Часть 1
15 июля 2025 г., 18:00
Издалека виден пожар Мы сжигаем нас дотла Собирайте хоровод Наш создатель к нам идёт Выше неба наш костер Наши наряды ярче всего Принимайте этот дар Этот дом построил я
Город покрыт пеленой дыма и совсем потерял цвет, лишь приобретя монохромную гамму. Белый свет прожекторов освещал скрытые под масками лица, слепил и разъедал глаза. В ушах стоял белый шум — толпа кричала и возмущалась на разный лад, а их лидер в маске льва стоял на одном из остановленных внедорожников, бегло брошенным случайным зрителем восстания. На улице творилась разруха: асфальт был засыпан осколками стекла, неподалеку горел книжный магазин. Языки пламени разъедали бумагу и грозились вырваться за пределы магазина. Люди убегали прочь от толпы в панике, с криками и ужасом в глазах, словно толпа — стихийное бедствие, сродни цунами, землетрясению или извержению вулкана. Люди чувствовали, что лучше быть подальше от этого места, подальше от центра города и здания Мэрии. Быть где угодно, но не съеденным заживо голодной толпой. В ход шло всё: крики, коктейли Молотова, а для простого человека не было заметно, как здание атакуется разноцветными вспышками, которые привносили в монохром неуместную яркость. Но здание держалось достойно, словно оно было окружено невидимым барьером. Люди из толпы разделялись на группы и периодически защищали строй от монстров, храбро сражаясь. Творился хаос. Человек в маске льва молча созерцал, как толпа ещё вчерашних детей, не знающая о том, насколько велик этот мир и жесток, скандировала и выкрикивала проклятья в сторону Мэра. Каждый вносил свою лепту: громил близлежащие здания, зажигал файеры, отталкивал в сторону простых людей, словно мешающую мошку рукой. Огонь сжигал всё на своём пути, в том числе и дома, что были вокруг здания мэрии. Все были озлобленны и это чувствовалось — воздух был пропитан яростью и требованием справедливости. Но Мэр сидел в здании безвылазно. То ли боялся быть растерзанным толпой (он сидел и не высовывался, судорожно прикидывая варианты побега), то ли тянул время, ожидая сторонней помощи. Казалось смешным, что зачинщик - сильный и такой умный Мэр - не заметил подвоха и надвигающейся опасности восстания. Но это работало против него больше: с каждой минутой напряжение внутри единого организма толпы нарастало сильнее, и желание брать штурмом здание мэрии брало над ними верх, но пресекалось умелой рукой человека в маске льва. Тот уверенно смотрел вперёд, оглядывал двери и окна, ожидая нужного момента, который всё никак не наступал. В толпе сеялись сомнения по поводу благоразумности лидера в маске льва, но так же пресекались длинной и вдохновляющей речью. Лев умел вести за собой: он был опытен и достаточно умён, чтобы вести за собой стадо несмышленных овец. Хотя, сравнение достаточно туманное: он больше походил на матку улья, создавая единые разум и мнение, что зло нужно прекратить, ведь добро извечно побеждает в сказках. Вот только сейчас, пусть он и шёл до победного конца, до цели, неуклонно и уверено, но в глубине души он сомневался и размышлял о последствиях. И подсознательно боялся пожалеть о содеянном. Лишь внешне он сохранял спокойствие, держал марку. Его аура не колебалась путём титанических усилий, и он держал ровный, словно факел огонь, вырывающийся изнутри. Его аура оплеталась оранжевыми всполохами, будто нитями, и издалека он был похож на сгусток яркого жёлтого света. Лев смотрел в окна, на место которое он слишком часто посещал, которое он видел практически каждый день — дорогая отделка и лепнина, ковры и итальянская мебель, красота и шик, которые казались пшиком, и он надеялся, что те, кто внутри, сомневаются не меньше него. Восставшая толпа вспыхивала фейерверком разноцветных аур, спектр цветов мерцал и смешивался, словно краски в банке. Такие разные и, казалось, уникальные, поддавшиеся стадному чувству. Лев ждал, толпа бесновалась и шумела. Часы пробили полночь.***
Действия дошли до автоматизма и больше походили на ежедневный странный ритуал. Воровато оглянуться в коридоре и пройти в кабинет. Нажать на тщательно спрятанную кнопку в стене и открыть проход, ведущий в потайную комнату. Закрыть за собой массивную дверь. Встать у раковины напротив зеркала. Посмотреть перед собой. Это было похоже на убежище, нежели на что-то, что хотелось бы спрятать — у него был один секрет, всего один, но он уже разгадан скандирующей проклятья толпой внизу. И единственное, что сейчас хоть как-то успокоит душу и уравновесит бушующий ураган внутри — рутина, что стала привычной за последнее время. В комнате темно, хоть глаз выколи, и он нащупывает выключатель на стене и морщится. Тусклая жёлтая лампа больше похожа на приют для мёртвых насекомых: за решёткой и стеклом спрятаны трупы мошек, хаотично размазанных по поверхности и сваленными в кучу. Одинокий паук, чёрный и длиннолапый важно вышагивает по телам своих жертв, так отчаянно рвущихся к свету. Лучше метафоры не придумать для последних минут жизни. Паук продолжает своё шествие, перебирая чёрными лапками. У него там своя система ценностей и моралей в стеклянной колбе. Контроль на паутине, словно на едином механизме — дёрнет за ниточку и зазвенит всё. Мужчина хмурится, смотря на своё залитое кровью лицо в зеркале, опираясь на старую ржавую раковину. В отражении искажено всё, словно кто-то провёл по лицу ластиком, размазал и уничтожил чёткость. Горящие ненавистью, злобой и болью глаза заволакивает пеленой, и в отражении уже не человек, а монстр, скалящийся и смотрящий перед собой с хитростью, достойной похвалы. Его мрак уже не пугает: он ненавистен, но запертый в зеркале доволен. И опасен. Отражение протягивает руку, но всё ещё остаётся за зеркалом, словно намекая, что без его помощи не обойтись, что нужно вытащить его оттуда, принять в себя без остатка, позволить ему быть кукловодом, дёргающим за тонкие нити, но мужчина колеблется. Он смотрит на оппонента с нескрываемой ненавистью. — Как я дошёл до такого? — вопрошает он, смотря в хитрые глаза отражения. Тот шутливо пожимает плечами и начинает говорить — его голос объёмный, звучит в голове и повсюду. Голову сжимает невидимый обруч, грозясь раздавить. Боль пульсирует в висках, словно в них забивают гвозди по самую шляпку. Мужчина сжимает зубы, смотря на своего оппонента. — Им это нужно было, — монстр скалится, — Им нужно было ненавидеть, любить, плакать, смеяться, трахаться и жить. Ежедневно потреблять всё, что они видят. Не быть достойным и порядочным, а казаться. И ты тому пример. Не замечал, как тонка грань между добром и злом, о котором они говорят? Мужчина хмыкает, слушая очередное размышление монстра. Ему впору бы его заткнуть, но сил уже нет. Он начинает брать над ним верх, постепенно и терпеливо. Пришивает себя к телу ниточками, тонкими, как паутина. И затягивает в свою сеть. — Да уж, — монстр смеётся за зеркалом, картинно вытирая несуществующие выступившие слёзы, — Забавно выходит. Ключ подобрали, а замок уже ржавый, не так ли? — Ты что несёшь? Мужчина садится на пол, смотря в зеркальный потолок. Вообще, зеркала здесь повсюду и монстр уютно себя чувствует за гранью. Но это пока. — Я бы сказал, что радость, но судя по тому, как там вожделеют увидеть Мэра, то я тебе несу сочувствие. Хоть мне и плевать на тебя и твою жизнь, — монстр скользит по поверхности зеркальной глади и спускается с потолка за спину мужчины, — Такой забавный мир, вот только нормальных правил люди не придумали. — И только поэтому ты всё это затеял? Глупость! — Ну что ты, я же не настолько примитивен, — он растекается чёрной лужей по полу за стеклом, а затем материализуется в зеркале напротив, пытаясь напугать подобной шалостью, — Мне было скучно, я был молод и любопытен. Меня интересовало всё на свете, но меня беспокоило, что я единственный, кто задаёт столько вопросов и не слышу ответов, — он усмехается, — Люди примитивны. Пирамида Маслоу — настоящая глупость. Фундамент - вот что осталось от людей. И эра потребления. Ухватить кусок побольше да сожрать в одну харю. Люди скучные, примитивные и мерзкие. Даже таракан интереснее всех вас. — Ясно, — мужчина отмахивается. Ему не нужны эти пустые разговоры — монстр в зеркале напротив любил рассуждать на любые темы, совершенно не говоря по делу. Да, он часто говорил правильные, стоящие внимания вещи, но сейчас не в приоритете слушать очередную трескотню. — Я знаю этот взгляд, — монстр ложится на отражение раковины и подпирает голову рукой, — Тебе хочется знать мои цели. Тебе хочется ко мне в голову залезть. Как крыса, ты высматриваешь во мне выгоду, вынюхиваешь что-то. Но ты и сам знаешь, что мы единое целое, и всё уже давно в твоей голове. Но ты не можешь поверить в то, что является абсолютным фактом. Ты придумываешь варианты, но только те, которые тебе кажутся правильными. Ты слеп - ответ перед твоими глазами, но ты сомневаешься. Ты такой подозрительный, — он хихикает, — Напрасно. Я говорил, что ключ откроет все двери, говорил же? Ну вот. — Ложь. — А что по-твоему не ложь? Ты горазд рассуждать о том, что плохо, а что хорошо, но при этом свои поступки и действия не судишь. Но могу тебя поздравить. С тех пор, как ты встретил меня, ты вырос, стал умнее, хотя, — монстр качает головой, — Ты всё такой же глупый. Идти за Львом. Хотя верить Льву равносильно подписанию добровольной смерти. — Ты — зло. — Зло? Разве? Я давал жизнь никчёмным людишкам, я растил их и подарил им блага. Всё, что они делали, ради своего стадного ненасытного потребления. Разве ты не из их числа? Зло? Не думаю, что ты в праве судить руку, что кормила таких как ты. Я не считаю, что здесь нужно делить на чёрное и белое. Добавь других оттенков и увидишь картину, завершённую и прекрасную. — Да, — выдыхает мужчина, закуривая и смотря монстру прямо в глаза — бездонные, чёрные, провалы глазниц, — Прекрасную. Как та, что за окном. — Всё дело в причинно-следственной связи, разве тебя не учили? Выбор толпы может не стоить и цента, а выбор одного — внести весомый вклад. Разве ты его не внёс? Ты нашёл ключ, открыл двери, но ты ещё слеп и глуп — перед тобой чудесный мир, полный самопознания и мудрости, а ты смотришь в замочную скважину. — Иди к чёрту. — И что в итоге, Мэр? Как поступишь? — монстр заговорщески улыбается и протягивает руку, касаясь зеркала со своей стороны. — Поступить, как должен был, — мужчина касается стекла и чернота, что говорила секунду назад, втянулась в его ладонь и растворилась в его теле.***
Толпа ликовала — в мэрии было замечено движение — створки окна распахнулись настежь и явили собравшимся лицо Мэра. Залитое кровью, едва-едва знакомое. Золотые слёзы застывали на его лице, а глаза смотрели в толпу, словно видя вместо неё абсолютную пустоту. Отчаяние затопило толпу, тихие шепотки промчались между людьми, что так отчаянно требовали Мэра. Их удивлению не было предела. Даже Лев снял маску, уставившись на Мэра. В его голубых глазах мелькнуло сожаление и боль, вкупе с нежностью. Даже издалека он выглядел так же, как и недавно их друг, товарищ и соратник в общей борьбе. Кто-то из толпы прокричал ругательства и проклятья в адрес вышедшего на суд без защиты, и часть толпы подхватила волну ненависти. Мэр превратился в статую — прекрасную и ужасающую одновременно. Лишь только глаза двигались — искали в этой толпе ключ, а руки против воли поднялись и выпустили ауру — золотую, сотканную из шёлковых нитей кукловода. На город наступали Харнисы, спеша в центр наперегонки, скалясь друг на друга. Золотые нити опутали толпу, но выделили только одного человека, затягиваясь толстой веревкой на шее ключа. Глаза в глаза. По его щеке скатилась золотая слеза.
