Се Лянь, Сычжуй и Мэй Няньцин

— Судя по всему, ты вполне счастлив здесь, — заметил Мэй Няньцин, оглядывая хижину Се Ляня. — Так просто, но и так уютно… — Наставник Мэй прав, — улыбнулся Се Лянь. — Здесь всё именно так, потому что я счастлив. — Ты принимаешь у себя гостей, Се Лянь? — спросил Мэй Няньцин мягко. — Да, наставник Мэй, — подтвердил Се Лянь. — Как раз сейчас я жду гостей, которых очень люблю… — Ты прямо сияешь, — Мэй Няньцин с нежностью взглянул на любимого ученика. — Должно быть, тебе повезло встретиться с действительно хорошими людьми. Или речь о небожителях? — Нет, наставник Мэй, на сей раз это именно люди, — ответил Се Лянь. — И, поверьте мне, они лучше многих небожителей. Наставник Мэй сможет сам в этом убедиться.       В дверь хижины Се Ляня тихо постучали, и бывший принц Сяньлэ легко вскочил на ноги, чтобы открыть. На пороге стояли те, кого Се Лянь всегда ждал с особенной радостью — Лань Ванцзи со своим воспитанником, Лань Сычжуем. — Се Лянь, — поприветствовал старого друга и покровителя Лань Ванцзи. — Се Лянь, — поклонился и Сычжуй. Он знал, что Се Лянь обожает слышать, как Сычжуй зовёт его Се Лянем-гэгэ, но так как Се Лянь был не один, позволить себе этого юноша не мог, как, впрочем, едва ли позволил бы и наедине, ведь ему недавно сравнялся уже двадцать один год. Се Лянь улыбнулся обоим и сказал: — Я хотел бы представить вас тому, кому я очень обязан, и кто немало поддерживал меня в мире людей. Мэй Няньцин, мой наставник. Он, к тому же, сделал и ещё одно доброе дело. Однажды, давно, ещё до моего вознесения, я спас ребёнка, всего восьми лет от роду — маленького Хуа Чэна. Моего поступка не одобрили, так как это произошло во время торжественной церемонии, и, спасая малыша, я тем самым нарушил её ход… — А наставник Мэй? — спросил Сычжуй. — Наверняка он поступил не так, как остальные? Се Лянь улыбнулся, с благодарностью глядя на Мэй Няньцина. — Наставник Мэй всегда был достаточно строг со мною, но в тот раз он был единственным, кто не оставил меня и маленького Хуа Чэна. В присутствии других он осуждал меня, а когда мы остались одни, пообещал взять А-Чэна под своё покровительство и не терять из виду. Мэй Няньцин кивнул, тоже улыбаясь. — Я не мог отказать Се Ляню в просьбе позаботиться о маленьком А-Чэне. Растить бедняка с улицы во дворце было небезопасно, и даже если бы с А-Чэном не случилось ничего дурного, его могли бы задразнить происхождением, поэтому я взял А-Чэна к себе и оберегал как своего воспитанника, фактически усыновив. Потом юноша вознёсся как бог войны, но ему решительно не нравились то высокомерие и та атмосфера борьбы за власть и влияние, которые царили на Верхних небесах. Он не раз вызывал на состязания богов литературы и богов войны и побеждал и тех, и других раз за разом с одинаковым успехом. Признаюсь, глядя на это, я испытывал гордость за А-Чэна, не меньшую, чем за Се Ляня. Как и Се Лянь, А-Чэн мечтал стать таким небожителем, который помогает простым людям, и он первым заметил, что Цзюнь У — не тот, за кого выдаёт себя. А-Чэн и Се Лянь вдвоём боролись с Цзюнь У и одержали верх. Цзюнь У, видя, что просто так ему не победить, оказался достаточно коварен, чтобы раздвоиться, так что Хуа Чэн сражался с той его частью, что была известна всем как император Небес, а Се Лянь — с куда более опасной, то есть, с Безликим Баем. Но, должен признать, этот поединок был великолепен. Се Лянь и Хуа Чэн сражались слаженно, как никогда, помогая друг другу, как бы сложно им ни было. Хуа Чэн, чтобы одержать верх над Цзюнь У, даже пожертвовал собственным глазом, тем самым сделав свою саблю Эмин сильнее — это помогло не только одолеть Цзюнь У, но и помочь Се Ляню навсегда повергнуть Безликого Бая, так как светлая магия пожертвования самого дорогого ради других всегда особенно сильна. Все небеса наблюдали за этим поединком. Он связал Се Ляня и Хуа Чэна навсегда как вернейших шисюна и шиди. Все небожители до последнего готовы были сгореть со стыда, поняв, кто правил ими столько лет на самом деле. Се Лянь и Хуа Чэн вместе обладали достаточной силой, чтобы развеять Цзюнь У навсегда. Се Лянь был склонен проявить милосердие, настаивая на вечном заключении для Цзюнь У, но Хуа Чэн, обычно всегда признававший разумность доводов своего шисюна, на сей раз поступил иначе, слишком хорошо помня, как Се Ляню пришлось страдать из-за Цзюнь У, который был также и Безликим Баем. Хуа Чэн занял место Цзюнь У и предлагал Се Ляню править Небесами с собой вместе, но Се Ляню больше нравилась жизнь среди людей, поэтому он поселился здесь в облике даосского монаха, иногда навещая мать с отцом (с ними обоими, благодаря Хуа Чэну, также всё хорошо, государство Сяньлэ, если его и настигали испытания, благополучно с ними справлялось), обучая сельских детей грамоте и счёту, и, судя по всему, очень счастлив, избрав именно такой путь. — А если император Хуа Чэн однажды повторит судьбу Цзюнь У? — спросил Сычжуй осторожно. — Я рядом с А-Чэном и сделаю всё, чтобы ничего подобного не случилось, — успокаивающе ответил Мэй Няньцин. Судьба Цзюнь У дала всем Небесам хороший урок. Обычно я всегда подле Хуа Чэна, но время от времени навещаю и Се Ляня, от которого узнал и о вас с молодым Лань Ванцзи. — Он очень мягко взглянул на Сычжуя и спросил: — Я мог бы что-то сделать для тебя, А-Юань? Се Лянь отзывался о тебе с величайшей нежностью, и я вижу, что не зря. — Прошу Вас, наставник Мэй, — обратился к нему и Лань Ванцзи, — А-Юань любит учиться, и, если бы Вы передали ему некие знания, которых не могу дать я, я был бы искренне Вам благодарен. — С радостью, — согласился Мэй Няньцин. — Твой воспитанник так сердечен и утончён — я был бы счастлив, если бы мне пришлось обучать его с самого начала. Что именно А-Юань хотел бы изучить? — спросил он у Сычжуя. — Новые мелодии для гуциня или способ сделать сильнее создаваемые талисманы?       Глаза Сычжуя радостно вспыхнули, поскольку он мечтал как раз об этом, но ответить юноша не успел, так как Се Лянь сказал, улыбаясь: — У нас будет время, чтобы изучить и то, и другое, наставник Мэй.       Лань Ванцзи с искренней радостью наблюдал, как Мэй Няньцин обучает Сычжуя целительным мелодиям, которые не были известны в ордене Лань, помогает освоить создание новых талисманов, а когда предложил Сычжую посоревноваться в стихосложении, юноша был счастлив, как никогда. — Жаль, что Се Лянь познакомил нас только теперь, — улыбнулся Сычжую Мэй Няньцин. — Я был бы искренне рад назвать тебя своим воспитанником много раньше. — Но Се Лянь чудесно заботился о нас с Ханьгуан-цзюнем все эти годы, — уверил Сычжуй. — Наставник Мэй может гордиться Се Лянем.       Се Лянь хотел что-то сказать Лань Ванцзи, когда тому в ладонь неожиданно легло известие из Облачных Глубин о событиях в деревне Мо. — А-Юань, нам пора, — сказал он Сычжую. — Дядя Сичэнь повёл группу адептов в деревню Мо. Цзинъи тоже там. — Нам нужно попасть туда, как можно скорее, Ханьгуан-цзюнь, — заволновался Сычжуй. — Это я должен был вести группу адептов в деревню Мо… — Спокойнее, А-Юань, — Лань Ванцзи мягко коснулся его плеча, ободряя. — Незачем винить себя в небрежении. Если мой брат счёл нужным обо всём сообщить нам только сейчас, значит, на то были свои причины. — Вы оба прибудете вовремя, — пообещал Се Лянь. — Я и наставник Мэй проводим вас в деревню Мо и будем рядом — невидимыми. — Давай-ка опробуем то, чему я тебя научил, А-Юань, — предложил Мэй Няньцин. — Не спеши, всё получится.       Сычжуй вспыхнул от предвкушения и с особенным тщанием начертил в воздухе талисман перемещения, созданию которого научил его Мэй Няньцин. Этот талисман оказался действительно совершенен — чтобы создать его, требовалось вдвое меньше духовных сил, чем при создании талисмана перемещения, известного всем, а в деревне Мо все четверо оказались мгновенно. Начертив на стене хижины Се Ляня охранные талисманы, Мэй Няньцин со своим воспитанником, как и собирались, последовали невидимыми за Лань Ванцзи и Сычжуем. — Ванцзи, как ты вовремя, — приветствовал младшего брата Лань Сичэнь. — Тут столько всего успело произойти — взбесившаяся рука и молодой господин Мо Сюаньюй, которого мы с Цзинъи едва защитили от семейства… — Этот молодой Мо такой странный, Ханьгуан-цзюнь! — фыркнул Лань Цзинъи, но Сичэнь тут же напомнил ему о запрете говорить о других дурно. — Не теряй из виду того, кого здесь зовут Мо Сюаньюем, — шепнул невидимый Мэй Няньцин Лань Ванцзи в ухо. — Вспомни о том, что я тебе обещал, — шепнул в другое ухо Второго Нефрита Се Лянь. — Когда придёт время, я помогу вам встретиться.       Лань Ванцзи вгляделся в лицо юноши, который прятался за спиной Сичэня, и не поверил своим глазам. — Не молчи о том, кто ты на самом деле, — шепнул Се Лянь уже тому, кого звали Мо Сюаньюем. — Одно слово, и все твои страдания останутся в прошлом, ты исцелишься, купаясь в любви… — Цзэу-цзюнь-гэ, одолжи флейту! — совершенно неожиданно для всех выкрикнул юнец в чёрном, выхватив Лебин из рукава Сичэня — так неожиданно, что глава Лань не успел не то, что возмутиться, но и просто удивиться, но Сичэня глубоко поразило то, как легко отозвалась молодому человеку Лебин. Возможно, это произошло потому, что Сичэнь всегда был к нему, Вэй Усяню (разумеется, это был он), чуть добрее остальных. Вэй Усянь даже в своё время намеревался сделать так, чтобы Вэнь Нин мог отзываться флейте Лебин и гуциню Ванцзи так же легко, как и флейте Чэньцин. — Вэй Ин?.. — прошептал Лань Ванцзи.       Сычжуй безмолвно поблагодарил Мэй Няньцина и Се Ляня, находящихся рядом — таким счастьем озарилось лицо его приёмного отца. Сам он не мог вспомнить, кто перед ним, но за то, как был счастлив Лань Ванцзи, уже полюбил этого странного юношу с не менее странным макияжем на лице. — Сичэнь-гэ, это я, — прошептал Вэй Усянь. — Прости, что валял дурака, но, сам понимаешь, мог ли я открыться сразу?.. — Я понимаю, молодой господин Вэй, Вам пришлось, — кивнул Сичэнь и спросил уже у Лань Ванцзи: — Куда вы сейчас? — Возьму Вэй Ина в Облачные Глубины, — решил Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздохнул. — Твой дядя выгонит меня в три шеи, Лань Чжань… — Я этого не позволю, — пообещал Лань Сичэнь, но Вэй Усяня это не слишком обнадёжило. — Сичэнь-гэ может уговорить своего дядю принять меня, а вот Цзян Чэн, узнав о моём возвращении, взбесится так, что не уступит своей матери в ненависти ко мне… — Я поговорю с ним, — пообещал Сичэнь. — Меня глава Цзян выслушает. Ступайте, Ванцзи, молодой господин Вэй, будьте осторожны по дороге. — Он протянул младшему брату мешочек-ловушку для духов с находящейся внутри призрачной рукой. — Прихвати это с собой, раз уж я сейчас отправлюсь в Пристань Лотоса. — Я обещал, что приведу вас обоих друг к другу, — сказал невидимый Се Лянь, чуть касаясь плеча Лань Ванцзи. — Что ж, счастья вам обоим. Я и наставник Мэй будем приглядывать за вами. — Может быть, следовало бы вернуть А-Юаню память о Вэй Усяне? — спросил у своего воспитанника Мэй Няньцин. — Память А-Юаня вернётся со временем, наставник, — пообещал Се Лянь. — Ты давно покровительствуешь и Лань Ванцзи, и А-Юаню, и юному Вэю, так что здесь тебе виднее, — согласился Мэй Няньцин. — Но продолжим следовать за ними пока, всё же, при Лань Ванцзи небезопасная ноша. * — Как это понимать, глава Лань? — нахмурился Цзян Чэн, выслушав Лань Сичэня. — Вэй Усянь вернулся в теле безумного Мо Сюаньюя? — Значит, так было нужно, — невозмутимо ответил Первый Нефрит. — Но, если тебе и есть, за что ненавидеть своего шисюна, Ваньинь, не наполняй этой ненавистью сердце А-Лина. Он любит Ванцзи, любит нас с тобой и дядю Цижэня. — Что ж, Сичэнь, — вздохнул Цзян Чэн, — я сделаю всё, о чём ты просишь, но пусть Вэй Усянь не попадается мне на глаза. А-Лин слишком любит тебя, Лань Ванцзи и наставника Ланя, чтобы я с вами ссорился. Если уж ты здесь, возьми Чэньцин и Суйбянь и передай их Вэй Усяню. — Я догадывался, что Чэньцин у тебя, — признался Лань Сичэнь. — В Облачных Глубинах её не было, хотя бедняга Ванцзи и обыскал в нашем хранилище каждый уголок, у Цзинь Гуанъяо Чэньцин тоже не оказалось, значит, ты взял меч и флейту своего шисюна себе как трофеи, ведь покидал Луаньцзан последним… Цзян Чэн кивнул, протягивая Сичэню и то, и другое. — Признаюсь, мне нелегко держать их здесь — слишком много горьких воспоминаний. — Он вдруг взял лицо Сичэня в ладони и страстно прошептал: — Брось думать о Цзинь Гуанъяо, мой Сичэнь. Знаю, ты очарован им, но я не могу отделаться от мысли, что глава Цзинь что-то скрывает. Оставь Облачные Глубины своему младшему брату и наставнику Ланю, поселись здесь, со мной, будем растить А-Лина, он ещё совсем дитя. Я молюсь, чтобы этот лис в человеческом облике не сделал моего племянника своим подобием. О если бы Цзыдянь обладал способностью разоблачать ложь, кроме всех прочих свойств, которыми он наделён… — Может быть, среди секретных техник клана Юй есть похожая? — предположил Сичэнь. — Вспомни хорошенько уроки своей матери. Наверняка госпожа Юй обучала тебя чему-то особому один на один? — Ты прав, — кивнул Цзян Чэн. — Мать некогда передала мне один секрет. Что ж, им и воспользуемся… — Но почему ты склонен думать, что Мэн Яо нечестен? — спросил Сичэнь. — В своё время он и сражался бок о бок с нами, и содействовал нам. — Тебе так и не пришло в голову, что этот человек может быть не вполне честен, после того как он связался с этими Сюэ Яном и Су Шэ? И такой, как Мэн Яо, с самого детства рядом с А-Лином… Я бы не удивился, если бы смерть Цзинь Цзысюаня и сестры оказались бы на его совести, а не на совести Вэй Усяня… Я больше не могу, Сичэнь — летим вместе в Башню Золотого Карпа. Я должен поговорить с Мэн Яо один на один. — Как скажешь, — кивнул Сичэнь, не в силах противостоять убеждённости Цзян Чэна. — А А-Лин? Я думал, ты дождёшься его с ночной охоты… — Он как раз неподалёку от деревни Мо, — напомнил Цзян Чэн. — Совпадение или нет, но он сегодня решил поохотиться именно там. Если А-Лин встретит твоего брата, то не пропадёт. Рядом с твоим братом он хотя бы не наделает глупостей лишний раз. Летим в Ланьлин. * — Я всё же разбужу память А-Юаня, Се Лянь, — решил Мэй Няньцин, когда Вэй Усянь призвал Вэнь Нина с помощью наспех сделанной из бамбука флейты. — Возможно, это будет не совсем вовремя, но я это сделаю. Нехорошо будет, если юноша не узнает собственного дяди. Оставаясь невидимым, Мэй Няньцин коснулся сознания Сычжуя. — Дядя Нин? — спросил тот, глядя на Вэнь Нина с нежностью и испугом. — Кто вынудил тебя носить эти цепи? — Дядя? — захлопали от удивления глазами одновременно Лань Цзинъи и Цзинь Лин. — Призрачный генерал — дядя Сычжуя? — А-Юань? — с трудом проговорил Вэнь Нин. — Мой А-Юань стал совсем взрослым… — Благодари Лань Чжаня, — улыбнулся Вэй Усянь. — Это он его спас и вырастил. — Я навсегда в долгу у Ханьгуан-цзюня… — прошептал Вэнь Нин. Лань Цзинъи эта сцена невольно тронула, и он сказал: — Теперь Призрачный генерал будет и моим другом, раз так любит Сычжуя. А вот Цзинь Лин только хмыкнул: — Хорошенькое дело — Мо Сюаньюй был известен тем, что приставал ко всем встречным, а теперь ещё и завёл дружбу с Призрачным генералом? — Перед тобой — не Мо Сюаньюй, — довольно строго сказал Лань Ванцзи, — а шисюн твоего цзюцзю. Цзинь Лин побледнел. — Ещё лучше! Я с детства верил Ханьгуан-цзюню, как родному дяде, цзюцзю доверял меня Ханьгуан-цзюню ещё охотнее, чем всем няням вместе взятым и младшему дяде, а Ханьгуан-цзюнь приютил убийцу моих родителей… — Вэй Усянь — не убийца, я в это не верю и не поверю никогда, — твёрдо ответил Лань Ванцзи. — Держи себя в руках, Цзинь Жулань.       Цзинь Лин знал, что когда Лань Ванцзи называет его Цзинь Жуланем, то сердит не на шутку, но отступать не пожелал. — У Ханьгуан-цзюня есть доказательства? — бросил он холодно. — У меня, возможно, и нет, но я знаю, кто мог бы рассказать тебе очень о многом, — невозмутимо ответил Лань Ванцзи. — Ещё один твой названый дядя — глава ордена Не. — Мы ведь направлялись в Облачные Глубины, — напомнил Вэй Усянь. — А теперь свернём в Нечистую Юдоль? — На время, — кивнул Лань Ванцзи. — Да и рядом с главой Не Цзинь Лину будет безопаснее всего. Глава Цзян сейчас с моим братом — это убережёт тебя от гнева Саньду Шеншоу. И Цзинь Лина заодно. — Ханьгуан-цзюнь позволит нам с Цзинъи пойти тоже? — спросил Сычжуй. — Или нам будет лучше вернуться в Облачные Глубины и предупредить, что Ханьгуан-цзюнь задержится? — Идёмте вместе, — кивнул Лань Ванцзи. — А дядя Нин? — Сычжуй взглянул на Вэнь Нина, безмолвно стоящего рядом. — Вряд ли ему позволят войти в Нечистую Юдоль как гостю… — Пусть держится на расстоянии, — решил Вэй Усянь. — Если понадобится, я призову Вэнь Нина. Призрачный генерал поклонился и заскользил позади тихо, как тень. — Удивительно светлый юноша, — заметил Мэй Няньцин. — Извлечь недобрую сущность Танцующей Богини, так, чтобы обыкновенный камень снова стал обыкновенным камнем, одним прикосновением руки, не получив никакого ущерба… Возможно, было бы к лучшему взять юношу на Небеса? Быть светлым духом всё же несравнимо лучше, нежели живым мертвецом, да и бог войны из него выйдет превосходный. — А-Нину ещё не время уходить, наставник Мэй, — мягко возразил Се Лянь. — Он будет нужен здесь. Да и богом войны он точно быть не захочет. — Да, тут ты прав, — согласился Мэй Няньцин. — Что ж, в таком случае, когда придёт время, вместе похлопочем о приёме Вэнь Нина в ряды богов-врачевателей. А пока — будем следовать за А-Юанем и Лань Ванцзи, просто наблюдая. — Так будет разумнее всего, наставник Мэй, — подтвердил Се Лянь. — Далее им лучше действовать самим, но не будем терять их из виду. — Вмешаемся только если без нашей помощи молодым людям будет не обойтись, но я уверен, они превосходно со всем справятся, — уверил Мэй Няньцин ученика. *       Цзян Чэн и Лань Сичэнь тем временем добрались до Башни Золотого Карпа, и Цзян Чэн так твёрдо потребовал встречи с Цзинь Гуанъяо, что его и Лань Сичэня не посмели задерживать. — Но глава Цзинь сейчас принимает у себя главу Су, — предупредил встретивший их адепт. — Глава Су не помешает нашей беседе, — уверил его Цзян Чэн.       Он и Сичэнь поспешили в покои Мэн Яо. Тот действительно беседовал с Су Шэ, и визит Цзян Чэна и Лань Сичэня оказался для него неожиданностью, как и для Су Шэ. — Брат, глава Цзян, что привело вас обоих ко мне в такое время? — спросил Мэн Яо, улыбаясь, но улыбка эта была чуть растерянной. — Разговор, от которого будет зависеть участь главы Цзинь, — ответил Цзян Чэн довольно холодно. — Сичэнь, обездвижь главу Су пока.       Сичэнь вздохнул, но исполнил его просьбу, после чего Цзян Чэн одними губами прошептал заклинание, некогда слышанное от матери, призвал Цзыдянь и, крепко взяв руку Сичэня в свою, нанёс полновесный удар по спине Мэн Яо. Едва кнут опустился на спину главы Цзинь, Цзян Чэн увидел всё — присутствие Мэн Яо на тропе Цюнци и его действия в тот день, когда Вэй Усянь явился в Башню Золотого Карпа. Сичэнь, благодаря тому что держал руку Цзян Чэна, смог увидеть то же самое. — Убийца… — прошипел Цзян Чэн. — Ты нарочно сделал это, чтобы очернить Вэй Усяня? Зачем? Он причинил тебе зло?       Мэн Яо лишь слегка усмехнулся, без видимых затруднений преодолевая боль от удара Цзыдяня — видимо, переносить порки кнутом ему было не впервой, так что даже удар духовного кнута не причинил излишних страданий. — Мне нужно было не просто очернить Вашего шисюна, глава Цзян, мне нужно было от него избавиться. Мне нужна была Тигриная печать. А разве старейшина Илин отдал бы хоть кому-то добровольно самое сильное из своих творений? — Где Тигриная печать сейчас? — спросил Цзян Чэн. — Главе Цзян туда без меня не добраться, — уверил Мэн Яо, так же неприятно улыбаясь. — Посмотрим, — пообещал Цзян Чэн, и, обездвижив Мэн Яо с помощью духовной энергии, нанёс такой же удар Цзыдянем Су Шэ. — Мерзавец… — прошептал он. — Проклясть Цзинь Цзысюня и свалить на Вэй Усяня! А я… Где были мои глаза? — Цзян Чэн выхватил Саньду, с явным намерением отсечь Су Шэ голову одним махом, но Сичэнь удержал его. — А-Чэн, постой. А если Су Миншань знает ещё что-то, к примеру, о том, где сейчас Сюэ Ян, или… — Босяка из Куйчжоу мы с тобой найдём и сами, — пообещал Цзян Чэн. — Возможно, дух Цзинь Цзысюаня, как и дух Цзинь Цзысюня, хоть немного утешится в посмертии, если Су Шэ не станет, а его жалкий орден распадётся. — Он взмахнул мечом, одновременно произнося заклинание, не позволяющее Су Шэ стать злобным духом после смерти. — Главе Цзян не пришло в голову, что адепты Су могут отомстить за смерть Су Миншаня рано или поздно? — недобро улыбнулся Мэн Яо, но Цзян Чэн не дал ему договорить. — Смерть такого главы лишь послужит ордену Су облегчением, — заверил он. — А Вы, глава Цзинь, потрудитесь проводить нас в тайник за зеркалом, которым Вы так гордитесь! — А если я откажусь? — вскинулся Мэн Яо. — Нас двое, глава Цзинь, и мы куда сильнее, — напомнил Цзян Чэн. Выдернув из волос шпильку, он начертил её остриём на руке Мэн Яо талисман подчинения выше кисти, так что его не было видно под рукавом ханьфу — на тот случай, если они наткнулись бы на кого-либо из адептов, делавших обход резиденции в этот час — и повелительно произнёс: — Ступай. В свой тайник. Сейчас же. Противиться талисману подчинения, начерченному на нём его же собственной кровью, Мэн Яо не мог. — Покажи, что хранишь здесь. Всё, — потребовал Цзян Чэн. — Я знаю, что вы ищете, — покорно произнёс Мэн Яо и указал Цзян Чэну и Лань Сичэню на некий предмет, издали несколько напоминающий кувшин. — Так это ты… — прошептал Сичэнь, приглядевшись и узнав запечатанную голову Не Минцзюэ. — Глава Не погиб от твоей руки? Ты предпочёл убить его, но сохранить жизнь Сюэ Яна? Да ещё и надругаться над телом Минцзюэ-сюна… — Су Шэ мог бы кое-что рассказать о теле покойного Чифэн-цзуня, но ведь глава Цзян поторопился от него избавиться, — невесело улыбнулся Мэн Яо. — Можешь не беспокоиться, я устрою так, что ты присоединишься к нему, — пообещал Цзян Чэн, наткнувшись в тайнике Мэн Яо на Тигриную печать, недостающая часть которой была воссоздана Сюэ Яном. — Такой мощный артефакт опасно оставлять здесь, — заметил Сичэнь. — Его нужно взять в Облачные Глубины и избавиться от него там. — Это верно, — кивнул Цзян Чэн. — Спрячь понадёжнее, возьми голову Чифэн-цзуня и отправимся сначала в Нечистую Юдоль, ведь голову покойного главы Не надлежит вернуть Не Хуайсану. Но не раньше, чем глава Цзинь ответит за сестру и Цзинь Цзысюаня. — Мой Сичэнь! — взмолился Мэн Яо. — Мы столько лет были близки, как братья…       Сичэнь схватил вторую руку главы Цзинь и, выдернув из волос уже собственную шпильку, выцарапал на его запястье талисман, лишающий возможности лгать, и спросил прямо: — Минцзюэ-сюн погиб от твоей руки? Отвечай! — Да, это правда, — кивнул Мэн Яо. — Я играл ему мелодию, рождающую смятение духа, вместо Песни Очищения Сердца. Но разве нам было бы плохо с тобой, без этого фанатика? Я любил бы тебя вдвое больше… — Я мог бы простить тебе всё, но не смерть Минцзюэ-сюна, а ты ещё и обманул моё доверие к тебе… — прошептал Сичэнь. — Ваньинь, помоги А-Лину, на него свалится серьёзная ответственность за будущее всего ордена. Прощай, предатель. Увидимся в Диюй. — Убьёшь меня — будет куда сложнее, а то и вовсе невозможно узнать, где остальные части тела нашего дражайшего Чифэн-цзуня, — напомнил Мэн Яо, но Цзян Чэн прервал его: — Не волнуйся. Мы отлично отыщем их сами. За мою сестру, негодяй… — Взмах Цзыдяня переломил шею Мэн Яо прежде, чем Сичэнь успел опомниться. — Что теперь будем делать, А-Чэн? — вздохнул Сичэнь — всё случившееся не могло не оставить горького следа в его душе. — Ванцзи и молодой господин Вэй вначале намеревались доставить взбесившуюся руку в Облачные Глубины, но А-Юань прислал мне известие о том, что в итоге они направились в Цинхэ, к А-Сану. Не пойти ли туда и нам? — Ты прав, — согласился Цзян Чэн. — К тому же, следует взять с собой тело Мэн Яо, ведь Не-сюн должен удостовериться, что убийцы Чифэн-цзуня нет в живых, а голову своего дагэ захоронить, как полагается. — Всё верно, — поддержал его Сичэнь. — Если молодой господин Вэй с Ванцзи сейчас в Нечистой Юдоли, вместе мы сможем избавиться от Тигриной печати раз и навсегда. — И А-Лин должен узнать, что в смерти его родителей Вэй Усянь невиновен, — добавил Цзян Чэн. — Я могу ненавидеть моего шисюна за смерть моих отца и матери и за сожжение Пристани Лотоса, но не могу ненавидеть за то, чего он не совершал. А это что такое? — Взгляд Ваньиня упал на некий документ, также хранившийся в тайнике Мэн Яо, который весьма его заинтересовал. — Бумага на покупку участка земли в Юньпине? Это в пределах земель, за которые отвечаю я, так что возьму-ка этот документ себе. После решу, как им распорядиться.       Оба покинули тайник Мэн Яо и уже собирались покинуть и резиденцию клана Цзинь, как вдруг услышали женский плач. Плакала жена Мэн Яо — Цинь Су. — Я не могу поверить… — услышали её голос Лань Сичэнь и Цзян Чэн. — А-Яо был вовсе не тем, кем я считала его все эти годы, он убийца… Наш Жусун погиб от его руки… — Успокойтесь, госпожа, — утешил её Сичэнь. — Мэн Яо больше никому не сделает дурно, а Вам мы поможем вернуться домой. — Прошу, скорее, — взмолилась Цинь Су. — Я не могу более здесь оставаться…       Сичэнь начертил талисман перемещения, дабы тем самым вернуть Цинь Су в дом отца, и вполголоса сказал Цзян Чэну: — Нам предстоят нелёгкие дни, но что сделано, то сделано, А-Чэн. Теперь — в Нечистую Юдоль? — Прежде всего, — кивнул Цзян Чэн. — А после — на поиски Сюэ Яна. На его совести столько смертей, что чем скорее мы призовём его к ответу, тем лучше. — Летим, — согласился Сичэнь. * — Вот таким образом, — закончил тем временем свой рассказ Не Хуайсан. — Теперь Вэй-сюну и вам известно всё. Ближайшим друзьям я лгать не стал бы. — Каковы бы ни были твои мотивы, я должен поблагодарить тебя за возвращение Вэй Усяня, — заметил Лань Ванцзи. — Изначально мы намеревались отнести взбесившуюся руку в Облачные Глубины, но обстоятельства привели нас сюда, да и рука, похоже, стремилась именно в Цинхэ. А как найти остальные части тела? — Возможно, — предположил Вэй Усянь, — если эта рука так сильна, то есть смысл следовать за ней, а далее — собрать тело и упокоить его, как полагается? — Я подумал о том же, — признался Лань Ванцзи. — Не-сюн, скажи, а что насчёт слухов о крепости-людоеде? — спросил Вэй Усянь. — Они действительно правдивы? — Что до этого, Вэй-сюн, то я нарочно распустил эти слухи, чтобы держать людей подальше от нашего некрополя, — признался Не Хуайсан. — Мне нужно было это не только потому, что я хотел уберечь его от воров — кто польстился бы на его содержимое, кроме безумцев? Я хотел однажды с помощью талисманов очистить клановый некрополь от тёмной энергии, и это послужило бы первым шагом к тому, чтобы сабли, а с ними и ранняя смерть адептов Не от искажения ци осталась бы в прошлом, но для этого нужны были полный покой и тишина. — Я так и знал, — заметил Цзинь Лин. — Дяде Хуайсану не занимать фантазии. — Мой А-Лин всегда был весьма догадлив, — улыбнулся названому племяннику Не Хуайсан. — К тому же, веера могли бы, если наполнить их светлой ци… Закончить Не Хуайсан не успел, так как в этот момент вошли Лань Сичэнь с Цзян Чэном. — Мы принесли кое-что важное, Не-сюн, — произнёс Цзян Чэн, извлекая из цянькуня голову Не Минцзюэ и Тигриную печать. Рука, находившаяся всё это время в мешочке-ловушке для духов у Лань Ванцзи, заметалась, явно тянясь к голове. — Голова дагэ… — прошептал Не Хуайсан. — А что с убийцей дагэ? — Тела Мэн Яо и Су Шэ мы взяли с собой, — ответил Цзян Чэн. — Я не мог оставить в живых убийцу сестры и его подручного. — Младший дядя виновен в смерти моих родителей? — воскликнул Цзинь Лин. — Но я столько лет был уверен, что… — Как и я, — кивнул Цзян Чэн. — Но оказалось, что за всем стоял твой младший дядя, а Су Шэ содействовал ему. — Но почему младший дядя так хотел избавиться от дяди Вэя? — не понял Цзинь Лин. — Чтобы завладеть тем, что Вэй Усянь создал, — ответил Цзян Чэн. — Тигриной печатью. — В своём прежнем теле я бы легко уничтожил её, — признался Вэй Усянь. — Но духовные силы этого тела так слабы, что теперь мне это не под силу. — Я помогу, — с готовностью произнёс Лань Ванцзи. — Вдвоём нам будет куда легче. — И я, — решил Сичэнь. — И я, — присоединился Сычжуй. — Теперь я вспомнил, как когда-то мельком видел, как Учитель Вэй создаёт в пещере Фумо Тигриную печать. Конечно, тогда я не знал, над чем он трудится, но отчего-то запомнил это. — Я тоже хотел бы поучаствовать в таком значительном деле, как уничтожение Тигриной печати, — оживился Лань Цзинъи, но Сичэнь чуть качнул головой в ответ на его просьбу. — Для этого хватит и нас четверых, Цзинъи. На твою долю ещё выпадет немало значительных испытаний. Приступим пока что. Объединив свои силы, Вэй Усянь, оба Нефрита и Сычжуй смогли развеять Тигриную печать. — Одной основой для тревог стало меньше, — с облегчением вздохнул Вэй Усянь, когда артефакта не стало. — А что мы предпримем теперь? — Рука и голова Минцзюэ-сюна уже при нас, а где могут быть остальные части его тела? — спросил Лань Сичэнь. — Нужно их найти и упокоить Минцзюэ-сюна. — Значит, будем следовать за рукой Чифэн-цзуня, как за компасом, — решил Вэй Усянь и добавил, обращаясь к Сичэню: — Спасибо, что привёз от Цзян Чэна Чэньцин и Суйбянь, Сичэнь-гэ. — Может, хоть сейчас объяснишься, Вэй Усянь? — мрачновато спросил глава Цзян у своего шисюна. — Почему ты перестал носить меч и начал использовать путь тьмы? — После, Цзян Чэн, — вздохнул Вэй Усянь. — Клянусь Небом, когда всё останется позади, я расскажу тебе всю историю от начала и до конца, но сейчас — закончим с делом упокоения Чифэн-цзуня. — Всё позади будет ещё вовсе не так скоро, — непреклонно ответил Цзян Чэн. — Когда мы закончим с делом Чифэн-цзуня, нас будут ждать дела с кланом Цзинь и кланом Су — так ты не объяснишься никогда. Не-сюн рассказал нам всё о своих обстоятельствах, расскажи уж и ты о своих.       Вэй Усянь вздохнул, пытаясь справиться с волнением, и в этот момент Сычжуй рискнул вмешаться, возможно, надеясь смягчить Цзян Чэна хоть немного: — Глава Цзян может на меня сердиться, но у А-Лина не будет проблем с управлением кланом Цзинь, раз Цзинь Гуанъяо теперь нет в живых. Мне недавно исполнился двадцать один год, А-Лину вскоре сравняется семнадцать, так что я при свидетелях прошу главу Цзян позволить нам вступить в брак и тем самым соединить орден Цзинь и орден Лань. — Благослови нас, цзюцзю. — Цзинь Лин опустился перед дядей на колени. — Я очень люблю А-Юаня и мечтаю быть с ним. — Позволь им быть вместе, А-Чэн, — попросил и Сичэнь, которого тронула искренность обоих молодых людей. — Мы с дядей Цижэнем и А-Чжанем будем очень беречь А-Лина и поможем постепенно восстановить репутацию ордена Цзинь. — Орден Цзинь — часть ордена Лань? — Цзян Чэн усмехнулся. — Звучит как минимум недурно, да и усвоить ланьские правила Цзиням не помешает. Я дам согласие, но Вэй Усяню всё же придётся объясниться. — Хорошо, — кивнул Вэй Усянь, собравшись с духом. — Но тогда я должен призвать Вэнь Нина — если он засвидетельствует всё, о чём я расскажу, ты скорее поверишь мне. — Как угодно, — пожал плечами Цзян Чэн. — Даже лучше. Если ты скроешь что-либо, я спрошу об этом у Вэнь Цюнлиня. — Я открою окно, — благоразумно решил Не Хуайсан. — Так нашему Вэнь Нину будет легче войти. — Благодарю тебя, Не-сюн, — кивнул Вэй Усянь, поднося к губам Чэньцин. Вэнь Нин откликнулся мгновенно, легко скользнув в открытое окно. — Нам предстоит рассказать Цзян Чэну о его золотом ядре — нынешнем золотом ядре, — произнёс Вэй Усянь в ответ на вопросительный взгляд Вэнь Нина. — Между прочим, не только мне, Вэй Усянь, — напомнил Цзян Чэн. — Всем остальным, кого ты так любишь, тоже было бы недурно обо всём узнать. — Я не стану осуждать тебя, что бы ни случилось, — ободрил возлюбленного Лань Ванцзи. — Я тоже, — пообещал Сичэнь. — Я — тем более, — уверил Сычжуй своего второго приёмного отца. — Хорошо, — вздохнул Вэй Усянь. — Если Цзян Чэн не поверит мне, то Вэнь Нину лгать незачем…       Вэй Усянь собрался с духом, намереваясь рассказать обо всём от начала до конца, как бы больно это ни было. Лань Ванцзи обнял его и шепнул: — Я с тобой. Эти слова окончательно придали Вэй Усяню сил. Он улыбнулся и тихо сказал: — Если уж А-Юань с А-Лином признались, что любят, то скажу и я. Лань Чжань, я всегда хотел быть с тобой, но в прежней жизни меня удерживало чувство долга перед Цзянами и мирными Вэнями. Теперь же… — Об этом после, — прервал Цзян Чэн своего шисюна, но Лань Ванцзи всё же очень нежно ответил: — Вэй Ин — мой…       Вздохнув с огромным облегчением, Вэй Усянь рассказал всё от начала до конца, и когда закончил, Вэнь Нин произнёс: — Я был при этом, глава Цзян, и всецело могу поручиться за истинность слов молодого господина Вэя. Чтобы глава Цзян уверился окончательно, главе Цзян достаточно лишь вытащить из ножен Суйбянь. Меч отзовётся золотому ядру молодого господина Вэя в теле главы Цзян. Цзян Чэн вытащил Суйбянь действительно легко и сказал: — Теперь — ты, Вэй Усянь. В моём теле твоё золотое ядро, а в теле Мо Сюаньюя — ты, так что тебе Суйбянь также отзовётся наверняка. Признаться, я хотел с помощью Цзыдяня убедиться, что ты не захватил тело Мо Сюаньюя силой, но, если ты вытащишь свой меч, это не понадобится. Вэй Усянь пожал плечами и вытащил Суйбянь из ножен. — Суйбянь действительно отозвался мне, но золотое ядро Мо Сюаньюя слишком слабо, чтобы я мог летать на нём, как прежде… — Цзян-сюн, Вэй-сюн не захватывал тела Мо Сюаньюя, — вступился Не Хуайсан. — Юному Мо о ритуале пожертвования тела рассказал я. Как Вэй-сюн мог что-то знать, если его дух спал в мире теней в тот момент, причём, спал так крепко, что его не смогли призвать даже те, кто намеревался развеять его окончательно? — Даже… — фыркнул Цзян Чэн. — Ты ещё скажи, что какой-нибудь особенно милосердный бог, которого Вэй Усянь умудрился обаять при жизни, как ему удавалось обаять множество людей, попросту оберегал дух Вэй Усяня от призыва желавших развеять его, а потом ещё и помог встретиться с Лань Ванцзи… — Я бы не удивился, будь это именно так, Цзян-сюн, — совершенно серьёзно ответил Не Хуайсан. — Ты можешь хранить обиды на Вэй-сюна, но меня-то не любить тебе не за что. Так хотя бы ради меня умерь свою ненависть, мы ведь были друзьями столько лет. Мэн Яо мёртв, Су Шэ тоже никому не сделает более дурно, поэтому тебе откроюсь и я, только не нужно ненавидеть Вэй-сюна, отпусти его. Вэй-сюн невиновен в смерти твоей сестры и Цзинь Цзысюаня, а за сожжение Пристани Лотоса Вэй-сюн расплатился золотым ядром и собственной смертью.       Не Хуайсан рассказал всё и Цзян Чэну, и Сичэню, зная, что глава Лань также имеет право знать и даже должен.       Выслушав Не Хуайсана, Сичэнь глубоко задумался, сдерживая слёзы — перед глазами стояло лицо Не Минцзюэ, которого он мог спасти и не спас, а Цзян Чэн помрачнел ещё сильнее. — Вэй Усянь, если бы ты рассказал мне всё с самого начала, я бы сделал тебя свободным по первой же твоей просьбе, а ты молчал… — А смог ли бы ты это сделать, Цзян Чэн? — вздохнул Вэй Усянь. — Что, если бы моё признание в том, что я отдал тебе своё золотое ядро, послужило бы для тебя поводом привязать меня к себе ещё сильнее — под тем предлогом, что я должен тебе за смерть дяди Цзяна и госпожи Юй до конца моих дней? — Так уходи сейчас, — пожал плечами Цзян Чэн, вздохнув. — Право же, вы с Не Хуайсаном стоите друг друга: он вернул тебя ради мести, а отомстил Мэн Яо в итоге я, а ты строишь из себя невинно пострадавшего героя. Будь здесь сейчас моя мать, она бы наверняка прикончила тебя на месте… — Возможно, — не стал возражать Вэй Усянь. — Если только Ханьгуан-цзюнь первым не отсёк бы голову этой безумной! — вскинулся Цзинъи, не в силах сдержать слёз. — Жаль, что он так этого и не сделал, иначе Учитель Вэй наверняка пережил бы куда меньше горя, а сестра главы ордена Цзян была бы сейчас жива… Да я бы сам её, эту Пурпурную Паучиху, Смертельными Струнами на мелкие кусочки… — Он уткнулся в плечо Сичэню и зарыдал в голос. — Вот как? — Цзян Чэн устремил взгляд на Цзинъи. — Интересно, за что? Ты ведь даже не знал моей матери. — Глава Цзян, а разве я говорю о себе? — Цзинъи ответил ему не менее прямым взглядом, не пытаясь сдержать слёз. — Этот дух чумы в женском облике делал несчастными всех, кого касался! А жизнь Учителя Вэя полетела под откос именно из-за Вашей матери, глава Цзян, не отрицайте этого! — Цзинъи, что ты?.. — попытался успокоить его Вэй Усянь. — Госпожа Юй была глубоко несчастна, лишь поэтому сердилась на всех и вся, её невозможно было не пожалеть… — Но, Учитель Вэй, Вы ведь не в чём не были виноваты перед этой женщиной! — запальчиво ответил Цзинъи сквозь слёзы. — Несправедливо, слишком несправедливо было с её стороны ненавидеть Вас лишь за то, что Вы такой, какой есть… — Юноша, следи за языком! — окончательно рассердился Цзян Чэн, которого удерживало от того, чтобы отвесить Цзинъи пощёчину лишь присутствие Сичэня. — Будь Юй Цзыюань безумна хоть до мозга костей, это не отменяет того факта, что она была моей матерью и я ей обязан всем, что знаю. Цзинъи хотел было сказать ещё некую резкость, но Сичэнь удержал его, мягко обняв: — Что тебе до Юй Цзыюань, Цзинъи, в самом деле? — утешил он. — Этой женщины давно нет, а мстительным духом стать она не сможет. — Цзэу-цзюнь прав. Честное слово, не стоит она того, чтобы из-за неё сердиться и плакать, — поддержал Сичэня Цзинь Лин, не заботясь, что за такие слова цзюцзю вполне может его и выпороть хорошенько. — Забудь про Пурпурную Паучиху. — Что? — Цзян Чэн перевёл полный гнева взгляд на Цзинь Лина. — Речь идёт о моей матери, Цзинь Лин, осторожнее со словами. — Я говорю, как есть, цзюцзю, — голос Цзинь Лина неожиданно тоже дрогнул от слёз, но взгляда от дяди юноша не отвёл. — Эта женщина — я при свидетелях отказываюсь считать её своей родственницей раз и навсегда — сломала жизнь не только дяде Вэю, но и тебе, между нами говоря. Если бы не Юй Цзыюань, мама сейчас была бы жива, а моим отцом был бы или дядя Хуайсан, или дядя Сичэнь. И с тем, и с другим мама была бы несравнимо счастливее. О будь она проклята, Юй Цзыюань… — Цзинь Лин совершенно неожиданно выхватил из ножен Суйхуа, и прежде, чем хоть кто-то из присутствующих успел опомниться, одним движением оторвал рукав от своего ханьфу и полоснул себя клинком по запястью, быстро и чётко выведя на щёлке надпись собственной кровью, подтверждающую его отречение от каких-либо уз с Юй Цзыюань, и тут же закрепил эту надпись с помощью заклятия — теперь её силы не отменили бы и боги. — А-Лин, ты истечёшь кровью! Знаешь, в каком опасном месте ты нанёс себе рану? — заволновался Лань Сичэнь, и уже хотел было воспользоваться духовной энергией, чтобы заживить надрез, нанесённый Цзинь Лином самому себе, но, к удивлению всех присутствующих, этого не потребовалось — Цзинь Лин легко справился со всем без посторонней помощи, так, что на руке не осталось даже небольшого шрама. — А наш А-Лин серьёзно продвинулся в искусстве самоисцеления, — заметил Не Хуайсан с невольным уважением. — И ты ещё одобряешь Цзинь Лина после того, что он сделал? — вскипел Цзян Чэн, и уже занёс руку, чтобы схватить племянника за воротник ханьфу и впервые в жизни отхлестать по щекам, но взгляд Сычжуя, полный искренней мольбы, заставил его отступить. Обняв плачущего от злости и потрясения Цзинь Лина за плечи, Сычжуй очень нежно зашептал: — К чему проклинать тех, кого давно нет, мой А-Лин? Незачем трогать мёртвых. Представь, как может мучить госпожу Юй в посмертии её же гнев. Это достаточное наказание за жестокость при жизни. Чего ради тебе думать о Пурпурной Паучихе, если мы есть друг у друга? Видя слёзы племянника, Цзян Чэн не мог сердиться — весь его гнев мгновенно пропал. — Ладно, — вздохнул он, тоже приобнимая Цзинь Лина. — Что сделано, то сделано, А-Лин. Я тоже перегнул палку. Забудь. Как твоя рука, ничего? Всё же ты довольно глубоко её взрезал. — Как новенькая, цзюцзю, — вздохнул Цзинь Лин, приходя в себя. — А боли я, признаться, почти и не заметил. — Цзян Чэн прав, я уйду, — согласился с шиди Вэй Усянь. — Мы и в прежней жизни слишком много ссорились, а теперь рядом с тобой будет Сичэнь-гэ, с ним тебе куда лучше, чем было со мной. — Разойтись вы ещё успеете, — разумно заметил Сичэнь. — Прошу, А-Чэн, если ты любишь меня, помоги найти остальные части тела Минцзюэ-сюна и упокоить его. Если наш А-Сан вернул молодого господина Вэя, значит, именно он сможет оказать нам наиболее существенную помощь. Не гони молодого господина Вэя, и, обещаю, когда всё будет позади, я передам свои полномочия А-Чжаню, чтобы поселиться с тобой в Пристани Лотоса, но сейчас — найдём то, что осталось от Минцзюэ-сюна, упокоим и будем счастливы с тобой. — Ради тебя и ради А-Лина, который любит нас обоих, — кивнул Цзян Чэн. — Но куда мы пойдём? В город И? Там чаще всего замечали Сюэ Яна. Мы могли бы его найти и хорошенько допросить как ближайшего помощника Мэн Яо. — Доверимся руке Чифэн-цзуня, — решил Вэй Усянь. — Куда она укажет, туда мы и пойдём. Но выходит, зря мы с Лань Чжанем спасали тогда Су Шэ. Он наслал проклятие на Цзинь Цзысюня, чтобы подставить меня… — Не думай о Су Шэ, его уже нет, — мягко ответил Лань Ванцзи, — Я с тобой, я больше никому не позволю причинить тебе вреда. — Цзюцзю, глава Не, Ханьгуан-цзюнь, позвольте мне пойти с вами, — попросил Цзинь Лин проникновенно. — Пожалуйста! — Цзинь Лин, там может быть опасно, — возразил Цзян Чэн. — Я не хочу рисковать тобой, ты останешься здесь, в Нечистой Юдоли. С дядей Не тебе не будет скучно. — Позволь А-Лину пойти с вами, Цзян-сюн, — вступился Не Хуайсан. — Вы ведь все будете рядом, а я дам вам с собой лучших защитных талисманов, так что ни вам, ни А-Лину ничего не будет грозить. — Ладно, — махнул рукой Цзян Чэн. — Не думал, что однажды скажу это, но Вэнь Нин тоже пойдёт с нами. С ним молодым людям будет безопаснее всего. — Саньду Шеншоу позволил бы пойти и нам с Цзинъи? — оживился Сычжуй. — Об этом ты уж спрашивай у Сичэня с Ханьгуан-цзюнем, — ответил Цзян Чэн. — А-Лину я могу нечто позволить или не позволить, так как он мой племянник, а вы оба принадлежите к семейству Лань. — Позволь им, Лань Чжань, — вступился Вэй Усянь. — Идти — так всем вместе. Мы не дадим в обиду ни А-Юаня с Цзинъи, ни А-Лина, да и Сичэнь-гэ с Цзян Чэном будут рядом. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Я буду молить Небеса о вашем успехе, — пообещал Не Хуайсан. — Если что-то произойдёт за время вашего отсутствия, я дам знать, обещаю. — Возможно, зря мы всё-таки избавились от Су Шэ так поспешно? — предположил Сичэнь. — Следовало бы допросить его. Су Шэ мог знать что-то о теле Минцзюэ-сюна… — Кто знает, Сичэнь-гэ, вполне возможно, нам повезёт в городе И, — предположил Вэй Усянь. — Не допросили Су Шэ — сможем допросить Сюэ Яна, я почему-то чувствую, что он там появится. — Вэй Ин прав, брат, — поддержал возлюбленного Лань Ванцзи. — Разумнее всего на сей раз положиться на удачу. — Эти талисманы — лучшее, что мне удалось создать за последнее время, — с победной улыбкой сказал Не Хуайсан, протягивая друзьям несколько защитных талисманов. — Я планировал разместить их в клановом некрополе, но вам сейчас они куда нужнее. Защитят и от тьмы, и от живых мертвецов, и от прочего, на что можно наткнуться в месте, подобном городу И. С ними магия мёртвых не страшна, в этом я ручаюсь. * — Взгляните, Лань Чжань, Сичэнь-гэ, — произнёс Вэй Усянь, когда все достигли города И. — Оставшиеся части тела Чифэн-цзуня действительно здесь. — Минцзюэ-сюн… — прошептал Сичэнь, с любовью оборачивая всё, что осталось от Не Минцзюэ, белоснежным покрывалом, пропитанным духовной энергией. — Теперь мы сможем доставить его в Нечистую Юдоль и упокоить, как полагается. — Да, но ещё нам нужно найти Сюэ Яна, — напомнил Вэй Усянь. — К тому же, необходимо быть осторожными — воздух здесь, похоже, носит в себе частицы трупного яда. Неудивительно, ведь здесь кругом живые мертвецы. Не смертельно, но надолго здесь лучше не оставаться. Талисманы Не-сюна должны если не защитить от него полностью, то серьёзно замедлить воздействие, и всё-таки старайтесь не вдыхать лишний раз. — Я тоже заметил, что здесь трудно дышать, Учитель Вэй, — кивнул Сычжуй. — Все мы. И глаза слезятся немного… — Не заполучить бы нам всем слепоты после этого путешествия, — пробормотал Цзян Чэн, вовремя вспомнив защитное заклинание, позволяющее лучше видеть в тумане и под водой, которое не раз использовал в Юньмэне, плавая с Вэй Усянем, а также на ночных охотах в безлунные ночи. — Я не позволю этому случиться, А-Чэн, — пообещал Сичэнь. — Ведь и я не с пустыми руками. — Но с талисманами Не-сюна дышать действительно легче, — заметил Вэй Усянь. — Будем надеяться, что и живых мертвецов они смогут держать на расстоянии. — На одни талисманы полагаться не стоит, — разумно посоветовал Лань Ванцзи.       Тем не менее, талисманы Не Хуайсана оказывали своё действие — стало не только легче дышать, но и отступил туман, так что Сичэнь, закончив оборачивать части тела Не Минцзюэ покрывалом, заметил: — Удивительная удача, что нам попались все оставшиеся части тела Минцзюэ-сюна — должно быть, их притянуло присутствие его руки. Значит, она действительно сильна. — Возможно, дело не только в руке Чифэн-цзуня, Сичэнь-гэ, — предположил Вэй Усянь, — но и в талисманах Не-сюна? Всё же, их с братом связь была весьма сильной. — Судя по всему, молодой господин Вэй, — согласился Сичэнь. — Учитель Вэй, Цзэу-цзюнь, мы как будто не одни, — заметил Сычжуй. — И речь не о живых мертвецах, которых здесь множество… — А-Юань, А-Лин, Цзинъи, будьте рядом, — посоветовал Лань Ванцзи. — Не лучше ли будет укрыться в одном из домов, Ханьгуан-цзюнь? — спросил Цзинъи. — Там и этот туман не достанет. Лань Ванцзи слегка покачал головой. — В дома заходить не станем. Прежде всего, потому, что в любом случае столкнёмся с живыми мертвецами, населяющими здесь всё, а если здесь есть некто, кроме них, кто нас разыскивает, рано или поздно он себя проявит. — А если мы уже успели отравиться, вдохнув здешнего воздуха, Ханьгуан-цзюнь? — осторожно спросил Цзинъи. — Вряд ли, ведь при нас талисманы главы Не, — успокоил Лань Ванцзи, — а мы успели убедиться в их действенности. — Если даже яд и подействовал каким-то образом, я позабочусь о его нейтрализации, как только мы выберемся в чистое место, — пообещал Сичэнь. — Нам действительно лучше не задерживаться, ведь тело Минцзюэ-сюна собрано полностью. — Брат, я чувствую, чьё-то присутствие, — предупредил Лань Ванцзи. — Здесь точно есть некто помимо живых мертвецов. Покидать город И ещё рано. — На ловца и зверь бежит, — прошептал Цзян Чэн, прикрывая собой Цзинь Лина, готовый в любой момент призвать Цзыдянь. — Будьте наготове. Пари держу, что это не кто иной, как дражайший Сюэ Чэнмэй. Наверняка потому он так и любит бывать здесь, что балуется магией подчинения живых мертвецов. В городе И ему есть, где развернуться. Наверняка носит с собой талисман, нейтрализующий вредоносность здешнего воздуха. — Цзюцзю, что это? — спросил Цзинь Лин, прислушиваясь. — Как будто звук шагов, причём, куда легче, чем у живого мертвеца. — Это человек, — кивнул племяннику Цзян Чэн. — Сейчас увидим, кто именно. Не отходи от меня и дяди Сичэня ни на шаг, понял? — А-Лин, А-Чэн, я рядом, — отозвался Сичэнь.       В следующий момент все увидели приближающуюся фигуру заклинателя, чьи глаза закрывала полоса белой ткани. — Приветствую друга на тропе самосовершенствования, — произнёс он стандартную фразу, принятую среди заклинателей, и Вэй Усянь, выступивший немного вперёд, ответил не менее учтиво: — Приветствую. Что могу сделать для собрата по совершенствованию? — Такая удача — встретить светлого заклинателя в городе, полном тьмы, — на лице собеседника изобразилась странная улыбка. — Моё имя — Сяо Синчэнь. — Ты лжёшь! — вскинулся Лань Цзинъи. — Сяо Синчэня нет в живых, и он нипочём не улыбался бы так мерзко. К тому же, Сяо Синчэнь всегда носил светлое ханьфу, а ты в чёрном. — Юноша чересчур догадлив, — улыбнулся тот, кто назвал себя Сяо Синчэнем. — Это может быть небезопасно… — Я не позволю причинить вред моим спутникам, — предупредил Вэй Усянь. — Ведь на самом деле ты не Сяо Синчэнь, верно? Кто ты и что тебе нужно? — Моё имя Сюэ Чэнмэй, но близкие зовут меня Сюэ Яном. Слухи разносятся быстро, — с прежней улыбкой ответил Босяк из Куйчжоу, снимая с глаз повязку. — Я успел узнать о возвращении Старейшины Илин и предполагал, что поиски частей тела Чифэн-цзуня рано или поздно приведут почтенного Вэй Усяня в город И. — Что ж, так и случилось, — кивнул Вэй Усянь, всё яснее чувствуя, что вот-вот должно произойти нечто из ряда вон выходящее. — Чем же я могу помочь? — Мне известно, что Старейшина Илин может многое, — подчёркнуто уважительно ответил Сюэ Ян, — поэтому я хотел бы попросить Старейшину Илин об одной услуге, а именно — о восстановлении души одного человека, покойного Сяо Синчэня. — А почему ты выдал себя за него? — поинтересовался Вэй Усянь. — Я представился им, надеясь расположить к себе Старейшину Илин, — пояснил Сюэ Ян, — но юноша, сопровождающий друзей Старейшины Илин, оказался проницателен.       Сюэ Ян протянул Вэй Усяню мешочек-цянькунь. Осмотрев его содержимое, Вэй Усянь покачал головой. — Душа, хранящаяся здесь, разбита так, что восстановить её невозможно — остались одни осколки. Да и к чему тебе восстанавливать душу Сяо-даочжана? Чтобы подчинить себе и терзать? — Не терзать, почтенный господин Вэй, — покачал головой Сюэ Ян. — Я хотел бы держать душу Сяо-даочжана при себе и любоваться ею. — Или сделать из души Сяо-даочжана свою марионетку? — снова вскинулся Цзинъи. — Не встревай, юноша, — сердито бросил ему Сюэ Ян. — Так почтенный Старейшина Илин отказывается выполнить мою просьбу? — Я уже сказал, что это не в моих силах, — повторил Вэй Усянь.       Неожиданно Сюэ Ян сделал молниеносное движение, так что ни Вэй Усянь, ни все прочие не смогли ему воспрепятствовать, притянул к себе Цзинъи и прошипел: — Или Старейшина Илин поможет мне вернуть душу Сяо Синчэня, или я хорошенько искалечу, а то и вовсе убью этого наглого юнца. Похоже, он дорог Старейшине Илин? Может быть, его душа послужит мне заменой души Сяо-даочжана, а может, юноша хотел бы разделить судьбу Сяо-даочжана и носить изящную белую повязку на том месте, где прежде были глаза?       Вэй Усянь не успел даже вынуть Суйбянь или приложить к губам Чэньцин, когда Цзыдянь Цзян Чэна обвил шею Сюэ Яна и легко, как сухую ветку, сломал её, не задев Цзинъи. — Следовало сразу от него избавиться, — бросил он. — Ещё немного и Цзинъи бы действительно серьёзно пострадал. — Глава Цзян спас Цзинъи, я должен поблагодарить главу Цзян, — произнёс Сычжуй вполголоса. — Я в долгу у главы Цзян, — прошептал и Цзинъи и заплакал, уткнувшись в плечо Сычжую. — Я испугался, — признался он, глотая слёзы. — Мне было страшно потерять глаза, страшнее всего… — Цзюцзю нипочём бы не позволил этому случиться, — уверил Цзинь Лин своего лучшего друга. — Цзюцзю научит меня этому приёму, с помощью которого спас Цзинъи? — спросил он у Цзян Чэна. — Сейчас не до изучения приёмов, А-Лин, нужно позаботиться о том, чтобы Сюэ Ян не стал злобным духом, — напомнил Цзян Чэн.       Вместе с Лань Сичэнем и Лань Ванцзи они произнесли заклятие очищения души и похоронили тело Сюэ Яна. — Дух Сяо-даочжана тоже нужно упокоить, даже если от него и остались одни осколки, — твёрдо сказал Сычжуй. — Верное решение, — одобрил Лань Ванцзи.       Сычжуй уже хотел было попросить приёмного отца позволить ему самому позаботиться об этом, и тут услышал стук бамбукового посоха о землю. — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, к нам идёт ещё кто-то… — Причём, хоть это и не человек, но и не злобный дух, — заметил Цзинь Лин. — Мы все слышали этот звук ещё до появления Сюэ Яна, но потом он стих, как будто Сюэ Ян испугал того, кто постукивал посохом о землю, а теперь — слышно снова…       В следующий момент все увидели приблизившуюся фигуру юной девушки в совсем простых одеждах с бамбуковым посохом в руке. — Действительно, не человек, но и не злобный дух, — определил Цзян Чэн. — Судя по ауре, что исходит от этой девицы, она хочет чем-то поделиться с нами, иначе ей будет не обрести покоя. Девица кивнула, услышав слова главы Цзян, и открыла рот, давая понять, что у неё нет языка. — Бедняга слепа и, скорее всего, неграмотна, — понял Вэй Усянь. — Хочет рассказать что-то важное, но это не в её силах. — Не применить ли технику Сопереживания? — предложил Лань Ванцзи. — Так будет лучше всего, — согласился Вэй Усянь и спросил: — Ты не против открыть мне своё сознание? Девушка кивнула, подтверждая, что не против. — Я буду рядом, — пообещал Лань Ванцзи. — Сразу приду на помощь, если потребуется. — Все мы, — добавил Цзян Чэн.       Вэй Усянь прочёл заклинание и тут же оказался в том времени, когда А-Цин (это была именно она), Сюэ Ян и Сяо Синчэнь с Сун Ланем были ещё живы. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь в свою очередь дополнили это заклинание, чтобы видеть историю А-Цин и остальных могли все присутствующие. Когда действие заклинания закончилось, и Лань Цзинъи, Сычжуй и Цзинь Лин уже готовы были разрыдаться в голос, а Вэнь Нин стал ещё печальнее обычного, перед ними появился высокий и статный живой мертвец, не источавший тёмной ауры — он ничем не напоминал живых мертвецов, населявших город И. От него исходила лишь скорбь. — Сун-даочжан? — спросил Сычжуй, сдерживая слёзы из последних сил.       Живой мертвец кивнул и беззвучно зашевелил губами, дополняя воспоминания А-Цин собственным рассказом о трагедии, произошедшей с ним и Сяо Синчэнем. Сычжуй, Цзинъи и Цзинь Лин, уже знавшие об обстоятельствах Сун Ланя и Сяо Синчэня из лекций по истории, отлично понимали по губам и, узнав, сколь трогательная дружба связывала Сун Ланя и Сяо Синчэня, к концу повествования рыдали, не сдерживаясь, Вэй Усянь прильнул к Лань Ванцзи и сдерживал слёзы из последних сил. Второй Нефрит вдвойне нежно и бережно обнимал его, уверяя, что не позволит, чтобы с ним и его Вэй Ином случилось нечто подобное, а Цзян Чэн до боли сжимал кулаки и посылал безмолвные проклятия Сюэ Яну. Лань Сичэнь гладил его по плечам и просил не думать о грустном, ведь они вместе. — Нужно упокоить всех троих — Сяо-даочжана, Сун-даочжана и А-Цин, — твёрдо сказал Сычжуй. Он преклонил колено перед Сун Ланем и со всей возможной почтительностью произнёс: — Сун-даочжан, душа Сяо-даочжана разбита, но, клянусь, мы сделаем всё, чтобы упокоить её, как можно лучше. — Не вставая с колен, он сложил осколки души Сяо Синчэня и скрепил их с помощью своей ци.       Сун Лань бережно поднял Сычжуя, глядя на него с огромной благодарностью, и губы его слегка пошевелились: — Сама богиня милосердия привела нас друг к другу… Позаботьтесь и об А-Цин.       Вэй Усянь, Лань Ванцзи, Цзян Чэн, Лань Сичэнь, Сычжуй, Цзинъи, Цзинь Лин и даже Вэнь Нин, хоть он и был живым мертвецом, объединили свои силы, и обретшие покой души Сяо Синчэня, Сун Ланя и А-Цин направились в мир духов. Тьма над местом, где они покинули мир людей, властна больше не была. Цзинъи снова всхлипнул и тихо сказал: — Может быть, следовало бы сжечь для них ритуальные деньги, Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, Учитель Вэй? Сичэнь слегка покачал головой. — Они втроём направились туда, где в ритуальных деньгах уже нет нужды, Цзинъи. — Лань Чжань, — спросил Вэй Усянь со странным выражением, — а ты жёг для меня ритуальные деньги? — Нет, — честно ответил Лань Ванцзи. — Не жёг, потому что играл Расспрос и верил, что найду тебя однажды. — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, крепко приникая к возлюбленному. Лань Ванцзи обнял его так же нежно и напомнил: — Выберемся отсюда поскорее, чтобы очиститься. — Ты прав, Лань Чжань, — согласился Вэй Усянь. — Поскорее покинем город И, — благоразумно посоветовал Сичэнь. — Всё же, это насквозь злосчастное место. Единственный светлый участок в нём — тот, где Сяо-даочжан, Сун-даочжан и А-Цин обрели покой — едва ли скоро рассеет тьму полностью, разве что со временем. — Дядя Сичэнь прав, — кивнул Цзинь Лин. — Скорее отсюда, мне всё труднее дышать… — Поспешим, — решительно сказал Цзян Чэн, бережно подхватывая племянника на руки.       Как только все покинули пределы города И, Лань Сичэнь извлёк из рукава своего ханьфу несколько фарфоровых пузырьков — по одному на каждого — открыл свой, выпил его содержимое одним глотком и твёрдо сказал: — Все, кроме Вэнь Нина, на которого яд не действует, выпейте это. Талисманы главы Не серьёзно замедлили действие частиц трупного яда, присутствовавшего в воздухе города И, а это питьё обезвредит его полностью. Вэй Усянь первым после Сичэня опрокинул в себя содержимое пузырька и вздрогнул. — Как будто снова отведал острого юньмэнского супа, Сичэнь-гэ, но это питьё и вовсе пробирает до мозга костей — словно жидкое пламя… У Сычжуя и остальных, не исключая Цзян Чэна, брызнули слёзы, но снадобье выпили все. — Даже бодрит, дядя Сичэнь, — улыбнулся Цзинь Лин и полюбопытствовал: — Из чего это питьё? — Настой целебных трав с острым перцем, усиленный светлой ци, как раз на такой случай, А-Лин, — ответил Сичэнь. — Теперь воздействия частиц трупного яда можно не опасаться. Летим в Цинхэ. Нам ещё предстоит позаботиться о теле Минцзюэ-сюна. * — Дагэ… — прошептал Не Хуайсан. — Я помогу тебе позаботиться о нём, — пообещал Лань Сичэнь. — Мы оба любили Минцзюэ-сюна, значит и сделать это должны мы вдвоём.       Он и Не Хуайсан бережно срастили части тела Не Минцзюэ с помощью духовной энергии, облачили в лучшее погребальное ханьфу, а Лань Ванцзи и Вэй Усянь обустроили склеп, покрыв его оберегающими талисманами, вместе с Сичэнем и Не Хуайсаном перенесли туда тело Не Минцзюэ и вместе сыграли мелодию упокоения, а Цзян Чэн и все, кто не владел навыками исполнения духовных мелодий, прочли лучшие погребальные сутры из тех, что знали, самые торжественные и поэтичные. — Теперь дагэ будет спать спокойно, — умиротворённо улыбнулся Не Хуайсан. — Вэй-сюн, благодарю тебя за всё. — Но ведь всё сделали Цзян Чэн и Сичэнь-гэ, Не-сюн, — напомнил Вэй Усянь. — Если бы Вэй-сюн не вернулся, ничего бы этого не было, наш Сичэнь и Цзян-сюн могли бы и не понять, как сильно нужны друг другу, — ответил ему Не Хуайсан новой, ещё более тёплой улыбкой. — Если бы Вэй-сюн не вернулся, наш Сичэнь не поспешил бы к Цзян Чэну за Чэньцин и Суйбянем, Цзян-сюн мог бы и не сказать нашему Сичэню, что понял, что Мэн Яо — дурной человек, и потом, в городе И нужна была помощь именно Вэй-сюна и Ванцзи-сюна вдвоём, непременно вместе. К тому же, Цзян-сюн смог наконец хоть немного примириться с Вэй-сюном. Меня одинаково ранило и горе Ванцзи-сюна, и то, что Цзян-сюн в ссоре с Вэй-сюном… — Да, но что делать с телами младшего дяди и главы Су? — спросил Цзинь Лин. — Члены клана Су наверняка потребуют вернуть тело Су Миншаня, а судьбой тела младшего дяди вполне могут начать интересоваться старейшины Цзинь… — Пожалуй, лучше будет, если я отвезу тело Мэн Яо в Юньпин и попрошу похоронить там же, где покоится и Мэн Ши, его мать, — решил Цзян Чэн. — Находясь рядом с дорогим ему человеком, Мэн Яо обретёт покой и не сделается злобным духом. Заодно и оформлю на себя владение храмом Гуаньинь, где будет похоронен Мэн Яо — так безопаснее всё же. Мало ли… — А тело главы Су, цзюцзю? Что будет с ним? — Пожалуй, и тело Су Шэ я возьму туда же, А-Лин, — ответил Цзян Чэн, подумав. — Если о нём позаботятся монахи, это будет только к лучшему. — Не задерживайся, цзюцзю, — прошептал Цзинь Лин, обнимая его. — Меня не покидает предчувствие, что ничего ещё не закончилось… — Я сразу же вернусь, — пообещал Цзян Чэн. — Может быть, полетим вместе? Цзинь Лин печально опустил глаза. — Я понимаю, что мне следовало бы проститься с младшим дядей, но он лгал мне, дяде Сичэню, дяде Хуайсану, лгал тебе, цзюцзю, погубил моих родителей, из-за него страдал дядя Вэй… Нет, цзюцзю, я лучше побуду здесь, с дядей Хуайсаном, дядей Сичэнем и Сычжуем. — Ты прав, — согласился Цзян Чэн, — так действительно будет лучше.       На всякий случай прочтя над телами Су Шэ и Мэн Яо заклятия упокоения, Цзян Чэн взял их с собой и улетел в Юньпин. — Да защитят цзюцзю небожители в пути, — прошептал Цзинь Лин. — Тебя что-то тревожит, А-Лин? — мягко спросил Не Хуайсан, приобнимая названого племянника за плечи, едва они остались вдвоём. — Мне следовало бы полететь с цзюцзю, дядя Хуайсан, но я не в силах после того, как узнал, что младший дядя виновен в смерти родителей, — признался Цзинь Лин. — Не думай об этом, А-Лин, — благоразумно посоветовал Не Хуайсан. — Теперь убийца твоих родителей отомщён, а значит, они оба наконец обрели полный покой. Думай о своём счастье с А-Юанем. — Надо бы дать знать дяде, где мы с Ванцзи — нас нет в Облачных Глубинах уже довольно давно, — заметил Сичэнь, бывший здесь же.       Не Хуайсан уже хотел было пообещать, что напишет старейшине Ланю письмо и объяснится, когда в покои, где они беседовали, вошёл один из адептов Не и почтительно произнёс: — Глава Не, юный глава Цзинь, глава Лань, есть важные новости. Члены ордена Цзинь обеспокоены исчезновением Ляньфан-цзуня, как и члены ордена Су — исчезновением Су Миншаня. А так как слухи о возвращении Старейшины Илин уже распространились, воины кланов Цзинь и Су отправились на гору Луаньцзан, заподозрив, что к их исчезновению причастен молодой господин Вэй. Старейшина Лань и адепты прочих кланов также намерены отправиться туда. — Благодарю, друг мой, — кивнул Не Хуайсан. — Всё к лучшему, — слегка пожал плечами Вэй Усянь, чуть улыбаясь. — Если я отправлюсь туда и объяснюсь, всё наконец-таки останется позади. — Один ты туда не пойдёшь, Вэй-сюн, — решительно сказал Не Хуайсан. — Уж если в пещере Фумо соберутся все, то пусть все и узнают о злодеяниях Мэн Яо и Су Шэ. Я тоже пойду на Луаньцзан с тобой. Вместе вернём тебе доброе имя. — Вы оба в своём уме? — загремел Цзян Чэн, только что вернувшийся из Юньпина — вся его поездка не заняла и пары часов. — А если вас с Вэй Усянем попросту не захотят слушать? Никчёмный глава Не и бывший Старейшина Илин действуют вместе… Репутация ордена Не после гибели Чифэн-цзуня и без того сильно пошатнулась. — Я пойду с Вэй Ином и никому не дам его обидеть, глава Цзян, — твёрдо произнёс Лань Ванцзи. — Дядя ведь намерен также быть там — мы с Вэй Ином подтвердим, что любим друг друга. — Пойдём и мы с тобой, мой А-Чэн, — решил Сичэнь. — Если Ванцзи с молодым господином Вэем намерены подтвердить перед дядей, что любят друг друга, мы сделаем то же самое. — Цзюцзю, позволь нам с Сычжуем и Цзинъи тоже быть там, — взмолился Цзинь Лин. — Мы уже столько пережили вместе. Может быть, и нашего Вэнь Нина перестанут обвинять в том, чего он не совершал. — Что ж, летим вместе, — согласился Цзян Чэн. * — Народу собралось действительно немало, — заметил Вэй Усянь, когда все они приблизились к пещере Фумо. — Не может быть, чтобы все они были настроены против молодого господина Вэя. — Сичэнь окинул взглядом собравшихся, пытаясь понять, расположены они к Вэй Усяню или нет, и сколько у Вэй Усяня может быть противников и сторонников. — Я на твоей стороне, — шепнул Цзян Чэн своему шисюну. — Навряд ли здесь будет некто из ордена Цзян, я предупредил своих подчинённых письмом, чтобы не совались в пещеру Фумо, а членов клана Юй, если кто-то из них здесь, я уж как-нибудь уговорю. Впрочем, клан Юй всегда был слишком в себе, семейству моей матери наверняка глубоко безразличны и ты, и Не-сюн, и Мэн Яо. — Я не дам Вэй Ина в обиду, — пообещал Лань Ванцзи. — И Вэнь Нина тоже.       Первым прибывших племянников, Сычжуя, Цзинъи и остальных встретил Лань Цижэнь, набросившись вовсе не на Вэй Усяня, как можно было бы ожидать, и даже не на Цзинъи с Сычжуем, а на Лань Ванцзи и Лань Сичэня: — Лань Ванцзи, Лань Сичэнь, как это понимать? Со дня инцидента в деревне Мо не кажете носа в Облачные Глубины, как и Сычжуй с Цзинъи. Хорошо ещё, что глава клана Цинь объяснился, рассказав о произошедшем в Башне Золотого Карпа и об обмане Мэн Яо, да и глава Оуян, судя по всему, не склонен осуждать Вэй Усяня, не разобравшись. — Наставник Лань, прежде всего объясниться должен именно я, — выступил вперёд Не Хуайсан. — Я обещаю, что расскажу всё от начала и до конца, а Вы примите в клан Лань Вэй-сюна, Цзян-сюна и А-Лина. — Как партнёров по самосовершенствованию Ванцзи, Сичэня и Сычжуя? — понял Цижэнь. — Но тогда объясниться придётся не только тебе, но и Вэй Усяню. — Я это сделаю, наставник Лань, — пообещал бывший Старейшина Илин. — Вэнь Нин подтвердит, если потребуется. — Пожалуй, как раз Вэнь Нину лучше будет держаться в стороне, иначе на него могут наброситься без суда и следствия, — предупредил Цижэнь. — Пусть будет рядом и придёт на помощь только если на вас решат напасть. Если выяснится, что ты всегда поступал вполне честно, я буду на вашей стороне. Идёмте.       Все вошли под своды пещеры Фумо и Вэй Усянь ощутил ту смесь тоски и тепла, что до сих пор сохранялась здесь. Тоска о золотом ядре и горечь пути тьмы — и дружеское тепло мирных Вэней, даримое ему, как и радость редких встреч с Лань Ванцзи. Но теперь его самый близкий человек был рядом, как и его самый лучший друг, его шиди, молодые люди, которые его искренне любили, Вэнь Нин. Да и среди собравшихся в пещере Фумо на сей раз явно не все были против него. Но вперёд выступил прежде всего представитель клана Цзинь — как самого влиятельного, и уж он-то точно не был намерен симпатизировать Вэй Усяню. — Старейшина Илин едва вернулся, а уже вновь взялся за свои бесчинства. Стоило Старейшине Илин вернуться, как Ляньфан-цзунь бесследно исчез, и наследника Цзинь Вэй Усянь сумел похитить и переманить на свою сторону… — Не спеши, — посоветовал Цижэнь Вэй Усяню, видя, как глаза того наполнились слезами. — Пусть все выскажутся. Если нападут, будем обороняться, и обещаю, я смогу защитить нас всех, а если нет — есть шанс, что всё закончится миром, но после — жду тебя в Облачных Глубинах с А-Чжанем и молодыми людьми. Хотелось бы выслушать всё от тебя самого. От начала и до конца. — Я расскажу всё, наставник Лань, — пообещал Вэй Усянь. — Но наставник Лань хотя бы не думает, что я мог совершить нечто дурное? — Обо всём после, — шепнул Цижэнь. — Глава Су также исчез, — добавил один из адептов ордена Су. — Старейшина Илин с самого начала питал к нему неприязнь! — И никто не вспомнил, что Вэй-сюн с Ванцзи-сюном спасли некогда Су Шэ, — тихо вздохнул Не Хуайсан. — Забывать благие дела — обычное явление, как ни печально, — тоже вполголоса ответил Цижэнь. — Старейшина Лань и глава Цзян с главой Не тоже на стороне Вэй Усяня! — воскликнул глава клана Яо. — Должно быть, он сумел их очаровать… — Главе Яо не следует торопиться с обвинениями без доказательств, — вмешался глава клана Оуян, и стоявший рядом с ним Оуян Цзычжэнь просиял благодарной улыбкой. — Глава ордена Оуян прав, — добавил Цинь Цанье. — Глава Цзинь, муж моей дочери, оказался подлецом и убийцей, только и умеющим, что идти по головам. — Это правда, — выступила вперёд Цинь Су, но её тут же прервали: — Супруга Ляньфан-цзуня, видимо, пристрастна из-за некоей ссоры с главой Цзинь. Женщинам не следует доверять в вопросах свидетельства, когда… Вэй Усянь решил высказаться, зная, что иначе разговор может затянуться. — Во всяком случае, я не наносил никому обид и никого не похищал, — твёрдо произнёс он. — Более того, в годы жизни здесь, на горе Луаньцзан, у меня даже не было ни одного ученика — всё, что я делал, это оберегал остатки мирных Вэней, среди которых и заклинателей-то не было, кроме Вэнь Цин, Вэнь Цюнлиня и меня. А если всем здесь желанно знать, почему я стал использовать путь тьмы — что ж, я расскажу и об этом… — А кто поручится в том, что ты не солжёшь, Вэй Усянь? — усмехнулся глава Яо. — Кроме Вэнь Цюнлиня, разумеется. Не потому, что он живой мертвец, а потому, что он явно будет пристрастен, поскольку слишком предан тебе. — Я, — выступил вперёд Лань Ванцзи. — Правила моего клана требуют быть справедливым во всём, а я был рядом с Вэй Усянем в те годы.       Никогда ещё Вэй Усянь не был так откровенен, присутствие Лань Ванцзи придало ему сил поведать обо всём прямо. Искренность Вэй Усяня впечатлила и Цзян Чэна, который поневоле отбросил последние остатки неприязни к своему шисюну, и Лань Цижэня, который сейчас готов был принять Вэй Усяня, как никогда, и Лань Сичэня, мгновенно полюбившего Вэй Усяня поистине братской любовью, и Сычжуя с Цзинъи, и Цзинь Лина, и Не Хуайсана, который теперь, зная от начала и до конца, что пережил его друг, восхищался им вдвойне. Главы кланов Цинь и Оуян теперь окончательно были на стороне Вэй Усяня, но членов кланов Цзинь и Су его признание, судя по всему, убедило не вполне. — Хорошо отрепетированная речь, не более того, — бросил ещё один из старейшин Цзинь. — Свидетельству Ханьгуан-цзюня верить явно не стоит — все мы видим, как он неравнодушен к Вэй Усяню, так что вот-вот готов повязать ему свою лобную ленту. Да и глава Цзян наверняка будет на стороне Вэй Усяня — из родственных чувств. — Я принял сторону своего шисюна, так как знаю теперь всю правду, — невозмутимо ответил Цзян Чэн. — Мой шисюн совершал ошибки, и немало, но не совершал того, в чём его обвиняют. А что Цзинь Гуанъяо — убийца, известно мне доподлинно. Именно он и Су Миншань виновны в трагедии на тропе Цюнци. — И где же сейчас глава Цзинь и глава Су? — спросил Цзян Чэна кто-то из заклинателей. — Им пришлось ответить за свои злодеяния, — ответил Цзян Чэн. — Оба умерли от моей руки, и я не жалею об этом. Теперь оба похоронены в Юньпине, в храме Гуаньинь. Если вы станете обвинять меня в том, что я прикончил обоих без суда, то ведь эти двое умели убеждать куда лучше нас с Вэй Усянем, так что суд над Цзинь Гуанъяо и Су Миншанем вряд ли окончился бы справедливым приговором. — Глава Цзян прав, — вступился Лань Сичэнь. — Глава Цзинь был, как оказалось, повинен также и в смерти Чифэн-цзуня, которого любили мы все, и в смерти собственного сына… — У главы Лань есть доказательства? — спросили Сичэня из толпы снова. — Если Не-сюн не сможет их убедить, на нас обрушатся все разом, — шепнул Вэй Усянь. — Я этого не допущу, Вэй-сюн, — уверил друга Не Хуайсан, и, раскрыв веер, выступил вперёд. — Все здесь или почти все всегда считали меня никчёмным, — начал он, — но своего дагэ я любил, сколько себя помню. А глава Цзинь сумел обмануть нас обоих и не только нас с дагэ…       Слушая старого друга, Вэй Усянь невольно поразился его умению убеждать. После слов Не Хуайсана противников Вэй Усяня среди присутствующих заметно поубавилось, но Вэй Усянь всё же спросил у Лань Ванцзи вполголоса: — Не лучше ли поговорить с духом Мэн Яо, как и с духом Су Шэ, чтобы развеять их сомнения окончательно? — Судя по всему, нет нужды, — заметил Лань Ванцзи. — Не Хуайсан, похоже, смог их убедить.       И в самом деле, среди членов клана Су уже многие высказывали мнение, что давно пора выбрать нового главу, так как Су Миншань уронил репутацию клана Су ниже некуда. — Да, но что теперь будет с кланом Цзинь? — спросил один из старейшин Цзинь. — Цзинь Гуанъяо также одобряли далеко не все в ордене Цзинь, но наследник Цзинь ещё так юн… — Я при свидетелях присоединяю орден Цзинь к ордену Лань, — ответил Цзинь Лин, выступая вперёд. — Мы с Лань Сычжуем намерены стать партнёрами на тропе самосовершенствования. — Совместно совершенствоваться можно с кем угодно, юноша, но в брак следует вступать с женщиной, — неприязненно произнёс глава клана Яо. — Что ж, глава Яо, значит, я скажу иначе. — Цзинь Лин положил ладонь поверх руки Сычжуя. — Я намерен стать супругом Лань Сычжуя и моего решения не изменит ничто — мы вместе пережили слишком много. — Он преклонил колено. — Прошу благословения у старейшины Ланя и главы Лань. — Благословляю, — кивнул Цижэнь, которого глубоко тронула искренность как Цзинь Лина, так и Сычжуя. — В Облачных Глубинах тебе будет лучше, чем в Башне Золотого Карпа. — Счастья тебе, — улыбнулся Сичэнь, сняв с себя лобную ленту и обвязывая ею запястье Цзян Чэна. Тот поднял Цзинь Лина с колен и поочерёдно поцеловал в лоб его и Сычжуя. — Благословляю, А-Лин. Берегите друг друга. А-Юань, сделай А-Лина счастливым. — Обещаю, глава Цзян, — склонил голову Сычжуй. — Благословляю, — добавил в свою очередь Лань Ванцзи. — Благословляю, Сичэнь, А-Чэн, — мягко добавил Цижэнь. — А-Чжань, Вэй Ин, вас тоже. Будьте счастливы. Все мы пережили слишком много горя, чтобы лишать себя счастья сейчас… — Отец, тогда и я хотел бы попросить благословения на союз с Лань Цзинъи, — вступил в разговор Оуян Цзычжэнь. — Если вы любите друг друга, я не стану возражать, — мягко улыбнулся сыну глава Оуян. — Цзычжэнь, Цзинъи, берегите своё счастье. — Вэнь Жохань был верховным заклинателем, и это привело к войне, — заметил некто более разумный из старейшин Цзинь. — Цзинь Гуанъяо был верховным, и это привело к трагедии. Не лучше ли, если верховным заклинателем станет глава Не, руководствующийся разумом, а не жаждой власти? — Это твой день, Не-сюн, — улыбнулся другу Вэй Усянь. — Ты достиг ещё большего, чем желал. — Это наш день, Вэй-сюн, — ответил улыбкой Не Хуайсан. — Ты счастлив, Цзян-сюн — с нашим Сичэнем, Цзинъи и А-Юань тоже счастливы. Да и я, кажется, вернусь в Цинхэ не один. — Кажется или точно, Не-сюн? — весело спросил Вэй Усянь, видя, как к Не Хуайсану тихо и грациозно приблизилась Цинь Су. — Глава Не позволит мне стать своей супругой? — кротко спросила она, склонив голову. — Ведь это глава Не помог узнать, каков был Мэн Яо на самом деле. Я искренне благодарна главе Не и была бы счастлива быть с главой Не вместе. Мой отец был бы этому только рад… — Если это сделает Цинь Су счастливой, то и меня также, — мягко ответил Не Хуайсан, беря руку Цинь Су в свои и протягивая ей веер как знак свершившейся помолвки. — В Нечистой Юдоли намечается двойное торжество, не так ли, Не-сюн? — снова улыбнулся другу Вэй Усянь. — Совет кланов, где ты будешь во всех смыслах на высоте, и твоя брачная церемония. — Не только моя, Вэй-сюн, — приобнял друга Не Хуайсан. — Моя, твоя, нашего Сичэня, А-Юаня и Цзинъи, всего пять, плюс объединение орденов Лань и Цзинь. У всех нас ещё многое впереди.       Все понемногу расходились, и вскоре в пещере Фумо остались только Не Хуайсан, Цижэнь с племянниками, Сычжуем и Цзинъи, Цзинь Лин, Цзян Чэн и Вэй Усянь. — Что ж, вернёмся домой? — спросил у него Цижэнь неожиданно тепло. — Хочешь лететь на моём мече вместе со мной? — Старейшина Лань, Вы с Сичэнем-гэ и Цзян Чэном и остальными возвращайтесь, а я останусь, — ответил Вэй Усянь. — У меня есть ещё одно дело в пещере Фумо — я хотел бы обустроить здесь надлежащую гробницу для Вэнь Цин и остальных мирных Вэней, это принесло бы их душам утешение, было бы правильно, если бы я это сделал. Вэнь Нин мне поможет. — Я тоже помогу Вэй Ину в этом, — решил Лань Ванцзи. — И я, — присоединился к нему Сычжуй. — Всё же Вэнь Цин была моей тёткой. — Он нежно взглянул на Цзинь Лина и добавил: — Поезжай, А-Лин, я скоро буду. А ты с Саньду Шеншоу и Цзэу-цзюнем пока благополучно соединишь орден Цзинь и орден Лань. — Я помогу во всём, — пообещал Цижэнь. — Было бы глупо хранить взаимную неприязнь в такой день, — сухо, но без прежней мрачности произнёс Цзян Чэн. — Навещайте Пристань Лотоса, оба, и ты, и Ханьгуан-цзюнь, когда пожелаете. И Сычжуй тоже.       Оставшись вчетвером, Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Вэнь Нин с Сычжуем очистили пещеру Фумо от остатков тёмной энергии и покрыли изнутри всю пещеру талисманами упокоения, начерченными Сычжуем с особой любовью и тщанием, так что бывшее жилище Вэй Усяня приобрело вид, подобающий самой лучшей гробнице, ничем не уступавшей усыпальнице клана Вэнь в Безночном Городе. — Теперь дух тёти Цин вполне спокоен, я это чувствую, — улыбнулся Сычжуй с облегчением. — Здесь ему будет ещё лучше, чем было бы в Цишане. — Как и духам остальных мирных Вэней, — кивнул Вэй Усянь. — А ты, Вэнь Нин? — обратился он к другу. — Пойдёшь вместе с нами в Гусу? — Я хотел бы теперь пойти своим путём, молодой господин Вэй, — признался Вэнь Нин. — Ты свободен, — кивнул Вэй Усянь. — Ступай, куда пожелаешь. Держи — от меня, с собой в дорогу. — Он протянул другу охранный талисман. — Будь счастлив. — И Вы, молодой господин Вэй, Ханьгуан-цзюнь, А-Юань, — улыбнулся Вэнь Нин. — Дядя Нин хотя бы проводит нас до Облачных Глубин? — спросил Сычжуй. — С радостью, А-Юань, — кивнул Вэнь Нин. * — Ну как, шисюн, здорово я всё устроил? — победно улыбнулся Хуа Чэн. — Ведь это я наблюдал за твоими друзьями всё это время. — Сразу видно моих лучших учеников, — одобрил Хуа Чэна и Се Ляня Мэй Няньцин. — Небеса не могли и мечтать о лучшем императоре, чем Хуа. — Но я оберегал и семью шисюна также, — улыбнулся Се Ляню Хуа Чэн. — Император Сяньлэ с супругой вполне счастливы и процветают. — Я как раз собирался навестить мать с отцом, — ответил Се Лянь. — А за юным Вэем и остальными я буду присматривать, оставаясь в мире людей. Теперь им никто не сделает дурно. — Шисюн счастлив? — спросил Хуа Чэн. — Благодаря наставнику Мэю, — улыбнулся Се Лянь. — Я ведь достиг того, о чём мечтал — я помогаю людям, странствуя, а ты занял место, которого поистине достоин. — Наставник Мэй помог нам обоим, — признал Хуа Чэн. — Я лишь сделал, что должен был, — скромно ответил Мэй Няньцин. — Мой шиди никогда не уподобится Цзюнь У, я это знаю, — заверил Хуа Чэна Се Лянь. — Дай мне знать, если тебе будет необходима помощь. — Непременно, шисюн, — кивнул Хуа Чэн. — Будьте счастливы, — пожелал обоим Мэй Няньцин. — Будьте счастливы каждый на своём месте. — Раз уж речь зашла о счастье, — улыбнулся вдруг Хуа Чэн, — то, признаюсь, я давно думаю о том, чтобы взять в жёны Вэнь Цин. Наставник Мэй сочетает нас браком? А шисюн свидетельствовал бы на церемонии. — С радостью, — согласился Мэй Няньцин. — Но будет ли Деве Вэнь хорошо с тобою? — Я буду беречь и почитать Вэнь Цин, — твёрдо пообещал Хуа Чэн, — дам ей всё то, чего она была лишена в мире людей, и ещё больше. Мы похожи друг с другом, этого вполне достаточно, чтобы быть счастливыми вместе. — А здесь, на Верхних Небесах не станут смеяться над её происхождением? — задал вполне разумный вопрос Мэй Няньцин. — При Цзюнь У такое, возможно, и могло бы случиться, но теперь — нет, — уверенно ответил Хуа Чэн. — Я не допущу. — Счастья А-Чэну и Деве Вэнь Золотые Руки, — искренне пожелал Се Лянь. — Я помню, с каким мастерством и какой любовью А-Чэн писал её портреты. — Но всё же, её статус, А-Чэн, — напомнил Мэй Няньцин. — Каким бы заслуженным уважением ни пользовалась Вэнь Цин, боги медицины не обитают на Верхних Небесах. — Вэнь Цин столь мужественна и горяча, что мало отличается от богов войны, — улыбнулся Хуа Чэн. — Поэтому я и полюбил её. Повысить статус Вэнь Цин, учитывая её заслуги, как при жизни, так и после, легче лёгкого. Это будет только справедливо, наставник Мэй, — улыбнулся Хуа Чэн, и вскоре Мэй Няньцин и Се Лянь уже поздравляли счастливую пару. — Бог войны и целительница, — произнёс Се Лянь с некоторой задумчивостью. — Может ли быть более контрастный, но и более совершенный союз? — Император Хуа — лучший из небожителей, о таком супруге можно только мечтать, — ответила Вэнь Цин, кладя свою руку поверх руки Хуа Чэна. — Для моей Цин-эр я — не император Хуа, а всегда А-Чэн, — нежно ответил Хуа Чэн, поднося её ладонь к губам. — С такой супругой рядом мне не грозит уподобиться Цзюнь У. — Мой А-Чэн не знает этого, но я здесь, благодаря моему племяннику, — призналась Вэнь Цин. — А-Юань обустроил мою гробницу — гробницу нашего семейства — с истинным совершенством, вложив в каждый начерченный им талисман столько любви, что в награду ему за это меня и бабушку Вэнь взяли на Верхние Небеса, ведь Юань искренне молился о том, чтобы у нас в посмертии было всё только самое лучшее. Береги его, мой А-Чэн. — Я сделаю для юноши всё, что в моих силах, а это не так уж мало, — пообещал Хуа Чэн. — Мы с наставником Мэем будем оберегать его с Небес, а мой шисюн — Се Лянь — будет оберегать А-Юаня и его близких в мире людей. — Мой А-Чэн искренне добр, и я хочу сделать моему А-Чэну подарок, — нежно сказала Вэнь Цин, легко возвращая Хуа Чэну глаз и целуя его в веко. — Тогда я сделаю моей Цин-эр подарок в ответ, — решил Хуа Чэн. — Я знаю, что моя Цин-эр едва ли попросит чего-нибудь для себя, но для юного Вэнь Нина я мог бы сделать многое. Хочешь, я помогу ему вознестись, и юный Вэнь Нин сядет от тебя по правую руку, став богом войны и целителем одновременно? Он был бы счастлив здесь, я искренне полюбил бы своего шурина. — О мой А-Чэн, с какой радостью я бы ответила согласием, — вздохнула Вэнь Цин, — но нет, сейчас А-Нин ещё нужен А-Юаню в мире людей. — Тогда я помогу твоему брату вознестись в будущем, когда А-Юань проживёт свою жизнь и окажется здесь, рядом с тобой, — пообещал Хуа Чэн. — А сейчас, моя Цин-эр? Чего бы ты хотела для своего брата сейчас? — Есть кое-что, что заставляет меня грустить об участи А-Нина, — призналась Вэнь Цин. — Вэй Усянь был вынужден вернуть Вэнь Нина с помощью тёмной энергии, не имея иного выхода. Пусть это перестанет пугать людей, пусть А-Нина примут и полюбят, даже несмотря на то, что теперь он — живой мертвец. Прошу тебя, мой Чэн-эр. — Тогда я сниму с твоего брата цепи, которые он носит теперь, и помогу поселиться в лучшем из монастырей, где Вэнь Нин посвятит себя хозяйству и книгам, — решил Хуа Чэн. — В лучшем, в смысле, не в самом роскошном, а в таком, где А-Нина приняли бы с самым искренним расположением, без следа подозрительности и высокомерия. Монастыри ведь открыты для всех и каждого, там никому не будет дела до того, живой мертвец А-Нин или нет. Тогда и А-Юань сможет свободно навещать своего дядю. — Мой А-Чэн сделал меня по-настоящему счастливой, — благодарно прошептала Вэнь Цин, кладя голову ему на плечо. — Невозможно было устроить судьбу А-Нина лучше. * — Мой мальчик… — Государыня Сяньлэ обняла своего сына, пришедшего навестить её. — Ты спас столько жизней, я так горжусь тобой. Если ты счастлив, совершенствуясь один, то счастливы и мы с отцом. — Благодарить нужно и наставника Мэя, и Хуа Чэна, мама, — улыбнулся Се Лянь. — Разумеется, — кивнула государыня Сяньлэ. — Но не только их двоих. Когда ты снова навестишь Ханьгуан-цзюня с А-Юанем и юным Вэем, передай им моё приглашение в гости. Ты так заботился о них столько лет, что я уже люблю их всех. — Непременно, мама, — пообещал Се Лянь. — Юный Вэй, Лань Ванцзи и А-Юань также полюбят тебя, как родную. * — Дядя Нин… — Сычжуй радостно улыбнулся, увидев Вэнь Нина в совсем скромной, но удивительно уютной монастырской комнатке, где теперь обитал бывший Призрачный Генерал. Из открытого окна слышен был аромат цветов и свежей листвы — Вэнь Нин сам ухаживал за садом при монастыре — а рядом на столике помещались записи Вэнь Нина, исполнявшего здесь, кроме прочих, и лекарские обязанности. Вэнь Нину удивительно шли одежды монаха, но самым счастливым отличием от него прежнего было не только отсутствие цепей, но и то, что в Вэнь Нине не ощущалось или почти совсем не ощущалось тёмной энергии. Было ли это ещё одним даром Хуа Чэна, который успел полюбить Вэнь Нина за доброе сердце, или монастырские практики, которым исправно посвящал себя Вэнь Нин, поселившись здесь, но факт оставался фактом. — Расскажи нам с А-Лином, как ты здесь.       Цзинь Лин сопровождал Сычжуя, решившего навестить Вэнь Нина. Его также невольно впечатлила тёплая обстановка всего монастыря и комнаты Вэнь Нина в частности. За прошедшее время, став супругом Сычжуя, он привык к скромному уюту, царившему у Ланей, среди которого был куда счастливее, чем среди цзиньской роскоши. Цзинь Лин поприветствовал Вэнь Нина столь же почтительно и кротко, как и Сычжуй, сел на колени и вместе с возлюбленным выслушал историю того, как Вэнь Нин принял монашество. — Вначале я странствовал один, охотился на монстров и тёмных духов, — вспомнил Вэнь Нин, — но однажды вышел из леса и с моих рук и ног упали цепи и исчезли навсегда. Меня словно бы некто вёл, помог прийти к монастырю, где меня приняли так тепло, даже не спросив, кто я и откуда. Меня облачили в монашеские одежды, поручили мне библиотеку и сад, к тому же целительские навыки, переданные мне сестрой, пригодились здесь, как никогда. Помогла ли мне сестра или ещё некто на Небесах, это было наилучшим даром из возможных. — Если дядя Нин счастлив, то и мы с А-Нином также, — улыбнулся Сычжуй. — Всё же, жизнь воина была не для дяди Нина. — Да, А-Юань, в этом ты прав, — согласился Вэнь Нин. — А как ты и А-Лин? Вы счастливы в Облачных Глубинах? — Как никогда, дядя Нин, — просиял Сычжуй. — Дядя Сичэнь поселился всё же с Саньду Шеншоу в Пристани Лотоса, так что Ханьгуан-цзюнь стал главой ордена Лань и обучает всему, что нужно знать об управлении, нас с А-Лином, а наставник Цижэнь оберегает нас обоих так тепло… Дядя Нин, такое счастье, что теперь мы сможем навещать тебя здесь — против визитов в обитель монахов наставник Лань не станет возражать. Могу ли я сделать что-нибудь для дяди Нина? — Сыграй мне на гуцине, А-Юань, — попросил Вэнь Нин. — Моё нынешнее состояние лишило мои пальцы гибкости, необходимой для игры на инструментах, а голос мой теперь ещё слабее, чем был прежде — молитвы и гимны я могу только шептать, но не петь.       Сычжуй с радостью исполнил его просьбу, а Цзинь Лин, который теперь играл на гуцине не хуже своего возлюбленного, сыграл с ним вместе. — Как будто сестра улыбается нам, — прошептал Вэнь Нин. — Но вам пора возвращаться, ведь в Облачных Глубинах рано ложатся спать. А я попрошу сестру оберегать вас. Сычжуй протянул ему изящный свёрток. — Благовония в дар монастырю от Ханьгуан-цзюня и наставника Ланя. — Лучший аромат из всех, что я знаю, — улыбнулся Цзинь Лин. — Я непременно зажгу палочку для сестры, — пообещал Вэнь Нин. — Доброго пути, А-Юань, А-Лин. * — Какой закат, А-Юань… — прошептал Цзинь Лин, обнимая плечи любимого. — Словно тётя Цин действительно сопровождает нас домой, — вполголоса ответил Сычжуй, обнимая плечи любимого.       Когда оба вернулись в Облачные Глубины, их ласково встретил Лань Ванцзи и проводил к Вэй Усяню, чтобы тот мог услышать новости о Вэнь Нине, и чтобы немного побыть вместе, прежде чем пора будет отойти ко сну. — Сложно представить Вэнь Нина монахом, но если он счастлив, то всё к лучшему, — улыбнулся Вэй Усянь. Сыграв юношам на Чэньцин, Вэй Усянь проводил их в свои покои, чтобы уединиться с Лань Ванцзи. — Наше счастье благословили Небеса, Лань Чжань, — прошептал он, засыпая в объятиях любимого. — Мой Вэй Ин со мной — большего мне не нужно, — прошептал Лань Ванцзи в ответ, целуя волосы Вэй Усяня.