Broken

Ночной холод пробирал до мурашек каждого, кто был не осторожен и посмел вылезти из-под одеяла. Почти незаметная в своих размерах убывающая луна была затянута мрачными облаками, среди которых изредка пробивались блеклые звезды. За окном небольшой спальни в доме Солуса завывал ледянящий душу ветер, но программисту было всё равно. Развалившись в кресле за столом он строчил строку кода за строкой, выкрутив свою чувствительность к холоду на минимум. Саймон вернётся ещё не скоро и времени побыть наедине с самим собой у Дилана было предостаточно. Да и за то, что он пропустит сигналы из вселенной Лололошки, ему волноваться тоже не стоило — он улавливал каждый из них и не терял ни минуты связи со своим мироходцем. Правда, в последнее время ситуация в Архее сильно накалялась… Но автоматон правда был уверен, что Ло справится. Прошло уже, наверное, около полугода, как Лололошка исчез и загорелся яркой звездой где-то на небосклоне. Дилан сильно скучал и жаждал объятий, ласковых прикосновений и смешливых, немного неловких поцелуев под одеялом, но одновременно с тем и был рад, что у него была хоть какая-то связь с Ло. Всё-таки Джону с его «гением» не занимать — суметь сконструировать нечто, что могло пробиваться сквозь завесу и передавать сигналы в эту вселенную — почти на другой конец пространства-времени — было чем-то воистину гениальным. И так Дилан поддерживал с этими двумя связь, замечая смешную особенность, что они и в правду как 2 брата — дерутся как кошка с собакой, а потом приходят к своей «маме» и жалуются друг на друга. Только это путешествие и в правду сильно меняло их. С Джоном стало наконец терпимо общаться, ведь с его языка теперь намного реже срывались бесконечные и беспричинные унижения, а Лололошка стал более серьёзным — всё же на его плечах и правда была огромная ноша. И всё бы ведь так и оставалось в немой идиллии, прерывающейся стуком клавиш, если бы не одно «но». Неожиданно, весь дом озарило неестественно яркой вспышкой, в окнах задрожали стёкла, а кружка на краю стола лопнула. Дилан от неожиданности вскрикнул и отшатнулся к стене, испуганно озираясь по сторонам. Мафия? Восстание машин? Революция андроидов как в Детройте? Автоматон зажмуривается и кашляет, пытаясь рукой убрать пыль перед собой. Приоткрыв глаза, он видит перед собой… Лололошку?.. Он был явно потрёпан, из-под одежды торчали те самые странные фиолетовые кристаллы, про которые он ему рассказывал, но это точно был он! — Ло! — испуганный Дилан бросается к ослабевшему телу и подхватывает его под руки, не давая рухнуть на пол, — Что с тобой, Ло?! Ты слышишь меня? Сейчас внутри автоматона бушевал весь спектр эмоций — от страха до искреннего счастья, что наконец увидел своего маленького мироходца. Но всё же его вид вызывал опасения — на спине, боках и руках вырос этот дурацкий заражённый скинт, а привычно яркое голубое свечение глаз сменилось блёклым и едва заметным. Ло опирается рукой на чужое плечо и глухо кашляет, отхаркивая на пол кровь, смешанную с мерзкой фиолетовой жижей. — Отец… Он… Эграсса… Завеса… Завеса пала… — хрипя, через силу выдавливает из себя Лололошка, чувствуя, как с каждым сказанным словом, сил оставалось всё меньше. — Что?!.. — Дилан не был готов поверить своим ушам. Кажется, внутри что-то пошло трещиной. Нет, нет, нет, его слуховой анализатор явно барахлил! Джон же уверял его, что завеса не может пасть, что они не позволят! Как же так получилось? Геймер совсем не знал, к чему это приведёт и это очень пугало его, вынуждая на время даже перестать дышать, позволяя роботизированному организму высвободить немного ресурсов на попытку обработать полученную информацию, но тем не менее он всё ещё был уверен, что ни к чему хорошему — и ТАКОЙ Лололошка был тому прямым подтверждением — это не приведёт. Неожиданно, мироходца в его руках пробивает мощнейшей судорогой, словно кто-то или что-то резко включило под ним электрический стул, а после по комнате разносится болезненный вскрик — тело выворачивает, кажется, наизнанку, а кристаллы резко вытягиваются, с мерзким треском и хлюпаньем разрывая нежную плоть, заливая густой с фиолетовым оттенком кровью порванные лоскуты ткани. Ло впивается руками в чужие плечи и молит Дилана, заливаясь кровавыми слезами, помочь, сделать хоть что-то, но тот совершенно не понимал, как себя вести. Он в испуге обхватывает ослабевшее и дрожащее тело в объятия, пытаясь хотя бы немного помочь своему Лололошке, как-то облегчить его страдания, от которых собственное сердце рвалось на куски, шепчет ему на ухо, что он сильный и справится со всем, что сам он рядом и не бросит, но всё было без толку. Кристаллы продолжали острыми клыками неведомого зверя сдирать с мироходца кожу, и в следующее мгновение, не в силах больше стоять на ногах, Лололошка выскальзывает из чужих, уже опущенных по локоть в кровь, рук и падает на пол, дрожа и плача от неведомой доселе боли. Но неожиданно быстро мироходец затих, оставшись лежать лицом в пол и мелко подрагивая от боли во всём теле. Крики оборвались также резко, как и начались. На пол стекали остатки крови, образуя мерзкую лужицу. — Ло?.. — боязливо протягивая руку, совсем тихо произносит Дилан, кажется, начиная задыхаться от страха за Лололошку, за его жизнь и уже в последнюю очередь за себя. Зрелище было ужасным и мерзким, от чего в уголках тёмно-синих глаз скопились слёзы. — Ха-&… Каk 1Нт3₽3$нО… Оdна iз иг₽у|||ек «а/|к0го б₽@та эт0rо сл@Баkа… — раздаётся грубый, скрежечущий и сбоящий голос из самой утробы тела на полу. Встав на четвереньки и, словно по кускам собирая себя, мироходец медленно встаёт во весь рост, то и дело дёргаясь куда-то в сторону. Он… боролся? Да, он и в правду пытался противостоять околобожественной силе внутри себя, что захватывала контроль над телом, но получалось это действительно жалко. По его щекам, также изодранным кристаллами, продолжали течь кровавые слёзы, а рот с изодранными губами был открыт в немой мольбе. Но это уже не был Лололошка — его глаза налились свинцовым пурпуром, а некогда голубая радужка теперь отливала мерзким сгнившим золотом. Всё, что осталось от Ло — это жалкая физическая оболочка и тусклая синяя искра на правом глазу, что уже затягивалась фиолетовой кровью. — Отец?.. — испуганно выдыхает Дилан, не веря своим глазам, и делает несколько осторожных шагов назад. Автоматон не мог поверить в происходящее, нет, это всё — лишь страшный сон! Дилан много слышал об этом «Отце», даже помогал Джону распутывать клубок его истории становления подобным кошмаром наяву, но он никак не был готов встретиться с ним… Вот так. Вжавшись спиной в стену, программист испуганно пытается сконцентрироваться на передаче сигналов. Он не знал, где сейчас Джон, но искренне надеялся, что сможет связаться с ним. Всё-таки Харрис явно больше его знал об Отце и особенно о случаях, когда он вселяется в твоего близкого. Но не успевает Дилан предпринять хоть что-то, как в следующий момент окончательно теряет связь с реальностью, вскрикнув. Ло, словно зверь, бросается на него и припечатывает за горло к стене, а в его глазах отливает ярко фиолетовое золото, что заполонило уже весь его разум. — Н3 д@й #мУ свR%@ть$9 С tв01м Бр@т0м! — разносится грубый и злобный рёв из утробы, что вынудил Лололошку выгнуться в спине и задрожать от боли, лишь сильнее заливаясь слезами, — И||@ч3 тb| 3н@3шb, Чт0 бYд3т з@ не||овNн0#енNе. И Лололошка обесиленно падает на Дилана так, словно испустил дух. Тот уже норовил обнять, утешить Ло, как вдруг тот поднимает налитый кровью взгляд на своего приятеля и, словно на открывшемся втором дыхании, со всей силы ударяет автоматона затылком по стене и впивается болезненным, животным поцелуем в его губы, окончательно лишая понимания, что вообще здесь творилось. Дилан зашипел и болезненно застонал в поцелуй, тут же пытаясь отстраниться, но тут руки, искажённые кристаллами, вцепляются в его плечи и впиваются, разрывая толстовку, в нежную кожу, вынуждая заструится синтетическую кровь, а самого автоматона вскрикнуть и вновь предпринять безуспешные попытки выбраться. В удушающий поцелуй примешивался солёный привкус слёз. Кажется, Лололошка сожалел. Он не мог противостоять силе Отца и был вынужден собственными глазами видеть, как его руки причиняли боль, вероятно, самому близкому существу на все чёртовы вселенные. Но сколько бы Ло не бился, его попытки противостоять были абсолютно тщетны. Он был заперт. Он чувствовал, что его тело было связано и как невидимые верёвки натирали руки и ноги до крови, которой обливалось сердце. Он бился головой о вакуум, кричал, сам молил остановить всё это, но лишь чувствовал, как тело разрывает на волю инстинктов и Отца. Его тело уже перестало принадлежать ему самому. Его собственное сознание осталось лишь рудиментом некогда самого любящего человека, теперь его личность растворилась в жестокости и желании причинить боль, подмять под себя, завладеть, захватить. — Ло!.. — пытаясь оттолкнуть себя мироходца, Дилан задыхается от страха и плачет. Он не верил, что Лололошка мог причинить ему боль, но его руки, тонкие пальцы с редкими шрамами, шершавой от тяжёлого труда кожей, с криво под корень обстриженными ногтями, эти ладони, которые он знал лучше своих пяти пальцев, сейчас причиняли ему эту боль. Дилан понимал, что это всё творит не Лололошка, а то нечто, что смотрело на него тёмным сизо-золотым бликом из голубых глаз. Но боль от осознания не становилась меньше. — Молчать! — раздаётся искаженный, но такой до боли родной голос и, влепив сильную пощёчину автоматону, мироходец хватает Дилана за волосы и кидает с силой на пол, тут же усаживаясь сверху. Резко склонившись над испуганным и вырывающимся на пределе возможностей автоматоном, Ло впивается фиолетовыми клыками в чужую шею, почти выдирая куски искусственной плоти, тем временем когтями раздирая на худом теле одежду. — Теперь понятно, почему тебя Джон создал… — оглядывая по-хозяйски дрожащее тело, мироходец странно дёргается и расплывается в широкой улыбке, облизывая фиолетовым языком клыки, что поражёнными кристаллами выросли вместо немного кривых зубов с парой сколов, — Такое тело я бы тоже каждый день трахал… — понижая голос, грубо кидает в лицо Дилану Ло, в следующий момент впиваясь клыками в чужую грудь, раз за разом, оставляя всё больше кровоточащих ран и перекусанных искрящихся проводов, наслаждаясь болезненными криками и судорогами под собой. — Ло!!! Лоло! -. Кха! — задыхаясь, хрипит автоматон, извиваясь в агонии и всё не прекращая попыток хоть как-то облегчить собственные страдания, — Это не ты!!! Это Отец! — сквозь слёзы и стоны кричит он, пытаясь вразумить то ли мироходца, то ли заверить в этом себя, чтобы не чувствовать боль хотя бы от чужих слов. — Не-е-ет… Нет, нет, нет, Дилан, это я… — когтистая, неестественно вывернутая рука резко сжимается на чужом горле, вызывая задавленный хрип в дрожащем тельце, — Лучшая версия меня… С божественной силой… Знаниями прошлого… Будущего… И твоей жалкой истории… Как ты доверился глупому мальчику, что по своей неопытности увидел в тебе что-то кроме удобного куска металла со смазливым личиком… Что-то… Чем ты не являешься… — и говорил он вкрадчиво, так, словно с особым цинизмом проворачивал нож в чужой груди, — Ты был создан для другой версии меня как объект утешения самолюбия и эгоизма своего жалкого создателя… И ты… — он наклоняется к чужому уху, свободной рукой когтями впиваясь куда-то под рёбра, — Ты ничем не лучше… Ты лишь пародия на что-то большее… Ничтожная калька человеческих чувств и эмоций… Грань между человеком и роботом… Но никогда личность… Дилан всхлипывает и жмурится, задыхаясь. То ли от обиды, то ли от руки на своей глотке. Это точно не мог быть Лололошка… Это не Его Лололошка! — Ты плачешь, потому что я прав… Это не мог быть Ло… Резко отпустив дрожащее, уже почти не сопротивляющееся асфиксии тело, мироходец срывает с себя остатки одежды, обнажая член, что тоже подвергся омерзительной коррозии. Небольшие кристаллы прорезались сквозь тонкую кожу, заставляя из ран стекать кровь вперемешку с тёмно-фиолетовой, неприятно пахнущей гнилью. Содрав с Дилана брюки и нижнее бельё одним движением, мироходец хватает чужие ноги и насильно разводит их в сторону под мольбы остановиться, не замечая, как тот пытается извернуться, ударить, лягнуть. Опорочить. Ло сплёвывает кровь с горла на чужой проход. Уничтожить. Впившись когтями в чужой член, мироходец опирается на нервно вздымающуюся грудь автоматона. Разбить. Резкий толчок отозвался внутри Дилана утробным криком и мощной судорогой, что пробила его насквозь, заставляя выгнуться в спине. Кажется, вместе с этим толчком что-то внутри сорвалось, оборвалось окончательно, порвалось с звенящим треском. Пытаясь свести ноги, что насильно, оставляя гематомы, удерживали в разведённом состоянии, автоматон бил руками в заражённую грудь, царапался, пытался оттолкнуть от себя монстра, плакал, молил прекратить это безумство и кривился, чувствуя, как внутренности царапало изнутри, как кровь ручьём стекала по промежности. Грязь, в которой он задыхался, заполняла его лёгкие. Отвращение. Непризнание. Этот монстр не мог быть Лололошкой. — Хнычь… Ну же, чего застыл? Или тебе недостаточно больно?.. — хрипит мироходец с безумной улыбкой на устах, упиваясь чужой болью и страхом. Ещё толчок. И ещё. И снова. Оно увеличивало темп. Дилан задыхался и дёргался каждый раз, как член пробивал его нутро насквозь, гвоздями вколачивая обессиленное тело в пол, сам же голой спиной царапаясь о доски и пытаясь сдержать приступы тошноты от мерзкого запаха, что источали кристаллы. Царапая чужие плечи, грудь, он закатывал глаза, просто моля хоть кого-то спасти его, лишить этих страданий. И всякий раз, как забвение трогало кончики пальцев, даря надежду на лишение чувств, автоматона возвращали в реальность точным ударом под дых или по лицу. Искорёженное тело продолжало вбиваться в худое, скользя внутри благодаря обильному количеству крови и фиолетовой жиже, что источал поражённый скинт. Оно продолжало разрывать нежные мышцы, снова полося ножом чужое сердце, вырывая с корнем, обезглавливая наживую. — Ло!.. — Дилан вскрикивает на особенно резкий толчок и выгибается в спине, боясь касаться своего некогда возлюбленного, а теперь мучителя, сильнее царапая пол, чувствуя, как механические внутренности уже перегревались от стресса. По его щекам текли не переставая горячие слёзы, что обжигали нежную кожу в кровавых разводах. Искусственное сердце билось о грудную клетку, под рёбрами клокотало что-то неестественное, чужеродное, а истинный страх пробирался сквозь строчки кода, заполняя собой всю сущность Дилана. Он пытался скрыться от презрительного, затуманенного взгляда родных глаз, скрыться от мерзких прикосновений, но бежать было некуда — он также как и Ло был заперт в собственной оболочке, которую сейчас нещадно разрывало на лоскуты, терзало, болело. Что-то горячее и мерзкое резко сковывает его руки над головой, не оставляя последнего шанса вырваться и ухватиться за собственную жизнь. Сквозь пелену боли и слёз, Дилан видит когтистые, неестественно вывернутые ладони, которые так и норовили сломать его запястья. — Ха-а!.. Подожди, милый, — мироходец резко склоняется над телом, пуская на его грудь слюни, — Скоро я кончу… И… Насладившись твоими муками закончу твои страдания… — давит он безумную лыбу и, резко вытащив окровавленный член, лишь повредив тем чужие внутренности сильнее, Лололошка рывком переворачивает Дилана на живот, и, не дав опомниться, снова входит в него, уже под другим углом и с новой невыносимой болью. В несколько толчков доведя себя до изнеможения благодаря таким громким, таким жалостливым и болезненным, наполненным страхом крикам снизу и узкой заднице, Ло резко наваливается сверху на автоматона и, вскинувшись в финальном движении, с похабным, мерзким стоном, изливается в разорванный проход. В следующее мгновение в глазах Ло вспыхивает голубой огонёк. Он жмурится, чувствуя адскую боль повсюду и, тяжело выдохнув, пытается сфокусироваться хоть на чём-то. Правда, ослабевший разум не может никак выйти из забвения, и мироходец с грохотом падает на пол, окончательно лишившись чувств. *** С трудом вылезая из тянущего болота бессознательного, Ло приоткрывает глаза и, с сожалением, понимает, что не погиб. Он чувствовал адскую боль, что раздирала его тело, заставляя тут же скривиться и вскинуться, хныча. — Отец… Завеса… Я… Надо успеть… Предупредить… — давит он из себя и, болезненно простонав, пытается подняться на локтях, но чувствует, как что-то заставляет его лечь обратно. Сил сопротивляться не осталось. — Лололошка… — раздаётся до дрожи знакомый, но странно затравленный голос откуда-то сбоку. — Дилан… У меня галлюцинации?.. — Ло щурится и фокусируется на фигуре рядом, пытаясь различить в нём кого-то знакомого. — Нет… Я настоящий… Ты помнишь, как оказался в Хэнфорте?.. — осторожно, издалека начинают. — Я… Мы с Джоном убили Эграсселя… Что вызвало мощный всплеск энергии… Разрушилась завеса… И Отец… Что-то говорил… Много… Долго… Невозможно долго… До сих пор от его слов голова гудит… — Лололошка хмурится, по крупицам пытаясь восстановить последние события своей жизни, — Отец забрался в мой разум… Захватил его… И… Ох… Неожиданно он распахивает глаза и вскакивает на кровати, часто и резко задышав. От такого наверняка пару швов на его теле разошлось, от того некоторые из бесчисленного количества бинты покрылись свежей кровью. — Д-дилан… Дилан?.. — мироходец испуганно смотрит на автоматона рядом и в действительности видит знакомую фигуру. Только, к сожалению радости это не вызвало. Только осознание, что сменилось ужасом и чувством вины. — Дилан, я!.. — Прошу. Не надо, Ло. Я не готов… — Не готов… Что?.. — Говорить об этом. — Прости меня… — Я… — Прошу, прости… — Ло срывается с места и уже норовит схватить чужую ладонь, чтобы зацеловать её, как замирает, замечая испуг в чужих глазах. Настоящий испуг. Страх, — Я… Монстр… Прости, прости, прости… Я должен был… Должен был… Просто… Кх… Ло отползает спиной от Дилана, боясь касаться его и сжимает в руках собственные грязные окровавленные клочья волос, норовя выдрать их. Перед глазами мелькает Дилан. Он молит остановиться, прекратить это безумство, но мироходец не мог ничего с этим сделать. Был беспомощен. И Дилан боится коснуться Ло. И тоже винит себя за то, что не может сейчас посочувствовать, обнять, утешить. Дилан лишь чувствует как душевная боль тянет где-то внутри, заставляя слёзы выступить в уголках глаз. Он был бессилен перед собственным страхом. И тоже беспомощен. Мироходец всхлипывает и отрывает руки от собственной головы, поднимая затравленный взгляд на автоматона. Он никогда не видел его таким… Подавленным? Уничтоженным? — Д-дилан… Я… Я с трудом помню, что эта мразь творила с тобой… Но… Сейчас я нормальный… Я Лололошка… Прошу… — он осторожно тянет ладонь к чужой руке, испуганно смотря в заплаканные чёрные глаза. Автоматон всхлипывает и, скрыв своё лицо в свободной руке, настороженно протягивает свою руку в чужую сторону. И мелко вздрагивает, когда чувствует слабое прикосновение. Ему было страшно. Он боялся увидеть, как сквозь бинты прорезаются кристаллы. Боялся снова увидеть в чужом лице ненасытного до чужой боли и собственной власти монстра. Бежать. Скрыться. Не допустить. — Дилан, посмотри на меня, пожалуйста… И автоматон боязливо убирает с глаз ладонь, недоверчиво смотря в чужие глаза, уставше, замученно ища там родные голубые искры. Но видит лишь почти стеклянный, потусневший взгляд с едва заметным голубым свечением. И мелко вздрагивает, когда мироходец медленно разводит руки в стороны, приглашая в объятия. — Я… Не помню многого, что случилось… Недавно… Но я помню нас… И тебя… И… Мне жа-… Не успевает Ло договорить, как чувствует робкое прикосновение. Дилан аккуратно коснулся его руки, позволяя слабо обнять себя. Мироходец чувствовал чужое напряжение, но правда был благодарен автоматону, что тот смог пересилить себя. — Я помогу тебе… Мы… Мы справимся, Ди… Обещаю… И в темноте зашторенной комнаты мелькает грязно-золотистый блик, что тут же сменяется голубым. Ло расслабляется и, осторожно заключив подрагивающее тело в объятия, осторожно касается чужих пушистых и непослушных волос, медленно поглаживая Дилана по голове. — Тише… Я рядом… И плевать Лололошке было, что собственное тело от любого движения пробивало болью от свежих открытых, едва зашитых ран, что после себя гнусным напоминанием о содеянном оставили кристаллы. — Уже проснулся? — раздаётся знакомый язвительный голос откуда-то из проёма. Ло поднимает уставший взгляд и видит Джона, что в своём привычном амплуа неожиданности стоял в дверном проёме. На рукавах его халата виднелась кровь вперемешку с фиолетовыми разводами, руки были на удивление без перчаток, да и весь Джон тоже далеко не свежо выглядел. — Джон… Что произошло?.. Почему я… — с болезненным выражением лица медленно отстранившись от Дилана и пытаясь успокоить собственную дрожь, тихо спрашивает мироходец и отводит взгляд в сторону, поджимая губы. — Когда завеса пала… — тихо начал Дилан, старательно избегая зрительного контакта с кем-либо, — Отец захватил тебя… И Джон сказал тебе уходить, чтобы… Избежать больших разрушений от Отца… И сказал бежать сюда, в параллельную реальность, чтобы сознание Отца не смогло вернуться в его тело. Джон усмехнулся, садясь рядом с Ло на кровать: — В целом, опуская лишнюю математику и физику вселенных и параллельных реальностей… Да, он прав. Вы оба что-то типа… — Джон кривит душой, поправляя очки, — Героев. Забрав с собой сознание Отца, ты, Лололошка, позволил нам расправиться с его телом. А Ди… — Харрис шумно выдыхает и отводит взгляд в сторону, — Отлично сыграл роль лазерной указки для кота. Отец был слишком увлечён упованием на полученную власть, что не заметил, как мы расправились с ним. — Ох… — тяжело выдыхает Лололошка и трёт переносицу, — Я… Это… Кхм… Это было не первым и не последним их испытанием. В этот раз оно тронуло что-то глубже, лишая обоих такого необходимого воздуха. Но они научатся жить заново. — Прости меня, Дилан, пожалуйста… Я люблю тебя… Ответом ему остаётся лишь тяжёлое молчание, но Лололошка всё понимал. Он будет готов показывать свои глаза, спрашивать разрешения для прикосновения и спать на другой кровати столько, сколько потребуется. Они вместе исправят всё.