Я запомнил сон, где мы вдвоём пытали день, морили ночь...

Красавицы розы покоились в вазе, почти до неприличия обделенные вниманием. В сегодняшней постановке, при всей своей красоте, цветы – невзрачный реквизит. Дотторе бы предпочёл от них избавиться, но Панталоне чтил формальности. Всегда эти розы... Чем дороже, чем пышнее – тем с более обольстительной улыбкой Делец протягивал их учёному. Банкир видел в них символизм. Он видел символизм в том количестве монет, которое розы стоили. Учёный видел в них обречённую на гниение безделушку. Даже если и красивую. Если смотреть Доктору в глаза под лунным сиянием, они будут цвета багровых розовых лесестков. Рядом с розами – граммофон. Предвестники пока к нему не прикоснулись. Нужно исполнить их небольшой ритуал. Стоят совсем рядом. Пока не обменялись ничем существенно большим, чем "Ах, здравствуйте, Доктор... Рад с вами видеться..." "Добрый день, господин Регратор.." Их небольшая игра в вежливость. Обоих это забавляло. Банкир впивается в чужую маску взглядом. Старается выцепить в ней алое зарево глаз учёного. Дотторе склоняет голову вбок. "Попробуй, найди их..." Учёный слабо ухмыляется. Они читали мысли друг друга без слов. "Попробуй..." "Сдаюсь." Доктор был одним из тех, перед кем Панталоне не боялся признать своё небольшое поражение. Банкир ненавидел проигрывать, но перед человеком напротив бесполезно что-то скрывать. Тонкие пальцы, увешанные безмерно дорогими кольцами, скользят по бледной линии скулы учёного. Поддевают маску и избавляются от неё. Она отправляется к розам. В такое же забытье. – Этим вечером маскарад ни к чему. – Тск. Ты не снимаешь своей маски. Панталоне усмехается. В усмешке оттенок горечи. – От тебя она всё равно не спасёт... Публичная, вежливая, притворная улыбка, вошедшая в твёрдую привычку Регратора нервировала Дотторе. Второго нервировало считай всё, в чём он не видел смысла. Что он хотел бы устранить. Доктор не любил лишних приторств. Он хотел продраться за эту наигранную вежливость. Докопаться до истины, сорвать маску с реальности – обязанность любого учёного... Панталоне вглядывается в глаза партнёра. Вцепляется в них, без доли смущения старается продраться до чужой души. Алые, глубокие, усталые глаза. Вечно сосредоточенные. Доктор смотрел на мир через идею постоянного познания, жадно поглощая окружающее, бесконечно анализируя. Как многие называли Второго бездушным. Мысль о том чтобы найти душу учёного и изучить её тайны вводила Панталоне в сладостное, интригующее волнение. – Довольно медлить, не находишь, о дорогой Доктор?.. Тонкие пальцы Девятки скользят к граммофону. Пластинка начинает движение, музыка струится под золотистой иглой. Сегодня выбор пал на скрипку. Предвестники берутся за руки, у обоих ладони холодные. Движения Панталоне изящны, чёрная, грациозная кошка, аристократ от головы до каблуков его роскошных мужских туфель. У Дотторе движения по-медицински точные, аккуратные, уверенные настолько что это граничит с грубостью. Они посылают друг другу последний взгляд и позволяют танцу себя затянуть. Даже танцевал учёный до предела точно. Почти математически ровно, неспешно, это привычка от которой уже никуда не деться. Никто на неё и не жаловался. У банкира движения более воздушны и раскованны, плавны и текучи. С первого взгляда брюнет податлив как вода... Но как трудно порой самому не оказаться самому во власти течения. Оказавшись в водовороте ты лишь безвольная кукла морских потоков и желаний. Дотторе не желал поддаваться течению. Панталоне сохранял свою раскованность до последнего, но из хаоса его неспешных движений рождалась вся красота порядка. Дотторе находил это в высшей степени любопытным. Меж партнёрами всегда был бесконечный ряд противоречий, но они всё равно считывали друг друга, образовывали одно целое. Блеснувшая в своей роли один лишь неповторимый момент совершенства, скрипка ушла на второй план, лишь слабо помогала, поддерживала ритм и связь с реальностью. Про розы партнёры забыли подавно. Про символизм, про ценность, про извечный анализ окружения, про притворную вежливость, про маски... Они помнили лишь друг друга, иногда мельком посматривали друг другу в глаза. Дотторе ухмылялся. Уверенно, сурово, но в то же время в этой улыбке крылось странное спокойствие. Панталоне улыбался удивительно живо, удивительно по-настоящему... В этот короткий момент они оба остались без маскарада. Музыка выводила на откровенность. Чёрные, запачканные души слились воедино. Отступила усталость. Оба отдались во власть течению, оба стояли на опасной грани с тем чтобы утонуть, оба забывали дышать... В танце с Доктором Делец всегда становился лишь Лоне. О, Лоне... Им был подвластен этот вечер, в короткий момент им было подвластно всё что было нужно. Мечты наяву. Они во власти друг друга, театр для двух актёров и двух же зрителей... ... Время ушло далеко за полночь. Дотторе сделал неспешный глоток дорогого вина. Розы уныло понурили головы, про них совсем забыли, даже не соизволили налить в вазу воды. – Ты мне сегодня снился... – Невзначай вбрасывает Дотторе, словно думает вслух, ненароком с его губ срывается недавнее воспоминание. – Ах, тебе разве снятся сны?.. Учёный усмехнулся. – Совсем редко. – И что же снилось? Дотторе пожал плечами и повёл головой. Пока что он хотел сохранить те воспоминания совсем сокровенными, сохранить для себя, будто если их озвучат то они потеряют цену. – Так... Не стоит твоего внимания.