Сигареты с вишней

Город спал под глухим грохотом дождя — небеса будто сошли с ума, обрушивая на землю бешеные струи, хлёсткие и ледяные. Даже самые отчаянные не осмелились бы выйти в такую погоду, но в одном из захолустных районов Дерри — том, где фонари давно не горят, окна заколочены, а дороги больше похожи на сплошную грязь и мусор — один человек всё же бежал. Шёл бы — но времени на это не оставалось. Роберт Грей. Он прижимал ладонь к боку, сквозь пальцы сочилась тёплая кровь — вязкая, тёмная, пахнущая железом. Каждый шаг отдавался жгучей болью. Он стиснул зубы, пытаясь заглушить стон, но предательский всхлип всё же сорвался с губ. Позади раздавались крики — глухие, злые, разрозненные. Пятеро. Может, шестеро. Он точно не знал. Да и не имело значения. Они были за ним. «Суки...» Промелькнул свет — тёплый, мерцающий. Роберт почти не поверил глазам: лампа в окне, живая, человеческая. Он метнулся к дому, как мотылёк к пламени — не думая, не колеблясь. Роберт Грей не боялся смерти. Он смотрел ей в глаза каждый день. Но сейчас — он не должен был умирать. Сейчас — нет. Он врезался в деревянную дверь всем телом и начал стучать, скорее — колотить, с яростью, почти как зверь, загнанный в угол. Его голос сорвался в хрип: — Открой... мать твою..! Дверь распахнулась резко, словно её уже ждали. Роберт не успел разглядеть, кто перед ним. Всё расплылось — свет, силуэт, лицо. Он рухнул прямо в объятия того, кто оказался по ту сторону порога. Юноша, чуть старше подростка, крепко схватил его, инстинктивно поддержал. — Что за чёрт?.. — прошептал он, вглядываясь в окровавленного мужчину, навалившегося на него всей тяжестью. — Закрой дверь... — прохрипел Роберт, задыхаясь. — Живо. Пока не поздно. Парень закрыл. Запер. Проверил. Обернулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и рассмотреть гостя. Кровь на лице. На губах. Промокшее до нитки чёрное пальто. Глубокая рана на боку. Серые глаза — колючие, упрямые, даже сейчас, даже на грани обморока. Не просили пощады. Только приказывали. — Кто ты такой? — хрипло спросил юноша. — Что за херня происходит? — Роберт… Грей, — прохрипел мужчина. — И если ты не полный идиот — принеси мне ножницы, водку и полотенце. Если я сдохну — ты следующий. Он улыбнулся. Безумно, на грани. Парень почувствовал, как внутри всё похолодело. — Охрененно… — прошептал он. — Просто охрененно. Вот и познакомились. Билл склонился над ним, скомканной рукой стянул пальто с плеча мужчины. Материя была тяжёлая, промокшая, пропитанная кровью — будто держал в руках не одежду, а рану, живую и горячую. Пальцы дрожали, не от страха — от непонимания, что он, чёрт возьми, делает. Роберт дышал хрипло. Бледный, губы чуть посинели, глаза в полуприкрытии. Лоб покрыт испариной, волосы липли к коже. Он выглядел непозволительно хрупким для того, кого только что называли призраком мафии. — Ты меня слышишь? Эй, ты... не отключайся, ладно? — пробормотал Билл, резко оборачиваясь. Он пошарил рукой по коробке с краской, достал ржавые ножницы, какие были, бутылку со спиртом из-под растворителя, полотенце, на котором когда-то рисовал. — На. Только не сдохни, пока я это делаю. — Постараюсь, — прохрипел Роберт, чуть скривив губы в усмешке, — из уважения к гостеприимству. Билл закатил глаза, но уголок губ дрогнул. Он не был ни врачом, ни бойскаутом, ни даже просто смелым. Он был один, в гнилом районе, где за соседней стеной могли резать кого-нибудь за долги, и всё равно — он опустился на колени перед незнакомцем и начал резать рубашку на нём ножницами. — Если умрёшь у меня на руках — тебе капец. Мне за убийство не светит, но психику точно похоронят. — В твоём возрасте психика ещё регенерирует, — слабо сказал Роберт, прищурившись. — Режь быстрее. Я не из тех, кто любит страдать долго. Он разорвал рубашку. Ткань хрустнула под ржавыми ножницами, как будто сопротивлялась. Грудь Роберта вздрогнула от прохлады воздуха — вся залита кровью, влажная, теплая. Под пальцами Билла пульсировало настоящее живое мясо, горячее и упрямое. Он видел, как ребра двигаются от дыхания. Рана зияла у самого низа рёбер, немного сбоку, ближе к животу. Пуля была внутри. Билл побледнел. Его ладони слиплись от пота и крови. Он знал, что надо делать, но никогда не делал этого. Ни на куклах .А теперь — живой человек. Перед ним. Умирающий. — Послушай... — он склонился ближе. — Там внутри... я вижу её. Я должен достать. Понял? Роберт открыл глаза — слабо, мутно. — Делай. Билл вытер пальцы о штаны, схватил маленький нож, что валялся на столе — единственное, что было острым, кроме ржавых ножниц. Облил лезвие спиртом. Оно вспыхнуло, как будто само захотело стать чище, чем этот мир. Он поднёс его к телу Роберта — а рука дрогнула. — Твою мать, только не двигайся. — Я и не могу, — прошептал тот, с насмешкой. — Можешь резать. Я не обижусь. Билл втянул воздух. И — надрезал. Кожа поддалась медленно, противно, с мягким влажным звуком. Роберт выдохнул резко, коротко. Зубы стиснуты, вены на шее напряглись. Он не закричал. Он принял боль, как будто ждал её. — Почти… почти, — Билл прошептал, опуская пальцы глубже. Кровь залила всё. Он видел крошечную вспышку металла внутри ткани мышц. — Чёрт… вот ты… Пинцета не было. Он использовал два пальца. Скользкие. Горячие. Как будто доставал уголь из раскалённой печи. Пуля вышла со скрипом, сопротивляясь. Маленькая, тёмная, теплая. Он уронил её в блюдце — звук, как капля в пустом храме. — Есть… Всё… — Билл откинулся назад, руки тряслись, грудь ходила вверх-вниз. Он был в крови. Он был как будто внутри чьего-то ада. А Роберт — лежал, глаза закрыты, губы приоткрыты. На лбу капли пота. Он дышал. Он жил. — Ты… чёртов псих, — выдохнул он. — Ты это правда сделал. — Да ну? — Билл фыркнул, еле держась. — А ты… чёртов идиот. Куда ты вообще лез? — В твою квартиру, как видишь. — Угу. Не надо было… — Надо. — И в этом «надо» было что-то странное, тихое и уверенное. Как будто он с самого начала хотел оказаться именно здесь. Билл выдохнул. Потом — поднёс трясущуюся руку с тряпкой, смоченной в спирте. — Сейчас будет... хреново. Он надавил. Роберт не закричал — только резко втянул воздух, выгнувшись, будто ток прошёл по спине. Билл сжал его плечо, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. Кровь больше не текла ручьём — это уже был прогресс. Потом укрыл его одеялом, сам сел рядом, опершись спиной на стену. Комната снова погрузилась в полутьму. Только лампа тускло мигала, отбрасывая на потолок колеблющиеся тени. Роберт лежал, полузакрытыми глазами глядя в потолок. Вдруг тихо сказал: — Почему ты мне помогаешь? Билл молчал с минуту. Потом выдохнул: — Потому что у тебя глаза не убийцы. Потому что... Чёрт. Наверное, просто потому, что никто не помог бы мне, будь я на твоём месте. Роберт медленно повернул голову. Их взгляды встретились. И в этом взгляде — блекло-сером, затуманенном, но живом — Билл почувствовал странное притяжение. Не страх. Не жалость. Что-то другое. — Я запомню это, — тихо сказал Роберт. Билл поднял брови. — Только не в смысле «приеду с братками и отблагодарю»? — Нет. В смысле — я тебе ещё должен. Он закрыл глаза. А Билл остался сидеть рядом, слушая, как дождь стучит по крыше, и чувствуя, что жизнь его, возможно, только что перевернулась к чёрту. Тишина, только капли — тюк, тюк, тюк, — стекали по окну. С улицы доносился редкий скрип шин по мокрому асфальту, чей-то крик — далёкий, как чужая жизнь. Здесь было глухо, как в капсуле. Или как в гробу, как он и сказал. — Эй, — тихо позвал Роберт, — как тебя зовут? — А тебе зачем? — Ну… чтобы знать, у кого я в долгу. — Билл, — бросил тот неохотно. — Только имя не делает нас друзьями, понял? — Понял. Опять тишина. Но уже не колючая. Просто усталая. Роберт снова заговорил через пару минут, очень тихо: — Я тебя запомню, Билл. — Не надо меня запоминать. — Голос резкий, но усталый. — Я не герой, просто... ты пришёл не вовремя. Роберт чуть приподнял бровь. — А если бы я пришёл вовремя? — Тогда я бы не впустил тебя. — Билл бросил на него косой взгляд. — Или добил бы за порогом. Мне не надо чужих бед. У меня своих — мешок на горбу. Мужчина усмехнулся и на этот раз молча. Потом медленно закрыл глаза. Билл ещё немного смотрел на него — на впалые щёки, тонкую нить пульса на шее, на пальцы, судорожно держащие край одеяла, как будто от этого зависело что-то важное. Сидел на полу, прислушиваясь, как этот мужчина дышит. Как дождь стихается. Как ночь ползёт по потолку. И внутри было странное ощущение: не опасности, не страха. А тишины. Такой, которой у него не было уже много лет. Серое утро не принесло облегчения. Дождь, казалось, пропитал не только улицы, но и стены, воздух, саму плоть города. И всё же Билл наконец позволил себе заснуть — на жалком клочке матраса, с запертой дверью за спиной и с пульсирующим ощущением, что в его доме кто-то лежит, дышит и... может быть, опасен. Сон длился всего пару часов. Он проснулся от чужого взгляда — тяжёлого, настойчивого. И вовсе не стеснительного. — Име‌й совесть, — пробормотал Билл, не открывая глаз. — Не красиво так пялиться на спящих. — А ты вроде как не спишь уже, — раздался хриплый голос. Билл прищурился, прикрывая глаза рукой от тусклого света рассвета, пробивавшегося сквозь грязное окно. Роберт стоял у стены, застёгивая рубашку одной рукой, на другом боку — замотанная тканью рана, сквозь которую чуть проступала кровь. — Ты не из хрупких, — лениво протянул Билл, подтягиваясь на локтях. — Ткань у тебя нормальная. Из моей футболки, кстати. — Ну, если нет бинтов — уж извините. Не в больницу попал. Он показал на туго перевязанную повязку и огляделся по сторонам впервые по-настоящему. Каменистые стены, потемневшие от сырости. Один матрас. Окно, залепленное с краю газетой. В углу — сломанный шкаф, на котором стояли два пластиковых стакана и бутылка воды. Ни телевизора, ни плиты. Даже дверь закрывалась не на замок, а на перекладину из дерева. — Это… что, подвал? — пробормотал он. — Или я в сортир какой-то попал? Как ты тут живёшь? Билл приподнялся, как будто его только что оскорбили. — Это мой дом. Прямо-таки с большим удовольствием тут живу, как видишь. Роберт чуть усмехнулся, опираясь о стену. — Ты не похож на того, кто живёт здесь добровольно. Билл скользнул по нему взглядом, острым и быстрым, как лезвие ножа. — А ты не похож на того, в кого просто так стреляют. Роберт не ответил. Только отвернулся и молча поправил воротник. Но Билл молчать не хотел. — Где мои деньги? Я за спасибо не работаю. Билл поднялся, не торопясь, скрестив руки на груди Роберт кивнул. — Будут. Обещаю. Я тебя найду и отдам. Я в долгу не остаюсь. — Можешь не искать. — Билл подошёл ближе, и их разделяло теперь всего пара шагов. Его голос звучал глухо. — Такие, как ты, не возвращаются. — А ты много таких видел? — Роберт прищурился. — Хватает. И снова пауза. Странная, длинная. Роберт смотрел на него сверху вниз, как будто пытался прочесть, понять. А Билл — как будто нарочно отворачивался внутренне, не давая подступить ближе, чем нужно. — Ладно, — наконец сказал Роберт. — Спасибо за всё, серьёзно. Если бы не ты… я бы сдох где-то под подвалом. — Ты и тут можешь сдохнуть, — хмыкнул Билл, — если будешь так шутить по утрам. Он хотел отвернуться, но Роберт вдруг протянул руку и коротко коснулся его плеча. Легко, но ощутимо. — Я не забуду. Честно. И тогда — только на секунду — в глазах Билла мелькнуло нечто: усталость, одиночество, и что-то почти похожее на надежду, которую он сам в себе задавил ещё год назад. — Посмотрим, Грей. У меня здесь не пункт первой помощи. Прошло три дня. Билл уже почти перестал думать о незнакомце с колючими глазами и голосом, как наждачная бумага. Но вечер выдался каким-то неестественно тихим. Ни сирен, ни ссор за стеной, даже дождь стих. В такую тишину можно было услышать, как сердце бьётся. Или как кто-то подходит к двери. Он не успел встать — дверь сама распахнулась. Без стука. На этот раз — сухой, выбритый, с сигаретой в зубах и чертовски дорогим пальто, которое явно не куплено на распродаже. Глаза — те же. Как нож. — Ты забыл меня? — спросил он. — Я забываю только тех, кто не возвращается, — парировал Билл, не поднимаясь. — Я надеюсь ты деньги принёс? Роберт подошёл и молча положил на столик перед ним пачку купюр, перевязанную резинкой. — С лихвой, — сказал он. — За бинты, за матрас… и за то, что не стал задавать лишних вопросов. — Я ещё могу, если хочешь, — усмехнулся Билл. Роберт молча затянулся и выдохнул дым в сторону открытого окна. — Я подумал, — произнёс он после паузы, — ты не из тех, кто просто лечит незнакомцев. Так почему помог? Билл откинулся назад, глядя ему прямо в глаза. — А ты не из тех, кто обещает вернуть долг. Так почему вернулся? Молчание. Напряжение между ними было как струна — натянутая, живая. Роберт шагнул ближе, до упора. Их разделяло сантиметров тридцать. Ни один не отступил. Роберт присел рядом с ним . — Ты нравишься мне, пацан, — тихо сказал он, с хрипотцой. — Острый язык, хреновый матрас, и глаза, будто ты уже всё видел. Даже то, что не должен был. — А ты мне не нравишься, — ответил Билл, но голос у него дрогнул. — Но это делает всё только интереснее. Роберт усмехнулся — уголки губ еле заметно дёрнулись, как у хищника, заметившего движение в кустах. — Ты хочешь проблем, малыш Билли? — Проблемы — это когда в дверь ломятся пятеро с пушками. А ты — просто вызов. — Осторожней с языком, — произнёс Роберт мягко, но с оттенком угрозы. — Я не всегда играю по правилам. — Хорошо. Тогда мы на равных. И тогда что-то изменилось. Роберт резко схватил его за подбородок — не больно, но жёстко, как будто проверял, из чего он сделан. Их взгляды встретились. Искра. Плотная, тяжёлая, как воздух перед грозой. — Если ещё раз мне поможешь, — прошептал Роберт, — это уже будет не за деньги. Ты понял? — Понял, — сказал Билл, и в голосе не было ни страха, ни сомнений. Только вызов. Роберт ухмыльнулся, всё ещё держась близко, и отпустил подбородок пацана с едва заметной ленцой. Встав на ноги, он потянулся, мышцы хрустнули под тканью пальто. Он достал сигарету — тонкую, срезанную криво, явно самокрутка — и щёлкнул зажигалкой. Огонь отразился в его глазах, прежде чем он вдохнул запах табака. Он хотел выдохнуть дым прямо здесь, в комнату, но замер на секунду. Окинул взглядом бетонные стены, низкий потолок, отсутствие вытяжки — и направился к окну. Распахнул его настежь, вдохнул прохладу улицы, выпустил дым в раннее утро. — Сколько тебе лет? — спросил он, не глядя. — Пятнадцать, — без паузы ответил Билл, садясь на край матраса. Роберт хмыкнул, чуть обернув голову, глядя на него через плечо: — Врёшь. — А ты умный, да? — с усмешкой отозвался Билл. — Девятнадцать мне. Роберт выдохнул очередную порцию дыма. Пламя сигареты тлело, словно последние угли перед затишьем. Он бросил короткий взгляд на него — долгий, внимательный, не просто оценивающий, а будто прикидывающий, из чего тот сделан. — В девятнадцать жить в бетонной коробке без мебели — надо постараться, — сказал он сухо, стряхивая пепел. — Хоть постер бы повесил, что ли. — А ты не думаешь, что это стиль? — лениво протянул Билл, закинув ногу на ногу. — Минимализм. Всё при себе — стены, пол, я и нож под подушкой. Роберт фыркнул, кинул окурок в окно. Пару секунд смотрел в пустоту за стеклом. Потом повернулся. На лице — ни тени жалости. Только какая-то внутренняя решимость, будто он уже что-то решил про этого пацана. — Ну что, — сказал он. — Удачи тебе, Билли. Ещё увидимся, малыш. Только смотри, не давай себя в обиду. Билл закатил глаза, не удосужившись скрыть сарказм: — О, да, спасибо, папочка. А ты смотри, чтобы снова не пришлось бегать, как подстреленный пес. На губах Роберта скользнула ухмылка — короткая, острая, как лезвие. Он не ответил. Просто молча подошёл к двери, открыл её, задержался на пороге. — Я тебя запомнил, — бросил он, не оборачиваясь. — Таких, как ты, не так уж много. — А я думал, ты не сентиментальный, — буркнул Билл. — Не путай память с привязанностью, — спокойно ответил Роберт. — Иначе пожалеешь. Дверь закрылась. Глухо, без щелчка. Тишина снова наполнила бетонную коробку. Билл медленно выдохнул, уставившись в потолок. Потом провёл ладонью по лицу. — Ну вот, — пробормотал он в пустоту. — Вляпался.

***

Как только Роберт переступил порог особняка — массивного здания с колоннами и окнами, в которые смотрели только те, кто жил — или выживал — внутри, воздух сменился. Здесь пахло кожей, дорогим табаком и кровью, которая слишком быстро сворачивалась на коврах ручной работы. Особняк принадлежал мафиозной сети, созданной им. Камень за камнем, смерть за смертью. И каждая стена здесь помнила, как он поднимал эту империю с нуля — ценой чужих предательств, личных потерь и чужих жизней. Порой он сам не понимал, жив ли ещё — или стал чем-то другим. Роберт без слов скинул мокрое пальто и бросил его в руки уборщицы. Она кивнула, едва заметно. Он не посмотрел на неё. Для него она была просто частью интерьера — пыль, которую не замечаешь, пока она не становится проблемой. Тяжёлые ботинки глухо ступали по толстому ковру. Хрусталь на люстрах дрожал от его шагов. Он вошёл в кабинет — просторный, темный, с деревянными панелями, запахом виски и оружия. Внутри было всё: кожа, золото, сталь. Как и в нём. Он жестом сорвал галстук — как удавку с шеи. Налил себе коньяк, медленно. Присел в кресло. Только поднёс бокал к губам, как в дверь негромко постучали. Роберт прищурился. — С каких пор вы стучите? — усмехнулся он, не оборачиваясь. — С тех самых, когда у тебя начались признаки ПМС, — ответил голос с лёгким юмором. В кабинет вошёл мужчина — стройный, в костюме, с дерзкой походкой. Это был Оскар — правая рука Роберта. Он спасал его больше раз, чем сам Роберт считал возможным. Единственный, кому позволено было говорить с ним без страха. — Как рана? — спросил Оскар, прикрыв за собой дверь. — Давай без нежностей. Ты нашёл то, что я просил? Оскар кивнул, достал папку — тонкую, но важную. Распахнул её на столе, подвинул ближе к Роберту. — Уильям Денбро. Девятнадцать лет. Родился четвёртого января. Родителей нет — умерли в автокатастрофе. Был брат… убит. Подробности мутные. Местные молчат. Роберт отложил бокал. Слушал. Взгляд его стал внимательным, тяжёлым. — От родителей остался приличный долг. Не перед нами — перед Юзным. Ты знаешь, что это значит. — Значит, он живёт на территории Юзного? — уточнил Роберт. Оскар кивнул. — Да. Где-то на краю. Работает… в заведении. То ли кафешка, то ли забегаловка, то ли бордель. Местечко сомнительное. Жизнь у парня не сахар. Он замолчал. Несколько секунд. Роберт всё ещё не говорил. Листал страницу за страницей. Молча. В какой-то момент Оскар прищурился: — Ты мне так и не сказал, зачем тебе инфа на него. Что он, любовник? Свидетель? Или ты просто решил взять себе домашнего ёжика? Оскар поднял взгляд от папки, ожидая ответа. Но Роберт молчал. Он сидел, чуть откинувшись назад в кресле, одной рукой сжимая бокал с коньяком, другой — медленно провёл по линии подбородка. В комнате снова воцарилась тишина, только капли дождя лениво стучали по широкому окну, за которым таял блеклый утренний свет. — Ты когда-нибудь видел такие глаза, Оскар? — вдруг спросил Роберт глухо. — Чьи? — не сразу понял тот. — Его. Этого пацана. Билла… Уильяма. У него глаза, как у животного, которое пережило пожар, потоп и нож в спину. И всё равно выжил. — Роберт… — Оскар осторожно опустил папку на стол. — Это просто парень из гетто. Ты сам говорил: не подбирай тех, кто не просил спасения. Роберт усмехнулся, но как-то по-горькому. — Он и не просил. Он вообще ничего не просит. Даже воды налил мне, как будто я ему должен. — Может, и должен, — хмыкнул Оскар, присаживаясь в кресло напротив. — Не каждый день тебя подбирают с пулей в боку. Так что… ты хочешь его сюда притащить? — Нет, — резко отрезал Роберт, но потом замолчал, будто осознавая, что прозвучал слишком быстро. — Не сейчас. Ему там безопаснее. Пока. Он посмотрел в окно. Мокрые стекла отражали бледное лицо, усталое, но с какой-то новой тенью за холодной маской. Слишком уж непривычной даже для самого Роберта. — Ты что, в нём что-то нашёл? — осторожно спросил Оскар, прищурившись. — Ты же не про него так говорил… с тех пор как… — Не начинай, — спокойно, но жестко оборвал Роберт. Оскар откинулся в кресле, подняв руки в примирительном жесте. — Ладно. Тогда просто скажи: что мне делать дальше? Роберт поставил бокал на край стола. Молчал. Потом вдруг медленно, точно, как всегда, когда принимал решение, сказал: — Проследи, чтобы ему никто не мешал. Ни с нашей, ни с вражеской стороны. — Ты хочешь поставить за ним хвост? — Я хочу, чтобы он жил. — Только жил? — Оскар чуть склонил голову. — Это не похоже на тебя, Роб. Ты не из тех, кто просто «хочет, чтобы кто-то жил». Ты или спасаешь, или убиваешь. Роберт встал, подошёл к бару, налил ещё немного коньяка, но пить не стал. Он просто стоял, глядя в тёмную глубину бокала, будто в прошлое, которое давно утонуло. — Это… нечто третье, — тихо произнёс он.

***

Последние пару дней Билл чувствовал себя странно — как будто кто-то следил за ним. Не близко, не в упор, а издалека, сквозь уличную суету, затылком, боковым зрением. Он чувствовал это кожей: взгляд — тяжёлый, холодный, будто сканирует, а не просто наблюдает. Он почти не обращал внимания. Подумал: «Наверное, опять шестерки Генри». Эти шакалы давно его пасли. Ну и пусть. Ему всё равно. Билл не делал ничего запрещённого — просто работал, жил, дышал. А если у кого-то возникли вопросы по долгам его мёртвых родителей, пусть идут и предъявляют претензии мертвецам. Билл их любил — но не слепо. Не свято. Любовь не стирала факт, что теперь он выплачивал их гадкий долг, взятый у каких-то ублюдков в кожаных креслах. И ведь не он брал. Не он шёл на коленях за быстрыми деньгами. Но Билл знал одно: когда в жизни начинается говно — думай позитивно. Лучше уж с сарказмом пройти сквозь диарею, чем утонуть с пафосом. Здание, куда он зашёл, нельзя было назвать работой. Это было каторгой. Пыльной, вонючей, шумной. Платили копейки, трогали за задницу, говорили «подменишь смену?» с пустыми глазами. А работать приходилось почти круглосуточно. Без выходных. Без уважения. Только одно радовало — здесь были его друзья. Хоть какое-то тепло. Хоть капля нормальности перед тем, как снова возвращаться в бетонную коробку. — Доброе утро! — крикнула рыжеволосая девушка у стойки, скребя пол щёткой. — Билл, иди, помоги Майку, он не успеет до открытия все коробки перетаскать. — Доброе утро, — отозвался он, кивнув. — Сейчас, только переоденусь. Он зашёл в раздевалку, натянул видавшую виды униформу и уже выходил, когда врезался плечом в кого-то. Кто-то твёрдый, нарочно стоящий посреди прохода. Он поднял глаза — и, конечно, это был Генри. Своей ухмылкой он мог поджечь бензин. Рядом — трое его шакалов. Тоже в форме, но все понимали, что они здесь не работают. Просто наблюдают. Приглядывают. Давят. — О, малыш Б-б-билли, — протянул Генри с гнусной насмешкой. Он знал, что когда-то Билл заикался. И не уставал это вспоминать. Билл сделал шаг в сторону, пытаясь пройти, голос его был ровным, но пропитан ненавистью: — И тебе доброе утро, Генри. — Вот скажи мне, Билли, — Генри склонился чуть ближе, голос стал вкрадчивым. — Откуда у тебя вдруг появились такие деньги? Билл замер. Он понял сразу, о чём речь. Про долги. Про пачку, которую оставил Роберт. Конечно, слухи не дремлют. — Нашёл на улице. Удачный день, — сказал он, не глядя в глаза. — А теперь извини, я работаю. Генри протянул руку и крепко положил её ему на плечо. Пальцы сжались чуть сильнее, чем было нужно. — Даже такие деньги тебе не спасут от долга. — Генри наклонился ближе, голос стал липким, вкрадчивым. — Но ты же знаешь, что делать. Билл стоял, не отводя взгляда. Челюсть сжата, руки стиснуты в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Генри, конечно, знал, куда давить. Про бордель. Про «списание долгов». Про то, как легко продать кого-то, у кого никого нет. — Я тебе уже говорил, — выдохнул Билл, глядя ему прямо в глаза. — Не трожь меня с этим дерьмом. — Слово дня — "дерьмо", — усмехнулся кто-то из его ребят. — Не кипятись, Билли, — продолжал Генри, словно не замечая злости, — я просто предлагаю путь. Ты же знаешь: либо так, либо платить… — Я плачу, — отрезал Билл. — Я работаю. Как ты и сказал: по уши в дерьме. Каждый день. Что, мало? — Мало, — Генри чуть склонил голову. — И ты знаешь, что мало. Он провёл пальцем по вороту Билловой униформы, как будто приглаживал. — Ты слишком красивый, чтобы таскать коробки, Билли. Не для этого у тебя такие глаза… Билл резко отстранился. Слишком резко. Плечо отдало болью, как будто он врезался в бетон. Но он не подал виду. Только процедил сквозь зубы: — Уйди с дороги. — Посмотрим, Билли. Все рано или поздно сгибаются. Особенно те, кто думает, что они особенные — шепнул Генри на ухо, прежде чем наконец отступил, хлопнув Билла по спине, как старого приятеля. — Увидимся, малыш. Смех его шайки раздался эхом по коридору. Они ушли. А Билл остался стоять, опершись рукой о стену. Тошнота подступала к горлу. Хотелось разбить кулаком ближайшее стекло. Разбить морду Генри. Но он сделал, как всегда. Сделал вид, что ему всё равно. Он пошёл дальше. Переоделся до конца, закатал рукава, натянул кепку и отправился к Майку, который уже матерился в подсобке, перетаскивая ящики. — О, супергерой пришол, — фыркнул Майк, не оглядываясь. — Давай, разогрей спину. — С радостью, — хрипло отозвался Билл, поднимая первый ящик. Внутри всё гудело — грудная клетка, виски, мысли. От злости, от бессилия. От того, как Генри смотрел. От слов, липких, как масло на коже. От этого ощущения грязи, которое не смоешь даже кислотой. — Что с тобой, Билл? — послышался знакомый голос рядом. — Опять Генри завёл свою шарманку? — Ага, — выдохнул Билл, на губах — сухая усмешка. — Гадость полнейшая. Хотя, я согласен, я же тут первый красавец. Он, наверное, завидует. Майк фыркнул и, улыбнувшись, поддел его в бок. — Ой, да иди ты. — Он отступил на шаг, смеясь. — Ладно, — Билл тоже чуть расслабился. — Давай уже разберёмся с этими коробками, пока не вспотели раньше времени. На всё у них ушло десять минут. Слаженно, молча. Как и должно быть у тех, кто выживает в одном аду. Затем они направились в главный зал, где готовили зал к открытию. До начала смены оставалось всего пара минут. И тут они его увидели. Генри. Посреди зала, с видом полководца. Он жестикулировал, говорил что-то громким, нарочито бодрым голосом, размахивал руками — как будто не стоял полчаса назад с рукой на плече Билла, угрожая ему продать себя. Билл услышал только обрывки: — …через два часа… важные гости… из другой части города… — Сколько ж тут мафии, Господи, — раздался сзади знакомый голос. Ричи. — О, Тозер! — Билл обернулся. — Вот и ты Парни хлопнули друг друга по рукам — знакомое движение, жест сквозь годы и усталость. За Ричи были Эдди, Стэнли и Бен. А вскоре к ним подошла и Беверли. — Бев, — спросил Бен, — ты слышала, что сказал этот говнюк Генри? Она скрестила руки на груди, кивнув с выражением лица, будто ей уже заранее надоело всё происходящее. — Да мы должны всё облизать, — передразнил Бен, закатив глаза. — Прям языком, видимо. Я, конечно, не против подлизнуть зарплату, но не пол. — Класс, — буркнул Эдди. — Мы снова персонал невидимок. — Эй, — вставил Стэнли, — хоть бы дали премию за каждый раз, когда мы «наводим блеск ради великого клиента». Я бы уже квартиру снял. — Или психотерапевта, — хмыкнул Ричи. — У меня вообще аллергия на слово «вип», — проворчал Эдди, держа швабру как меч. — Это всегда заканчивается тем, что мы пашем, а кто-то в костюме жрёт за бесплатно и ещё брезгливо смотрит. — Зато мы можем натереть пол так, что он поскользнётся и башкой в унитаз, — сказал Ричи с невинной улыбкой. — Ричи, твоё чувство юмора опять на грани уголовного, — фыркнул Стэнли, подталкивая его локтем. — А кто вообще эти «важные шишки»? — Генри не сказал, — ответила Беверли, перекатывая жвачку во рту. — Только что с «той стороны города». Она посмотрела на Билла и вдруг прищурилась. — Билл, ты в порядке? Какой-то ты… хм, белее, чем обычно. — Как салфетка, — добавил Ричи. — Как твой интеллект, — подколол Эдди. — Ха-ха, — Билл выдавил кривую улыбку. — Всё нормально, просто утро выдалось... насыщенное. — Ладно, — сказал он вслух, чтобы отогнать навязчивые мысли. — Пошли чистить випку. Где там у нас золотые салфетки и серебряные унитазы? Они разошлись по местам, каждый занялся своей частью кафе. Кто-то мыл окна, кто-то протирал пыль на люстрах, кто-то драил пол под столами. Билл отправился в ту самую ВИП-комнату. Она выглядела убого, если честно. Стены обклеены дешёвыми обоями под «венецианку», диванчик с продавленным сидением и стол, который качался, как будто у него артрит. Но никто же не говорил, что шишки — разборчивые. Билл вымыл зеркала, протёр стол и уже собирался разложить салфетки, когда снова почувствовал… Этот взгляд. Неяркий. Не прямой. Но… направленный. Он резко обернулся. Никого. Только занавески чуть шелохнулись от сквозняка. Он сжал челюсть. Подошёл к окну, приоткрыл его. Внизу, через улицу, стояла машина. Чёрная. Тёмные стёкла. Машина, которую он видел вчера. Роберт. Билл закрыл окно. Сердце забилось сильнее. Что он делает? Зачем следит? Или это защита?.. — Билли! — позвал Майк из зала. — Заказ поступил! — Иду, — отозвался он, ещё раз бросив взгляд на улицу. Машина исчезла.

***

Машины с тонированными окнами остановились у самого крыльца кафе. Двери распахнулись с хорошо отлаженной точностью — как будто это была репетиция, и они знали каждую секунду, каждое движение. Сначала вышли шестерки. Те самые — в костюмах, в очках, с лицами, на которых не читалось ничего, кроме скуки и готовности убивать. Персонал молча прижался к стенам. Кто стоял за барной стойкой — затаился, официанты замерли в полумраке зала. — Как думаете, нам дадут чаевые? — прошептал Ричи, сглатывая слюну. Пятеро друзей обернулись на него одновременно. — А ещё чего захотел? — скривился Стэнли, не отрывая глаз от входа. — Квартиру в центре Вашингтона? — Ну… хотя бы студию… с балконом… — Идут! — резко сказала Беверли. В этот момент огромные стеклянные двери открылись. С лёгким, пугающим щелчком. Мужчины в дорогих костюмах заходили по одному, в идеальном темпе. Тёмные очки. Наушники. Сжатые кулаки. Они выглядели комично — если бы не тот факт, что у каждого на поясе под пиджаком что-то блестело. И в этом хореографии контроля появился он. Роберт. Высокий. Чёрные волосы аккуратно уложены. На плечах — дорогое пальто цвета мокрого асфальта, на лице — ровное, бесстрастное выражение. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был прямым, как выстрел. Его шаг — без единого колебания. Воздух, казалось, дрожал от напряжения. Билл почувствовал, как сжалось горло. Как будто в комнату вошёл не человек. А другая стихия. Ощущение чуждости, опасности, силы, от которой хочется и спрятаться, и дотронуться. Он узнавал его. До боли. Но было и другое — что-то новое. Эта… аура, что теперь тянулась за ним, как шлейф, как шепот смерти. Раньше, у него дома, когда Билл очнулся — он не чувствовал этого. Или не мог? Тогда всё было размыто: подушка, запах табака, чья-то тень рядом. Тогда Роберт показался ему чужим, но не страшным. Сейчас — всё наоборот. Шестёрки, стоящие чуть в стороне, едва сдерживали смешки, наблюдая, как Генри почти с подвыванием обслуживал Роберта, ведя его в сторону лестницы на второй этаж. Что-то бормотал, слегка кланялся, протягивал руку — как пёс, давно потерявший гордость. Билл наблюдал, не моргая. Он знал Генри. Знал, как тот умеет притворяться. Но сейчас, в этих движениях — не было игры. Генри был… подавлен. — Это он? — прошептал Майк рядом, тихо, чтобы никто не услышал. Билл ничего не ответил. Он смотрел прямо на него. Мгновение. Всего одно. И прошёл мимо. Ни одного движения. Ни намёка. Ни взгляда, будто Билла и не было вовсе. Просто воздух. Просто официант в мятой униформе. Просто ничего. Билл почувствовал, как внутри что-то провалилось. Как будто он сам стал частью кафешного пола, вытоптанного, залитого кофе и чужими разговорами. Словно Роберт и правда оставил его там, в той ванной, где он вынимал из него пулю и держал за руку, пока тот задыхался от боли. — Ну нихуя себе, — прошептал Ричи, толкнув Билла в бок. — Ты это видел? — Что? — Да он на тебя уставился как на стейк с кровью, бро. Я аж испугался, что тебя в холодильник унесут. Между тем по залу расходились гости. Золото запонок, глухой смех, сдержанные фразы, звон хрусталя. Всё смешалось в одно раздражающее жужжание. Билл двигался автоматически. Лёгкий поднос в руке, короткие поклоны, "чем могу быть полезен", считывание заказов. Но в голове — только тот взгляд. Короткий. Холодный. Прямой, как клинок. Он не имел права думать об этом. Не теперь. "Выкуплен долг. Всё. Да я спас ему жизнь, да. Но всё, на этом — конец. Работай. Выплати остаток Генри. И исчезни отсюда", — приказывал себе Билл, перенося коктейли с бара на поднос. Хрусталь играл в свету, как стекло ножей. Билл знал цену каждому из этих бокалов — один шот стоил, как неделя его жизни. Он вздохнул и направился на второй этаж, туда, где сидели те, кто носил костюмы так, будто родились в них. Туда, где воздух был другим. Он почувствовал это, едва ступив на верхнюю ступень. Запах. Не парфюма, не кожи, не роскоши. Запах дорогого табака. Густого, насыщенного, с примесью дерева, никотина и чего-то… тягучего, опасного. Комната больше походила на дымку, чем на помещение. За окнами вечер стухал в глухую серость, внутри горели приглушённые лампы. В полумраке слышались только голоса — низкие, глухие, как будто обсуждали не кофе или биржи, а убийства. Билл знал одно: что бы он ни услышал — он ничего не слышал. Он вообще — никто. Он подошёл к одному из столиков, склонился, чтобы поставить на стеклянную поверхность рюмку с золотистым содержимым. И вдруг— Шлёп. По ягодице. Резкий, влажный звук. Билл вздрогнул, но не обернулся. Не в первый раз. Но каждый раз — будто нож. Он знал — это не были те, кого стоит бояться. Это был... тот дед. Один из гостей. Противный, с липким взглядом, как слизь. Болтал про «старые времена» и вечно щупал официанток. И тут — голос, хриплый, дребезжащий, но на всю комнату: — Генри, ты что, таких не отправляешь в бордели? Состояние себе бы сделал. Тишина. Мгновенная. Давящая. Никто не рассмеялся. Никто не поддержал. Только один смех — старый, глупый, скрежещущий. А потом... гробовая тишина. Словно сам воздух замёрз. Все взгляды обратились на Роберта. Он не смеялся. Он даже не улыбнулся. Он просто смотрел. Глаза медленно скользнули по столу, миновали рюмки, дым, людей. И остановились на этом деде. Морщинистом, жирном, с трясущимися руками. Тот замолк. Медленно. Как будто кто-то сжал ему горло, не касаясь. Билл не слышал слов. Не было ни приказа, ни угрозы. Но вся комната поняла, что что-то случилось. Невидимое. Глубокое. Словно присутствие Роберта стало вдруг более весомым, чем стены. Билл даже не заметил, как сделал шаг назад. А потом — так же молча — повернулся и пошёл за следующим заказом. В груди у него билось сердце. Гулко, тяжело. Он знал: Роберт ничего не сказал. Но это было в сто раз страшнее, чем если бы он взорвался. А ещё он знал: тот дед сегодня больше никого не тронет.

***

Медленно, почти лениво, Роберт выбросил сигарету вниз. Она описала дугу в воздухе, оставляя за собой тонкий след дыма, и исчезла во дворе. — Будь моим, — сказал он просто. Без пафоса. Без намёка на игру. — И таких проблем у тебя больше никогда не будет. Билл молчал. Не потому что не знал, что сказать — а потому что не хотел сказать то, что рвало его изнутри. Что у него комок в горле. Что у него дрожит ладонь, хотя на лице — холодная, почти насмешливая маска. — Ага, — наконец выдохнул он. — Звучит почти как сказка. Он усмехнулся, но в голосе была... усталость. Не юношеская — взрослая. Такая, что бывает у тех, кому слишком рано пришлось повзрослеть. — Только я вот знаешь, всегда думал, что если ты кому-то принадлежишь, то это не про спасение. Это про клетку. Даже если с золотой. Роберт обернулся. Медленно. Его лицо — ровное, почти безэмоциональное. Только глаза внимательные. В них не было ярости. Не было жалости. Только интерес. Настоящий. — Думаешь, ты сейчас на свободе? Билл отвернулся, ткнув взглядом в ночной город, в огни улиц, как будто хотел найти там ответ. — Думаю, если человек хотя бы выбирает сам — даже если это выбор из дерьма и дерьма с клубникой — то это уже не совсем клетка, — выдавил он. Роберт кивнул. И снова закурил. На этот раз — медленно, выжидающе. Как будто позволял Биллу думать. Вдыхать тишину. Чувствовать рядом с собой его присутствие, эту странную опасную силу, от которой кружилась голова. — Я не клетка, Билл, — проговорил он наконец. — Я — человек, который не позволит, чтобы к тебе снова прикоснулись без твоего согласия. Который может вытащить тебя из этой дыры. Дать тебе всё. Еду. Дом. Деньги. Без... Генри. Без дедов. Без страха. Билл усмехнулся. — А что взамен? Роберт посмотрел на него пристально. — Всё, что ты готов отдать. Ни грамма больше. Молчание повисло густым дымом. Билл не знал, чего ждал от этой встречи. Запугиваний? Высмеивания? Может, очередного "благодарю" за спасённую жизнь? Но не это. Не это предложение. И не этот голос, от которого внутри становилось чуть теплее — и страшнее одновременно. — Мне надо подумать, — сказал он наконец. Роберт усмехнулся уголками губ, не глядя на него. — Подумай. Только долго не думай. У меня терпение, конечно, есть. Но оно не бесконечное. А ты мне, Билл, понравился. Билл снова почувствовал, как кожа на затылке покрывается мурашками. Роберт не лгал. И именно это — было самым опасным.

***

Смена кончилась в два часа ночи. Уставшие, злые, пахнущие кухней и потом, они выходили из дверей по одному. Ричи что-то шептал Беверли, Стэнли курил в тени, а Билл стоял у стены и завязывал куртку. Ноги гудели, лицо щипало от усталости. Мозг пульсировал в затылке. Он почти успел убедить себя, что ничего не значит этот разговор, что Роберт просто хотел пошутить. Или проверить. Или... просто человек, привыкший брать, когда хочет. — Эй, Билл, тебя подвезти? — крикнул кто-то из парней. — Не, — отмахнулся он, — пройдусь. Он шёл по тротуару, закутавшись в тонкую куртку, мимо граффити, старых лавок, мусорных баков и забитых окон. Город в это время выглядел особенно чужим. Почти как он сам себе — чужой. И тут... Фары. Медленные. Тихие. Как будто тень скользит по асфальту. Билл не оборачивался. Он не дурак. Но сердце застучало быстрее. Он свернул за угол. Машина — за ним. Не резко, не глупо, а так, будто знала, куда он повернёт. Он остановился у заброшенной автобусной остановки, сел на скамейку и, злясь на себя, достал сигарету. — Раз в год можно, — пробормотал он и щёлкнул зажигалкой. Фары замерли перед ним. Тёмная, блестящая машина. Из тех, что не просто так ездят по районам с протекающими крышами. Стекло с водительской стороны опустилось. Тишина — как в кино перед выстрелом. — Я думал, ты умнее, — сказал знакомый голос. Роберт. — Не в смысле, что ты сбежал. А в смысле, что ты решил, будто я тебя не найду. Билл затянулся. Тихо. Медленно. Потом поднял глаза и встретился с ним взглядом. Роберт сидел на чёрной коже, рука лежала на руле, другая — на подлокотнике. Всё в нём — как из другого мира. И в этом мире он пришёл за ним. — Я просто хотел дойти до дома, — хрипло ответил Билл. — Без… без спектакля. — А мне не нравится, как ты живёшь, — спокойно сказал Роберт. — И я не люблю ждать. Билл молчал. Дым в лёгких жёг. В голове метались слова: "Опасно", "глупо", "слишком много", "он один из них". Но губы сказали: — Тогда садись уже в грёбаную клетку, сам её выбрал, да? Роберт усмехнулся. — Нет. Ты в неё садишься. Добровольно. Щёлкнула дверца. Машина открыта. Билл выкинул сигарету. Стук каблука по асфальту. Он прошёл мимо капота, будто идёт на заклание. Сел. Закрыл за собой дверь. Машина тронулась. Плавно. Без звука. И только голос Роберта раздался уже в тишине салона: — Добро пожаловать домой, Билл. Вдруг почувствовал, как рука Роберта — тёплая, сильная — мягко коснулась его пальцев. Без рывка. Без требовательности. Просто… взял его руку, как будто она давно должна была быть в его. И прежде чем Билл успел выдернуть её или пошутить, Роберт, не глядя на него, поднёс к губам его костяшки и молча поцеловал. Кратко. Почти призрачно. Но так, что Биллу показалось — он впервые за долгое время действительно здесь. И его кто-то видит.