Там, где кончается пар

Новак вытер грязным рукавом пот с линии лба. Он стоял на пороге дома Лады и лениво переминался с ноги на ногу. Ратмир приходил к нему с утра с просьбой поймать дичь. В последнее время мужчина захворал, но перед женщинами в своем доме он падать лицом в грязь не хотел – как признаться в собственной слабости и подставить всю семью? Одно Новаку было непонятно: почему мужчина не обратился с подобной просьбой к Драгану, который бежал к ним на помощь верным псом при любом удобном случае? Может, отец семейства до сих пор не забыл, как по возвращении из тумана парень съел все их приготовления на ближайшие дни? Глупо как-то да неразумно, но не ему было лезть с расспросами. Дело Новака было сделано – тушки зайцев были подвязаны в одной руке. Да только никто не встречал его, несмотря на непрекращающийся стук в дверь. Парень изогнул рваную бровь, ища в окнах признаки жизни. Как он помнил, комната Лады была на втором этаже. Интересно, дома она иль путается опять со жрецами? Наконец, глухие шаги за дверью выдернули его из своих мыслей. – А вот и ты! Всех поймал? – дверь отворилась, и на порог вышел Ратмир. Мелкие стрелы морщинок нарисовались в уголках его глаз. – Как велено было. Ни один не проскочил мимо моего лука, – Новак передал связку зайцев и вяло улыбнулся. – Ох, выручил ты старика, дюже выручил! – Ратмир поднял руку с тушками, прикидывая общий вес. – Да никак на целую неделю хватит! – Рад был помочь, – Новак наклонил голову, незаметно разминая шею. Пусть стрельба и была ему в привычку, но отчего-то в последнее время его тело ныло. То ли ему не хватало прежних нагрузок, то ли кричали о своей боли старые зажимы в мышцах. Мужчина заметил перемену в обычно бодром Новаке и слегка прищурил добрые глаза, размышляя, стоит ли пускать чужака к себе в дом. И так все соседи косятся на него за то, что приютил его в ту ночь. Все простить не могут. С другой стороны, парень ему сильно помог да и порядком напрягся из-за его просьбы. – А знаешь что, Новак? А приходи-ка ты в нашу баньку. Ух, хорошо там! Девчонок моих нет, куда-то по своим женским делам ушли, да и боги с ними! Так что не переживай, сможешь попариться от души! Давно Новак не топил бани. Будто со времен самой смерти Венцены. Вечно что-то его отвлекало, дела так и сыпались в течение дня, и руки так и не дошли до топки. На миг взгляд чужака застыл в непроизнесенном вопросе, но тут же смягчился в благодарности: – Долгих лет тебе жизни, хозяин, за твою широкую добрую душу! – только хотел было Новак поклониться в знак признательности, как грубые руки поймали его за плечи и остановили. – Будет тебе, Новак, – Ратмир обернулся в сторону бани. – Ты, смотрю, все в моем гуляешь. Как отдали мы тебе мои юношеские рубахи, так все не вылезешь из них! Иди пока, а я принесу тебе чистой одежды. Осталось еще кое-что, Софья каждую тряпку бережет да прячет в сундуки.

***

Парная наполнилась густым, обволакивающим жаром. Раскинув рельефные руки вдоль стены, Новак сидел на полотенце, развернутом на верхней ступеньке. Его глаза были полуприкрыты, он прислушивался к собственному сердцебиению, отвлекаясь на редкие капли пота, скатывающиеся по скулам и груди. Тело, привыкшее к холоду тумана и колючим деревьям, наконец выдохнуло: мышцы расслабились, голова опустела, с тонких губ сорвался глубокий вздох. Даже шрамы, обычно грубые и жесткие, казалось, смягчились, будто пар вытянул из них застоявшуюся боль. Воздух пах березой и влажной кожей. Поверхностные царапины щипало от уколов соленого пота. Пальцы разжались – никакого оружия, которое они привыкли с напряжением сжимать. Только тихое, размеренное дыхание, оттаивающее от долгого холода. В этот миг ему казалось, что он физически теряет границы своего тела, где кончается он и начинается мир. Он словно таял, проваливаясь в окружающее пространство, становясь одним целым с парным воздухом. Он расставил ноги в стороны подобно рукам и откинул голову назад. Темные пряди намокли от пота, искусными узорами прилипая друг к другу на смуглой коже. Вдруг его густые брови нахмурились от неожиданного шороха. За дверью он услышал короткие шаги, похожие на женские. Странное дело, Ратмир заверил, что никто его покой не нарушит. Обманул иль женщины вернулись раньше положенного? Поспешно он прикрылся березовым веником, отмахиваясь от прежнего спокойствия как утреннего сна, когда дверь парильни резко отворилась и в помещение шагнула прелестная ножка. Лада заходила с прикрытыми глазами, погруженная в свои думы. Слабо улыбаясь чему-то своему, она подняла взгляд на лавку и вскрикнула от неожиданности. На миг она встала в ступор, встретившись глазами с нежданным гостем. – Ой! – смутившись, Лада поспешила прикрыть обнаженные груди распущенными прядями и развернулась в бедрах, пряча самое сокровенное от мужского взгляда. – Не знала, что тут кто-то будет. Извини! Девичье лицо опалило красными пятнами стыда, в сконфуженных чувствах она развернулась и, желая поскорее исчезнуть, стукнулась впопыхах об дверной косяк. В районе лба потянулась острая боль, голова закружилась. Пробубнив что-то неразборчиво, Лада попятилась назад, пока заботливые руки Новака не поймали ее за плечи и не усадили на нижнюю ступень, любезно предоставляя свое полотенце. – Сегодня я явно встала не с той ноги, – девушка потерла ушибленный лоб, откидывая волосы назад, когда Новак направился к выходу. Голубые глаза сначала зацепились за мощную спину и точеные ягодицы, а затем за потемневшую в загадочном шраме руку, схватившую ручку двери. – Уже уходишь? – Как я могу смущать хозяйке? Лучше пойду. – Останься. Как я могу выгнать гостя? Новак нерешительно обернулся. Их взгляды встретились – прямые, без намека на насмешку, но с легким интересом. – Ты не помешаешь, – Лада сжалась в бедрах и спрятала между ними ладони, прикрывая нежную грудь мягкими предплечьями. Не убирая веник от паха, Новак изогнул брови в немом вопросе. Лада нервничала, будто ее вот-вот заставят спрыгнуть с обрыва. Язык ее тела разительно противоречил тому, что она говорила. Страх уходит во время движения – должно быть, это был девиз жрицы. Иначе Новак совсем не понимал девушку. И все-таки он бы не хотел так быстро покидать парную, еще не отдохнуло его окоченевшее от напряжения тело. Покачав головой в попытке спрятать снисходительную улыбку, Новак вернулся на прежнее место, взяв сидушку, что принесла с собой девушка. Парная наполнилась натянутым, как стрела, молчанием. Новак сидел, слегка ссутулившись, руки напряженно лежали вдоль тела, его обычно уверенные движения теперь казались скованными. Влажный воздух оседал на рельефе его пресса, стекая по затянувшимся шрамам щекочущими каплями. Он бросал короткие взгляды в сторону Лады, но тут же отводил глаза, будто страшился обжечься не столько жаром, сколько ее присутствием. Лада же пыталась изображать спокойствие, но ее выдавала напряженная осанка. Сердце стучало где-то в ушах, волосы раздражающе липли к коже. Парильня подсвечивала ее бархатную кожу, заставляя ту блестеть от пота. Девушка украдкой наклоняла голову, чтобы сквозь занавес светлых волос бросать быстрый взгляд на Новака. Она жадно ловила, как капли пота скользят по его вискам, исчезая под линией подбородка. Но даже сквозь ее укрытие Новак умудрялся ловить ее взгляд, и каждый раз, когда его темные глаза случайно встречались с ее, девичьи ресницы нервно вздрагивали, словно крылья пойманной стрекозы. Тишину нарушал лишь треск дров да их собственное дыхание – искусственно ровное у него, дрожаще неровное у нее. Новак провел ладонью по лицу, смахивая пот, и невольно задержал руку у рта, будто хотел что-то сказать, но слова застыли на изгибе губ. Лада же, поймав этот жест, встрепенулась и поджала рот в томительном ожидании следующего шага. Расстояние между ними вдруг стало казаться непреодолимым. Он протянул руку к венику, намеренно замедляя движения, чтобы занять чем-то беспокойные пальцы. Она же, заметив это, машинально спрятала прядь волос за ухо, открывая для него свое румяное личико. – Давно сидишь тут? – Лада подала голос, больше похожий на писк мыши. – Не могу сказать. Потерял счет времени, – Новак ответил немного хрипло, отчего девичье сердце сделало неожиданной кувырок где-то в глубине груди. Он задумчиво покрутил в руках влажный веник из березовых веток и вскинул голову в сторону Лады, приковывая ее взглядом к стенке лавки. Она посмотрела на него в ответ, незаметно сжимая ладони в кулаки, силясь унять ненавистную дрожь. Стеснение от обнаженных тел осталось в далеком детстве, но отчего так было жарко под взглядом черных омутов? Дело было не только в температуре парильни. – Коли хочешь, я могу тебя попарить, – его спокойный голос зажал беспокойное сердце Лады в тиски, не давая убежать в страхе. – Хочу, – протянула та, опустив взгляд. Они расстелили на верхней полке по полотенцу, чтобы Лада легла на живот. Она убрала волосы, смахнув их в сторону правого плеча. Новак бережно перебрал прилипшие пряди у левого плеча и убрал их в общую копну волос. Его нежные прикосновения были невесомее, чем нити паутины, отчего изящная спина покрылась мелкими мурашками. – Приступаю. Девушка вся напряглась, готовясь к страшной боли, но первый взмах веником был таким легким, словно ее парил ребенок. Напряженное тело следом расслабилось, пока березовые листья скользили по позвоночнику, оставляя за собой терпкий запах. Из-под выбившихся волос Лада зачарованно следила за движениями Новака, исследуя его крупные мышцы рук, напрягающиеся от ударов, его сильный пресс, покрытый крупным шрамом, который начинался около пупка и спускался к паху. Щеки лизал бесстыжий румянец, пока девушка не могла оторвать горящего взгляда от стоящего члена, который упирался аккурат к окончанию тянущегося сверху шрама. – Нормально? – Ага… – пискнула девушка. Она даже сначала не поняла, о чем вопрос. – Можешь даже сильнее, я не сломаюсь, – она улыбнулась, подмечая неожиданную смелость. Удивительно, как рядом с Новаком девушка переставала бояться и находила в себе храбрость, обычно прячущуюся за привычной робостью. Следующие взмахи веником были увереннее и мощнее, тепло разливалось по спине и ногам. Она старалась не думать о том, как случайно поджимала ноги, когда Новак проходился по широким бедрам и кончики листьев задевали внутреннюю поверхность бедер, или как ее дыхание замирало, когда его член приближался слишком близко к краю лавки. Лада не смогла удержать сорвавшийся с пухлых губ тихий всхлип, когда ее таз самопроизвольно приподнялся навстречу венику и листья ощутимо прошлись по ее лону. Новак мгновенно отдернул руку, словно обжегся кипятком, но Лада поспешила его успокоить, борясь со смущением: – Не останавливайся, прошу. Ее всхлип эхом отражался в голове Новака, заставляя кровь прильнуть лишь к одному месту. Он и не подозревал, что она может так звучать. Новак отложил веник в сторону и взял склянку с травяным маслом. – С веником мы закончили. Дальше я тебя разотру, не вставай. Девушка беспомощно вздохнула, отворачивая голову к стене. Он будет касаться ее обнаженной кожи – это испытание будет тяжелее, чем удары веником. Если она при этом будет на него еще и смотреть, то совсем себя потеряет. Новак набрал на руку смесь и склонился над Ладой, капли пота с его виска упали на ее плечи, но она даже не заметила. Он медленно провел ладонью по ее спине, размазывая по ней масло, намешанное с лечебными травами. Парень принюхался и уловил знакомые нотки, которые составляли собой естественный аромат Лады. Пальцы его, обычно такие ловкие с луком и ножом, теперь двигались нерешительно: сначала неловко растирали разогретое масло по плечам, потом спускались вдоль лопаток кривыми линиями и затем переходили к талии, пока не осмеливаясь касаться ниже. – Тут не болит? - голос его прозвучал приглушенно, когда большой палец наткнулся на узел напряжения у лопатки. Она пискнула от боли, и тело под его руками вздрогнуло. Он вдохнул глубже и надавил сильнее, чувствуя, как мышцы под пальцами постепенно сдаются и становятся податливыми, как масло на солнце. Новак старался снять боль, но в то же время боялся перестараться и сделать больнее. Любопытно, как он мог выследить любого зверя в самой глубине тумана, но эта хрупкая спина под его руками казалась ему теперь куда более опасным участком. – Ноги тоже, если можно… пожалуйста, - попросила Лада чуть громче шепота. Лада нервно сглотнула, не понимая, чего хочет больше – чтобы Новак услышал или наоборот прослушал ее глупую просьбу. Но непроизвольные движения выдавали ее с потрохами, как бы она не старалась сдерживаться. Каждый раз, когда его сильные пальцы сползали к пояснице, всего на миг задерживаясь на двух ямках над тазом, она неосознанно приподнимала его, ища больше прикосновений. Напрягая нижнюю челюсть, Новак смотрел на свои руки. Руки, так привыкшие к грубости и жестокости. Руки, что покрывали темные пятна как воспоминания о прошлой жизни. Руки, что теперь так трепетно и аккуратно скользили от узкой талии к ягодицам, очерчивая их изгибы большими пальцами. С розовых губ срывается шумный вдох в момент, когда ласковые руки спустились к внутренней поверхности бедра. Лада не заметила, как ее бедра сами раздвинулись навстречу его движениям. Внезапный жар наполнил девичью грудь, внизу живота стало настойчиво тянуть, а все, о чем она могла думать, - это его пальцы, крепко сжимающие ее разгоряченную кожу под собой. Не задерживаясь на ступнях и голенях, Новак вновь возвращается к ягодицам. Ее кожа была податливой как мягкое тесто. Член упорно наливается кровью, не собираясь расслабляться, пока под мощными руками вздрагивает эта девушка. До этого момента он пытался держать в узде свои неукротимые мысли, навязанные пульсирующим возбуждением, но член стойко твердил одно: столько времени Новак потратил на одиночество в тумане, сколько еще он готов потратить на него, но теперь на воле? Новак «случайно», слегка сбиваясь с привычного рисунка по ягодицам, проводит пальцами по промежности Лады. Та в ответ вздрагивает всем телом, сбивая собственное дыхание. – Прости… рука соскользнула, – его виноватый голос звучит искренне, но девушка надеется, что он лжет. Не только надеется – она желает этого. – Ничего… Его пальцы скользят по внутренней стороне бедер, заставляя бедняжку ерзать от каждого прикосновения с нервным возбуждением. Лада закусывает губу, чувствуя, как жар из груди разливается по всему телу, поджигая кончики ее пальцев. Неожиданно она замерла, страшась шевельнуться – его рука задержалась у самой чувствительной точки. Девушка не видела его лица, но зато слышала, как его дыхание стало сбивчивее, грубее, будто он борется сам с собой. – Не…не останавливайся… – вырывается у нее. Она шепчет, но ее шепот требовательный. Аккуратно, медленно, почти невесомо он коснулся ее вдоль складок, проверяя границы. Там тепло и влажно, но в этом вновь виновата не парильня. С ее губ срывается приглушенный стон, и она подается назад, прижимаясь к его руке сильнее. Его пальцы нежно скользят по ее лону, сохраняя легкость прикосновений. – Новак… – хрипит она дрожащим голосом. Поддавшись ее безмолвной просьбе, Новак провел большим пальцем по клитору с небольшим нажимом, выдавливая из Лады пылкий стон, отразившийся от стен парильни. Он углубил прикосновения, погружая в нее средний палец. Пальцы скользили вдоль нее, ощущая, как девушка сжимается вокруг него, как разводит бедра и учащает дыхание. Его собственное дыхание теперь такое же неровное – он не ожидал, что ее тело отзовется на его касания столь ярко. – Все хорошо? – спросил он, когда добавил второй палец, извлекая из нее тонкий писк. В его голосе сквозит решительность, смешанная с диким желанием. И с каждым стоном Лады держать себя в руках ему становится все сложнее. Лада кивает, в последних попытках держась за край сознания. Ее бедра приподнялись, губы раскрылись в беззвучном стоне, а пальцы обхватили края полотенца. Ее тело дрожит, а его пальцы не останавливаются: теперь он ритмично, но все так же неистово входит в нее, подушечкой большого пальца находя ту напряженную точку, что заставляет ее хныкать каждый раз. Она приподнимается на локтях, когда Новак увеличивает темп своих ласк, заставляя ее глаза зажмуриваться изо всех сил. Лада все ближе подходит к краю обрыва, с помощью которого она отправится в забвение. Видимо, именно перед этим обрывом она так дрожала, когда предложила Новаку остаться. Он продолжает водить кругами по клитору и погружать в нее по два пальца. Его член становится каменным, когда случайно задевает им ее дрожащее бедро, и ее тело прошибает мелкая дрожь. Она шумно выдыхает, позволяя оглушающей волне оргазма накрыть ее с головой. Спина Лады расслабляется, она вновь сводит бедра и неторопливо принимает сидячее положение. Смущение и стыд медленно подкрадываются обратно. Новак же тяжело дышит, опираясь двумя руками на верхнюю ступень, и не старается на смотреть на девушку. Его руки еще горят от прикосновений к нежной коже. Налитый член болезненно ноет, напоминая и о своей разрядке. – Мне… жарко. Пойду выйду, – пробубнила Лада на одном дыхании, прикрываясь полотенцем, и выбежала в моечную. Дверь закрылась, и с ее скрипом Новак пришел в себя. Вина, злость и отвращение к самому себе сменили собой затухающую страсть, что двигала его пальцами мгновениями ранее. Что он натворил? Как он мог так воспользоваться уязвимым положением Лады? Она всегда была так добра к нему, какой бес его попутал, что он смог надругаться над ней? Лицо Новака мрачнеет. Он с силой ударяет по раскаленным бревнам, не думая о боли. Глубоко вздохнув, он запускает руку в темные волосы, убирая мокрые пряди со лба. Обвязывает полотенце вокруг паха, желая прикрыть до сих пор стоящий член, и выходит из парильни. – Прости. Я зашел слишком далеко. Я не должен был… Лада переносила ведра с водой с одной лавки на другую, задумчиво поджав губы. Услышав слова Новака, она повернулась к нему и встретилась с ним взглядом. Она молчит, а он, кажется, не дышит. Он ждет ее гнева, оскорблений или обиды, но видит – она совсем не испугана. Ее ресницы еще дрожат от пережитого оргазма, розовые щеки еще не отпустил румянец страсти, но в голубых глазах нет и намека на страх или злость. – Лада? Девушка с шумом ставит последнее ведро на дальнюю лавку, молча подходит к Новаку и, взяв его за руку, ведет к освободившейся лавке. Мгновение она стоит напротив него, перекидывая свои влажные волосы за спину, а затем заставляет его сесть. Новак в недоумении следит за ней, растерянно моргая. Затем Лада прикусывает губу, опускаясь перед ним на колени, прячет взгляд в пол и тихо роняет: – Я… не сержусь. – Ты уверена? Я правда не должен был. – Оставим. Если бы ты сделал что-то не так, я бы тебе сказала, – ее румянец распространялся от щек до ушей и, казалось, даже перешел на шею. – Я… я не знаю, как это делается, поэтому ты тоже… скажи, если я сделаю что-то не так. – О чем ты говоришь? Как делается что? Лада нервно теребила кончик прядки, выбившейся вперед, и все не решалась поднять голову к Новаку. – Все. Что ты делал… и что должна сделать я. Новак в замешательстве замирает, потом медленно накрывает ее горящие щеки своими ладонями, заставляя посмотреть на него: – Глупая. Ты ничего мне не должна. Это не услуга за услугу. Это было желание… – он запнулся, подбирая правильные слова. – За желание? – в глазах Лады свернул огонек, который прежде Новак не замечал. – Если ты хочешь, если ты уверена в этом, я могу… я научу, – его голос приобрел нотки хрипотцы, заставляя сердце Лады камнем упасть к животу. Он смотрел на нее твердо, давая время подумать, отступить или ухватиться за эту манящую возможность. А все, о чем она думала, это было его прекрасное лицо: темные глаза, в которых искорками отражалось ее собственные потаенные мысли, тонкие губы, слегка влажные, острые скулы и подбородок, шрамы, что только добавляли ему необычного шарма. Лада уверенно кивнула, кладя руки ему на колени, между которыми сидела. Новак рвано выдыхает и не может удержать себя от того, чтобы не провести пальцем по ее нижней губе: – Обо мне не волнуйся. Но если возникнут сомнения, не стесняйся остановиться. Поняла? – Да. Развязав полотенце на бедрах, Новак откинулся спиной к стене, молча наслаждаясь видом смущенной девушки перед своим стоящим членом. – Что мне… с чего мне начать? Лада тянется руками к его члену, боясь к нему прикоснуться, словно одно касание – и он разобьется хрустальной вазой. – Не волнуйся. Можешь для начала коснуться его. Меня. Новак ненасытным взглядом следил, как тонкие пальчики неуверенно обхватили его ствол. Лада не отрывала взгляда от диковинной вещицы в своих руках, ощущая жаркий взгляд темных глаз, от которого у нее все мысли разбегались в разные стороны. – А ты можешь отвернуться? Я стесняюсь… Губы Новака дрогнули в полуулыбке, он поймал себя на мысли, что от одной этой робкой просьбы его кровь начинает закипать. Но он кивнул и поспешно отвел взгляд в сторону, к запотевшим стенам бани. – Хорошо, – хрипит он. Лада делает вдох, словно перед прыжком в темную воду, и сжимает его член чуть увереннее. Она очерчивает выступившие вены. Кожа под ее пальцами горячая, и когда она проводит ими снизу вверх, то ощущает, как под ними играет напряженная плоть. Новак стискивает зубы, желваки на скулах резко очерчиваются. Он не торопит ее, лишь глухо выдыхает, когда ее палец нечаянно скользит по чувствительной головке. – Не обращай внимания, ты все правильно делаешь. А потом – первое прикосновение мокрых губ. Она целует головку, робко и застенчиво, как в свой первый поцелуй с мальчиком. Соль, пар, травы, мужской запах – все смешалось, и она неожиданно для себя проводит языком по капле влаги, выступившей на прорези. Новак шумно втягивает воздух, зажмуриваясь. – Лада… – его голос звучит как предупреждение и как мольба одновременно. Но она уже приоткрывает рот, углубляя свой поцелуй. По его поведению она понимает, что стоит продолжать. Но по незнанию она задевает зубами по члену, сама того не замечая. – Осторожнее с зубками. Не бери так глубоко, останавливайся, где тебе удобнее. Ты уже молодец. От похвалы из его уст девичья грудь наполнилась приятным теплом. Неумело, слишком осторожно, но ее губы сжимаются вокруг него со всем чувством и желанием, на которое способно влюбленное сердце. Ее язык несмело скользит по уздечке, и этого достаточно, чтобы его живот резко напрягся, а с губ сорвался низкий стон. Не дожидаясь следующего наставления, Лада начинает посасывать возбужденную головку, руками проводя вверх-вниз по остальной части члена. Девушка подняла любопытный взгляд, проверяя реакцию парня в ее руках: его щеки покраснели, грудь напряженно вздымается, дыхание сбивчивое, а самое главное – его голова до сих пор повернута в сторону, чтобы не смущать девушку. С хлюпающим звуком она вынула член изо рта, от которого потянулась блестящая ниточка слюны к розовой головке. Лада перевела дыхание и размяла челюсть, не привыкшую к таким нагрузкам. Новак с досадой выдохнул, зарываясь пальцами в светлые волосы девушки. На миг она замерла, боясь, что он будит давить, но… он не толкает, не дергает, просто держит, как умело держит в своих руках любимый лук. Не кончить. Не давить. Не кончить. Не торопить. Не кончить. – Ох… – когда Лада проводит языком по чувствительному месту, Новак не может сдержать глубокого стона. – Здесь не надо? – несмотря на то, как между круглых бедер знакомо потянуло от его стона, она забеспокоилась. – Наоборот, но подожди- Лада его не дослушала и повторила действие языком. Приятная дрожь тут же прошибла тело Новака, и в последний момент он успел слегка оттолкнуть Ладу и обхватить головку своей рукой, чтобы кончить в нее. Лада же изумленно смотрела, как его тело содрогается в волнах оргазма точно так же, как она сама билась в парильне ранее. Лада не ожидала, что будет так гордиться собой. Ее губы жгло, руки дрожали, но внутри разливалось странное, пьянящее чувство власти, ведь это она довела его до такого состояния. – Теперь ты знаешь, – прошептал он, наконец поворачиваясь к ней затуманенным взглядом, – как заставить меня потерять контроль. – Взаимно, – она улыбнулась и принесла ему ковш с водой, чтобы он помыл руки от спермы. Лада чувствовала, как его дыхание выравнивается, а ее собственное сердце находит покой и перестает колотиться так, будто хочет вырваться. Больше не стесняясь своей и чужой наготы, она присела рядом с Новаком на лавку. Между ними повисла умиротворяющая тишина, наполненная мягким потрескиванием дров в печи и размеренным падением капель с потолка в деревянную кадку. Новак сидел, слегка наклонившись вперед, его мощные плечи плавно поднимались в такт дыханию, а взгляд, обычно такой пронзительный, теперь рассеянно скользил по полу. Лада ощущала, как их молчание становится осязаемым - теплым и плотным, как пар, окутывающий их обнаженные тела. В этой тишине не было неловкости, только странное, почти священное спокойствие. – Теперь каждый поход в баню будет напоминать мне тебя, – наконец прервала их молчание Лада, положив голову ему на плечо. – Тогда в моем случае, каждый клуб пара, даже дымка тумана будет возвращать меня в это мгновение, – ответил Новак, прижимая губы к ее мокрым волосам. Воздух между ними снова сгустился, но теперь это было что-то новое, теплое и незнакомое. Словно баня, годами впитывающая чужие секреты, наконец подарила им одну общую тайну.