Карамель, лилия и песок

Тигнари ненавидит Сетоса. Его звенящие браслеты. Путающиеся волосы и то, как он отводит их с глаз. Его улыбку, его постоянно покачивающуюся ногу, его смех и его проклятые зеленые глаза. Сетос в этом, к сожалению, не виноват. Сетос появился в Сумеру стихийным бедствием и через неделю знал каждого: знал, что кошке одного нужного покупать мясо в конкретной лавке, знал, что у другой ребенок боится поступления в Академию, знал, где достать и как сделать, Сетос не затыкался, пылая энергией, и этот факел, конечно, привлекал взгляд. Сайно на него смотрел. Тигнари понял это еще в первый раз, когда Сетос ненадолго заскочил к ним на еженедельную игру. Он не собирался оставаться, он не мешал, но он притащил Кавеху графитовый набор из Ли Юэ, сообщил Аль-Хайтаму, что разбор документации Храма не обязан быть в приоритете, подсунул ему самому брошюру о селекции растения из Фонтейна, и — обнял Сайно, будто они всегда были рядом, будто не было у них почти двадцати лет разрыва друг от друга. Сайно смотрел на него так, как никогда не смотрел на Тигнари. Сайно знал Тигнари десять лет, шесть лет они были друзьями, шесть лет они воспитывали одного ребенка, и ни разу за все это время Тигнари не получил взгляд бесконечного восхищения. Возможно, проблема была в том, что они никогда не встречались. Возможно, проблема была в расстоянии. Во встречах раз в месяц — или три. В утаивании ранений. В том, что новостей собиралось столько, что и рассказать-то было нечего. В том, что Тигнари спал головой на плече Сайно, а потом они все равно расставались, будто вся эта безусловная близость рушилась. Возможно, проблема была в том, что Тигнари не рискнул сделать первый шаг, а Сетос не сомневался. Они ничего не сказали сразу, конечно. Просто Сайно подскакивал при виде Сетоса, лишая Тигнари тепла, просто тараторил, выкладывая ему все на свете, а Сетос улыбался — искренне, ярко, заинтересованно улыбался. И слушал — Сетос вообще всех очень внимательно слушал, несмотря на то, что явно прикладывал для этого усилия. Возможно, именно потому, что прикладывал для этого усилия. — Мы с Сетосом начали встречаться, — говорит Сайно в свой следующий визит. — Я знаю, — говорит Тигнари, потому что это было очевидно. И дергает плечом. А потом ухом. — Поздравляю. Это приносит в жизнь череду мелких изменений, которые, конечно, сами по себе не несут большого смысла, но складываются в неприятную картину. Тигнари не может теперь просто так сесть рядом с Сайно — особенно на узком диване у Ламбада в таверне. Сетос приходит ненадолго, но Сайно уговаривает его остаться, и Тигнари теснится ближе к углу. Смотрит. Сетос по-кошачьи трется о плечо Сайно щекой, снимает его шапку, трогает плечи, трогает-трогает-трогает — даже Тигнари знает, насколько Сетос тактильный и насколько важно ему изучать. Тигнари сбегает, чувствуя собственную неуместность, злится на Сайно, но — а чего он хотел? Разве должен Сайно не обращать внимания на своего партнера? Особенно в конфетно-букетный период, когда все солнечно и радужно. Так вот, Тигнари не может просто так сесть рядом. Да и Сетос всегда стремится сесть первым, поближе. Тигнари лишается своих маленьких прикосновений, он даже не уверен, что уместно подставлять уши для поглаживания занятому человеку. Тигнари не может бездумно переплести с Сайно пальцы, не может, раз в год объятый тревогой, заявиться к Сайно домой, потому что останавливает себя у двери и задается вопросом: готов ли он сейчас видеть Сетоса? Потому что все вокруг на вкус как Сетос — жженая карамель, водяная лилия и песок. У Тигнари не получается ненавидеть Сайно, и все достается Сетосу. Голова отказывается понимать, что Сетос славный, Сайно заслуживает хорошего партнера. У Сетоса есть время быть рядом, он не скован пространством, он не скован собственными страхами. Сетос целует Сайно на одной из встреч, очаровательно улыбается, а у Тигнари шерсть на хвосте встает дыбом. — Ты пропустил карточный день, — говорит Сайно, когда наведывается в следующий раз. Он идиот, он садится рядом и ловит хвост Тигнари, а тому так больно, что рявкнуть просто не получается. Он соскучился. Так соскучился. — Много дел, — отмахивается Тигнари. — У Коллеи стабилизировался организм в одной области, но пришлось подбирать ей обезболивающий препарат. — Я хочу узнать подробнее? — неуверенно спрашивает Сайно. Тигнари пожимает плечами. — Полагаю, я не хочу об этом говорить, а она будет смущаться. — Я, — Сайно запинается, прочесывая мех, щекочет им себе нос, и у Тигнари почти что выступают слезы на глазах. Почти. — Я хочу их познакомить. Очарование момента разрушается. Тигнари дергает на себя хвост, что мало помогает, потому что он хранит следы фантомных прикосновений. Тепла. Недоступного тепла. Почему он не сказал раньше? Поговорил бы, узнал, Сайно никогда не вел себя так, будто Тигнари ему неприятен. Сайно не заговорил бы сам, потому что, Тигнари был в этом уверен, первый шаг сделал Сетос. Точно, он решил, что все равно ничего не получится. — Конечно, — ровно говорит Тигнари. — Она и твой ребенок тоже. Он понятия не имеет, какая пелена ненависти затмит его глаза. Потому что, разумеется, Сетос знакомится со всеми. И всем он нравится. И Тигнари он тоже нравится, в те моменты, когда не хочется расцарапать ему лицо. В редкие моменты. — Я боюсь, — открыто и откровенно признается Сетос, и смотрит почему-то на Тигнари в этот момент. — Как мне вести себя с ней? — Как со зрелым ребенком, — ровно (опять) говорит Тигнари. — Она еще не поступила в Академию, но уже много умеет сама. Не будь шумным. — В Храме люди в этом возрасте уже считаются взрослыми, — неловко произносит Сетос. — Самостоятельными. — И? — выходит неожиданно резко. А Сетос очаровательно и даже счастливо улыбается и сдувает с носа кудрявую прядь волос. — И я очень рад, что у вас не так. Конечно, он нравится Коллеи. За полчаса разговора она перестает пугаться, а затем заслушивается рассказом Сетоса, подпирает щечки кулачками и смотрит — с восторгом. Это почему-то особенно больно. До безумия. Тигнари понимает, что он просто не сдержится, и встает, отворачивая голову. — Я поговорю с дозорными, — говорит он обычным тоном и, конечно, никто ничего не замечает. Плачет Тигнари уже на улице. Плачет, задыхаясь, до хлюпающего носа, свешивается, смотря вниз. Вытирает лицо, пьет, протирает лицо водой. Правда идет к дозорным и не зря: отдает приказ переманить ришболанда подальше, стараясь не ранить. Просто здесь не должны обитать хищники, вот и все. Когда он заканчивает и возвращается, Коллеи обнаруживается куда ближе к Сетосу. Она его не коснется, конечно. Она и их с Сайно не всегда может трогать. А сейчас, в так поздно начавшемся и в таком тяжелом менструальном цикле, она и вовсе шарахается от любых раздражителей. Но — улыбается. Ей хорошо. Тигнари ненавидит Сетоса, но он сможет смириться, потому что его близкие люди не заслуживают плохого. — Я открыл вам гостевой домик, — конечно, Сайно же уже не сможет спать вместе с ним. — Вас поднимать на рассвете? — Да, — Сайно кивает и встает. — Тогда я… — А иди сразу туда, — вдруг предлагает Сетос. — Я очень хочу обсудить с Тигнари траву, которая растет внутри Храма, почти без света и воды… не думаю, что это займет много времени. Сайно кивает. Улыбается Тигнари, даже коротко обнимает — сейчас это ощущается мерзко. Коллеи желает им спокойной ночи, дверь хлопает, и Тигнари только одного не понимает. — Он не понял, что ты соврал? — медленно уточняет он, и Сетос пожимает плечами. — Он не всегда понимает полуправду, я бы эти наросты правда обсудил. Но потом. В чем у нас проблема? Под лампадой у него тускнеют глаза, становятся темнее и не такими яркими. Он все еще качает своей гребанной ногой. Тигнари медленно выдыхает. — У нас нет проблемы, — нужно очень много контроля, поэтому Тигнари спокойно проходит вперед и садится ближе — не так далеко от Сетоса, но не на расстоянии прикосновений. — Я в чем-то обидел тебя сегодня? Если да, попробуй выразить это словами. — О, — у Сетоса выгибаются брови. Он на секунду закусывает губу, облизывается и прикрывает глаза в улыбке. — Ты меня не обидел. Это был очень милый вечер, я переживал. Так в чем проблема у тебя? Он немного сближается, проезжается бедром по скамье и открывает глаза — из-за нижних ресниц они кажутся огромными. Приходится снова выдохнуть. — У меня тоже нет проблемы, — ровно (!) говорит Тигнари. Заставляет хвост не двигаться. — Я очень рад, что ты поладил с Коллеи. Если бы ты ее обидел, здесь бы больше не появился. Сетос это, конечно, знает. — Но я же чувствую полуправду, — Сетос сдвигается еще немного ближе, и Тигнари, вскинув хвост, резко осекает его: — Назад. Мне не по вкусу чувствовать себя загнанным. Сетос пожимает плечами (снова), сбрасывает обувь и залезает с ногами, скрещивая их. Кладет локти на колени, а на пальцы — голову. Смотрит. Спрашивает: — Вы с Сайно раньше встречались? Кровь приливает к лицу. Не прошипеть даже “это не твое дело” — ведь Сетос просто спросит у Сайно. Тигнари злится, Тигнари царапает себе ладонь и медленно-медленно качает головой. — О, — говорит Сетос. Эмоции в его глазах меняются быстро-быстро, а потом он садится более прилично, и горечь в его словах взрезает кожу, почти добираясь по ярости. — Вот как. — Я удовлетворил твое любопытство? — тихо спрашивает Тигнари. Сетос кивает, трясет головой, убирает свои кудряшки — у него такие красивые пальцы: тонкие, длинные, в мелких шрамах и ожогах, стертые песком и тетивой. — Да, но, — Сетос пожимает плечами (!), и Тигнари слышит эту его неуверенность. — Я не знаю, что мне делать. Что нам делать. — А есть какие-то варианты? — Тигнари добавляет в голос язвительности, прижимает уши к голове, снова набирая воздуха. — Я успокоюсь, вот и все. — Может быть, — Сетос цепляет его пальцы, каким-то неважным, обыденным жестом, но тут же ойкает, убирая руку. — Прости. Ты просил не трогать. — Тебя ждет Сайно, — отбивает Тигнари, и Сетос медленно задумчиво кивает. Барабанит пальцами по скамье. Барабанит пальцами по колену. Чуть встряхивается, будто приводя шестеренки в голове в порядок. — Я не буду приходить в карточные дни, — неожиданно говорит он. — Аль-Хайтам скорее слушает, чем общается, ему приятно слушать и когда его не трогают. С Кавехом я сейчас часто вижусь на объекте. С Сайно понятно. А ты не рад меня видеть. Не волнуйся по этому поводу, хорошо? Тигнари осекается, даже поднимая одно ухо. Вся ненависть не уходит, но остывает. Он прикрывает глаза сам. Он делает глубокий вдох. — Это… это же не поможет, — неловко говорит он, и само небо не знает, когда ему в последний раз было неловко. — Я не властен над тем, что чувствую, и моя задача — не дать этому задеть вас. — Ты в прошлый раз на меня нашипел, — напоминает Сетос с улыбкой, и Тигнари скалится. — Не дать этому задеть хотя бы Сайно. Мне нет до тебя большого дела. — Вот и хорошо, — Сетос кладет палец ему на нос и будто легонько отталкивается, вставая. И останавливается, разворачиваясь на месте. — Он отказал тебе открыто? Тигнари шипит и молча указывает на дверь. И Сетос уходит. Он и из Гандхарвы первым уходит, позволяя Тигнари немного побыть с Сайно. Слишком поздно, Тигнари понимает, что его теперь тошнит и от Сайно тоже. От улыбки, от морщинок в уголках глаз, самых первых среди всех них четверых. От объятий. Тигнари трясет от того, как он хочет оттолкнуть Сайно. Он отталкивает. Он не говорит, когда будет в городе, он снимает комнату у Ламбада, когда останавливается на ночь, он натаскивает юных студентов, проекты которых достаточно интересны, и у Тигнари еще много дел помимо его глупого сердца. — Ты на меня обиделся, — говорит Сайно при встрече, и Тигнари разводит уши. — Нет, — просто говорит он. — Ты ничего не сделал, чтобы я обиделся. — Но ты меня избегаешь, — давит Сайно, упрямо и настойчиво. — Я не твой подозреваемый, чтобы ты так со мной не говорил, — бросает Тигнари и раздраженно вздыхает. — Тебе не нравится Сетос, — вдруг вслух признает Сайно, и это неожиданно — Тигнари застывает, тем самым давая ответ. — Скажи мне, что с ним не так. — Что? — Тигнари неловко метет хвостом, и даже оглядывается, смотря на кончик. Вот и встретились. Поболтали. — Я лучше понимаю натуру людей, ты — детали, — давит Сайно. — Если ты ему не доверяешь, у тебя есть причина. Ты бываешь тактичным, когда дело тебе не касается. Что с ним не так. Я хочу знать. И Тигнари снова теряется. Это тупо, и глупо, и нелепо, и как-то по-детски даже. Он не знает, что ответить, что было бы хотя бы немного честно. Он устал. Он не привык чувствовать так много и так долго. — Это… сложная эмоция, — наконец, отвечает он. — Я чувствую, что пропали “мы”. Мы с тобой. Это нормально, когда у одного из друзей появляется партнер, ты тоже однажды это испытаешь… — как бы отбить подозрения… — У меня не получится познакомить с тем, кто мне нравится, но... Сайно вдруг напрягается. Щурится. — Что значит не получится. — А? — Тигнари делает вид, что не заметил. — Это сложно. Расскажу потом. — Сейчас, — Сайно упирается рогом, и Тигнари нервно бьет хвостом по ногам. — Во-первых, личная жизнь даже твоего хорошего друга — не твое дело, а во-вторых, — кровь уже кипит. Сколько можно врать. И ходить кругами. — Да включи ты голову! Нет у меня проблем с Сетосом, я просто ревную! Вот так дышать полегче. Все, теперь ты знаешь. Путь пройден. Вот так просто. — Я-ясно, — запинается Сайно. Смуглые щеки темнеют — вместо румянца. — Ясно, как в лесу. — Что? — Тигнари готовится закатывать глаза, но не успевает. Сайно не начинает ничего объяснять. Сайно неловко хлопает его по плечу и сбегает, даже не пытаясь спросить. Уходит. Вот так просто. Блядь. Тигнари выдыхает. И методично возвращается к своим делам. Это ему придется инициировать следующий разговор. Заставить Сайно вывалить, что он думает. Это уляжется. И они с этим справятся. И примерно то же самое было бы, скажи Тигнари это лет пять назад. Просто зря он все оттянул. Он не пропускает следующий карточный вечер, но его пропускает Сайно. Да, с оправданием, да, уже весь Сумеру знает об облаве на крупный лагерь Похитителей Сокровищ. Нет, Тигнари не легче. Особенно когда он, преодолев себя и свое упрямство, стучится в дверь Сайно, долго и упрямо, а открывает ему Сетос. Они оба смотрят друг на друга, будто увидели призрака. А потом Сетос медленно качает головой. — Он в Бирмастане. Допрашивает особо пострадавших и лечится сам. — Он сильно пострадал? — сразу же спрашивает Тигнари, и Сетос немного мнется, после чего делает шаг назад. — Зайдешь? Я думаю, он скоро придет. И Тигнари заходит — ему не особо есть, что терять. Он ожидал, что эти пустые стены без запаха дома изменятся. Он сам был свидетелем того, как Сетос иногда покупает хаотичное, пестрое, яркое — чего не было в Храме. Он ожидал, что стены перестанут быть пустыми, а в комнате появится появится что-то, кроме стеллажа с картами. Но нет, на кухне появились новые мешочки с чаем, а немногочисленные вещи Сетоса лежали на тумбочке неровной стопкой — а рядом лежала сумка, с которой Сетос редко расставался. Он распухла со времени, когда он прибыл в Сумеру, но Тигнари почему-то уверен, что в этой сумке находится вообще все, что ему принадлежит. — Он ходил задумчивый последние дни, — абстрактно говорит Сетос, но Тигнари пожимает плечами и скорее автоматически начинает заварить чай — отточенными движениями, как делал здесь всегда. Иронично, что Тигнари явно чувствует себя здесь свободнее, чем Сетос — в конце концов, его запасной комплект одежды лежит внутри тумбочки. — Мы немного поговорили, — точно так же абстрактно отвечает Тигнари. Сетос хмыкает и садится на пол, Тигнари опускает на пол чайник и глиняные кружки. И примощается рядом. — Он спрашивал, как я к тебе отношусь, — Сетос перебирает пальцами в воздухе, за неимением возможности двигать ногой он делает ряд других повторяющихся движений. — И как же ты ко мне относишься? — уточняет Тигнари, прикрывая ноги хвостом. Сетос вдруг тихонько смеется и делает то же движение — ставит локти на колени, опирается подбородком на пальцы. — Хорошо отношусь. Ты приятный собеседник с необычным течением мысли. Сразу видно, что лектор: когда начинаешь говорить, все замолкают. Ты мне нравишься, если я тебе еще этого не говорил. — Не говорил, — Тигнари пожимает плечами. — Это важно? Сетос хмурится и сдвигается ближе. Почти сбивает чайник, сам прихватывает его, и наливает — совсем немного. Кажется, эта традиция в Сумеру и в Храме общая — наливают по чуть-чуть, чтобы чай не остыл, а собеседник не ушел слишком быстро. Пара капель падает на пол, потому что, как кажется Тигнари, руки Сетоса бьет тремор. Может быть, не медицинского характера. При всей собранности и гибкости иногда он неловкий. — Ты — его семья, — наконец, говорит Сетос, будто выныривает из своих мыслей. Дергает себя за кудряшку. — Я не хотел бы иметь плохие отношения с его семьей. — Я при этом не обязан тебе нравиться. — Но нравишься же, — Сетос широко улыбается, мнет свое ухо и берет чай. — Как ни странно, это от тебя совершенно не зависит. Тигнари хмыкает и дергает ухом. Они так и сидят на полу, но Сетос не смотрит ему в глаза — ему будто вообще тяжело смотреть в глаза, всегда куда-то мимо. У него растрепались волосы, съехало ожерелье на шее, а браслеты не прекращали звенеть, будто он не мог не двигаться. И волосы липли к лицу. — Развернись, — неожиданно для себя говорит Тигнари, и Сетос поднимает брови, но разворачивается, не задавая вопроса — будто намеренно подставляется, будто намеренно доверяет. Тигнари хочет прочесать его волосы пальцами, но они густые, вьющиеся и спутанные — так просто не выйдет. Тигнари пальцами убирает его волосы со лба и выделяет, не распутывая, две пряди по бокам. Переплетает. Берет третью. Волосы Сайно всегда были слишком прямыми, чтобы они долго держались в сцеплении, а волосы Сетоса послушные, сильно грубее. Он шипит, когда Тигнари неудачно дергает, ерзает, судя по звуку — царапает кутикулу ногтей. Но сидит. Молча. Коса выходит очень широкой и густой, мелкие волосы все равно выбиваются. Тигнари абстрактно думает, что Сетосу должно быть очень удобно вплетать в волосы цветы. Но он здесь не за красотой, ему просто хотелось, чтобы Сетос перестал цепляться за пряди и отвлекаться на них. — Мне идет? — спрашивает Сетос мурчаще, и Тигнари отталкивает его от себя. — Я закон… И дверь открывается. Сайно будто и не ждет, что она закрыта. У него перевязано плечо, а еще щиколотка. Он улыбается — радостно улыбается, глядя в глаза Тигнари, и становится тепло: Сайно правда рад его видеть. — Нари… — Он меня заплел, — довольно говорит Сетос и вскакивает, шипя — у него явно свело ногу от того, что он не менял позу. — Смотри! Он крутится вокруг, и Сайно наблюдает зачарованно, только вот после этого его взгляд на Тигнари становится хмурым, нечитаемым. — Красиво, — подтверждает Сайно и ловит Сетоса за талию, но не целует, откровенно прерывая интенцию. Тигнари тоже встает — чая ему больше не хочется. — Я могу тебя научить, — просто говорит он, отбивая внимание Сайно. Ему бы обрадоваться, что они с Сетосом поладили, но нет. Что-то не так. И Тигнари устал от того, что что-то не так. Это не должно быть его делом. — Я пойду, я хотел тебя дождаться. — Ночью? В Гандхарву? — скептически уточняет Сайно, и Тигнари сдерживает желание искривить лицо. — Я остановлюсь у Ламбада. — То есть, — встревает Сетос, — ты никуда не торопишься? Останься, у Сайно, есть новая колода, а я играю не так хорошо… И в чем-то это мерзко. Тигнари не понимает, в какую игру они играют, хотя бы потому что, кажется, это разные игры. Но он остается. И даже учит Сетоса играть. И слушает смех Сайно, немного жмется к нему, но не остается. Конечно же, уходит, потому что в какой-то момент не выдерживает смотреть на чужое счастье. Но, кажется, после этого дня они трое смиряются. По-разному и с разным. Их жизнь становится тише. Тигнари учится жить на расстоянии — даже задумывается о том, что может быть, его отношения с Сайно были максимально странными. Неназванные, с претензией на большее, но всегда с невесомой тонкой гранью, которую нельзя было переступать. Отношения без отношений. Сейчас грань стала толще, очевиднее, она больше не прозрачная, и боль Тигнари никуда не девается, но он закапывается в себя и не выходит оттуда. Ему не хватает простой тактильности, он ловит себя на том, что обнимает Кавеха слишком долго, а тот и не отпускает, перебирая волосы. Кавех, конечно, был последним мудаком. Тигнари хмурится, но ничего не говорит, а Кавех продолжает болтать, будто ничего такого и не происходит. У него в жизни все нормально, потому что постоянные странные происшествия и ситуации у Кавеха — это нормально. Кавех сам по себе тактильный, с ним приятно сидеть рядом, но сейчас Тигнари морозится, сам не очень понимая свои реакции. — Ты изменился, — говорит Кавех, и Тигнари смотрит на него сложным взглядом, после чего невпопад уточняет: — Куда ты ходишь, чтобы найти партнеров на ночь? — Я? — Кавех сразу же теряется. Трет нос. — Иногда во время проектов меня куда-то приглашают. Я не ищу ничего постоянного, но приятно иногда бывает утонуть в чужих объятиях. Или утопить. А что? Идея странная. Тигнари вертит ее в голове, пробует на язык, но он очень устал, и колющее в костях одиночество заставляет творить глупости. — А если я тебя приглашу? Кавех быстро моргает. Он иногда очень смешно двигается, по-птичьи склоняя голову набок. Или по-кошачьи, кому как. Тигнари чаще птиц видит. — И это не потому, что я тебе нравлюсь? — уточняет Кавех сдержанно, хотя он-то прекрасно знает, на кого Тигнари смотрит. Они с Аль-Хайтамом вместе неплохо складывали данные. Тигнари качает головой, и Кавех улыбается. — Приглашай. Только, сам понимаешь, домой не позову. Тигнари поднимает брови, а Кавех прикрывает лицо рукой и смеется. Он раньше не делал так, в Академии на старших курсах. Смеялся громче и более открыто. Кавех старший из них всех, и иногда это чувствуется. — Приглашаю тебя выпить к Ламбаду. У него отличные комнаты наверху. — Знаю, сам перестраивал, — Кавех подмигивает, моментально перескакивая режим обольщения, который использовал только в крайних случаях — и когда вина было слишком много. — Только пить я буду чай. Не хочу эксцессов. — Лучше кофе, — Тигнари подается ближе всем телом. — Не хочу так просто заснуть. Кавех вбивает его, полураздетого, в простыни, выбивая дыхание. Они кружили друг вокруг друга весь вечер, будто пробуя на зуб — что это даст? Есть ли какой-то двойной смысл в происходящем? Двойного смысла нет, потому что Кавех накрывает шею Тигнари губами, горящий и жадный, и сдержать стон попросту невозможно. Тигнари не помнит, когда в последний раз так отчаянно хотел. Кавех тяжелый, даже если старается держать свой вес, хвост неудобно принимает, и им приходится считаться с этим, отрываясь от поцелуев. Кавех чудесно целуется — мягко, влажно и горячо, Кавех звучит, выглядит и ведет себя как человек, который будет безусловно нежен с любовником — и сегодня Тигнари может это принять. Это странно — не чувствовать такой жажды головой, но чувствовать ее телом. Кавех будто бы знает, что Тигнари нужно — его прикосновений много, они все жадные, и Тигнари правда так не хватало ощущения, что он желанен. Когда воздуха начинает не хватать, он толкает Кавеха в плечо, и тот переворачивает их, кладя руку на основание хвоста, до искр. — Мы не обсудили предпочтения, — напоминает Кавех с придыханием, а Тигнари шипит и бьет его хвостом. — Просто делай… что делаешь. И покажи, что делать мне. — У меня тоже чувствительная шея, — будто бы невзначай говорит Кавех, а потом ахает и смеется, когда Тигнари прикусывает светлую кожу. — Вот так… у тебя очаровательные клыки, знаешь? — Знаю, — Тигнари клацает ими и закатывает глаза, потому что Кавех проводит ногтями по его спине, даже едва не падает, хотя на грудь Кавеха не страшно и упасть. Кавех сжимает их члены вместе, и у него явно есть опыт — выходит хорошо и скользяще, как нужно. Они скатываются на бок, Тигнари не очень понимает, куда деть руки, потому что Кавеху не нужно помогать, он замечательно справляется сам, и в итоге можно закинуть их ему на шею, тая в поцелуях. Кавех давит на его спину, осознав, насколько она чувствительная, и это почти позволяет расслабиться, только оргазм выходит какой-то неправильный — слишком короткий, невнятный, не такой значимый и будто не стоящий приложенных усилий. Тигнари заполошно дышит, но все же находит силы оттолкнуть руку Кавеха, помочь ему и дать приятный финал. Кавех выгибается в еле слышном стоне, между ними становится мокро, а еще Тигнари получает откровенную, яркую улыбку. Какой же он все-таки красивый. Естественно, конвенционально. Не так много людей, которые хорошо выглядят после секса. Тигнари даже еще раз его целует, но после отстраняется без малейшего смущения. Хвост влажный от пота их тел. — Ты очень нежный, — замечает он, пока Кавех привстает на локте — он принес сюда графин с водой, и теперь наливает, продуманный до мелочей. — Удовольствие любовников — большая часть моего удовольствия, — довольно говорит Кавех. Отпивает — и передает Тигнари. Это правда приятно. Действие больше не кажется бессмысленным. — Ты снял на всю ночь? — Тигнари поднимает взгляд вверх. — Мне бы здесь ночевать. — Я об этом подумал, — Кавех кивает и садится окончательно. — Быстро я тоже не уйду, не люблю это, но… мне было хорошо, и я ни о чем не жалею. Тигнари улыбается. Фыркает. Щекочет Кавеха хвостом. — Я не думаю, что это ошибка. — Я просто не Сайно, — Кавех пожимает плечами и хихикает от щекотки. — Не он, не планировал им быть, и честно, мне показалось, что ты хочешь отвлечься. — Хочу, — Тигнари кивает, а затем тоже нормально садится, обвивая ноги хвостом. — У вас с Аль-Хайтамом так же? — Что? — Кавех поднимает брови, и Тигнари выдыхает уже раздраженно: — Не обговорено. — А? Нет, — теперь Кавех машет рукой. — Как минимум, мы оба еще с Академии знаем, что друг другу нравимся. Но лично я уже с ним расставался, и мне не понравилось. Я не хочу еще раз через это проходить, а я пройду, потому что иногда я хочу закопать его в цемент и сделать из него фундамент какого-нибудь здания. — Очень ленивого, — замечает Тигнари, и Кавех смеется. — Очень. А что именно тебе напомнило нас? — Я… — Тигнари выдыхает. — Ощущаю все так, будто это были отношения без отношений. И это сводит меня с ума. До сих пор. — О, — Кавех кивает и даже немного подбирается. — Не думал об этом так. Нет… не знаю? Нас обоих все устраивает. И если ты сейчас предложишь спросить, я спрошу, но я знаю, что я услышу в ответ. — Это хорошо, — кивает Тигнари. И падает на подушку под звон всех висюлек на одежде Кавеха. Заснуть у него толком все равно не получается. Он вертится, обнимает хвост, думает. Но их же тоже все устраивало. Или нет? Тигнари сам ничего не начинал, сам обязал себя разным. И вот теперь его бьет то, что не било его никогда в жизни — одиночество. Валука шуна не стайные создания, он даже с родителями расстался легко. А сейчас. А сейчас. — Нам не по пятнадцать. Дэхья усмехается, помахивая бутылкой. Дуньярзад тихо смеется. Странник сидит, насуплившись, а Аль-Хайтам выражает собой образец спокойствия, хотя, по мнению Тигнари, он должен протестовать больше всех. — Наши пустынные друзья пропустили эту замечательную традицию, — мурчит Кавех довольно. — Желания, поцелуи, безрассудство… Кандакия, убери копье, пожалуйста. — Мы еще не начали игру, — Кандакия сурово поднимает брови. — Мне так спокойнее. — Ладно, хорошо, — Кавех делает действительно то же самое, что в Академии — модерирует всех, их состояния, рассаживает по местам, дает первые желания — еще безобидные, потому что алкоголя выпито мало. Если он заставит Тигнари целовать Сайно, Тигнари сломает ему руку. И лечить не станет. Привкус вина на губах не хмелит, и первое более откровенное задание Тигнари выполняет, садясь на колени и запуская руки под юбки Дуньярзад. Она очаровательно краснеет и прикрывает рот рукой, и в каком-то смысле это правда весело. Тигнари проминает ее колени, не думая даже идти выше, и она хихикает — а потом целует его в лоб под громкий смех Дэхьи. Сумеру был достаточно свободным городом. Даром что Кавех и Аль-Хайтам явно ментально объединились, стремясь доставить всем присутствующим как можно больше дискомфорта. Может, Тигнари кажется, но Кавех сегодня смотрит на Нилу, и это Аль-Хайтам дает задание “поцелуй на три”. — Почему на три? — спрашивает Сетос, пока Кавех прихватывает Нилу за талию, и не доигрался бы он — Кавех все же до ужаса притягательный, в него несложно влюбиться. Но это Нилу его целует — жарко, не стесняясь, снова под вопль и с улыбкой, которая может быть только у человека, который всем доволен. Интересно. — Интенсивность поцелуя, — отвечает Тигнари меланхолично. — От одного до трех. Интенсивность чего угодно — на случай, если принимающий захочет снизить цифру. Мы здесь не за тем, чтобы кто-то почувствовал себя изнасилованным. — Ты серьезный, — говорит Странник с легким флером неодобрения. — Снимай верх. Полураздетыми оказываются Тигнари и Аль-Хайтам, причем на второго периодически косятся все. Сам Странник отказывается раздеваться, зато массирует ноги Кандакии почти до стона. Слишком много вина. Не все здесь умеют пить. Завтра будет болеть голова, но Тигнари слишком погружен в безумное единение, глядя на то, как Дэхья сцеловывает поцелуй Аль-Хайтама с губ Дуньярзад. Свобода. То, чего Сумеру не хватало так долго. — Тигнари, — отмечает Аль-Хайтам, и Тигнари не нравится его тон. — Поцелуй, на три… с С… Тигнари кривится в отвращении, а Аль-Хайтам усмехается, сделав изящный жест рукой. — С Сетосом. Сетос сегодня оставался еще нецелованным. Он поднимает брови, и Сайно хмурится, недоверчиво глядя на Тигнари. Ах, даже так. Тигнари встает, спокойно подходя, и так, чтобы Сайно было слышно, спокойно говорит: — Можешь снизить до двойки. Или до единицы. Сетос распахивает глаза. У него длинные, пушистые ресницы, ядовитая зелень кажется так только опаснее. Он нежный, и он тянется вперед с кошачьим же урчанием, выдыхая: — Зачем же. И в мир Тигнари возвращаются краски. Сетос держит его за плечи, Сетос целует и отвечает так, что взрывается разум, у него крепкие сильные руки и мягкий язык. Сетос вовсе не старается выиграть в поцелуе, но он отдается, и если он так делает всегда, Тигнари понимает, почему Сайно так вскружило голову, потому что его тоже всего сносит, и, когда поцелуй заканчивается, он замирает, не в силах сделать шаг — кажется, что сейчас пошатнется. А Сетос облизывается, возвращаясь обратно, дотягивается до руки Сайно и со сбитым дыханием предлагает: — Давай-ка ему отомстим. Посиди у него на коленях. Сайно и Тигнари сталкиваются взглядами, и это взгляды полны неловкости. Сайно встает, а Тигнари пятится назад, и только охает, когда его колени сминает тяжесть. Сайно закидывает руку ему на плечо, привычно чешет за ухом до искр под телу, и даже слишком весело заявляет: — Кавех, повтори с Аль-Хайтамом. У этих, кажется, нет никаких проблем — даром что, кажется, они только что умудрились поссориться взглядами. Кавех охает, когда Аль-Хайтам цепляет его за талию, запрокидывает голову, опуская шею, и Тигнари понимает, чего не спросил: а они… трахаются вообще? В промежутках между предложениями Кавеха? Он сам не уверен, была ли у них с Сайно настолько безусловная близость — если Сайно ерзает, не зная, как устроиться, то Кавех будто бы точно знает, как сесть, чтобы было комфортно. Что не мешает им поссориться еще один раз вслух в этой же позе. Странник отказывается от задания, которое включает в себя прикосновение к груди Нилу. Дуньярзад счастливая и живая — ей явно в новинку чувствовать себя желанной. Кандакия опускает копье, а затем кладет голову на колени Странника, не чувствуя себя уязвимой в коленопреклоненной позе. Вечер заканчивается слишком смазанно, но Сетос, едва уже стоящий на ногах, ласково зовет: — Пошли к нам, — и, может быть, Тигнари просто не хочет сейчас оставаться один. Как не хочет и Нилу, которая почему-то цепляется за руку Аль-Хайтама. Они с Сайно помогают Сетосу дойти, пока он смеется и глазеет на почти пустые улицы, тянется за кристальной бабочкой, потому что, разумеется, такие были у Храма. Его приходится хватать за ладони и перетягивать на себя, Сайно с Тигнари очень хорошо слаженно работают, и в этой обстановке это приходится кстати. Сетос утягивает Тигнари на кровать, не давая раздеться, и это все еще очень странно — особенно учитывая, что Тигнари оказывается посередине, и Сайно пристраивается сбоку. Они горячие. Оба. Отвратительно. — Надеюсь, вы не собираетесь втянуть меня в вашу сексуальную деятельность, — бормочет Тигнари, и Сетос хихикает, прижимаясь ближе, снова мурча: — Только в постельную, — а Сайно вжимается лицом в хвост и добавляет: — Хвостстельную… — и на этом уже можно засыпать. Утром Тигнари просыпается от стояка себе в живот и стремится выбраться как можно быстрее. Даже не делает из вежливости кофе всем остальным. К Бездне. Поэтому он не вполне понимает Сетоса, который заявляется в Гандхарву и суматосшно пытается помочь. Иногда он забывает каждое второе слово, иногда — упирается в деятельность, и Тигнари вообще не очень понимает, что именно происходит, но все равно треплет Сетоса по волосам, тот ласково подставляется. И. Это. Странно. — Ты все еще меня раздражаешь, — сообщает Тигнари, и Сетос поводит плечом, закидывая волосы за спину. — Только когда Сайно рядом, верно? — он улыбается, и Тигнари раздраженно бьет его хвостом. Но задумывается. Сильно. На следующей карточной игре Сайно сохраняет такое расстояние от Тигнари, что проще было бы и вовсе не садиться рядом. Тигнари вздыхает, но уже после игры пихает Сайно бедром, не давая ему уйти просто так. — Нам надо поговорить. Но их разговор — кружево, которое не имеет смысла. Сайно отнекивается, Сайно обходит тему Сетоса как можно дальше, и в конечном итоге Тигнари придавливает его к стенке, почти всерьез задумываясь, как же сладко было бы укусить его сейчас. — Мы все еще друзья? — спрашивает он резко, и дыхание Сайно обжигает его лицо, спрашивается — почему он… не сделал так раньше. Это так хорошо — держать его в руках. — Друзья, — тихо подтверждает Сайно и сглатывает, смотря на его губы. Идиот. Тигнари просто уходит. Падает в свои рутинные дела. Вечер карт переносит сначала Кавех, потом Аль-Хайтам. Проходит почти месяц, и Тигнари достигает определенного внутреннего покоя, не обнаруживая в себе желания бросаться на людей с объятиями. Нет, все как обычно. Все еще пусто, но — обычно. Сайно почти не отводит взгляд, Сетос, соблюдая договоренности, не показывается. Еще одну похожую вечеринку они не собирают — пойди попробуй собери такое количество взрослых работающих людей в одном месте. Это грустно. Но все еще обычно. Через пару дней Тигнари хочет постучать в дверь Сайно и не решается это сделать. Это раздражает только сильнее. Он зависает так, пока на ухо ему резко не говорят: — Лисица хвост поджала? — и Тигнари попрыгивает, шипя и распушая хвост. Лисий слух проиграл охотнику, и Сетос широко улыбается, а все его многочисленные украшения блестят на солнце. — Не делай так, — требует Тигнари зло, и Сетос выставляет вперед руки, будто защищается: — Не буду! Но его все равно нет дома, я его дня три не видел. — Он не рассказывает тебе, что делает? — недоверчиво уточняет Тигнари. Сетос хмыкает и открывает дверь, своими ключами — у Тигнари есть такой же комплект, он просто… никогда их не использовал. — А тебе разве рассказывал? — Сетос подталкивает Тигнари внутрь, и выбора как будто бы не остается. Тигнари вздыхает, сбрасывая сумку, и ядовито замечает: — Я никогда не был его партнером. — О, к слову об этом, — Сетос достает из сумки персик зайтун, споласкивает его — явно непривычным для себя действием — и перекидывает Тигнари. — Ты знаешь, что Сайно считает, что ты в меня влюблен? — Ч-что? — Тигнари едва не роняет персик и быстро перехватывает его второй рукой, опускает уши, прижимая плотно к голове. Сетос громко смеется. — Я, конечно, знаю, что я прекрасный, — он делает движение бедрами, будто в танце живота, и кружится вокруг себя. — Но чтобы настолько… — Прекращай издеваться, — Тигнари резко шагает вперед, но Сетос уворачивается все с той же улыбкой. — Это ты с ним так поговорил. Он недавно мне рассказал, знаешь. Мучился. — А ты? — Тигнари прихватывает его за талию, и Сетос закусывает губу, немного откидывался назад. — А я, — он ведет пальцами в воздухе, — сказал, что мне пока не до конца понятна глубина этой идиомы, но “я бы тебя трахнул”. Тигнари роняет его на пол. Сетос явно бьется и ойкает, потирая бедро. Садится и под шумок утаскивает у Тигнари так понравившийся ему персик. — Мне будет грустно, если я буду серьезным, — прямо говорит он. — Расслабься. Ты шикарно целуешься, но у меня нет ни одной причины повторять это вне игры. Ладно, я могу представить парочку ситуаций, но… — Почему ты не рассказал ему? — давит Тигнари, и Сетос, вскидывая руки в воздух, звучно выдыхает: — Сайно, Тигнари любит не меня, он любит тебя… о, привет, кстати, — он машет рукой куда-то вперед. Тигнари подпрыгивает и оборачивается, но никого не обнаруживает, только Сетос снова смеется, и это уже перебор, Тигнари просто роняет его на пол и хватает за грудки, седлая бедра: — Прекрати. Это. Делать. Или… — Тигнари задерживает дыхание, — я исключу тебя из поля зрения и зоны важности. Вот и все. Сетос, явно ожидающий другой угрозы, притихает. Он кладет руку на бедро Тигнари, и это почему-то не ощущается нарушением личных границ. Просто тепло. Опять. — У тебя вкусные эмоции, — неловко говорит Сетос. — Ты большую часть времени со мной сдерживаешься. Уходишь в себя. Я думал, что ты меня ненавидишь. — Я тебя ненавижу, — с выдохом сообщает Тигнари, а потом дверь по-настоящему открывается. Сейчас бы взбалмошно подскочить, но Тигнари не считает, что он делает что-то плохое, поэтому он лишь с ленцой встает — и бросается к двери, подхватывая вес Сайно на плечо. У него стрела в плече и две — в бедре: научился не вытаскивать сам, какой молодец. Сайно усмехается, будто готовит очередную шутку, но Сетос уже бросает на постель чистое покрывало, а Тигнари укладывает Сайно, стукнув ему по носу с легким: — Заткнись. Сетос оказывается незаменимыми руками. По большей части он молчит, нарушая тишину лишь тяжелым дыханием. Сайно улыбается — Сайно всегда улыбается, когда ему больно. Будто бы у Сетоса та же привычка. Откуда вообще эта мысль. Почему Сайно не может просто беречь себя. Тигнари больно дергает за бинт, хмурится — ему бы остаться здесь, помочь, раз уж его дурейшество не пошло к врачам, тогда на троих тут правда мало места, он проверил. Он снова хмурится, и Сетос осторожно касается его рукава. — Я могу уйти, — глухо говорит он, и лишенный привычных интонаций голос напрягает. — И куда ты уйдешь, — Тигнари старается звучать зло, резко, и у него получается — Сетос вздрагивает, как от удара. Кусает губу. — Пока Сайно не пригласил меня к себе, я прекрасно находил место для сна, — туманно говорит он, и это замечательная идея, только вот Тигнари не мудак. Да ведь? Да? — Я все равно не буду спать, — отрезает он. — Мне без разницы, как сидеть… Сайно, попробуй поспать. — Но вы такие милые, — Сайно глупо улыбается и, о, эм, возможно грибов было слишком много. А Сетос делает что-то непонятное — прихватывает Тигнари за талию и привычным кошачьим тоном спрашивает: — Нравится видеть нас вместе? — и смеется, и, ох, насколько же у него взвинченный смех. Он же даже близко не расслаблен. Тигнари с удивлением смотрит на Сетоса, вспоминая все те разы, когда в целом слышал его смех. — Ему нравится, — отвечает он за Сайно и отстраняется. — Будет засыпать, думая о тебе. Я жду лихорадки, так что ты тоже можешь забыть о спокойном сне. — Ну и ладно, — с вызовом говорит Сетос. И наклоняется, проводит по лбу Сайно таким мягким жестом, что становится тошно. Это мог бы быть ты, придурок, но ты слишком гордый, правда ведь? Тигнари механически начинает расставлять пузырьки. У него нет продезинфицированного шприца с собой, но силы Глаза Бога могут немного ему помочь. Дендро — это жизнь. Электро — это смятение: остановить сердце или запустить его. Сетос — это смятение. Он лежит рядом с Сайно, гладит его по лицу. Ерзает. Тигнари перемещается ближе, и тогда Сетос встает. Возвращается с чашкой ароматного чая — любимой чашкой Сайно исполинских размеров. Ставит ее рядом с Тигнари. А затем запускает пальцы ему в волосы. — Что ты… — Тигнари почти сипит. Но Сетос и не думает останавливаться, мощно вдавливая подушечки. — Я сделаю массаж, — говорит он. — Меня учили. Это “меня учили” относится ко всем жестким тренировкам Храма, которые Сетос проходит. Меня учили стрелять издалека, убивать быстро, делать настой от боли, спать где придется, плести тонкие косы, собирать цветы и есть сырое мясо. Множество вещей. Оказывается, еще учили разминать голову и плечи, чтобы снять усталость. Тигнари даже дышит теперь ровно. Но все еще не понимает. — В каких мы отношениях? — Я говорил, что хорошо к тебе отношусь, — Сетос кладет подбородок ему на голову, обнимая сзади, и это даже почти не неприятно, несмотря на то, что Сетос задевает ухо щекой. — И все равно, — Тигнари дергается, но остается в объятиях, смотря на Сайно — как это глупо. — Я все еще тебя ненавижу. — Это нормально, — спокойно говорит Сетос. Снова — без эмоций. — Аль-Хайтам сказал, я могу стать катализатором. — Катализатором чего? — Тигнари поворачивает голову, и Сетос мажет щекой по его виску. — Того, что между вами не случилось. Он был весьма серьезен. — Он считает, что Сайно магическим образом меня полюбит? — Примерно, — Сетос все же щекочет его за ухом. — Сказал, что нет такого катализатора, который расшевелит их с Кавехом, но у вас есть шанс. — Ты слишком спокойно об этом говоришь. — Мне грустно, — Сетос утыкается Тигнари в волосы. — Не нравится быть… причиной, а не исходом. Но я подумал, что это то, что я могу. Я знаю, как. — А как же сражаться за любовь? — Тигнари поднимает брови, и не нравится ему этот грустный смешок. — Сражаться? С тобой? Брось, я умею оценивать противников. Я не хочу оказаться в ситуации, где мы встречаемся еще месяц-другой, а потом он смотрит на меня виноватыми глазами, — Сетос садится рядом и склоняет голову набок. — Ему не пора давать то, зеленое? — Еще пару минут, — Тигнари закрывает глаза. Это было бы так просто — разрушить их отношения сейчас. Честное слово, Тигнари знал, как. Он мог представить, как в глазах Сайно отражается понимание, а еще — насколько проще и естественнее выбрать родное и близкое, с которым вы уже пережили все скандалы, ссоры и непонимания. Нравься он Сайно хотя бы на толику, и Сетос правда бы проиграл. Правда. Тигнари медленно встает. — Можешь давать зеленое. Еще через полчаса — красное и поменять повязки. Жар сбивать только водой. А еще… — Ты куда собрался? — подозрительно говорит Сетос. Тоже встает. Тигнари пожимает плечами. — Это далеко не худшие раны, которые у него были. То, что я хочу быть здесь, не значит, что я нужен. Сайно не замечал ничего годами и дальше сможет не замечать, если я не продолжу, — горло спирает, и сказать это становится ужасно тяжело, но он все же выдавливает. — А я не продолжу. Разберитесь с собой без меня. — Я не верю в твою доброту, — резко говорит Сетос. — Потому что это не доброта, а самобичевание. Ты хочешь остаться здесь и поцеловать его после пробуждения, как будто я не понимаю! Тигнари выдыхает. И накрывает его ладонь своей. — Я, — и он это подчеркивает, — не добр к тебе. Я добр к нему. Я знаю, что он даже для секса никого не искал. Он всегда был один, и ему было хорошо, но сейчас у него есть ты. Я не смогу ждать его дома, у меня есть свой дом и своя жизнь. Ты думаешь, я просто так сказать не мог? До Гандхарвы — четыре часа пешком в хорошую погоду. В день восемь. Мы постоянно заняты, и у нас не всегда совпадают свободные дни. И… — И ты трусишь, — подытоживает Сетос и отпускает его. Взгляд его меняется на безразличный. — Что если вы что-то начнете, это развалится. — Не тебе меня судить, — отрезает Тигнари. А Сетос смеется: — Я тот еще трус, — он запрокидывает голову и едва не встает на носки. — Мне потребовалось три бокала, чтобы только предложить ему. И если ты, сказав все это, обещая все это, разрушишь мое счастье — тогда я возненавижу тебя, Тигнари из Амурты. Пафос как-то хорошо и колко бьет в сердце. Тигнари смотрит на то, как осторожно и нежно Сетос спаивает Сайно горькое зелье — а думает почему-то, какой же сладкий он в поцелуе и как хорошо ведется. У него тоже должна быть чувствительная голова. И корни волос. И не то чтобы он не понимает Сайно. В некоторые времена он бы сам прижал Сетоса к стене за горло. И не только чтобы придушить. Тигнари не находит в себе сил уйти, но когда Сетос обессиленно падает на пол, он притягивает его к себе на колени. Прижимает, даже несмотря на сопротивление. А у Сетоса и сил нет сопротивляться. Сайно сейчас сказал бы… что-то вроде… — Обессетосованный, — подсказывает Сетос, продолжая из его головы, и Тигнари тихо смеется. Почти искренне. — Это заразно. — Тебя заразить? — на голубом глазу предлагает Сетос, а потом совсем выдыхает. Не засыпает, конечно, просто по каким-то причинам ему комфортно. А Тигнари — по каким-то причинам — так и продолжает его держать. Сайно приходит в себя под утро, после еще пары перевязок, и тихо зовет: — Нари… — и пусть это наверняка из-за ассоциаций с болью, облегчением и запахом трав, Сетос все равно вздрагивает, делая шаг назад и отводит взгляд. Да он злится, понимает Тигнари с удивлением, а потом так же быстро разудивляется — в конце концов, то, что он никогда до этого не видел Сетоса всерьез злым, совсем не значит, что он не имеет права этого делать. Тигнари садится рядом. Привычно ворчит, привычно помогает сесть. Сетосу Сайно тоже улыбается, но тому, кажется, уже это не нужно. После этого хмурится сам Сайно, у него даже выражение лица почти не меняется, просто Тигнари знает эту складку в уголке губ и слегка опущенные ресницы. — Что-то произошло, — говорит Сайно твердо, и Сетос тает — опускается на кровать, берет его за руку. — Тебя сильно ранили, — тихо произносит он, не отвечая на вопрос. Ни слова лжи, только донельзя лживая ситуация. Тигнари подташнивает. Он не хотел в ней оказываться. — Мне скоро пора идти, — и он же сам эту ложь поддерживает. — Я показал Сетосу, что делать, и… Сайно зажимает ему рот рукой. Вот так просто, Тигнари не находит, что сделать. Сайно медленно моргает. Заторможенно. Точно, настойка. — Я, кажется, знаю, к чему меня приведет текущее дело, — Сайно прокатывает это на языке. — Вы оба лжете мне сейчас. Мне потребуется помощь матр. — Сайнрестуешь нас? — хмыкает Сетос, и Тигнари морщится: он тоже умел играть в эту игру, просто не так быстро, и надоедала она страшно. — Я планирую разобраться с этим до того, как уйду, — Сайно убирает руку ото рта Тигнари и, пошатываясь, перекатывается на колени. — Мне неприятно. Определитесь в показаниях. Сетос подпирает подбородок рукой, о п и р а я с ь локтем на колено. Машет рукой в воздухе. Смотрит на Тигнари. Тишина выматывает, полуправда — тоже. — Я никогда не был влюблен в Сетоса, — выдает Тигнари просто. Смотрит на Сайно в упор — так быстро до него не доходит. — А как же… — Я влюблен в тебя, — перебить оказывается очень просто. — Давно. Очень. Сетос считает, что когда ты об этом узнаешь, ты его бросишь. Даже я в целом так считаю. Почти. Поэтому мы не собирались говорить. В этом была наша ложь. Когда черный зрачок заполняет алую радужку, это почти красиво. Тигнари любуется Сайно. Тигнари любуется Сайно, потому что даже смотреть в сторону Сетоса не хочет — видеть его выражение лица, жесты, мелкий тремор рук. Он же даже представить может, графично. Они давно уже не чужие люди. Даже Сайно с большим трудом переводит на Сетоса взгляд. И Тигнари все же тоже приходится. Сетос не улыбается. И не злится. Сетос спокоен, серьезен и собран, и Тигнари не хочется знать, что там, под маской. Вероятно, буря. Это у Тигнари — выжженный молнией песок. — Почти, — эхом повторяет Сайно, и удивительно, что он уцепился именно за это. — Сетос, почему ты… — Я хочу, чтобы ты поцеловал Тигнари, — бросает Сетос, и брови Тигнари ползут вверх. — Ты должен мне желание. В любой момент. — Нет, — резко говорит Сайно, и Тигнари напрямую ощущает, будто его ударили по лицу. — С чего вы… Он переводит взгляд между ними, по очереди, и не находит слов, не сразу. Только перекатывается с коленей на ноги — и охает он боли. Не побегаешь, генерал. — А обещал, что любое, — Сетос накручивает кудряшку на палец. Тигнари неожиданно злит его спокойствие до белых пятен перед глазами. — Я не буду целовать Тигнари, — жестко говорит Сайно тем голосом, от которого шерсть на хвосте встает дыбом. Тигнари с трудом подавляет желание его, хвост, обнять. Как лисенок. — И не смотри на меня так, тебя тоже не буду. Вы… успели меня поделить, что ли? Сайно сжимает руку в воздухе, будто призывает копье, но, конечно, не призывает. Он стоит с некоторым трудом, он одурманен зельями и он зол — никому не пожелаешь оказаться в такой ситуации. — Ну скажи мне, что ты не влюблен в Тигнари, — резко, непривычно выдает Сетос, и взгляд Сайно сосредотачивается на нем одном. Находит точку выпуска злости. — Ты подразумеваешь под этим, что я тебя все это время обманываю? — тихо говорит Сайно, и на секунду становится страшно. Правда страшно. Тигнари впивается в мех на хвосте пальцами. А Сетос медленно выдыхает — и не выдерживает, отводит взгляд, будто уступает победу. Ему не впервой, но это не значит, что каждое новое поражение не бьет с той же силой. — Нет, — запинаясь, отвечает он. — Нет. Я никогда не думал, что ты нечестен со мной. И немного, но Сайно все же выдыхает. Что-то пропадает из его плеч, из его осанки. Смотрит на Тигнари, и почему-то хочется зашипеть, показывая клыки. — Ты, — Сайно все еще трудно говорить, — нравился мне сильно. Нравишься. Но… Что “но” — и так понятно. Тигнари сгибает одно ухо в знакомом им жесте согласия. Сайно кусает губы до побеления. И будто вся сила из него выходит, когда он встряхивается. Едва не падает. Тигнари и Сетос, оба, будто тянутся, чтобы поймать. Одним движением. Ха. — Это, — Сайно сглатывает, — нечестно по отношению ко мне. Все ваши разговоры, и, — он взмахивает рукой в воздухе — и будто ловит решение. — Я не буду выбирать. — Что? — вырывается у Тигнари, и, он уверен, Сетос опоздал с этим возгласом всего на секунду. — Не буду, — Сайно взмахивает рукой. — Не могу, не стану и не хочу. Пошли вон оба. Не навсегда, — он делает это ослабление в голосе, это Тигнари так учил его говорить в моменте злости. — Не хочу, чтобы вы были у меня дома. И сейчас не хочу вас видеть. Я не буду выбирать между вами, и тогда это сработает. Он все же устало приваливается к стене. У него круги под глазами. И бинт начал сбиваться. Тигнари оглядывается в поисках нужного, тянется, но Сайно твердо говорит: — Я сам, — и указывает рукой направление. Сетос исчезает первым. Тигнари его потом не видит. И потом-потом — тоже. Первую карточную встречу Тигнари пропускает, но потом сталкивается с Сайно в городе по делам, они говорят пару минут, и Сайно делает вид, что ничего не изменилось, а значит, Тигнари тоже может заткнуть себя получше. Потом он приходит на игру. А потом понимает, что Сетоса просто и нет нигде, куда может упасть его взгляд. Сетос не учел существование главной сплетницы Сумеру — Аль-Хайтама. Он не выглядит слишком заинтересованным и скупо говорит, что Храм сейчас создает копию своего архива для Академии, чтобы забрать часть книг обратно, и те люди, которые хорошо пишут на мертвых языках, нарасхват. Так Тигнари обнаруживает Сетоса там, где никогда бы не подумал искать: в Доме Даэны. Становится даже немного стыдно: он ведь автоматически решил, что пустынник не может попасть в Академию. Зря. Сетос откровенно не рад его видеть. Это тоже странно. Нет, не из-за ситуации, но Тигнари в целом не видел, чтобы Сетос приветствовал людей без улыбки. — Чего тебе? — говорит он, не вставая из-за стола. Интересно, сколько часов в сутки он спит. Насколько ему тяжело сейчас. Правда ли он прятался — или снова клал себя ради своих людей. Кавеха бы ему в друзья. — Соскучился, — просто признается (?) Тигнари, и они смотрят друг на друга в упор. Приходится сделать усилие, чтобы ласково, не агрессивно, мазнуть хвостом по его бедру. Сетос вздрагивает. Смешной. — Я отвык спать один, — сообщает он. Вот так просто. Тигнари снова ощущает, что его ударили — и что он не просто ударить в ответ не может, он защищаться не имеет права. — Это плохой исход для тебя, но для меня хороший, — почему-то в голос пробирается неуверенность. — Никаких больше тайн. Я не разрушу твою жизнь внезапно своим появлением. Сайно больше не злится. — То-то он это место крюком обходит, — Сетос хмыкает, и его зеленый взгляд похож на чару — смертельную. — Он не знает, что делать со мной, не может поговорить, и в конечном итоге ты…. — Он не нарушает своих обещаний, — перебивает его Тигнари и плотнее прижимает хвост. Успокаивает, он проверял. — Даже если он осознает, что любил меня всю жизнь, он не придет. — Ну и идиот, — вырывается у Сетоса, и он явно не выдерживает — склоняет голову, пряча лицо в хвосте Тигнари. Странно. Но не противно. — Честный, — подтверждает Тигнари, и они снова смотрят друг на друга. Тигнари вообще слишком много смотрит на Сетоса. Это отвратительно. — Сделай уже. — Что? — Сетос выныривает из хвоста, и на его носу остается шерсть. Внеплановая линька — это плохо, это стресс. — Обними меня нормально, — подсказывает Тигнари. — Ты же этого хочешь, да? Сетос любит обниматься, а Тигнари любит, когда все просто и понятно. Сейчас почему-то просто. Он знает, он не против и даже, может быть, немного хочет сам. Сетос все равно отталкивает его через пару секунд, но между ними больше нет злости. Как и общения больше — право же, не так часто Тигнари появляется в Сумеру. А Сетос в Гандхарву не торопится. Как и Сайно. Коллеи начинает скучать, и это уже откровенно некрасиво. Приходится выдохнуть и махнуть лишний бокал вина, чтобы сесть играть партию против Сайно. Тот выглядит довольным, но Тигнари сбивает кончиком хвоста одну карту, заставляя Кавеха захлебнуться от подобной наглости. Но Сайно не замечает и смешно дуется: Тигнари его обычно побеждает. — Мы ставок не делали, — вспоминает Сайно, и вовремя, а то план мог уже пойти в ж… лисе под хвост. — Я дам тебе выбор, — Тигнари опускает локти на стол и опирается на них подбородком, и есть в этом жесте что-то неправильное, только он не понимает, что. — Или ты, наконец, навещаешь своего соскучившегося ребенка, — и, да, в глазах Сайно в одно мгновение вспыхивает дикая вина, Он же забыл. Забыл, что к Гандхарве прилагается не только Тигнари. — Или… — приходится сделать паузу. — Ты идешь и нормально говоришь со своим бывшим парнем. Есть некоторая несправедливость в том, что со мной ты говоришь, а с ним нет, хм? — Ты и не мой бывший парень, — отвечает Сайно сухо, сразу же подбираясь, прослеживая взглядом монетку моры, которую Кавех с довольным лицом получает от Аль-Хайтама, Тигнари было бы интересно узнать содержание их спора. Наверное. — Тогда то, что ты сказал, просто не несет смысла, — Тигнари сгибает одно ухо. — Может, он тебе просто надоел, и ты воспользовался случаем? Сайно вспыхивает как спичка, это видно, даже если он не особо двигается, просто у него взгляд становится тяжелым, Напугал. Тигнари сладко зевает, прикрывая рот рукой, и даже немного смеется внутри, думая о том, как много предположений Кавех и Аль-Хайтам могут вынести из одного диалога. И что Сайно, разумеется, не скажет ему ничего — но сделает правильный выбор. Правильный — это решить две проблемы. Игры в Призыв в один и тот же день недели сложились в том числе потому, что Тигнари старается наведываться в Сумеру так, чтобы решать вообще все свои дела — и с секретариатом (и, что бы Аль-Хайтам не говорил, ему очевидно нравилась предсказуемость Тигнари, и, напротив, раздражали изменения в графике), и с лесными стражами, которые получали образование, еще можно закупиться на Базаре для себя и, вот, карты. Тигнари тоже ценит установленный порядок вещей и порядком кривится, когда узнает, что Аль-Хайтам заболел и замены ему, конечно же, никто не нашел. Или не искал. Хорошо, что выйти не успел, Тигнари уважали достаточно, чтобы предупредить об этом с утренней почтой, А еще отсутствие Аль-Хайтама сбивало карточный вечер — потому что партия всегда велась на двоих, чтобы еще двое могли следить, болтать, поддерживать. И просто восполнять нехватку общения. Тигнари разное думал про своих друзей, но нормально социализирован из них был только он. Идти в Сумеру просто нет смысла, и Тигнари от скуки начинает гонять людей, проверяет патрульных, устраивает опрос — на то, что, по его мнению, должны знать все, кто гуляет по тропическим лесам. Может, от него все и хотят взвыть, зато тот, кто первый поднимает взгляд за его плечо, с невероятной радостью кричит: — Генерал! — и Тигнари тоже оборачивается, округляя глаза. Сайно притащил с собой Сетоса. Тот выглядит еще более неуверенно, чем в первый раз — в конце концов, тогда все было понятнее. Но они с Сайно очевидно не шарахаются друг от друга, и это не так уж плохо. — Коллеи на уроке стрельбы, — говорит Тигнари вместо приветствия, и Сайно кивает, проходя мимо… лаваш бесчувственный. Но это тоже что-то привычное — Сайно нужно маркировать, насколько сейчас уместны прикосновения, а у Тигнари нет настроения маркировать, пусть идет. А вот Сетос, выглядящий намного лучше: у него блестят глаза, расправлены плечи, и… вообще он рад его видеть, Это немного странно, но Тигнари делает шаг вперед, и Сетос его обнимает — конечно, он же уже один раз получил разрешение… — Это ты организовал, да, — без вопросительной интонации говорит Сетос. Тигнари хмыкает, и Сетос отстраняется, залихватски подмигивая. — Буду должен. Вот и все. Все у всех хорошо. Даже если Сайно в первую очередь пытается поговорить с бурчащей, совсем-не-обидевшейся Коллеи, он не забывает их. Тигнари хвастается достижениями Коллеи так, будто Сайно о них не знает, а Сетосу они правда интересны. Сетос смотрит на Коллеи с некоторым сомнением и держится чуть в стороне — конечно, она же чужая теперь ему девочка. Коллеи же расценивает это как равнодушие — и расстраивается, Тигнари очень ярко видит, как она расстраивается. — Прекрати, — бросает он Сетосу негромко — так, что не распознает даже знаменитый генерал махаматра. Сетос дергает плечом и смотрит несколько уязвленно, спрашивая: — Ты вообще понимаешь, что это твой ребенок? — он прикрывает глаза — и хорошо, их ядовитое очарование иногда сбивало с толку. — Ты меня ненавидишь. — Спасибо, что напомнил, — Тигнари без лишних мыслей просовывает пальцы в вырез рубашки на спине Сетоса, прихватывает — и подталкивает вперед. — Если хочешь приходить сюда еще, прекрати ее расстраивать. — И тебя, — смешливо фыркает Сетос — у него по коже очаровательно идут мурашки. — И меня, — соглашается Тигнари. — Иди уже. Они ужинают все вместе — Коллеи накладывает им мясо в питы, льнет к Сайно, не прекращая говорить, и помолчать довольно уютно. Тигнари не кладет хвост на колени Сайно и не прижимается плечом, но и это тоже нормально. Все равно лишь раздразнил бы себя — тело изнывало в жажде ласки, которую Сайно бы не утолил. Что ж. Ничего страшного? — Вам постелить в гостевом домике? — предлагает он, и Сетос согласно кивает. Быстро смотрит на Сайно — кровать, конечно, в гостевом домике, может, и большая, но одна. Но Сайно задумывается — и качает головой. — С утра много дел. Я задержусь еще… ненадолго. Почитать тебе перед сном? — предлагает он Коллеи, и та хихикает и пинается. — Я уже слишком большая! — А если твой учебник? — Сайно тоже улыбается, ласково, искренне, он редко так улыбается. Редко расслабляется. Раньше Тигнари замирал от такой улыбки. — Тогда я… — неловко начинает Сетос и сдувается, Трясет головой. — Я сейчас живу дома, — и домом он называет Храм, потому что не успел познать вкус другого. — А идти отсюда это часов девять… И переждать дорогу у Сайно дома он тоже не может. А снимать номер… Даже Тигнари знал, что Сетосу попросту жалко денег на что-то, что он может получить даром. Как на персики зайтун, например, Сетос сам знал несколько хороших мест. Даже угощал… пару раз. — Разберемся, — заявляет Тигнари, и Сетосу остается только ему довериться. Но распоряжение подготовить домик он не дает. Сначала они укладывают Коллеи, которая совсем не против побыть маленькой еще немного. Потом — провожают Сайно. Тигнари этого не ожидает, но каждый из них получает крепкое объятие — Сайно не стесняется ни своей силы, ни силы своих чувств. На губах Сетоса расцветает глупая улыбка, когда он смотрит Сайно вслед, и уж это он не подделывает. Сетос тянется к Сайно, до сих пор, и эта его любовь отзывается где-то внутри. Тигнари вздыхает и собирается уйти под предлогом подготовки домика, но Сетос, будто читая его мысли, останавливает его взмахом руки. — У тебя есть вино? — Тигнари поднимает брови, а Сетос снова смеется, запрокидывая голову. Обнажая кадык. Во рту скапливается слюна. — Я хочу залезть повыше… а сейчас довольно холодно. — Насколько повыше? — интересуется Тигнари с любопытством. А Сетос поднимает взгляд. — Наверх, — он кивает на крону дерева. — Вид должен быть потрясающий. Составишь компанию? Тигнари почему-то не говорит «нет». И даже добывает вино. Он давно в последний раз забирался вот так, нужные грибы не росли так высоко — под солнцем. Но ночью, да на такой высоте, о солнце приходится только мечтать. Тигнари сам не понимает, как Сетос оказывается у него под боком — да и не против он быть так близко. — Он меня с утра нашел, — без особых эмоций говорит Сетос. — Сказал, что между нами больше не будет недопониманий. И что он не злится. — Он спросил, злишься ли ты? — спрашивает Тигнари, взмахнув ухом, и Сетос неожиданно честно хмыкает. — Куда ему. Слушай, зачем он нам сдался? — Потому что он старается, — Тигнари слегка суживает глаза. — Учится. Видит мир иначе и все равно пытается играть в наши словесные игры. Я думал раньше… это из-за воспитания. — Но вот появился я, — Сетос снова хмыкает и — откупоривает вино. Делает глоток. — Нет, он… всегда таким был. Всегда… не понимал. Я его учил в детстве. Объяснял на примерах. — А я уже во взрослом возрасте, — Тигнари прикрывает глаза. — Не думаешь, что на этот раз он прав? Это самое честное решение, которое он мог придумать. — Но оно расстраивает всех нас троих, — Сетос хмыкает, кажется, уже в третий раз, и Тигнари накрывает его колени хвостом. Почти всех успокаивало прикасаться к его меху — и иногда он разрешал, вот так просто. Вымыть, вычесать и натереть — и как новенький будет. Не страшно. — Долго бы ты смог встречаться с ним, думая обо мне? — поддевает Тигнари, но Сетос не ведется. — Долго, — он смотрит куда-то в сторону звезд, и его лицо такое странное, когда он не улыбается. — Мне не так много надо. Мне хватало бы того, что он говорил, что любит — так что все держалось бы до момента, пока он перестанет врать. — Он же плохо врет, — замечает Тигнари, и Сетос все-таки ярко и широко улыбается, запуская пальцы в его хвост. — Неправда. Он это просто не любит. С детства не понимал концепта. Ему всегда кажется, что приложенные усилия не стоят результата — а тут стоили бы. Какое-то время. — Какое-то время, — соглашается Тигнари покладисто, отпивая вино и задумываясь о том, сколько же он еще на самом деле не знает о Сайно — и как легко Сетос щелкает этот орех. — Ты никогда не был настолько низкого мнения о себе. — Я и не влюблялся раньше, — у Сетоса дрожат губы. — Вот ты влюблялся? Не считая его. — Ты Кавеха видел? — Тигнари вскидывает брови, и Сетос неожиданно громко смеется, прикрывая рукой рот. Это уже ближе к искренности — почти так же, как ничего не выражающее лицо. — Он какой-то слишком точеный, — все же выдает он. — И… что? — Пережил. За месяц где-то. Влюбленность уходит. — Кавех… слушай, ну, — Сетос даже задумывается. — Мне так, не сильно, Кандакия нравилась. Мы же держали связь через Аару. Она еще младше была, но от одного стука копья в дрожь бросало. — Вижу, ты по копьям, — не удерживается Тигнари, и Сетос давится вином. — Луки мне тоже нравятся, — он отставляет бутылку в сторону, стирая алый след с губ, и как-то очень непосредственно предлагает. — Поцелуй меня? Мне холодно. Это самый странный предлог на свете. Тигнари, конечно же, целует. Это вино сладкое, и Сетос тоже оказывается сладким — и совсем не таким сладким, как в первый раз. Он будто копирует движения Тигнари, пытается подстроиться — как часто он подстраивается? Под настроение, улыбку, жесты. Тигнари отстраняется, облизываясь — и лишь жалеет, что смуглую кожу не так хорошо берет румянец. — Так не пойдет, — говорит он твердо, и Сетос немедленно улыбается. — А что? Оно должно пойти куда-то еще? Тигнари кусает его в губы. Не сдерживается, колет клыками и получает заполошный то ли вздох, то ли стон, лучший показатель искренности. Сетос придерживается за плечо Тигнари и не стесняется быть мокрым, толкаться языком, они слишком неуклюже сталкиваются носами, но — игнорируют это. Они отстраняются на выдохе, и если Сетос все-таки уже алеет, то трудно сказать, насколько красный сам Тигнари. Сетос пытается улыбнуться, но передумывает. — Я думал об этом, — просто говорит он. — О тебе. Довольно абстрактно, но… я смог прийти сюда. И подумал, что нужно вино. Можно будет все на него списать. — Можно. — признает Тигнари и тянется за бутылкой. Пьет — два щедрых глотка. — Но если у тебя были планы помимо поцелуев — вино может их сбить. — Так ты больше не пей, — Сетос подмигивает, и будто что-то хрупкое в нем дрогает, расслабляется как на выдохе, и Тигнари задумчиво изучает его взглядом — и убирает хвост. — Иди-ка ты ближе. Вес Сетоса, как и вес Сайно, идеален для коленей Тигнари. И они оба одинаково… не смущаются. Что на спор, что сейчас. Сетос льнет, седлая, и Тигнари с удовольствием обнаруживает у него чувствительную шею и одним языком доводит его до потери контроля над дыханием. Сетос прикрывает глаза, сглатывает и совсем не ощущается таким же обольстительным. Это ничего. Тигнари тоже немного о нем думал. От него пахнет Пустыней, травой и фисташкой — вероятно, потому, что на склонах Пустыни уже начали созревать плоды, и Сетос точно провел часть прошлой ночи, собирая их, чтобы не рисковать днем с их листвой. — Принесешь фисташек? — спрашивает Тигнари в перерыве между поцелуями, и Сетос охает, замирая — у него расширяются зрачки, уничтожая зеленую радужку, а губы остаются слегка приоткрыты, и Тигнари с удовольствием поддевает их языком, лишь дразня, не целуя. — Принесу, конечно, — соглашается Сетос. — Я знаю пару хороших мест… от меня пахнет, да? — Я чувствую намного больше, чем люди, — признает Тигнари, и щека Сетоса кажется невероятно горячей, когда он проводит по ней носом. — Тебе это нравится, да? Что я чувствую иначе? — Это ты тоже чуешь? — смеется Сетос неловко и вжимается ближе — дает почувствовать свое возбуждение. — Нравится… у тебя чудесные клыки. Не совсем как у настоящего хищника, но… — Я маленькая невинная лиса, — Тигнари клацает зубами. — Но горло порвать могу. — Я почти согласен, — Сетос запускает пальцы в его волосы и тянет, достаточно сильно, заставляя приблизиться к себе. — Я просто… Он сбивается, пусть его взгляд и совсем не пьяный. Тигнари же чувствует, как ему жарко. Думает, что Сетос получил то, что он хотел: он согрелся. Можно… закончить здесь и проводить его в гостевой домик. Да, так и надо поступить. Так правильно. — Пойдем, — говорит он, и Сетос сглатывает, облизывая и без того влажные губы. — Что? Он расслабляет руки в волосах Тигнари, такой невозможно послушный, и это-то и заставляет впиться ногтями в его спину. Тигнари сегодня жадный. Это забавно. — У меня мягкая и просторная кровать. В моем возрасте я предпочитаю комфорт. И Сетос не спорит, хотя, если он ровесник Сайно, он должен быть старше, чем Тигнари. Самые старшие — Дэхья с Кавехом, и мадам Фарузан, конечно, после — Сайно, потом Тигнари, Аль-Хайтам с Кандакией, и Нилу со Странником… Сетосу ведь тоже найдется свое место в этой цепочке. Оно должно быть. У Тигнари много времени на раздумья, пока он спускается по дереву, но на дереве Сетос не оставляет ему времени. Тигнари чувствует себя сейчас невозможно юным — особенно когда Сетос отпивает вина и вливает в его губы. Оно пачкает подбородок, это почти мерзко, но Тигнари все равно сглатывает, путаясь пальцами в косичках в волосах. А в следующем своем воспоминании он уже сам седлает бедра Сетоса, опрокинув его на кровать. Тигнари никогда не лечил Сетоса и не оставлял себе шанса увидеть его обнаженным, как и наоборот, и сейчас наслаждался, царапая грудь, покрытую шрамами. Это интересно — одежда Сетоса всегда открывала спину, и та была чиста, а вот на груди можно было рисовать узоры, соединяя отметины… Сетос явно смущается этого интереса, но позволяет Тигнари — пока тот не констатирует: — Здесь есть парочка свежих, — и молчит, не задавая вопроса. Сетос вздыхает — он его все равно услышал. — Не всем нравится, как я распоряжаюсь властью в Храме. Иногда приходится выбивать это право. — Ты же лучник, — не очень логично замечает Тигнари, и Сетос хмыкает, опуская ладони ему на бедра. Возбуждение поутихло, но не ушло совсем. Даже от странных мыслей. — Нападают же неожиданно, — Сетос сминает пальцами его бедра до полустона и ведет вверх, по талии. — Я способен себя защитить, валука шуна. Мы защищали таких, как ты… — Надо же, — нотка смеха в голосе замечательно переводится в мурчание, сходное с голосом самого Сетоса. — Хочешь меня защитить, но… не способен даже атаковать? И едва Сетос подкидывает бедра, стремясь стряхнуть его, Тигнари падает ниже, опираясь на руку — и со всей силой, не жалея, кусает за шею. Сжимает зубы и держит, даже когда Сетос вскрикивает совсем не от удовольствия, проходится языком, чувствуя грудь заполошную попытку вздохнуть и совсем не ощущая раздирающие спину ногти. Подумаешь, ногти. — Сейчас я сильнее, — шепчет Тигнари и сладко лижет, чувствуя привкус крови на губах. А пахнет ей сильнее, чем есть на самом деле. — Потому что ты мне нравишься, — Сетос так и не восстанавливает дыхание и обмякает совсем, но в этом и была цель. Тигнари проверял, такие укусы замечательно помогают отбирать инициативу — если, конечно, их получатель ничего не имеет против боли. — Потому что я тебе нравлюсь, — подтверждает он и целует кадык, вдыхая запах выступивших слез — а затем ласково сцеловывая их же, после потираясь щекой о щеку Сетоса. — Я собираюсь тебя взять. Есть возражения? Сетос хмыкает и прикрывает глаза ресницами, смотря из-под них — густые и черные, они снова превращают его глаза в вспышку тьмы. — Нет, — и он собирается сказать еще что-то, но Тигнари сжимает руку на его члене, и слова превращаются в стон. Ненадолго. — Л-любишь контроль, да? — Я пока не могу расслабиться рядом с тобой, — признается Тигнари, медленно проводя рукой вниз. — Но я могу сделать тебе хорошо. Так сойдет? — Это выбор без выбора, — притворно возмущается Сетос, и ему стоило бы сейчас думать поменьше. Наверное. Как это организовать? Тигнари целует его, медленно, но ритмично скручивая запястье. Сетос живо делится реакциями, охает, замирает всем телом, когда ему хорошо — но, конечно, он быстро привыкнет к такой стимуляции. Этим его не отвлечь. — Ты мне тоже нравишься, — шепчет Тигнари в его губы, и слишком много «но» могли бы идти после, но Тигнари не произносит, а Сетос не спрашивает. — Мне нравится, что сейчас это ты. И вот этого — достаточно. Сетос очень живо, очень бурно реагирует на прикосновения, кажется, ко всему телу. Он такой чувствительный. Тигнари никогда не питал особого интереса к изучению своих любовников: его целью было получить удовольствие и в той же степени отдать. Сетоса он дразнит. Целует шею, целует грудь, изматывающе медленно сжимая руку. Сетос не успевает сказать ни слова, он тяжело дышит, он пытается тянуться и что-то отдать в ответ, но Тигнари не позволяет. Не сейчас. — Прекрати… мучить, — Сетос шумно сглатывает и издает еще один тихий стон, когда Тигнари убирает руку. — У меня все тело как струна. — Просишь пощады? — Тигнари укладывается рядом и широко улыбается, когда Сетос льнет к нему с поцелуем. Может, и правда переборщил: гиперчувствительность не всегда приятна. — Скорее, — Сетос лижет его на месте стыка уха и кожи, — я хочу больше. И хочу тебя. — Конкретизируй, — у Сетоса такие приятные, покатые бедра, что рука опускается на них сама. Сетос вздыхает, проводит по животу Тигнари, но не спускается вниз, только щуря глаза. — Ты не даешь мне толком коснуться себя. Но, если позволишь, я бы предпочел не обходиться руками. — О, — Тигнари трется носом об его нос, будто в жесте приветствия. — Так ты хочешь, чтобы я крепко тебя заткнул? Или, — он задумывается, — хочешь посмотреть, как я таю? — А какой вариант что подразумевает, — шутит Сетос без вопросительной интонации. Задумывается. — Трахни меня. Ты будешь выглядеть невероятно горячим. Кто Тигнари такой, чтобы сопротивляться. Сетос извивается в его руках, как будто бы непривычен к проникновению. Это странным образом будоражит — невозможно не думать о Сайно. Невозможно думать о том, как доверяется ему сейчас Сетос, как он всхлипывает, кусая свои пальцы, как он изгибается, обнимая Тигнари ногами. У Тигнари давно не было такого секса, и он сходит с ума от обожания, которое Сетос выражает ногтями. Тигнари толкается, больше, сильнее, глаза сами по себе закатываются, настолько же это хорошо. Ровно как надо. Их поцелуи пьяные, хотя они оба трезвы, в них можно запутаться разумом, и Тигнари стонет в голос, когда Сетос пихает его пяткой, заставляя двигаться снова. Они оба до ужаса жадные, и финал у этого быстрый и даже немного смазанный, в Сетоса приходится вставить пальцы, так скуляще он дышит, и довести его до оргазма двумя руками — потому что Тигнари сдался слишком быстро. Правда, первое, что говорит Сетос после секса, это: — Нам надо поговорить с Сайно, — и Тигнари бьет его хвостом, а потом, конечно же, соглашается. Непонятно, правда, о чем. Это карточная встреча, куда Тигнари затаскивает Сетоса, и они зажимают Сайно с обеих сторон. Все идет как надо, ставка — каверзные вопросы, и когда Сетосу неловко во всеобщем молчании приходится ответить на вопрос Аль-Хайтама “Как давно ты влюблен в Сайно”, у Тигнари метафорически горят уши, и он зло отбивает у Сетоса карты ровно ради одной победы и одного желания. — Аль-Хайтам, — говорит он, все еще пыща обидой — за Сетоса, который теперь лишь растерянно всем улыбается и не смотрит в глаза Сайно. — Почему вы с Кавехом не встречаетесь? — Кавех этого не хочет, — легко отвечает Аль-Хайтам и даже не ойкает, когда Кавех пихает его, сквозь зубы говоря: — Ты о своем желании как-то не говорил, — и неловко теперь вообще всем, не одному Сетосу, потому что Аль-Хайтам хмыкает и начинает раскладывать карты, а Сайно смотрит куда-то в потолок, видимо, обрататывая информацию — Сетос любил его всегда. — Вы двое явно нашли общий язык, — говорит Сайно уже после, изучая их взглядами. Может, дело в том, что след на шее у Сетоса так и не зажил, являя собой вполне характерный укус клыков. А может, дело в том, что Тигнари немного закрывает Сетоса собой, потому что тот все еще кажется уязвимым, будто его стоит прикрыть. — Скорее, два языка, — шутит Сетос неловко и переминается с ноги на ногу. — Мы, эм… — Не хочешь попробовать втроем? — наконец, предлагает Тигнари. — У нас все для этого есть. Сайно открывает рот и качает головой в жесте отрицания, сходу спрашивает: — Вы с ума сошли? — но Тигнари больше не струсит. — Это, — он загибает палец, — будет честно, — и второй, — справедливо, — третий, — и равноправно. Не знаю, как ты, а я не хочу его отпускать, — он касается Сетоса хвостом. — И я лучше вытерплю от тебя этот взгляд еще раз, чем промолчу. Я люблю тебя пять лет. Дай чему-нибудь шанс, если не хочешь жалеть потом. Сайно ошалело их оглядывает, снова качает головой, но спрашивает уже почти жалобно: — С чего вы взяли, что это будет работать? — Потому что я люблю тебя лет двадцать, — Сетос все же подает голос. — И, кажется, я успел влюбиться в Тигнари. И ты уже послал меня один раз, и следующего я не прощу, но я здесь, потому что тоже готов рискнуть. Тигнари поднимает уши на новую информацию и оглядывается — Сетос сейчас похож на упрямую скалу, которую трудно сокрушить. Он такой хорошенький. Тигнари, кажется, тоже немного его любит, иначе не пришел бы сюда, иначе не растравливал бы свое сердце. — Все пойдет плохо, — говорит Сайно, почти сдавшись уже. — Кто-то будет лишним. Я тоже боюсь быть лишним. Как вы можете это предлагать? Тигнари, признаться, тоже боится. Ему неловко и некомфортно. И все же один раз он уже разбил себе сердце, и во второй раз трусливая лисица не подожмет хвост. — Я в тебя верю, — просто говорит Тигнари. — И в него тоже. — А я не вижу проблемы, — все-таки Сетос начинает привычно мурчать. — Тебе никогда не придется больше выбирать. Мы поссоримся еще много раз, но я верю в нашу способность к примирению. В конце концов, — он начинает звучать совсем ласково, — я ужасно соскучился. — Вы опять все решили за меня, — подытоживает Сайно и вздыхает. А потом смотрит — неуверенно, робко, тем взглядом, в котором нет генерала махаматра. — Я слишком сильно хочу вам поверить, знаете? Звучит так, будто он уже думал об этом сам. Они знают — потому что после опускаются на пол по обеим сторонам о Сайно и прижимаются так близко, как могут. Не целуются сразу, хотя хочется — поцелуи лишние. Тигнари утыкается в плечо Сайно и гладит Сетоса по волосам, думая, а сможет ли он вот так на самом деле. Впрочем, почему бы ему не справиться. Тигнари тоже жадный. Он получил в два раза больше, чем хотел. Сетос улыбается ему, и в его улыбке так много счастья, что Тигнари краснеет — особенно когда Сетос берет его за волосы, направляя. Их первый поцелуй с Сайно на вкус как жженая карамель, водяная лилия и песок.