управления на собрании совета директоров. Хелльман тоже должен был участвовать, чтобы обеспечить явку уважаемого господина Сабуро Арасака в энграммном виде на собрание. В итоге после погрома дурак-Ёринобу сообразил, что надо бежать, и собрание было отложено. Ханако была изолирована в резиденции семьи в Норд-Оуке для безопасности, а доктор Хелльман временно предоставлен сам себе. О том, кто устроил погром, Андерс решил никому не рассказывать — на всякий случай. Надо спланировать побег тщательнее и попытаться ещё раз. В «Кан-Тао» всё ещё готовы его принять. Это шанс. *** В таких условиях Хелльману работать ещё не приходилось… Но по порядку. Однажды вечером, выходя из бара, Андерс получил по голове и очнулся уже в этом подвале. Встретил его опять тот же бандит с биочипом в голове. Слегка оброс и загорел, но это был, несомненно, он. Похоже, похищение этим типом входит у Хелльмана в привычку. Правда, судя по всему, террорист в нем окончательно победил. Очень было бы любопытно глянуть на то, что творится у него в голове, можно ли увидеть подавленные остатки прежней личности, но попросить Андерс не решился — как-то показалось, что это будет не ко времени. Террорист в теле бандита потребовал от Хелльмана создать ещё один биочип, вот прямо не выходя из подвала. В противном случае обещал пристрелить, и очень это у него убедительно вышло. В случае успеха же обещал вернуть Андерса туда, где взял. В ответ Хелльман, набравшись храбрости, попросил отвезти его лучше в «Кан-Тао», потому что в «Арасаке» в похищение непонятным долбанутым бандитом никто не поверит, а решат, что Андерс опять неуспешно бежал. Да и кто бы там ни взял верх — дебил или Ханако — конец доктору Хелльману наступит в любом случае. Террорист обещал отвезти в «Кан-Тао». Террорист с грехом пополам собирал необходимое оборудование. Как Андерс понял, бандита удалось непонятным образом от него оторвать и как-то сохранить за Черным заслоном — ни много ни мало. Хелльман припоминал, что случившийся погром в Арасака-Тауэр закончился налетом на центр сетевых операций, причем налетчиком был, по-видимому, террорист в теле бандита. Кстати, в результате погрома сотрудники из группы Ханако дружно грустили о потерянной библиотеке конструктов. Хелльман тогда тихо понадеялся, что уважаемый господин Сабуро Арасака тоже не найдется. Теперь террорист хочет бандита вернуть при помощи биочипа. Всё это непонятно, потому что с энграммами работали только в «Арасаке», насколько известно, и вряд ли кто-то из группы Ханако стал бы этим заниматься, даже если бы его тоже украли. Просто не смог бы в одиночку. Тем более, никто не стал бы сливать энграмму в никуда за Черный Заслон. Хелльман попытался сказать об этом террористу, но в ответ получил такой взгляд, что стало ясно — об энграмме лучше вообще не заикаться. Всё-таки он психопат. Ладно, в любом случае, если удастся сделать чип, то удастся отнаблюдать весь процесс в этот раз. В деталях, от начала и до конца. И возможно, данные унести. Вряд ли террорист будет его детально обыскивать, в конце концов, журнал можно и зашифровать. Такой шанс упускать нельзя. Террорист привез инженерные боты и софт к ним, наконец-то. Был немногословен и быстро ушел. Хелльман к этому моменту уже перечитал всё, что вышло нового по теме за то время, что он развлекался побегами и политикой. В сеть его, конечно, не выпускают, но что попросит, то приносят, что уже отрадно. Особых прорывов за время отсутствия доктора Хелльмана, впрочем, в науке не случилось. С утра Андерс попытался ещё раз поговорить с террористом, который, кажется, не понимал, что вероятность успеха всего предприятия, мягко говоря, невысока. Старался быть вежливым и даже не называл тупоумного бандита бандитом, а пользовался стандартной терминологией. Совершенно ведь не ясно, что именно с энграммой бандита происходит за Заслоном. Террорист при этом нервничал и пролил кофе. Андерс в общем виде обрисовал грядущую проблему хранения биочипа, ведь его нельзя просто хранить в кармане после записи энграммы. Как-то до того этот вопрос они с террористом не обсуждали, а надо озаботиться. В ответ на это окончательно поехавший террорист, не дослушав, попытался Хелльмана задушить и, если бы не блондинистый дуболом, у него бы получилось. Всё-таки террорист совсем неадекватен. Интересно, что больше повлияло: упражнения группы Ханако, воздействие биочипа, или он изначально долбанутым был на всю голову? Нормальные люди не бегают с ядерными бомбами, в конце концов. В результате ударной работы Андерсу удалось сваять биочип. Вроде бы он даже проходил все тесты. И тут выяснилось, что террорист куда-то пропал. Пришлось вызывать его через блондинистого дуболома. Когда террорист приехал, Андерс его сразу узнал — ему только импланта руки не хватало и бронежилета. Привел, значит, внешность к исходной. Любопытно, это он зачем и почему только сейчас? Спросить бы, но Андерсу после попытки удушения стало предельно ясно, что террорист его за что-то сильно невзлюбил и, скорее всего, воспримет вопрос неадекватно. За что его невзлюбили, Андерс не понял: с энграммой террориста развлекалась Ханако со своей группой. Андерс только сделал чип, который помог ему вернуться в человеческое тело. Казалось бы, жизнелюбивый террорист должен бы испытывать благодарность, а вот поди ж ты. Запись конструкта на биочип прошла удачно, хотя террорист опять психовал и кричал что-то про Сетевой Дозор, но потом угомонился. Биочип будет храниться в какой-то сине-фиолетовой девице. Андерс таких даже в лаборантки не брал, сразу видно: легкомысленная и эмоционально нестабильная. Но с террористом спорить себе дороже. Самому Хелльману была обещана медаль с рынка в Кабуки, и пришлось это проглотить — террорист явно совсем нестабилен. Посмотреть бы его, как происходит адаптация мозга к энграмме, хотя бы на поздних этапах. Никто и никогда этого не видел, а тех, кто способен разобраться в том, что в таком мозге творится, тоже немного. Но было совершенно ясно, что за подобное предложение террорист Андерса наизнанку вывернет. Совсем он отбитый. *** Записи дневника «Вот и первый образец кандидата для подселения — нейронейтральный, слегка истощенный, довольно молодой. Так, посмотрим… В голове только альфа-ритм и тот затухает, «генерализованная альфа-активность низкой частоты, средней амплитуды, практически с полным отсутствием модуляции» — как по учебнику, личности там уже нет. Вполне годный образец. Сейчас мы тебя попробуем подключить. Условия вроде все выполнены, за исключением подтверждённого родства, но я сам тут не уверен, это даже не моя гипотеза. Террорист мечется из угла в угол. Нервы бы ему полечить. Отвлекает, зараза. Посмотрим… Ага, вот подключился биочип. Первая секунда. Что характерно, заработал, пока что в режиме ожидания. Я молодец — собрал на коленке рабочий образец. Вторая секунда. Никто не оценит, конечно, но всё равно приятно. Третья секунда. Что ж ты, зараза, не связываешься? Четвертая секунда. Кажется, какая-то активность есть. Пятая секунда… Нет, показалось, надо тщательно снимать все показатели. Шестая секунда. Если активность не появится, значит, что-то не так. Седьмая секунда. С первого раза и не могло получиться, это фантастика. Восьмая секунда. Активности нет? Девятая секунда. Активности точно нет, паршиво. Или это с энграммой проблема? Десятая секунда. Может, всё-таки генетика критически важна? Всё, больше нельзя, отключаюсь, все данные снял, буду думать. Не вышло с первого раза. Биочип вернулся в голову крашеной девицы до следующего раза. Надо срочно записать, что получилось. Конец записи». «Почти три месяца прошло, я уже успел отдохнуть от ударной работы над биочипом и заскучать от вынужденного бездействия, и вот наконец второй кандидат. Тоже молодой. Тоже глубокая альфа-кома. И тоже ни единого всплеска активности биочипа. Террорист в этот раз не мечется, сидит неподвижно в углу. Когда опять ничего не вышло неадекват вышел из себя и наорал на девицу-хранителя. Психопат он невменяемый, как же он меня замучил. Ну, похоже, теперь ещё три месяца ждать. Неприятно. Конец записи.» «Изумительно — террорист примчался уже на следующий день с новым подопытным. Сам он демонстрировал явное похмелье и, надеюсь, что не делирий. Интересно, он этого несчастного сам убил на радостях? Надеюсь, нет. Всё, как и в прошлые разы — затухающий альфа-ритм, подключение биочипа. Террорист сидит в углу. Вот только на пятой секунде пошел процесс активации биочипа и не затух к десятой секунде. Пятнадцатая секунда — есть! Это активность. А вот не затухнет ли она, это пока вопрос. Было пару раз у нас такое, но секунд через двадцать кончилось. И опять террорист не дает мне объяснить происходящее… Ну и пусть сам тогда всем всё объясняет. А я ещё понаблюдаю: это очень редкий случай. Даже если сейчас всё затухнет, надо снять максимум данных. Не затухает. Не затухает! Обалдеть, не затухла до сих пор! Это рекорд. Конец записи». «По-лу-чи-лось! Я смог. Энграмма переписалась и активировалась в нейронейтральном теле. Почти целые сутки активность не падает. Надо будет подумать, что с этим делать. В «Арасаку» я не вернусь, это понятно. Террорист обещал отвезти меня в «Кан-Тао», но жизнь, впрочем, полна неожиданностей. Точно, кто-то идёт. Сейчас записи закончу и…»