Осколок

— Ты ел? — Ел. — Когда? — Утром. — Прекрасно. Сейчас, кстати, почти ночь. Нога? — Хожу. — Я вижу. С палкой. — И? — И это рано. — Я так не считаю. — Уже не болит? — Болит. — Сильно? — Достаточно. — Тогда зачем? — Потому что я не калека. Ты закончил? — Не закончил. Про травника. — Что с ним? — Он не травник. — Он помогает. — Он зарезал мужика на дороге как гребанный наемный убийца. Он знал, что делает. — Он защитил Лауэрлин, потому что мужик собирался донести имперцам. Он на нашей стороне. — Пока. Поговори с ним.  — Позже. — Конечно. «Позже» — твой любимый срок. — ... — Можно задать личный вопрос? — Нет. — Вы поругались? — С кем? — Не прикидывайся. — С княжичем? — С твоей будущей королевой. — Нет. — Тогда почему вы не разговариваете? — Разговариваем. — Я не слепой, Вильям. — Это не твоё дело. — Я смотрю, как ты разваливаешься, и пытаюсь понять — это из-за ноги, из-за дороги или… — Я справляюсь. Керр устало закатил глаза и опустился на траву у ног Вильяма. В любой другой день короля бы это обрадовало. Возможно, он даже почувствовал бы что-то тёплое в груди: вот он, его лучший друг, наконец-то перестал нарочито выплёвывать «Ваше Величество», перестал наказывать молчанием. Но не сегодня. Последние сутки растянулись в сознании Вильяма в мутную, лишённую чётких граней полосу, где всё происходило будто не с ним. Он ел, обсуждал дорогу, отвечал на вопросы, кивал, словно марионетка.  Но под этим покровом оцепенения неистово билась одна-единственная мысль: «Боги, что я натворил? Неужели это… был я? Как я мог? Зачем?» Ведь Вильям знал своё место! Человек, которому надо заслужить даже право находиться рядом с Лауэрлин. Слишком грязный, слишком надломленный, слишком… чужеродный для её мира. Поэтому он должен был стать идеальным. Его единственным щитом могли быть лишь абсолютная сдержанность и подлинное благородство. И в ту ночь… Лоэ целовала его так тихо, так нежно. Заботилась, утешала, пыталась оградить от грязи той песни. А он… Он оказался чудовищем. Потому что никакие насмешки, ни годы одиночества, ни даже проклятая память о богине — ничто не оправдывало того, как Вильям ответил. Король вспоминал, как глаза Лауэрлин в темноте блестели от доверия, как тело неловко, но без страха отвечало на прикосновения — и его тошнило от стыда. Лоэ хотела утешить, а он воспользовался ей.  Оправдывать себя Вильям не собирался. Просто смотрел правде в глаза: в тот миг он был слаб. Не просто слаб — жаден. До тепла, до близости, до той невинности, которая сама доверчиво тянулась к нему. И он почти взял ее. Превратил доброту Лоэ в топливо для своей низменности. Это был не срыв. Это был выбор.  «Кем ты себя вообще возомнил? Ты ей не муж. Ты никто». Если бы Рэйдан не вошёл тогда… Мысль не имела продолжения — Вильям не позволял себе её закончить.  Он сидел, глядя в землю, и чувствовал себя человеком, который собственными руками разрушил то, что было для него самым светлым. Керр сидел рядом. Молчал. Вильям был ему за это благодарен. Потому что сейчас любое слово — даже заботливое — было бы лишним. «А если она просто не смогла сказать “нет”? А если она потом поняла — но уже было поздно?» Желудок скрутило. В горле встал сухой, болезненный ком. Что ей сказать? «Прости» — за что именно? «Я не хотел» — но хотел же. «Ты хотела?» — как вообще можно задать такой вопрос? Вечер растаял в густой, беззвёздной темноте. Сон не шёл. Вильям лежал на спине, и каждая клетка его тела кричала о Лоэ — о тепле её тела в нескольких шагах от него. Эта тихая, животная жажда была отвратительна, особенно после того, как Вильям уже один раз позволил ей взять верх. Он сжал челюсти так, что заболели виски, пытаясь усилием воли подавить этот немой рёв плоти, но тело не слушалось, помня только её. В конце концов, измождение сковало разум, и короля поглотила тяжёлая, беспокойная дрема. Ему снился Айрон. Его мальчик, его сын, который в шесть лет так и не заговорил. Лишь издавал редкие, бессвязные звуки, обрывки, больше похожие на эхо, чем на речь. Но во сне Айрон болтал. Болтал без умолку, быстро, сбивчиво, потоком странных, взрослых слов, будто плотина, заставлявшая его молчать, внезапно прорвалась. — Знаешь, папочка, ты правда отвратительный отец. Прямо редкостный ублюдок, — сказал сын с весёлой, недетской улыбкой. — Но самое смешное — ты меня боишься. Прямо до дрожи. Это же так заметно. Тёмные волосы падали ему на лоб, чёрные глаза казались слишком большими. Айрон был красив — той неправильной, тревожной красотой, о которой шушукались при дворе. Вильям всегда это знал. И всегда боялся, что в этой красоте проступят черты Шаэрин. Что с каждым годом сын будет всё больше походить на ту, что свела его с ума. — Не беспокойся, — почти нежно продолжал Айрон. — Я — не она. Я буду хуже. Гораздо хуже, папочка. Поверь мне. И вдруг рассмеялся. Смех был звонким, чистым, совсем детским. От этого звука по спине Вильяма побежал ледяной пот. — Хватит! — выдохнул он, пытаясь схватить мальчика. — Айрон, перестань! Но руки смыкались в пустоте. Айрон выскальзывал, как дым, смеясь всё громче. Проснулся Вильям рывком, с ощущением грязной, липкой тяжести на душе. Утром нависла тяжёлая ясность: промедление стало роскошью. После слухов и вчерашней крови нужно было уходить. Рэйдан предложил жестокий маршрут на двенадцать часов без остановок, а Рикон добавил несколько деталей о местности. Они обсуждали план коротко и по-деловому. Вильям, хоть и был абсолютно измотан, не молчал — кивал, задавал уточняющие вопросы о состоянии троп и возможных местах для короткой передышки, его голос звучал тихо, но внятно. Решение было общим: двигаться немедленно, как можно быстрее, пока у них ещё оставалась фора.  И в этой ясности пришло другое понимание. Этот путь означал конец любым разговорам. Узкая тропа, все на виду — объясниться с Лауэрлин будет невозможно. Если Вильям хочет что-то сказать — это нужно сделать сейчас, в эту хрупкую минуту перед дорогой. Лоэ как раз сидела в одиночестве, на своём плаще, и неторопливо разбирала травы из мешка Рикона: раскладывала стебли по кучкам, стряхивала с корней сухую землю.  Вильям остановился в двух шагах, опираясь на палку. Все слова, что он мысленно выстраивал с рассвета, разом рассыпались, оставив после себя лишь пустой, звенящий вакуум. «Сейчас. Просто начни», — приказал он себе. И в тот же миг изнутри его накрыло. Резкая, обжигающая вспышка: её глаза в темноте. Собственный голос, приглушённый, хриплый от желания, произносящий те слова… Боги, они звучали в памяти гротескно, пошло, как грязный намёк. От этого воспоминания в горле встал ком, грудь сжало, дыхание спёрло. Молчание затянулось. Вильям стоял рядом, неловкий и лишний, пока наконец не выдавил первое, что пришло в голову: — Тебе… помочь? Лауэрлин не подняла головы. — Не нужно. — Я просто хотел… Лоэ резко вскинула взгляд. В нём не было ни смущения, ни мягкости. — Я сказала: не нужно. Если тебе нечего мне сказать — хотя бы не изображай заботу. Она снова опустила глаза к травам и продолжила раскладывать их, будто его присутствие больше не имело значения.

***

Тропа начала сужаться, словно стремясь сжать отряд в тиски. Земля под копытами лошадей становилась круче — пока ещё не скала, а изрытый оврагами, покрытый скудной порослью склон. Справа, вплотную к самой кромке пути, нависал лес. Не обычный для Вольных Земель жидковатый перелесок, а древний и сумрачный. Деревья стояли тесной стеной, их кроны, плотно сомкнувшись, почти не пропускали дневной свет. Здесь было тесно, душно и как-то слишком тихо. Ехать быстро было невозможно. Они держались кучно, слишком близко друг к другу, и Вильяму это не нравилось. Узкое место — всегда ловушка. Пару раз король перекинулся короткими фразами с Рэйданом — исключительно по делу. — Через сколько поворот? — Через четыре часа. — Лес тянется дальше? — Да. Княжич смотрел сквозь него, будто Вильям был лишь пустым местом, помехой на пути, которую пока что приходится терпеть.  Иногда в голове короля вспыхивала резкая, ядовитая злость: «Проклятый старик, проклятый Далверис!» Зачем он всё это устроил? Зачем свёл их? Зачем придумал эту ложь? Если бы не цепочка хитро спланированных старым магом решений, — Лауэрлин сейчас была бы в безопасности, среди своих. Не ехала бы по этой тропе, не вслушивалась в тревожную тишину, не прятала лицо под капюшоном. Ей не пришлось бы делить путь с ним — с Вильямом, который увёз её в неизвестность, назвал это спасением, хотя сам, как оказалось, был для нее угрозой. Отряд замедлил ход без приказа. Дорога резко испортилась: земля здесь была утоптана до липкой грязи, на которой явно проступали свежие следы копыт. Конь под Вильямом беспокойно замотал головой, насторожившись. Торрен резко поднял руку. — Стойте. Рэйдан уже спрыгивал с коня, Керр — следом. Они присели у самой кромки тропы и замолчали, погрузившись в изучение земли.  Очевидно, следы были совсем новые — влажная грязь по краям ещё не успела заветриться. Король, даже не спускаясь на землю, различил, что всадников было не больше десяти.  Княжич медленно выпрямился. — Отряд. Керр скривился. — Ну уж точно не торговцы. Это либо имперский разъезд, либо наёмники, которые уже знают, за кем надо охотится.  — Они прочёсывают, — произнёс Торрен. — Видите? Выходили из леса, проверяли тропу. Потом обратно. — Значит, где-то рядом, — мрачно заключил Керр. — И идут медленно. Не спешат. Ищут. — Назад мы не повернем, — отрезал Вильям.  Рэйдан поднял на него взгляд. — Согласен. Позади их уже больше, чем впереди. — Если они нагнали нас здесь, — продолжил король, — значит, веер сомкнулся. Мы считали, что у нас сутки форы. Ошиблись. — Эльфы. Идти и не спать, — буркнул Маррик. — Галоп. День и ночь. Вильям медленно кивнул. — Именно. Судя по следам впереди их не больше десяти. Сзади — десятки. — Он перевёл взгляд на узкую дорожку, зажатую между лесом и каменистой грядой. — Они выйдут на тропу снова. — Отправим кого-то в лес? Разведать? — нахмурился Рэйдан. — Нет. — Вильям покачал головой. — Разведчика туда посылать — плохая идея. — Почему? — Потому что лес прочёсывают не вслепую. Они идут медленно, смотрят по сторонам, слушают. Любой человек, который туда полезет, либо ничего не увидит, либо его заметят первым. — Вильям кивнул в сторону тёмной чащи. — Подлесок плотный, видимость плохая. Если его заметят — они сразу поймут, что мы здесь. Рэйдан стиснул зубы. — Тогда что? — Идём дальше. Здесь стоять — ещё хуже. Разворачиваться — самоубийство. — Вильям перевёл взгляд на остальных. — Строй держим плотный. Готовы к контакту. Если выйдут — даем бой. Они двинулись дальше. Дорога была где-то суше, где-то сбитая до плотной грязи, но без свежих следов. Это Вильям отметил сразу: если бы здесь кто-то выходил из леса недавно, копыта обязательно оставили бы рисунок. Пока — чисто.  «Справимся. Нога ноет, но стрелять это не мешает. Обузой я не буду» — мысль была упрямой, злой. Напоминание самому себе, что он всё ещё воин. Вильям перевёл взгляд на Торрена. Единственный в отряде лук был у него. — Торрен. — Он не повысил голос, но камариец сразу обернулся. — Дай лук. — Да, Ваше Величество, — без лишних вопросов ответил тот и тут же снял оружие. Вильям принял лук, проверил тетиву, привычным движением провёл пальцами по дереву.  — Если выйдут — беру дальних. Торрен кивнул. Иногда взгляд короля сам собой соскальзывал в сторону Лауэрлин. Она держалась прямо, но напряжение было заметно — в плечах, в том, как она вцепилась в поводья.  «Боится». Сердце Вильяма сжалось. Хотелось подъехать ближе, сказать хоть что-то — не оправдание, не объяснение, просто… быть рядом. Но сейчас он не имел на это никакого права, и потому ехал молча, стараясь не смотреть в ее сторону. «Может я и никудышный мужчина. Лжец и насильник. Воспользовался её добротой, как последний подонок. У Лоэ уже был жених — правильный, чистый, прекрасный принц. Кайриль был всем тем, чем я никогда не стану. И я всё это сломал». Мысль была горькой, но уже не такой острой — она прогорела за ночь, оставив после себя пепел принятия. «Но король-то из меня — ничего? Полководец — так и вовсе неплохой». В этом Вильям не сомневался. Это была не бравада, а холодный, выверенный годами факт. Здесь, на этой тропе, под взглядом врага, он знал своё дело. Умел читать землю, предсказывать шаги противника, превращать камень и склон в оружие. Умел брать ответственность и выжимать из ситуации максимум. Это было то немногое, что у него оставалось. То, чем Вильям мог служить Лауэрин сейчас — как рыцарь, обязанный довести до цели даму, которая доверилась ему. «Значит, буду командовать. Буду выжимать из себя всё. Может, это хоть что-то исправит. Или хотя бы даст ей шанс добраться живой до того места, где мои ошибки уже не будут иметь значения». Не проехали они и четверти часа, как тропа снова выдала близость врага — в низине, где тень держалась дольше, грязь была взрыта совсем свежо. Следы шли поперёк — от леса к дороге и обратно. Будто несколько всадников вышли, чуть прошли вперед и снова растворились в чащобе. — Только что были, — шепнул Рэйдан, вглядываясь в землю. — Счет идет на минуты. Вильям покачал головой.  — Судя по всему, они выходят на дорогу часто. Проверяют. Сейчас вышли — и снова ушли вглубь. По лесу идут шагом. Мы — по тропе быстрее, даже так. — Он коротко показал вперёд, на изгиб, где скалы слева поджимали дорогу. — Если ускоримся сейчас — обгоним их. Найдём место. Спрячем лошадей. Зайдём в камни. Когда они выйдут снова — ударим сверху. Быстро. Керр прищурился. — А если они услышат нас раньше? — Не услышат. Они ушли глубже. Лес гасит звук. А если замедлимся — нас настигнут другие. Тогда шансов не будет вовсе. Повисла короткая, тяжёлая пауза. Княжич смотрел на тропу, на скалы, потом — на Вильяма. Взгляд был холодный, оценивающий, без тени доверия. Как будто он прикидывал цену ошибки. — Разумеется, — сказал Рэйдан наконец. — Ты у нас главный знаток по безвыходным ситуациям.  Вильям не стал ничего отвечать. Он лишь коротко кивнул и тронул коня, задавая темп. Отряд потянулся за ним, плотнее, собраннее. Каждый толчок ускоряющегося жеребца отдавался королю в ногу глухой, тянущей болью. Но странным образом эта боль не мешала. Наоборот, она держала Виьяма здесь, в теле, в настоящем. В голове стало тише. Опасность вытеснила всё остальное — вину, стыд, бесконечные круги мыслей. Осталось простое и ясное: вокруг — враги, рядом — Лауэрлин.  Он больше не думал о том, что сказал и сделал. Сейчас это не имело значения. Его прошлое, его ошибки — всё это было лишь горючим для одной-единственной цели.  Через некоторое время тропа слегка расширилась, и справа, между тёмными стволами, показался узкий выход из леса. Король замедлил коня и поднял руку. — Здесь, — сказал он тихо. — Они выйдут здесь. Вильям огляделся внимательнее: справа лес сжимался плотной стеной — опасность была там. Слева поднималась каменистая гряда: не отвесная, а рваная, с уступами, по которым можно было быстро взобраться наверх, спрятаться между валунами, лечь выше линии глаз. Камни здесь были крупные, надёжные — такие, что с них удобно стрелять и которые при желании можно столкнуть вниз. Чуть дальше, за изломом тропы, уходил неглубокий спуск — узкое ущелье, прикрытое от дороги, где можно было спрятать лошадей. Редкое, почти неприличное везение.  Место до боли напоминало границу Мервина и Венея — те самые походы, в которые Вильям отправлялся ещё принцем. Больше король не колебался. — Лошадей — вниз, в ложбину, — сказал он почти шёпотом. — Быстро. Он повернулся к Лауэрлин и Маррику, на секунду переходя на венейский: — Ты остаёшься с госпожой Лауэрлин. Не высовываетесь, слушаете мои команды. Понял? Маррик молча кивнул, тут же соскакивая с коня и делая шаг в сторону Лоэ. Лауэрлин растерянно посмотрела на Вильяма. — Подожди… — вырвалось у неё тихо. — А мы… что мы делаем? А я?.. В ее голосе прорезалась сдержанная паника. Вильям наклонился к Лоэ ровно настолько, чтобы услышала только она. — Всё хорошо, Лауэрлин. Ты в безопасности. Я клянусь. Больше он не позволил себе ни слова. Рэйдан дёрнулся, словно собирался что-то сказать, но Вильям уже командывал дальше: — Керр — правый уступ. Торрен — ниже, прикрываешь тропу.  — А ты? — тихо, с нажимом спросил княжич. — Наверх, — ответил Вильям без паузы. — Я буду стрелять. Он соскочил с коня и, не отпуская поводья, одной рукой высвободил из стремени ту самую кривую палку, что нашел пару дней назад. Нога отозвалась резкой болью, но Вильям лишь коротко выдохнул, привычно перенеся вес на крепкое дерево под ладонью. Не оглядываясь, он двинулся к скалам — быстро, насколько позволяла хромота, короткими, выверенными шагами. Показал Керру направление, Торрену — где лучше лечь, и сразу полез выше по валунам, откуда открывался обзор на тропу. Керр и Торрен подчинились сразу. Рэйдан замешкался на долю секунды. В его взгляде вспыхнуло раздражение, но затем он резко кивнул и ушёл на свой участок. Спорить было некогда. И именно в этот момент Вильям поймал взгляд Лауэрлин. Она стояла у края ложбины, сжимая плащ на груди. В её глазах был животный страх, но под ним что-то ещё. Внимание? Доверие? Тонкое неосознанное восхищение тем, как он говорит, как двигается, как берёт всё в свои руки? «Бред. Тебе показалось», — жёстко оборвал он себя, однако в груди что-то разжалось. Может еще не всё потеряно? Маррик решительно взял Лауэрлин под локоть и, негромко что-то говоря, повёл в ложбину, к спрятанным коням. Рядом с ними, оглядывая склоны внимательным, спокойным взглядом, шагал Рикон. Травник. Или кто он там теперь? Разбираться в этом времени не было. Сейчас важен был только один вопрос: будет ли он полезен в ближайшие минуты? — Эй, Рикон! — Да, Ваше Величество, — откликнулся тот сразу и уже через мгновение полез вверх по камням — так ловко, будто скала была ему знакома. Добравшись, он на ходу сделал пару глотков из фляги. — Слушай внимательно, — сказал Вильям, понижая голос, но чеканя каждое слово предельно. — Держишься рядом со мной. В ближнем бою прикрываешь. Шаг в сторону — и я тебя убью. Не сомневайся. Рикон лишь коротко кивнул. — Мне некуда идти, Ваше Величество. Я на вашей стороне. Вильям скользнул по нему холодным взглядом. — С мечом обращаться умеешь? Или убиваешь только тех, кто не сопротивляется? — Зависит от обстоятельств, — ответил Рикон спокойно. «Прекрасно. Ни да, ни нет. Как раз в его духе». — Сядешь здесь, — Вильям кивнул на камни рядом с собой. — Я в ближнем бою сейчас плох. Если сунутся — будь рядом. Понятно? Рикон снова сделал короткий глоток, закрыл флягу, убрал её за пояс и посмотрел на Вильяма прямо. — Конечно, понятно, Ваше Величество. Минуты тянулись. Одна. Две. Три. Четыре. Никто не шевелился. Даже лошади внизу стояли странно смирно — будто и они понимали. На пятой минуте Вильям заметил движение — тень между стволами, блеск металла. Из леса медленно, настороженно выехали двое имперских всадников. Они не гнали коней, но и не расслаблялись: держались прямо, взгляды скользили по тропе, по камням, по гряде слева. Разведка.  «Двое?» — мелькнуло у Вильяма. — «Значит, остальные ждут в лесу». Король медленно вдохнул, выровнял дыхание и поднял лук.  Первый выстрел — стрела вошла под ключицу ближайшему имперцу. Тот резко дёрнулся, хватая воздух ртом, и рухнул с седла, тяжело ударившись о камни. Вильям уже выпускал вторую. Второй всадник успел развернуться и открыть рот: — Зас... Крик оборвался на полуслове. Стрела ударила в горло, коротко и жестоко. Имперец повалился назад, выпустив поводья, и конь шарахнулся в сторону. Два тела остались лежать на дороге. Из леса донёсся крик. Потом ещё один. Заржали лошади, где-то хрустнули ветки. Вильям понимал: их услышали. — Позиции, — приказал он, натягивая тетиву. — Не высовываться. Ждём выхода. Прошло несколько мгновений, которые тянулись слишком долго — время здесь вело себя странно.  — Идут, — выдохнул Рэйдан снизу. Из леса вырвались шесть всадников. Вразнобой, но уже перестраиваясь на ходу. Имперцы были напряжены, оружие в руках, взгляды цепкие. Они увидели тела своих почти сразу. — Засада! — крикнул один. Керр вылетел первым — сбоку, из-за валуна, с ревом и клинком наготове. Рэйдан поспешил за ним, холодный и точный, первым же ударом выбивая ближайшего эльфа из седла. Торрен обрушился сверху, пользуясь высотой, и его удар пришёлся ровно туда, куда нужно. Имперцы были хороши. Они не метались, а отступали организованно, прикрывая друг друга, пытаясь развернуться, вырваться из каменных тисков. Но тропа была узкой, а засада — выверенной до хладнокровной жестокости. Пространства для маневра у них не было. Клинки звенели, кони ржали, камни осыпались под копытами. Воздух наполнился криками, тяжёлым дыханием, звоном металла. Двое оставшихся в живых эльфов держались иначе. Без ярости, без попытки добить. Они не лезли в гущу, не рисковали — лишь прикрывали друг друга, пятясь, выигрывая секунду за секундой. Это было отступление. — Нет, — выдохнул Вильям, снова вскидывая лук. — Добейте их! Один из всадников резко выпрямился в седле и поднёс к губам рог. Глухой, протяжный звук разорвал воздух. Лес отозвался эхом. — Не дайте им уйти! Керр бросился вперёд, как разъярённый кабан, и всадил короткий меч под ребро воина. Лошадь взвилась на дыбы с хриплым ржаньем, сбрасывая седока. Тот, не успев даже крикнуть, грохнулся на камни, и крик сорвался с его губ уже тогда, когда Керр, не останавливаясь, наступил ему на горло.  Но второй имперец уже разворачивал коня, устремляясь назад по узкой дороге в том направлении, откуда пришел отряд. — Твою мать… — Вильям выпускал стрелу за стрелой, уже почти не целясь, движимый одной лишь слепой, отчаянной яростью. Первая стрела пролетела мимо, вторая скользнула по крупу лошади, оставив кровавую борозду, но не сбив с бешеного галопа. Третья воткнулась в седло, когда всадник уже скрывался за изгибом тропы. Бесполезно. — Всё, — резко сказал Рикон, хватая Вильяма за локоть. — Ваше Величество. Всё. Он ушёл. Вильям дёрнулся, пытаясь вырваться. — Нет! Мы могли… Демоны… Я сейчас... — Нет, — жёстко повторил Рикон, удерживая. — Он на коне. Он уже далеко. И второй протрубил. Дрожащая рука Вильяма опустилась. Рог всё ещё звенел в ушах. — Кони, — резко бросил он. — Керр, Рэйдан — на коней! Догнать! Убить! Керр смотрел на короля снизу вверх и не двигался с места. — Бессмысленно, — сказал он глухо. — Даже если догоним — толку ноль. Они уже знают, где мы. Из-за валунов вышли Маррик и Лауэрлин. Лицо Лоэ было бледным, а глаза, огромные и испуганные, сразу же нашли Вильяма. В этом взгляде не было упрёка, не было даже страха — только вопрос. Глухой, безмолвный вопрос о том, что будет теперь. Король задержал на ней взгляд на миг и первым отвел глаза. Ему нечего было ответить. Ни надежды, ни утешения. Только горечь провала и предчувствие новой погони. — Надо уходить в горы. — Рикон заговорил неожиданно. — Сейчас. Прямо здесь, — продолжил он, кивнув влево, туда, где скалы ломались и уходили вверх. — Если пройти дальше по тропе и свернуть левее, есть подъём. Но не для лошадей.  Керр резко развернулся к нему. — Ты вообще слышишь, что несёшь? — зло бросил он. — Ты предлагаешь лошадей бросить? Ты не видишь, что Его Величество еле идёт? Он кивнул подбородком в сторону Вильяма. — Хромает. С палкой. Как ты себе это представляешь? Вильям ответил сразу, не дав Керру продолжить. — Я смогу идти, — сказал он глухо. — Это не проблема. Керр уставился на него с яростью. — Да ты себя слышишь вообще? — А что вы предлагаете, господа? — Рикон обвёл их взглядом. — Какой у вас ещё план? Он кивнул в сторону дороги, потом — в лес. — Пойдем вперед — нас догонят, тропа тут одна. Назад — там их больше, и они уже выступают. В лес — замедлимся ещё сильнее, а имперцы всё равно пойдут следом и возьмут нас в клещи. — Рикон пожал плечами. — Либо горы. Либо нас здесь окружат. Других вариантов нет. На мгновение повисла тишина. Рэйдан шагнул вперёд. — Он прав. Мы не обгоним их на лошадях. Это иллюзия. — Княжич покосился на Вильяма. — Уходим в горы. Сейчас. А если из-за ноги ты не сможешь идти — это не моя головная боль. Мы тебя ждать не будем. И назад не повернём. Так что либо идёшь сам, либо остаёшься здесь. Мне всё равно. «Горы — переживу», — мелькнуло в голове Вильяма трезво и безэмоционально. Нога будет гореть, дыхание собьётся, каждый шаг будет невыносимым, но это решаемо. Отвар Рикона поможет. Палка поможет. Упрямство — тем более.  А вот Лауэрлин… Она очень смелая, но горы — это не про храбрость. Горы про выносливость, про холод, про срывы под ногами, про ночи без укрытия. Для неё это будет ад. — Нам нужна помощь Камарии. Прямо сейчас. — Вильям обернулся к Торрену. — Ты поедешь вперёд. Галопом. Не останавливаясь. В Камарию. Найдёшь гарнизон. Скажешь, что король Венея идёт через горы. Пусть высылают всадников навстречу. Пусть прочесывают все горные тропы, которые связывают Камарию и Вольные Земли. Он на секунду задержал взгляд на камнях, на уходящем влево подъёме. — Если мы продержимся два-три дня — нас встретят. Это единственный шанс. Торрен сразу выпрямился. В его лице впервые за всё время мелькнуло облегчение. — Понял, Ваше Величество. Я успею. Он метнулся к ложбине. Послышался приглушённый стук копыт, короткий скрип кожи, резкое фырканье — Торрен вскочил в седло одним движением. Ещё миг — и конь рванул вперёд, вылетая на тропу. Через минуту камариец превратился в быстро тающую точку, уносящуюся на юго-восток. Вильям коротко выдохнул, стер пот со лба и обернулся к остальным.  — Рассёдлываем. Быстро. Берём только еду, воду, плащи. Всё лишнее — остаётся здесь. Маррик потянулся к подпруге лошади. Рэйдан молча шагнул к своему жеребцу и принялся за застёжки ремней. Кони беспокойно переступали, фыркали, не понимая, почему их вдруг освобождают от привычной тяжести. — Как ты собираешься нас вести? Вильям внимательно вглядывался в лицо Рикона, пытаясь прочесть в его чертах хоть намёк на ложь, расчёт, скрытую угрозу. Но видел лишь спокойную усталость. Ничего. Если бы не тот случай на дороге — холодная жестокость и точность удара — этот человек казался бы самым обычным травником, каких в Вольны Землях были десятки. Рикон выдержал его взгляд без тени напряжения. — Сначала вверх, по старой козьей тропе. Она заросла, но пройти можно. Потом — на восток, через грот. Он выведет нас к хребту. Керр резко обернулся. — Грот? Ты уверен, что мы вообще хотим лезть в пещеры? — Потом посмотрел на Вильяма: — Ты ему правда доверяешь? Вильям не отвёл взгляда. — Нет, — сказал он честно. — Но у меня сейчас нет выбора. Король повернулся к Рикону. — Ты тёмная лошадка. И мне это не нравится. Если ты нас поведёшь не туда — я это пойму. И второго шанса у тебя не будет. — Понимаю, Ваше Величество. Керр хмыкнул зло, сделав шаг вперёд, чтобы встать между ними. — Тогда объясни мне одну вещь. Ты травник. Откуда ты, к демонам, знаешь гроты, старые тропы и все эти подземные радости?  Очень медленно Рикон перевёл взгляд на Керра. В его глазах мелькнуло не раздражение даже, а что-то вроде усталого презрения — будто его отрывали от важного дела ради глупого вопроса.  — Потому что травы редко растут там, где удобно. Лечебные корни любят влагу, тень, известняк. Старые пещеры, обвалы, расщелины. Я годами хожу туда, куда обычные люди не суются. — Он бросил последнюю фразу небрежно, но так, чтобы она повисла в воздухе, и снова уставился куда-то за спину Керра, будто уже мысленно там, в горах. Вильям кивнул. — Хорошо. Ведёшь. Мы выдвигаемся. Имперцы будут здесь очень скоро. Он бросил последний взгляд на лошадей. Внутри что-то сжалось, но король тут же погасил это чувство, как тлеющий уголёк. Жалость была роскошью, на которую у них не оставалось ни минуты. — В горы. Рикон, не дожидаясь повторения приказа, первым шагнул к подъёму. Настолько легко и уверенно, будто шёл на знакомую поляну. Его спина была единственным компасом, который теперь оставался.