Два сорта мёда

      Дэвид ответил не сразу. Он замер, прижавшись лбом к моему плечу, и я чувствовала, как тяжело и часто вздымается его грудь. Его пальцы, до этого уверенно изучавшие меня, на мгновение остановились, но не отстранились. Казалось, он боролся с инерцией собственного желания, пытаясь нащупать ту самую грань между «сейчас» и «правильно».       - Диван кажется слишком далеким путем, - хрипло отозвался он, наконец подняв голову. В его глазах, обычно спокойных и вдумчивых, сейчас горел какой-то новый, лихорадочный блеск. – Но столешница – как будто в кино. А мы в реальности.       Он помог мне спуститься, но не выпустил из кольца своих рук. Я чувствовала себя немного неуклюже без джинсов, в одной лишь рубашке, которая едва прикрывала бедра, но в полумраке его кухни, под этим обволакивающим взглядом, неловкость быстро таяла. Мы двинулись в сторону спальни - не спеша, почти наощупь, то и дело останавливаясь, чтобы снова поймать губы друг друга, будто проверяя: не исчезло ли это наваждение за те несколько секунд, что мы потратили на шаги.       В спальне пахло деревом и каким-то едва уловимым мужским парфюмом - чистотой и покоем. Дэвид включил тускловатую лампу на прикроватной тумбочке. За неплотной шторой проглядывали лондонские фонари.       Он первым делом расправил одеяло, и это движение - такое простое, бытовое - вдруг тронуло меня сильнее, чем все предыдущие ласки. В этом была забота, а не просто страсть.       - Иди сюда, - позвал он.       Когда я легла, он опустился рядом, нависая сверху, упираясь локтями в матрас по обе стороны от моей головы. Я коснулась ладонями его ключиц, чувствуя, как под кожей перекатывается напряжение.       - Ты всё еще можешь сказать «стоп», - прошептал он, едва касаясь кончиком носа моей щеки. - Даже сейчас. Даже если я уже наполовину сошел с ума.       - Дэвид, - я притянула его за воротник ближе, заставляя окончательно сократить дистанцию. - Хватит быть таким благородным. Просто будь со мной.       Он выдохнул - коротко, ломано - и это было похоже на звук рухнувшей плотины. Его губы накрыли мои уже без тени прежней осторожности. Теперь это была жажда. Он избавлялся от оставшейся одежды быстро, но не грубо, каждое его движение было наэлектризовано тем самым «двадцатилетним молчанием», о котором он говорил на кухне.       Когда его кожа коснулась моей уже без всяких преград, я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Он был горячим, плотным, и это ощущение реальности - его веса, его запаха, его рук, которые теперь собственнически прижимали меня к себе - вытеснило всё остальное. Прошлые разговоры, общих друзей, Лондон за окном. Остался только этот ритм, это тягучее, пульсирующее «сейчас», где дружба окончательно переплавлялась во что-то гораздо более острое и неизбежное.       Он зарылся лицом в изгиб моей шеи, оставляя там короткие, обжигающие поцелуи, от которых по спине разбегались мурашки.       - «Просто будь со мной»... - эхом повторил он, и его голос в этой тишине прозвучал как признание. - Ты даже не представляешь, как долго я репетировал этот сценарий в голове. Но в моих мыслях ты никогда не была такой... живой.       Он приподнялся на локтях, заглядывая мне в глаза. Его рука скользнула по моему боку, ладонь легла на талию, и он слегка потянул меня на себя, сокращая последние миллиметры между нами.       - Я всё время боялся, что если коснусь тебя вот так, то всё рассыплется, - признался он. - Что я увижу в твоих глазах вежливый отказ или, что ещё хуже, недоумение. Дружба - это удобная броня, понимаешь? За ней легко прятаться.       Я улыбнулась, чувствуя, как его сердце колотится о мои ребра - быстро, сбивчиво, совсем не так, как подобает «спокойному и рассудительному Дэвиду».       - Твоя броня сегодня дала серьезную трещину ещё в машине, - тихо сказала я, перебирая короткие волоски у него на затылке. - Ты слишком внимательно пересчитывал сорта мёда.       Он негромко рассмеялся, и этот звук, такой знакомый и земной, окончательно снял последнее напряжение.       - Придется завтра действительно показывать тебе этот мёд. Но сейчас... - он замолчал, и его взгляд снова стал тяжелым, концентрированным. - Сейчас я хочу знать каждый сантиметр того, что мне так долго запрещалось даже представлять.       Его рука медленно двинулась вниз, очерчивая бедро. Он действовал уверенно, но в каждом движении сквозило почти благоговейное внимание - он не просто брал, он изучал, запоминал реакцию моего тела на каждый его жест. Когда его пальцы снова нашли то самое место, где кожа была наиболее чувствительной и влажной, я непроизвольно закусила губу.       - Не прячься, - попросил он, прижимаясь своими губами к моему уху. - Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе так же хорошо, как мне.       Я выдохнула его имя, подаваясь навстречу его руке. Тишина спальни наполнилась звуками, которые были понятнее любых слов: шорохом простыней, прерывистым дыханием и тихим шепотом. Дэвид был рядом - не как образ из моих фантазий, а как реальный, горячий, отчаянно нуждающийся во мне мужчина. И в этом моменте, когда границы между «просто друзьями» и «любовниками» окончательно стерлись, я почувствовала странную, звенящую чистоту.       - Дэвид... - вырвалось у меня, когда его ласки стали более настойчивыми, ведя меня к той черте, за которой мысли окончательно отключаются.       Дэвид почувствовал этот порыв - мой безмолвный призыв - и больше не сдерживался. Он двигался плавно, но с той первобытной уверенностью, которая рождается, когда долгое ожидание наконец находит выход. Когда он вошел в меня, мир на мгновение схлопнулся до одной точки, до этого ошеломляющего чувства наполненности и тепла.       Я закинула голову, впиваясь пальцами в его плечи, и почувствовала, как он замер на секунду, давая нам обоим привыкнуть к этой новой, предельной близости. Его лицо было совсем рядом - сосредоточенное, почти суровое от удовольствия, с плотно сжатыми челюстями.       - Ты... - выдохнул он, и это слово потонуло в новом поцелуе.       Он начал двигаться - сначала медленно, размеренно, будто боясь нарушить хрупкость момента, но ритм неизбежно ускорялся. Я отвечала ему, подстраиваясь, ловя каждое движение, чувствуя, как внутри нарастает тугой, звенящий узел. Это не было похоже на техничный секс; это было похоже на разговор, в котором мы наконец-то перестали подбирать вежливые слова.       Его кожа была влажной от пота, дыхание жгло мне плечо. Каждый раз, когда он толкался глубже, я чувствовала, как по телу проходит электрический разряд. Дэвид перехватил мои руки, прижал их к кровати по обе стороны от моей головы, и этот жест - властный, но полный нежности - заставил меня полностью открыться ему.       - Смотри на меня, - прошептал он, и я заставила себя открыть глаза.       В его взгляде была такая нескрываемая, голая честность, что у меня перехватило дыхание. Он видел меня - не ту, что шутит в компаниях, а эту, настоящую, беззащитную и жадную до него. Узел внутри окончательно затянулся, и в какой-то момент всё пространство вокруг залило белым светом. Я услышала свой собственный голос, тихий вскрик, и почувствовала, как Дэвид, содрогнувшись, прижал меня к себе так крепко, будто пытался врасти в меня.       Тишина, наступившая после, была еще гуще прежней. Мы лежали, переплетясь ногами, пытаясь выровнять дыхание. Сердце Дэвида колотилось о мою грудь, и этот ритм был самым правильным звуком во всем Лондоне.       Он не отстранился сразу. Напротив, он накрыл нас краем одеяла и спрятал лицо в моих волосах, тяжело и облегченно выдыхая. Его рука лениво, почти механически поглаживала мое колено.       - Кажется, - подал он голос спустя вечность, и в нем снова проснулась та самая легкая ирония, за которой он прятал волнение, - чай окончательно остыл.       Я тихо рассмеялась, утыкаясь ему в ключицу. - К черту чай, Дэвид. У тебя всё еще есть два сорта мёда.